Любовь это иллюзия тебя

Глава 38

Винтер

Всем привет, меня зовут Винтер Хадсон и у меня галлюцинации.

Сейчас я вижу, как в доме моего отца, перед камином сидит она и гладит Мистера полосатика, которого я привез из Мендона три года назад. Ему так и не смогли найти хозяев, поэтому я решился забрать его к себе, родители были не против этого.

Уинстон стоял посреди гостинной, но я не обращал на него внимания, мой взгляд прикован к ней, нервная дрожь сковывала мое тело и я стоял на месте, боясь пошевелиться.

Ее голова поворачивается в мою сторону и мы смотрим друг на друга, ее глаза, как и мои, полны удивления, она приоткрывает рот, чтобы что-то сказать, но у нее не получается. Нахмурившись, Корни встает на ноги и пятится назад, Мистер полосатик подбежал ко мне и начал тыкать в меня лапами, но я практически не чувствовал этого прикосновения.

Когда Колли столкнулась со стеной, то оторвала взгляд первая и побежала в сторону лестницы.

— Мне показалось? — Ошеломленно спросил я у Уинстона.

— Что именно? — Не понял он.

— Девушка играла с полосатиком.

— Верно, вы знакомы да?

Не ответив ему ничего, я кратко кивнул и принялся снимать свою куртку, все еще не понимая происходящего. Отец сказал, что сегодня будут важные гости и поэтому мы с утра ездили за подарками на день благодарения.

Я поднял мистера полосатика и направился в главную ванную комнату, чтобы прийти себя без лишних глаз и ушей.

Корнелия.

В моем доме.

Неужели она подружилась с моим отцом и он пригласил ее в гости? Тогда она бы не испугалась меня. Черт, мы не виделись неделю, а я уже успел по ней сильно соскучиться. Хотя я никогда не переставал тосковать по своей ледяной принцессе.

Мистер полосатик замяукал у меня на руках, когда я закрыл дверь и скатился по ней вниз, ванна была сделала из серого, сурового на вид кафеля. Все в доме олицетворяло строгость, кроме тех вещей, которые здесь обустроила моя мама.

— Ты помнишь ее? — Нахмурившись спросил я у мистера полосатика, хотя прошло три года и это невозможно. Но котик оживленно замурлыкал.

Этого кота мы с Корни нашли, когда ходили и кормили бездомных животных, он хромал и тупые дети связали ему лапы и повредили одну. Я не верю, что за такой короткий промежуток времени, он смог запомнить Корнелию, но Мистер полосатик всегда со всеми ругается, даже с моим отцом.

— Я тоже помню. Красивая, да? — Усмехнулся и отпустил его на землю.

Я встал напротив зеркала, осматривая себя, я побледнел сильнее обычного, настолько меня шокировало то, что я увидел в гостинной. Мне не терпится узнать у отца, какого черта здесь происходит.

Я заметил, что у нее был облегающий верх, а она ненавидела такое, мне бы очень хотелось узнать, что произошло за тот период нашей с ней разлуки, ведь прошло всего лишь две недели, а столько изменений. Возможно скоро я удостоюсь этой возможности, не будем ведь мы эти два дня просто избегать друг друга.

Корнелия не спустилась на ужин, не отведала индейки, мой отец и ее мать о чем-то оживленно разговаривают, а ее брат читает книгу Виноваты звезды, и тяжело вздыхает перелистывая страницы. Я так и не поговорил с папой, даже не знаю, с чего начать разговор с ним, слишком много вопросов.

— Винтер активно работает и учиться, я так горжусь им. — Произнес с гордостью отец, это единственное, что его интересует.

— Ого, а еще чем он занимается? — Поинтересовалась миссис Клейтон.

Вообще-то я сижу тут и она могла обратиться ко мне, но я сделаю вид, что совершенно не слышу их разговора.

Отец задумался над ее вопросом, проблема в том, что он совершенно не знает.

— Ну… наверное только этим. — Улыбнулся он.

— А Пресли занимается всем подряд, ходит в модельное агентство, прелестно учится, любит читать, смотреть научные фильмы, собирает музыкальные пластинки. — С горящими глазами перечисляла миссис Клейтон.

Хоть Пресли никак и не отреагировал на ее слова, но во мне проснулась мелкая зависть, она так активно интересуется жизнью своего сына, знает о нем много вещей. Она не требует от него холодного разума и рассудительности. Его мама умеет разделять работу и личное, так должно быть у всех. Дома должны быть родители, а в офисе начальники.

