Любовь без обратного билета

Глава 5

— Ну что, тёзка, страшно было? — Валера встал со стула и выключил осветительное оборудование. Сразу стало прохладнее. Запись на камере он уже остановил, секунд десять назад, но Лера так и осталась сидеть на своём стуле в этом импровизированном съёмочном уголке, который Валере показался лучшим в квартире для проведения интервью.

Услышав его вопрос, она серьёзно взглянула на него и уверенно качнула головой:

— Нет.

Валера усмехнулся:

— Молодец! Сейчас покурю и посмотрим с тобой, что там у нас получилось.

Выйдя на балкон, закурил, глубоко затянувшись, посмотрел на вечереющее небо и подумал, как переменчива жизнь. Всего двенадцать часов назад его выгнали из дома и собирались набить морду — и вот нате вам! Пусть не на Первом канале, но фамилия Сёмочкин всё-таки прозвучала в эфире прямого репортажа. И какого репортажа!

Резонанс. Вот оно, то самое, чего он ждал столько лет. Ты можешь трепыхаться в поисках подходящего материала сколько угодно долго в своём тесном мирке, но пока твои стремления не совпадут с потребностями внешней среды, которые усилят их до предельных значений, ничего не получится. Материал не выстрелит.

Сегодня на рассвете, как только суровые мужики в чёрных кожанках удостоверились, что его лицо соответствует фотографии на сайте филиала, и пожелав Лере удачи, совсем не бесшумно растворились в серости занимающегося дня, он ещё толком этого не понял. Но уже через полчаса, услышав фамилию Корнеев и узнав, что тот сейчас в их местном СИЗО, Валера сразу же позвонил в московскую редакцию, дежурной смене. Конечно, он знал, кто такой Максим Корнеев, и читал его статьи. Восхищался. Где-то даже завидовал. Без черноты, естественно, по-доброму.

Устроив свою юную гостью на узеньком жёстком диванчике, Валера засел за офисный компьютер и принялся накидывать тезисы будущей статьи, чего время зря терять, ему не привыкать к бессонным ночам. Но в десять утра на его сотовый перезвонил сам главред, и всё оказалось гораздо круче — там решили, что нужна картинка. Не успев опомниться, Валера получил сообщение из банка о зачислении на его карту приличной суммы, и чёткое указание немедленно перебраться из офиса на съёмную квартиру. И отдельно — оба телефона, свой и Леры, с которого она вышла на связь, оставить в редакции. Чтобы раньше времени не вычислили и не сорвали мероприятие.

Затушив окурок в прикрученной к перилам пепельнице, Валера вернулся в комнату. Лера уже пересела в кресло перед телевизором и бродила по каналам. Валера вздохнул — ужин, скорее всего, его задача, вряд ли эта бедная богатенькая Буратинка умеет готовить.

Но сначала надо посмотреть на реакции, его репортаж уже должен срезонировать.

Если утром в среду Максим ещё привыкал к новой для себя обстановке и ждал, что его вот-вот куда-нибудь вызовут, то после обеда время в камере потянулось совсем медленно. В общем-то, кое-как поспать Максиму удалось, и теперь мысли о том, что произошло и что делать дальше, он уже не мог выбросить из головы даже волевым усилием. Немного удивляло, что никто не вызывал его на допрос, но поразмыслив, Максим пришёл к выводу — это связано именно с побегом Леры, ведь обвинение в похищении человека, когда этого самого человека нет в наличии, чтоб хотя бы в лицо похитителю высказать все претензии, дохлый номер даже для сфабрикованного дела. И если не вызывают, то значит её так и не нашли.

Тревога за Леру нарастала, усиленная собственной беспомощностью. Он почему-то был уверен, ему удалось бы её найти непременно. Из данных о Самойлове Максим знал, что его дочери пятнадцать лет. Понятно, что все они сейчас немного не такие, какими были даже Максим и его ровесники в возрасте этих современных вундеркиндеров, но… ну вот куда она могла податься ночью в незнакомом городе?!

Промаявшись в раздумьях и жаре до отбоя, Максим надеялся, хотя бы ночь принесёт облегчение, но не тут-то было. Толстые стены изолятора так нагрелись за день, что прохлады можно было ждать только к утру. Рубашка на Максиме пропахла потом, а кожа казалась липкой на ощупь. Но он переживёт. Переживёт и ответит, не сомневайтесь, Дмитрий Сергеевич!

