Любовь без обратного билета

Глава 16

Потом пошли в президентский люкс, к Ангелине и Лере. Максим сообщил всем, что Игорь Александрович официально уведомил, больше их в Новгороде никто не задерживает и, по его мнению, опасности тоже больше нет.

Теперь на Максима напряжённо смотрели три пары глаз, две уже знакомые, тёмные, глубокие, и Ангелина. Она заговорила первая.

— Скажите, Максим, а вы в этом уверены?

Он вздохнул: в чём сейчас можно было быть уверенным? Но Ангелина спрашивала не об этом. Поэтому он в нескольких словах рассказал о задержании Широкова сегодня утром, и перевёл взгляд на Кристину:

— Ты ведь его знаешь?

Она пожала плечами:

— Ну да, пересекались где-то пару раз… давно. Значит… это он…?

Кристина не закончила, однако все поняли, что она хотела сказать.

Максим кивнул, но ответил осторожно:

— Точно установит только следствие, нам остаётся догадываться, хотя мне хочется верить Игорю Александровичу, ну, что можно больше не опасаться, оснований для другого, вроде как, нет.

И Кристине:

— Он предупредил, с тобой, скорее всего, тоже захотят поговорить, так что, может, вы всё-таки обратно…

И неуверенно замолчал.

Сидевшие на диване рядом Лера и Кристина переглянулись. Ответила Лера:

— Ну нет, мы с Костиком уже договорились, насчёт фестиваля, ма-а-м?

И возмущённо уставилась на Кристину. Та улыбнулась:

— Договорились, значит, поедете, за шестьдесят километров я поседеть не успею.

Лера фыркнула, а Кристина, смеясь, пояснила Максиму:

— Маршрут проложен, и слава Богу, там в основном лесная дорога, можно сразу к озеру проехать, не заезжая в Петрозаводск, так что…, — она стала серьёзной, — не отделаешься.

Их взгляды встретились, будто пообещав что-то друг другу. Максиму стало душно.

Погасив в глазах лёгкую понимающе-материнскую улыбку, Ангелина тут же строго посмотрела на Леру:

— А как давно Костик водит мотоцикл?

Лера закатила глаза и сползла по спинке дивана.

Больше Ангелина никаких вопросов не задавала, но когда на следующий день, уже рассчитавшись за номера, они укладывали в машину вещи, к «Вранглеру» Максима подъехал курьер и безошибочно обратился сразу к Ангелине:

— Добрый день, проверять будете?

Через минуту в багажник загрузили три новеньких туго скатанных спальных мешка, и большую сумку, про которую Ангелина мягким, но не терпящим возражений тоном сказала:

— Прошу вас, не отказывайтесь, всё пригодится.

После прощальных объятий с Кристиной и Лерой Ангелина снова повернулась к Максиму:

— Я очень рада, что познакомилась с вами, Максим, что-то мне подсказывает, вы относитесь к тому редкому сейчас типу мужчин, которым можно доверять. И даже верить.

Улыбнулась, внимательно посмотрела ему в глаза и тоже тепло обняла.

— Удачной дороги.

Сама она на заранее заказанном такси отправлялась в Москву, в дом Самойловых. Кристина пообщалась по видео связи с Зоей Петровной, которая, увидев Леру, расплакалась от радости и долго охала. Решили, что до возвращения Кристины и Леры всё останется так, как есть. Все вопросы со следствием, если появятся, пока берёт на себя Ангелина.

Рано выехать не получилось, Лера и так досыпала на заднем сиденье, нацепив наушники. Максим иногда оборачивался — действительно спала, может, у неё там что-то релаксирующее? И каждый раз после этого встречался взглядом с Кристиной. Чтобы не мешать Лере, она села впереди, и Максиму казалось, еле сдерживала какую-то детскую радость. Примерно через час пути поделилась:

— У меня такое ощущение, что я вырвалась на свободу.

Глянула на Максима, будто проверила, как он отнесётся к её откровенности. Он улыбнулся, понимающе кивнул. Кристина помолчала.

— И не только из клиники.

Отвернулась. Долго смотрела в окошко, слушая шёпот шин и лёгкий ветерок, врывавшийся в салон. Максим тоже молчал.

Пейзажи снаружи менялись, как страницы: сначала бескрайние поля, позолоченные солнцем, потом низкие перелески, где стволы сосен напоминали вытянутые тени. Потом асфальт сузился, убегая в чащу сосновых лесов, между которыми машина плыла, будто в тоннеле, и вдруг, после Сясьстроя — разрыв в листве, ослепительный блеск, внезапный простор и синева, от которой захватывало дух.

