Любовь без обратного билета

Глава 9

Кристина очнулась от тяжёлого, липкого сна, будто кто-то вытащил её со дна чёрной, смоляной ямы. Голова гудела, язык прилип к нёбу, в висках стучало тупой навязчивой болью. Веки подрагивали, слипшись, но она заставила себя открыть глаза. Сразу накатила тошнота. Пытаясь избавиться от неё, Кристина повернула голову в сторону и поняла, что лежит на высокой кровати с бортиками. В незнакомой комнате. Вокруг всё было такое белое, что, поморщившись, Кристина крепко сомкнула веки и куда-то провалилась. Долго пыталась собрать мысли во что-то единое, но мозг лишь отдельными вспышками выдавал какие-то глухие сигналы опасности:

— «Что случилось? Где я?»

Сознание возвращалось медленно, словно сквозь толщу мутной, вязкой воды. Веки были такими тяжёлыми, что каждое их подрагивание отдавало в виски. Снова с трудом открыв глаза, Кристина увидела всё ту же картину: белый потолок, белые стены, белое постельное бельё. Сердце упало, потом рванулось в бешеной панике, ударяя по рёбрам, как птица в клетке.

— «Где я?!»

Кристина начала глубоко дышать, пытаясь успокоить сердце, и тут же задохнулась от незнакомых запахов, таивших в себе ещё большую опасность. Приподнялась на локтях, и мир на мгновение поплыл перед глазами. Кристина застонала. Голова кружилась, во рту стоял горький привкус… чего? Перед внутренним взором вдруг замелькали знакомые картинки — вечер, вино, улыбающийся муж… а потом — провал. Внезапно до неё дошло!

Кристину начало трясти.

— «Это кошмар! Это не может быть правдой, где я?!»

Из глаз непроизвольно потекли слёзы.

Вдруг за дверью послышались шаги, и спустя пару секунд она распахнулась. В комнату вошла невысокая женщина, тоже вся в белом, халат, маска, шапочка. Шедший следом мужчина гренадёрского вида остановился в дверях.

— Добрый день, Маргарита Владимировна, вы проснулись, всё в порядке? Как чувствуете себя?

Кристину передёрнуло от этого приторного, фальшиво-заботливого тона: с ней разговаривали так, будто она была неразумным ребёнком.

— Что происходит? Кто вы? — слова получились скомканными из-за пересохшего рта, но женщина прекрасно всё расслышала.

— Меня зовут Элла Аркадьевна, я ваш лечащий доктор… Маргарита Владимировна!

Увидев, что Кристина пытается встать с кровати, она привычным жестом подозвала оставшегося на пороге мужчину. Мгновенно оказавшись возле кровати, тот легко, как пушинку, уложил Кристину обратно и каким-то незаметным для неё, профессиональным движением просунул сначала одну, потом вторую её руку в петли на бортиках, затянул и отошёл.

Кристина онемела. Всё тело покрылось мурашками, от которых снова начало трясти. Женщина тем временем продолжила:

— Маргарита Владимировна, будет лучше, если вы постараетесь успокоиться…

— Не называйте меня так! Я Полежаева Кристина Михайловна, — Кристина сама не поняла, почему произнесла свою девичью фамилию. Голос дрожал, но она из последних сил старалась, чтобы он звучал уверенно и без истерики.

Когда ей было лет тринадцать, она приехала домой на каникулы, и отец настоял, чтобы сотрудник его службы безопасности провёл с ней несколько занятий на случай, если она попадёт в какую-то экстремальную ситуацию, в том числе, если её вдруг похитят. Но сейчас в памяти всплывало только, что ни в коем случае нельзя поддаваться панике и терять самообладание. И не надо провоцировать похитителей на грубость. То, что происходило сейчас, было очень похоже на похищение, только почему эта женщина называет её Маргаритой Владимировной?

— Мне ничего не известно об этом, в документах, с которыми вы поступили к нам, вы значитесь, как Седых Маргарита Владимировна.

Одновременно с этими словами Элла Аркадьевна вынула из кармана халата небольшой пластиковый бокс, открыла и достала оттуда что-то похожее на солидную авторучку.