Утром в четверг Максим опять приготовился к вынужденному безделью и даже был относительно спокоен, но сразу после завтрака заскрежетали дверные замки, тяжёлая дверь со скрипом открылась, и равнодушный зычный голос выкрикнул его фамилию:

— Корнеев, на выход.

Идя по коридору, пытался подготовиться к тому, что его сейчас ждёт. Леру нашли? Или придумали, как додавить его без неё? Только сейчас он точно потребует адвоката, и пока тот не приедет, не скажет ни слова.

Когда конвоир завёл его в унылый, обитый широкими ПВХ-панелями цвета осеннего пасмурного неба кабинет, Максиму навстречу упругим колобком подскочил незнакомый благообразный мужичок лет пятидесяти, в идеально подогнанном по фигуре пиджаке в мелкую клетку:

— Максим Андреевич, доброе утро, как вы себя чувствуете?

Заметив удивление на лице Максима, он подождал, пока с того снимут наручники, и протянул ему руку:

— Я ваш адвокат, Бартеньев Павел Глебович, юридическая компания «Юрконсалт-Москва».

Максим удивился ещё сильнее:

— Москва?

Они сели друг напротив друга за расположенный по центру металлический квадратный стол.

— Москва, Максим Андреевич, Москва, — Бартеньев чуть наклонился в сторону и взял в руки свой стоявший у ножки стула кожаный портфель. Открыв, достал оттуда прозрачную файловку с документами:

— Вот мой ордер, ознакомьтесь, вы не сталкивались, но мы часто консультируем и ведём дела вашей редакции, можно сказать, специализируемся на защите прав угнетённых журналистов.

Он широко и хитро улыбнулся. И тут же стал серьёзным:

— Давайте сразу перейдём к делу, я всё-таки хочу до ночи вернуться домой.

Павел Глебович достал из файловки и разложил перед собой ещё несколько документов. Максим молчал. Надо же, вчера, ох ты, нет, позавчера, он, психанув, готов был уйти из своей редакции навсегда и, маясь накануне в камере, даже ни разу не подумал, что может ждать оттуда поддержки. А поддержку прислали. Ну, по крайней мере, ему хоть адвоката не придётся себе искать. Как только узнали? Неужели…

— Максим Андреевич, — Бартеньев сложил перед собой руки, как ученик за партой, и деловито посмотрел на Максима. — Вы наверняка сами понимаете, что вас задержали совершенно безосновательно, а без потерпевшего инкриминируемые вам деяния вообще превращаются в фарс…

Максим его перебил:

— Павел Глебович, вы знаете, где Лера?

Тот замер на несколько секунд, как фокусник в цирке, и улыбнувшись, кивнул:

— Мы — знаем.

Максим даже глаза закрыл, так неожиданно легко ему стало. Он и не подозревал, что настолько переживает за неё. Потом посмотрел на Бартеньева:

— И где?

— Максим Андреевич, давайте всё по порядку, Лера в безопасности, это главное, что пока могу сообщить. Я подготовил несколько документов, которые вам необходимо подписать, если хотите, чтобы вас выпустили сегодня до конца дня.

И ответил на удивлённо-вопросительный взгляд Максима:

— Сорок восемь часов, отведённые законом на задержание по подозрению в совершении вами преступления, истекают сегодня ночью, и предъявить вам до окончания этого срока наши друзья точно ничего не смогут.

— Почему?

— К сожалению, не могу наглядно вам это продемонстрировать, так как телефон свой вынужден был оставить на посту, но уверяю вас — не смогут, и Лера сыграла здесь ключевую роль… Максим Андреевич, — он воскликнул уже с некоторым нетерпением, видя, что тот хочет его ещё о чём-то спросить, — давайте закончим наши дела, а потом, когда выйдете, я предложу вам посмотреть одно очень интересное интервью, хорошо?

Максим усмехнулся и проговорил:

— Похоже, особого выбора у меня нет.

— Ну вот и замечательно.

Его действительно выпустили. Около пяти часов вечера снова заскрежетали засовы и раздалось равнодушное:

— Корнеев, на выход с вещами.