Ладога. Огромная, как море, холодная и величавая. Вода, тёмная у берега, дальше сливалась с небом в дрожащей дымке горизонта.

— Господи, как красиво, — Кристина непроизвольно прикоснулась к сгибу локтя Максима, сквозь тонкую ткань рубашки он почувствовал прохладу её пальцев, — давай остановимся? Лере надо показать!

Максим свернул на грунтовку, ведущую к воде, остановился, когда колёса начали вязнуть в песке. К озеру прошли по хрустящей под ногами гальке.

И правда — берег, как на открытке: валуны, обточенные водой до зеркальной гладкости, чайки, застывшие в небе, и где-то на горизонте — полоска карельского берега, сизая, как дымка. Лера фотографировала и тут же рассматривала, улыбалась, показывала Кристине, Максиму.

Попили кофе из термоса, любуясь, как солнце, пробивавшееся сквозь облака, рисовало на воде золотые дорожки.

Потом снова дорога, петляющая между сосен и скал. Ладога осталась позади, после Лодейного поля Максим свернул на Подпорожье — до дома оставалось совсем немного. До дома.

Максим впервые осознал до щемящей боли в груди, до жжения в глазах, что это место и есть его дом! Куда возвращаешься не потому, что там тепло и безопасно, а потому, что там когда-то кто-то тебя ждал. И ты носишь это в себе, понимая подспудно, где-то глубоко внутри, и когда твоя жизнь вдруг оказывается разорванной в клочья, это понимание становится спасением: дом — это последнее, единственное место, куда ты можешь вернуться любым. Потому что дом — это не там, где ты живёшь. А там, где ты свой.

В Ладву приехали уже в сумерках, когда небо стало странного цвета — не тёмное, но и не светлое. Будто кто-то разбавил синеву молоком, и теперь всё вокруг, крыша дома, сосны, даже лица Кристины и Леры, отливали мягким сероватым светом. Максим заглушил двигатель. Тишина. Сразу стало слышно, как где-то в кустах трещит кузнечик.

Все молчали. Максим вышел из машины и воздух ударил в лицо — влажный, с горьковатым запахом детства.

Дом стоял, как всегда: крепкий, несмотря на возраст, с потемневшими от времени брёвнами. Окна смотрели пустотой, и Максиму показалось вдруг, что вот-вот в одном из них мелькнёт дедова тень, сутулая, в старой домашней рубахе, с неизменной трубкой в зубах.

«Вернулся? — сказал бы дед. — А я и не сомневался».

Навстречу никто не вышел.

Максим поднялся на крыльцо. Доска под ногой скрипнула — тот самый, вечный скрип, который он слышал каждое утро, выбегая из дома и несясь дальше, к реке.

Ключ нашёл там же, где оставил восемь лет назад — в треснутой балке. Приезжал тогда, после госпиталя, потерянный и злой.

Металл был холодным, ржавым.

Дверь открылась с усилием, и в нос ударил запах — пыль, старое дерево, затхлость заброшенного жилья. И всё же… что-то ещё. Что-то неуловимое, но знакомое. Может, печной дым, въевшийся в стены за десятки зим. Может, запах дедовой трубки.

Максим шагнул внутрь.

Почти пусто, стол, пара стульев, полка с потрёпанными книгами — всё, что осталось в комнате. В углу, возле печки всё так же стояло старое кресло, в котором дед любил сидеть по вечерам. Максим подошёл, провёл рукой по потёртой ткани.

Перед глазами встали, будто наяву, тени на стенах, сложившиеся в знакомые узоры, в носу зашевелился запах утра — всегда один и тот же: чай с молоком, хлеб, сырая шерсть собаки, вальяжно растянувшейся у порога. И тишина вдруг зазвучала по-особенному — не пустотой, а тихим гулом прожитых здесь лет.

На улице Кристина и Лера, стоя у машины, негромко разговаривали с какой-то женщиной.

— Ой, Максим!

Соседка, баба Нюра. Всплеснула руками, бросилась обнимать, обдав благоуханием теста, чуть пригоревшего по краю противня, и ещё чем-то совсем домашним: сушёной мятой, дымком и притаившимися в складках передника терпкими нотками лука, потому что утро наверняка началось с рубки зелени для кур.

Начали переносить вещи, но сумерки с каждой минутой сгущались, и тут же будто замирали на той грани, когда ещё можно различить очертания предметов, но их цвета уже растворились в полумраке. Воздух стал сизым, и в нём медленно тонула тень от дома, длинная и размытая, превратившая тропинку от машины в таинственную дорогу, полную нереальных опасностей.