Кристина похолодела.

— Куда — к вам? Вы понимаете, что я не должна здесь находиться, это какая-то ошибка?

— Конечно, конечно, — усмехнувшись, Элла Аркадьевна подошла в кровати, быстро приставила авторучку колпачком к плечу Кристины и нажала на рычажок сбоку. Почувствовав резкую боль от укола, Кристина вскрикнула:

— Что вы делаете?!

И всё-таки не сдержалась, заплакала. Но внезапно голова у неё снова начала кружиться, в этот раз, несмотря ни на что, даже как-то приятно. Сквозь эту круговерть, прежде чем отключиться, Кристина ещё успела расслышать ответ:

— Это всего лишь успокоительное, Маргарита Владимировна, сейчас вам лучше ещё немного поспать…

В следующий раз Кристина очнулась, видимо, вечером. Открыв глаза на несколько секунд, она не зажмурилась, нестерпимый белый цвет вокруг перестал раздражать, стал чуть приглушённым. И состояние в этот раз было немного другое — апатичное и вялое, но какое-то ровное, голова не казалась тяжёлой и как бы отделённой от тела. Наоборот, всё тело казалось одинаково тяжёлым, по ощущениям оно как бы вросло в кровать, и голова тоже. Несколько минут Кристина просто лежала с закрытыми глазами и прислушивалась, к себе, к звукам вокруг. Было тихо, только откуда-то издалека, из-за двери фоном доносился шум, подтверждающий — кто-то где-то есть, Кристина здесь не одна. Она пока не смогла определить, что это был за шум. Но вроде ничего опасного. Пахло чем-то съестным. В животе заурчало, и Кристина захотела встать. Как-то отстранённо вспомнилось про просунутые в петли запястья. Посмотрев на руки, отметила, что они свободны, решила приподняться, но смогла только пошевелить руками, да и это оказалось неимоверно трудной задачей, не получилось даже оторвать их от постели. Тогда Кристина просто осмотрелась.

Та же комната, сумерки, у окна на тумбочке неярко горит аккуратный светильник, напротив кровати дверь… всмотревшись, Кристина подумала, что дверь необычная, не похожа на просто дверь в больничной палате — широкая, массивная и с квадратным окошечком по центру, на уровне глаз. Захотелось подольше задержаться на этой мысли, что-то подсказывало, это не просто так, может быть, это и не больница вовсе, но у Кристины это не получилось. Глаза как бы сами собой снова закрылись. На какое-то время она опять погрузилась в вязкое забытьё. Сквозь него услышала звук открывающейся двери. Кто-то вошёл. Кристина с трудом разлепила веки.

— Добрый вечер, Маргарита Владимировна, как вы себя чувствуете, — мягкий негромкий голос принадлежал, судя по всему, медсестре, молодой блондинке в салатовом брючном костюмчике и в маске такого же цвета, — хотите поужинать?

Девушка подошла к кровати, внимательно посмотрела на Кристину и легко прикоснулась к её запястью, проверяя пульс.

Медленно подняв на неё взгляд, Кристина попыталась открыть рот и что-то произнести, хотя сама не знала, что хотела бы спросить у этой девушки. Вспомнила про Эллу Аркадьевну, про похожий на авторучку шприц, и осторожно кивнула.

Девушка улыбнулась.

— Замечательно, сейчас подойдёт санитарка, она поможет вам умыться и принесёт ужин.

Когда в комнате появилась ещё одна женщина, Кристина успела заметить, что лежит на кровати в какой-то серой пижаме, скорее всего, пижаме, ей так показалось, она видела только свои руки и грудь. Стало противно от осознания того, что её касался кто-то чужой. Одежды Кристины нигде не было видно. Опять подступили слёзы, и ей пришлось зажмуриться, почему-то не хотелось, чтобы они увидели, как она плачет. Кто они такие?! Пока, кроме затянутых в петли рук и болезненного укола, ничего страшного с ней не делали. Даже ужином сейчас накормят. Где она находится?!