Получив на посту те вещи, которые ему не разрешили взять в камеру, и расписавшись в журнале, Максим вышел на улицу. Неподалёку стоял сверкающий чистотой паркетник цвета кофе с молоком. Московские номера, наверняка Бартеньев. Как он умудрился не запылиться за целый день в дороге? Или уже здесь помылся?

Увидев Максима, Павел Глебович, сидевший сзади, открыл дверцу и показал жестом, чтобы тот обошёл машину с другой стороны:

— Максим Андреевич, садитесь.

Ну надо же, он ещё и с водителем!

С удовольствием окунувшись в прохладу салона, Максим наконец-то смог поверить, что действительно на свободе. Повернув голову к Бартеньеву, он улыбнулся:

— Павел Глебович, очень вам благодарен и признателен. Если я что-то должен…

— Максим Андреевич, не переживайте, мне, разумеется, уже заплатили, а со своим Великим и Ужасным, — он тоже улыбнулся и лукаво посмотрел на Максима, — все вопросы вы, надеюсь, решите в рабочем порядке. Мы сейчас подбросим вас до стоянки, куда отправили ваш автомобиль, но потом буду вынужден попрощаться.

Павел Глебович кивнул водителю и заглянул в карман переднего сиденья:

— Ах да…, — достав оттуда тонкий планшет, потыкал пальцами по экрану и протянул Максиму, — вот, прошу, наслаждайтесь! И ещё…, — он порылся в своём органайзере и протянул Максиму листочек с номером телефона, — это номер телефона журналиста, с которым сейчас Лера, позвоните, вас там ждут.

Охранник на штрафстоянке долго проверял все документы, потом, наконец, пропустил Максима на территорию:

— Иди прямо, во-о-н у того фольксвагена повернёшь направо, там увидишь. Подъедешь, посигналь.

Быстро пройдя до указанного поворота, Максим, доставая на ходу ключ от машины, вдруг остановился, будто наткнувшись на какую-то преграду. И тут же беззвучно рассмеялся.

Возле водительской дверцы Вранглера, спиной к Максиму, стояла худенькая фигурка в чёрных джинсах, чёрная летняя курточка завязана на бёдрах, светлые волосы убраны в хвост, с неизменным рюкзачком на хрупких плечиках.

Лера! Краской из баллончика она сосредоточенно выводила вензеля, один в один похожие на те, что красовались на пассажирской дверце. Максим даже не удивился, как она смогла попасть сюда. Смогла. Похоже, эта изящная, тоненькая девчушка может всё.

Он прислонился к какому-то автомобилю и подождал, пока она закончит. Когда Лера, проверяя качество сделанного, чуть отошла и наклонила голову вбок, Максим не выдержал:

— Слушай, а если я всё-таки всерьёз рассержусь? А когда я сердитый, я нелогичный, могу плюнуть на всё, и даже на деньги, а ты добирайся до матери, как хочешь!

Быстро обернувшись, Лера пристально посмотрела на него:

— Не, не получится. Ты теперь часть моего арт-объекта, так что… кроме того, ты мне должен, как считаешь?

Максим усмехнулся и подошёл ближе. Подумал вдруг, ему очень хочется по-отцовски её обнять и удостовериться, что с ней всё хорошо, что за эти почти двое суток, когда она была неизвестно где, и ей пришлось решать совсем недетские вопросы, с ней ничего не случилось. Ему было тридцать восемь, но он пока не знал этого чувства в реальности — чувства беспокойства отца за свою дочь. Очень пронзительное чувство, похоже.

Уловив это его состояние, Лера немного смутилась и даже слегка покраснела. И Максим, нажав на сигнализацию, просто кивнул в сторону пассажирского места:

— Должен. Иди садись.

Максим решил не оставаться в Твери, а сразу же поехать дальше, несмотря на то, что ему очень хотелось помыться и переодеться. Лера была не против, здесь она почему-то не чувствовала себя в безопасности. Максим предложил доехать до Торжка, меньше, чем через час будут там, как раз к позднему ужину. Пока в гостинице устроятся, пока отдохнут.

Всю дорогу они молчали, словно привыкая к чему-то новому между ними, к чему-то общему, и в то же время оба понимали: поговорить придётся. О многом.

На въезде в Торжок Лера, чуть оживившись, начала с интересом вертеть головой, и Максим спросил её:

— Никогда не была здесь?

Она тут же снова стала серьёзной:

— Нет. Я вообще мало где была в России, училась заграницей, только вернулась.