— Аааа!

Лера и ночная лягушка одновременно отпрыгнули в разные стороны, после чего Максим, смеясь, вспомнил, что за домом у старой яблони в землю врыта большая бочка, в которой дед летом разводил костёр и готовил на нём, экономя газ.

Через полчаса на развёрнутых спальных мешках они расположились вокруг весело разгорающегося костра. Максим протыкал шампурами, всегда болтающимися у него в багажнике, обнаруженное в сумке, в отдельном термопакете, заботливо выданное в дорогу Ангелиной замаринованное мясо. Закончив, попросил Кристину полить на руки.

За пределами круга света от костра темень ладвинских сумерек сгустилась и стала почти осязаемой — карельская ночь, даже в июле, дышала прохладой. Огонь потрескивал, выхватывая из мрака восторженные лица Кристины и Леры, всё-таки не удержавшейся:

— Надо было просто раньше выехать.

Переглянувшись, Кристина и Максим улыбнулись.

— Надо было просто меньше спать, — в голосе Кристины Максиму снова почудилась какая-то детская радость.

Кристина потянулась за термосом, но Максим опередил, налил ей кофе. Пар поднялся в воздух, смешался с дымом. Протянул ей.

— Смотрите!

Она повернулась к горизонту, туда, где над чёрными зубцами леса приглушённым румянцем тлел край неба, будто солнце застряло совсем близко — то ли само цеплялось за край мира, то ли тьма не решалась поглотить его окончательно.

— Красиво как, — почему-то хотелось говорить шёпотом, — а что, так всю ночь и будет?

Обхватив чашку обеими руками, Кристина сделала глоток и посмотрела на Максима.

Он кивнул:

— Ну да, июль, ещё белые ночи…

Где-то за рекой крикнула птица — одинокий, обрывающийся звук. И тут же — неожиданный плюх с реки. Лера замерла.

— А это кто?

— Водяной дух, — Максим, не глядя на неё, подбросил в бочку сухих веток. Искры взметнулись вверх, смешавшись с белёсой бесконечностью неба.

Лера фыркнула и схватилась за телефон. Максим с Кристиной опять переглянулись. Он продолжил, посмотрев на часы:

— Точно! Ровно в полночь.

Лера, не мигая, уставилась на него:

— Ты нас нарочно пугаешь, что ли?

— Даже не думал, — Максим пошевелил палкой костёр, чтобы быстрее прогорал. — Говорят, огонь и вода здесь, как брат и сестра, разводишь на суше костёр, а в реке водяной дух это обязательно почует и выйдет посмотреть, в чём дело, обычно выходит в виде лошади, чёрной, о-очень редко с белой шерстью.

Максим увидел настороженное лицо Леры. Посмотрел на Кристину — она тоже внимательно слушала. Губы Максима дрогнули в еле заметной улыбке.

— Он выходит из воды в тумане, грива из пены, а копыта не оставляют следов…

Кристина уже беззвучно смеялась.

— Если увидишь его…

— Ма-а-м! — Лера, успевшая забраться в спальник, приподнялась на локте, — Ты веришь в это?

Увидев, что та смеётся, Лера нахмурилась и возмущённо хмыкнула, а Максим продолжил:

— Если увидишь его — это к переменам!

Максим посмотрел на Кристину и тоже тихо рассмеялся.

На реке снова раздался шум — уже точно рыба плеснула хвостом. Но почему-то все трое дружно посмотрели в ту сторону. В этот момент от реки донёсся тихий, влажный звук — будто крупное животное осторожно ступило в воду. Или из воды.

— Знаешь, что? — Кристина, став серьёзной, решительно показала на его спальник, — подвинь поближе. На всякий случай.

И он подвинулся. На всякий случай.

Максим открыл глаза — вместо потолка над ним раскинулось небо, синее до густоты, как будто его специально выкрасили за ночь. Листья старой яблони шевелились на ветру, отбрасывая на лицо Максима дрожащие тени. Где-то совсем рядом упало яблоко — мягкий хлопок, запах кисло-сладкой мякоти.

Максим приподнялся, спальник зашуршал, как сухая листва. Никого.

Спальники Кристины и Леры аккуратно свёрнуты. Рядом под термосом записка.

«Не решились будить, ты сладко спал. Не теряй, поехали за тряпками и вёдрами, скоро приедем. Бутерброды в боксе. Позавтракай».

В углу смешная рожица.

Максим улыбнулся, потянулся… и судорожно вздохнул — сколько же он спал?