Эта третья женщина, которая появилась в этой комнате с тех пор, как Кристина пришла в себя, молча, но очень профессионально усадила её на кровати, откинув бортик с одной стороны, ввезла из коридора передвижной столик с небольшой раковиной, водой и полотенцем, начала причёсывать ей волосы. Когда Кристина немного привыкла к вертикальному положению и почувствовала, что тело стало лучше слушаться, она жестом предложила дальше делать это самой. Разговаривать почему-то не хотелось. Умывшись, Кристина почувствовала себя намного лучше. И поняла, что очень хочет пить и есть. Посмотрела на санитарку, которая как раз принесла поднос, и запахи от него шли такие, что у Кристины снова закружилась голова. На этот раз от голода. Она спросила у женщины:

— Как вас зовут?

Та тоже мило улыбнулась, как до этого медсестра.

— Мария Петровна. Вам лучше лечь обратно, я поставлю еду вот сюда.

Она подошла к кровати с другой стороны, поставила поднос на узкий столик, привинченный сбоку, который начала разворачивать в сторону Кристины.

— Ложитесь, я уже подняла изголовье, вам будет удобно.

Послушно забравшись обратно в кровать, Кристина сама не ожидала, что так набросится на еду. И даже ни на секунду не задумается, почему тут всё такое вкусное, если держат её здесь против воли. Похищение это или нет, с какой целью, в этом она пока не разобралась. Но что бы ей ни говорили, какими бы чужими именами ни называли, сколько бы раз ни предлагали успокоиться, Кристина не сомневалась в одном: её муж, Самойлов Дмитрий Сергеевич, к этому причастен.

После еды Мария Петровна едва успела помочь Кристине добраться до туалета и вернуться в кровать, как та снова провалилась в сон, то ли лекарства ещё действовали, то ли сытный ужин сделал своё дело.

Утром снова пришла Элла Аркадьевна, за спиной у которой всё так же маячил плечистый медбрат. В этот раз Кристина не предпринимала попытки встать — помнила, чем это кончилось накануне, да и желания особого не было, она всё ещё чувствовала невероятную слабость, шевелиться совершенно не хотелось.

— Маргарита Владимировна, доброе утро, — разговаривала Элла Аркадьевна сейчас сухо, без вчерашней приторной слащавости, — надеюсь, вы поняли, что вам лучше не пытаться диктовать здесь свои условия, в конце концов, задача у нас одна, помочь вам.

Кристина проснулась сегодня рано, по ощущениям, часов в шесть утра, лежала и смотрела, как за окном постепенно занимается новый солнечный день. Думала. Действие лекарств уже почти прекратилось, шевелиться по-прежнему не хотелось, но мысли в голове прыгали, как ненормальные, не останавливаясь ни на чём конкретно, перескакивая с одного на другое.

Она в какой-то клинике, это точно. Еле подсчитала в уме, который день находится здесь — третий, если брать с того вечера, как… вот тут внутри у неё всё начинало заворачиваться в один тугой узел, мешающий дышать, и голова Кристины металась по подушке, пытаясь избавиться от этого наваждения, ну не могло это быть реальностью, никак не могло!

Как же она могла так просчитаться?! Зачем она пожалела его, в первый раз, когда согласилась подождать месяца два с разводом, и во второй позавчера вечером, ведь ей совершенно не хотелось с ним разговаривать!

Да, Диму она не любила, лишь в самом начале, когда только узнала его, Кристине показалось, он мог бы стать тем, кто даст ей в жизни то, чего так не хватало — душевное тепло, заботу о её внутреннем мире, радость от того, что вместе. Отец настаивал на его кандидатуре, убеждал, как только он умел убеждать, властно и будто уже всё решено — лучшего мужа ей не найти, такой человек всю жизнь будет благодарен за вхождение в семью. Кристина в основном молчала, она вообще стала молчаливой с того страшного дня, когда её, ничего толком не понимающую, почти сразу после похорон матери, отправили в Лондон. Хорошо, что Ангелина была рядом, десятилетняя Кристина первый месяц заграницей начинала плакать, даже когда та выходила за покупками.

Кристина не жалела, что вышла замуж за Диму, те воспоминания о счастливом отце, который целый год нянчился с Лерой, как с принцессой, радовался каждому её «агу», несколько лет после его смерти не давали Кристине впадать в полное уныние. Отца она любила. А вот Диму полюбить так и не смогла. Но как же плохо, оказывается, она его знала!