Максим понимающе кивнул:

— Ясно.

Своим немногословием и какой-то взрослой сосредоточенностью Лера напоминала Максиму его самого, теперешнего, а не того, каким он был в возрасте Леры. Максим улыбнулся и подумал, что Торжок Лере, наверное, вообще кажется каким-то сказочным городом. Он часто бывал в этих местах и по работе, и отдыхал как-то с друзьями, но его и то каждый раз завораживало это удивительное ощущение погружения в старину и уют провинциального русского городка. Он вдруг поймал себя на мысли, что очень хочет обязательно накормить Леру Пожарскими котлетами — компания этой девчонки нравилась ему всё больше и больше! Тут же вспомнив, что она не ест по вечерам, почему-то подумал, отказаться в этот раз ей будет трудновато, эти котлеты ему самому нравились чрезвычайно. Устоит или нет?

В июне найти номер в центральных гостиницах Торжка без предварительного заказа было так же нереально, как в Сочи, поэтому Максим, остановившись на стоянке у одной из гостиниц, позвонил своему давнему приятелю, здешнему журналисту, у которого все такие вопросы, он точно знал, крепко схвачены.

Пока тот созванивался с кем надо, Максим предложил Лере прогуляться по пешеходной улице. Туристов здесь было немного, и пройтись между сувенирными лавками, кафе и видами на реку, рассматривая старинные вывески и деревянные двери с коваными ручками, было просто приятно.

Примерно через полчаса они уже стояли у стойки и ждали, когда им оформят два одноместных номера.

В своём номере, бросив дорожную сумку возле кровати, Максим первым делом отправился в душ. Никогда ещё журналистские дела не приводили Максима в СИЗО, и он теперь на практике убедился, запах этого государева гостевого дома выводится из одежды с большим трудом. Скорее всего, рубашку придётся выбросить, постирать её сейчас ему не удастся.

Немного отдохнув после душа, где-то уже около девяти вечера, Максим постучал в дверь Лериного номера:

— Ну что, пошли перекусим?

Свой рюкзак она оставила в номере и не надела курточку, вечер был жарким. В одной футболке и джинсах Лера выглядела ещё более трогательной и юной, совсем ребёнок, и Максим не без удовольствия подумал, что её наверняка можно принять за его дочь. Они спустились в ресторан при гостинице, и когда подошёл официант, Максим с улыбкой спросил Леру:

— Может быть, всё же поужинаешь? Побывать в Торжке и не попробовать Пожарские котлеты, Лер, ты никогда себе не простишь.

Она возмущённо поджала губы и отвернулась, но Максим, не обращая на это внимания, заказал официанту две фирменные порции котлет с гарниром. Если что, сам съест! Он вдруг почувствовал прямо-таки волчий аппетит.

Когда принесли котлеты, Лера наклонилась над тарелкой, будто там были тараканы:

— И что это такое?

Максим, уже успевший взяться за палочку и откусивший нежную хрустящую куриную мякоть, прожевав, ответил Лере:

— Это? Фастфуд девятнадцатого века, Биг Мак, по-вашему.

И увидев её вытянувшееся от удивления лицо, рассмеялся:

— Точно-точно! Говорят, они очень легко готовятся, и такие вкусные, что даже самые непослушные маленькие дети их уплетают.

При упоминании непослушных маленьких детей Лера снова подозрительно нахмурилась, как тогда, в кафе. Но Максим сделал непроницаемое лицо и продолжил:

— Эти котлеты придумала Дарья Пожарская, у неё здесь когда-то свой постоялый двор был. И вот однажды сюда заехал император Николай Первый, заказал телячьи котлеты, а их не было. Ну и, Дарья приготовила простые котлеты из курятины, да так вкусно, что царь был в восторге.

Недоверчиво покосившись на него, Лера осторожно откусила кусочек.

Через некоторое время Максим, сыто прислонившись к спинке стула, с невероятным чувством победы над несговорчивым дитём наблюдал, как Лера доедает последние кусочки котлеты. Гарнир она всё-таки не стала. Управившись, вытерла руки салфеткой, промокнула губы и тоже посмотрела на него:

— Зря ты меня так накормил, я же сейчас усну. А нам ведь надо поговорить? Ты будешь задавать вопросы или мне самой рассказывать?