Выбравшись из спальника, убрал его, умылся, позавтракал. Где-то перед домом кричали грачи, ругались, делили территорию. Максим пошёл туда. Машины действительно не было — только две колеи на росе, уходящие в сторону посёлка.

— Ну что ж…

Повернувшись к дому, Максим прикинул фронт работ. Сначала надо подключить электричество. Потом проверить насос. Он достал телефон и нашёл номер электриков.

Неподалёку залаяла собака — и сразу послышался звук приближающегося автомобиля.

Они выпорхнули из машины, весело болтая. Лера, захлопнув дверцу, тут же подбежала к нему.

— Мы три раза объезжали одно и то же поле!

В её глазах всё ещё плескался восторг от этого маленького приключения.

Подошла Кристина, протянула ему ключи.

— Не сердишься?

— Нет, я бы всё равно нашёл вас.

Она посмотрела ему в глаза. Поняла.

— Что машину взяли?

Он улыбнулся:

— Нет.

— Я немного подвинула кресло.

— Ничего страшного, проблем не было?

Она покачала головой. Максим заметил, что Лера внимательно смотрит на них.

— Пошли, покажете, что нести.

В обед пришла баба Нюра, принесла целую кастрюльку наваристых щей и корзинку домашних пирогов. По разговору Максим понял — она считает Кристину его женой. Разубеждать не стал. И ещё ему показалось, Кристина тоже это поняла. И тоже промолчала.

Эту ночь ночевали в доме. Кристина с Лерой в маленькой комнатушке за печкой. Все спали как убитые.

Утром в субботу первые лучи солнца только золотили верхушки сосен, когда во двор ворвался рёв мотоцикла. Проснувшаяся от этого Лера вскрикнула:

— Ма-а-м! Скажи ему…

— Скажу, умывайся.

Максим вышел на крыльцо вслед за Кристиной. Она обняла Костика:

— Какой ты взрослый!

С Максимом они пожали друг другу руки. Умный взгляд, крепкое рукопожатие. Похоже, весь его мир умещался между рёвом мотора и запахом бензина. Но когда вышла Лера, Максим понял — она в его мире главная.

— Ты приехал!

— Ага, всю ночь гнал, ночью трасса свободная.

Кристина тут же вмешалась:

— Так, тогда завтракать и отдыхать, вы сегодня хотите ехать на озеро?

Лера и Костик синхронно кивнули.

За завтраком Костик рассказывал о фестивале — о том, как в прошлом году дождь лил стеной, но никто не уехал, о кострах, вокруг которых пели до рассвета, о старом маяке, где местные продают копчёную рыбу прямо с лодок.

— А ещё там есть место, — он вдруг понизил голос, — где вода по ночам светится.

— Правда?! — Лера широко открыла глаза.

— Правда, говорят, это планктон какой-то, но выглядит фантастично.

После завтрака Костик начал клевать носом. Его отправили спать в Лерин спальный мешок.

Когда после обеда шум мотора растворился вдали, он оставил после себя неловкую тишину. Максим и Кристина стояли на крыльце — слишком близко, чтобы делать вид, что не замечают друг друга. И слишком далеко, чтобы коснуться.

Вдруг Кристина воскликнула:

— Чёрт, забыла отдать ей средство от комаров, Ангелина положила!

Максим спокойно посмотрел на неё:

— Не переживай, думаю, комары их будут там беспокоить меньше всего!

Кивнула, рассмеялась чуть встревоженно.

— Кофе? — Максим сразу же пожалел о банальности фразы.

— Да… давай, — она потянулась поправить идеальную прядь за ухом.

На кухне чашки звенели громче обычного, ложка упала на пол, а кипяток слишком медленно наполнял чашки.

— Только бы они…

Кристина начала говорить одновременно с Максимом:

— Может, нам…

Оба замолчали. Улыбнулись друг другу.

— Сначала ты, — Максим ожидающе замолчал.

— Я хотела сказать… что они, наверное, доберутся благополучно.

— Конечно, не переживай, Костик — ответственный парень, это видно.

— Да, ответственный.

Тишина.

Он поставил пустую чашку на стол и неожиданно для себя самого сказал:

— А давай тоже куда-нибудь съездим? Можем даже на Онежское озеро, представляешь, будем там в то же самое время, что и Лера с Костиком.

Она удивлённо подняла глаза — в них отразился свет из окна. Улыбнулась, уже спокойнее:

— А оно далеко отсюда?

Максим пожал плечами:

— Километров тридцать.

Кристина кивнула:

— Поехали.

Их день только начинался.