До неё опять донёсся голос Эллы Аркадьевны:

— Если вы будете хорошо себя вести и выполнять все предписания, уверена, месяца через два-три ваше состояние стабилизируется, и вы сможете вернуться к родным.

К родным! Глаза Кристины непроизвольно наполнились слезами. Лера! Что он ей сказал, интересно, какую ложь придумал? Только бы дочь не наделала глупостей, зимой она выглядела такой повзрослевшей, такой самостоятельной, Кристине было так интересно с ней, как с лучшей подругой. И это тоже стало ещё одним из аргументов в пользу развода, о котором Кристина думала всё чаще — скоро Лера, так или иначе, вернётся домой, а Кристине совсем не хотелось, чтобы дочь видела растущее между матерью и отцом отчуждение.

В этот день Кристину свозили на прогулку. Мария Петровна, в кресле. Уколов больше не делали, но таблетки выпить ей всё-таки пришлось — она вспомнила ещё кое-что из наставлений охраны: в такой ситуации не надо никого злить и провоцировать. Наверное, всё-таки убить её не хотят, иначе зачем бы такие сложности, убить можно было и там, в Москве.

На прогулке Кристине понравилось. У них на участке тоже есть деревья, и она редко, но ходила по аккуратно расчищенным дорожкам. Конечно же, чувствовалось, что это не лес, и рядом большой город. А может, она просто это знала. Здесь же от пробивающегося сквозь оживающие ветки солнца Кристина невольно улыбалась — воздух был настолько свеж и напоён ароматами начинающей таять земли, почерневших от влаги ветвей деревьев, этих проснувшихся великанов, тоже тянущихся к солнцу, что ей казалось, всё вокруг тихо перешёптывается с ней…

С прогулки её привезли, почти спящую. Ужин, потом завтрак, и вроде бы снова ужин. Дни потянулись незаметно, похожие один на другой, Кристина в основном находилась в каком-то полусонном состоянии, таком, что через некоторое время не смогла бы точно ответить на вопрос, какой сегодня день недели или дата. Но таких вопросов ей никто не задавал. Только на прогулках замечала, что природа меняется, после ранней весны наступило, скорее всего, апрельское тепло, но дальше Кристина перестала обращать на это внимание.

Однажды в какой-то момент, тоже утром, действие таблеток ослабло настолько, что Кристина побрела в ванную, взяла тюбик с зубной пастой, какой-то ментоловой, зелёной, и прямо пальцем, подолгу вспоминая каждую цифру, вывела в углу, на светло-бежевом ламинате, номер телефона Ангелины. Когда пришла Мария Петровна, Кристина дёрнула её за руку, посмотрела в глаза и перевела взгляд в угол. Когда они вернулись с прогулки, пол был вымыт. На следующее утро в палату вошла другая женщина, и зубную пасту больше в ванной не оставляли.

Часто снилась Лера. Во сне Кристина старалась запомнить черты лица дочери, которые днём, не во сне, никак не получалось чётко представить, почему-то перед глазами постоянно появлялась маленькая девочка, та, какой Лера была лет в пять-шесть. Или это Кристина видела саму себя? Просыпаясь, она чувствовала, что из глаз текут слёзы, но в такие моменты ей казалось, будто всё это происходит не с ней, и это не её слёзы. Что она могла сделать?

Кто-то здесь говорил ей про два-три месяца, тогда это дало Кристине надежду — когда-нибудь всё это закончится. Но пытаясь посчитать, сколько времени прошло с тех пор, как она находится в этом месте, Кристина постоянно сбивалась со счёта. Иногда в ванной смотрела на себя в зеркало. Там отражалось бледное лицо какой-то незнакомки, глубокие морщины прочертили щёки, свели брови, а вокруг глаз залегли тёмные круги. Кормили Кристину по-прежнему очень хорошо, но последнее время у неё совсем не было аппетита, и чаще всего она уже даже не спала, а просто лежала с открытыми глазами, всё глубже и глубже погружаясь в чёрную безнадёжную апатию.