У меня что дома, что на работе — отец исключительно начальник.

Гребанный развод, после которого все изменилось.

Они не любили друг друга.

Мой взгляд скучающе скользил по лестнице и малейший шорох давал мне надежду на то, что Колли соизволит спуститься и все мое внимание будет приковано только к ней.

Но все тщетно, ее нет.

От этого веет холодом на душе, болезненная пустота заполняла мой желудок, это не связано с тем, что я до сих пор не притронулся к еде, нет. Это связано с тем, что я ощущаю себя здесь лишним, все чем-то заняты, а я просто молча сижу.

Если бы Колли спустилась вниз, то скорее всего мы бы обсуждали какие-нибудь вещи, она бы раз десять назвала меня идиотом и посмеялась с моей шутки.

— Пройдем в гостинную? — Предложил мой отец, когда все уже закончили с трапезой.

Я не намеревался идти с ними, поэтому пошел на веранду сзади, захватив с собой теплую кофту и наушники. На мне были черные джинсы и мешковатый свитер, поэтому мне не было холодно в ноябрьский вечер.

Я сел на кресло, которое подвешено к потолку террасы и включил первую попавшуюся музыку, которая тут же заиграла в наушниках. Lil peep — Right here. Судьба издевается надо мной, но переключать песню я не стал, пусть останется.

Кажется, что я знаю все песни Пипа наизусть, особенно эта, она вызывает у меня болезненные, но в то же время приятные воспоминания.

Три года назад

Корни игнорирует меня уже неделю, просто сбежала тогда, когда я пригласил своих друзей к бабушке и дедушке. Дверь она не открывает, и я не понимаю, что мне делать, может она обиделась или еще что-то.

Я стою возле ее дома в очередной раз, провожу здесь целыми днями в надежде, что поймаю ее тогда, когда она выйдет за продуктами, когда она просто выглянит в окно и увидит меня. Но все тщетно. Завтра я уже уезжаю обратно в Бостон, я не могу не поговорить с ней.

Меня съедает страх, сильное жжение в области груди, мне тяжело дышать, когда я думаю о том, что как-то обидел ее, что сделал больно и сам этого не заметил. Может я недостаточно уделил ей внимания в тот день, или я вовсе забылся и нагрубил ей. Нет, этого просто не может быть, я люблю ее больше этой гребанной жизни, даже в сонном бреду не сказал бы ей какую-то глупость. Твою мать, что произошло?

— Корни, пожалуйста, давай поговорим, я завтра улетаю, твой номер недоступен. Я не знаю что мне делать! — Кричал я, пытаясь достучаться до нее, но в ответ вновь молчание, она не выглянула в окно, не открыла дверь, я даже не слышал, чтобы было какое-нибудь движение!

Я отчаянно бродил вокруг ее дома, еще немного и я полезу в ее чертово окно. Но я не могу так, Колли такое не любит, если бы я действительно так сделал, то очень сильно разочаровал бы ее.

— Пожалуйста, хотя бы дай посмотреть на тебя перед тем, как я уеду! Давай поговорим, я выслушаю тебя, хочешь я на колени встану! — Вновь кричал я, не переставая делать шаги, чтобы Корни услышала меня из любой частички дома.

Я остановился перед ее окном и опустился на колени, упав на зеленую траву. Я задрал голову вверх и развел руки в стороны, чтобы тогда, когда Колли выглянет в окошко, то увидит, как сильно я раскаиваюсь.

— Корни! Я встал на колени!

Не получается.

Мои плечи опустились, мучительная неизвестность заставляла меня захотеть поджечь гребанный мир. Люди вокруг ходили и с осуждением глядели на меня, но мне было все равно, меня интересовала только Корни.

— Хочешь я принесу тебе кучу печенек с соленой карамелью? — Предложил я, надеясь, что смогу хоть немного остудить ее гнев.

Твою мать, каким образом я мог так сильно облажался, если она никогда раньше не сбегала так резко.

— Я не могу уехать в Бостон, если не узнаю, что случилось!

В ответ ничего.

— Мальчик, ты чего разорался? — Буркнул сосед Корни.

— Вам чего? — Нахмурился я, какого черта они вообще лезут не в свое дело.

— Ты к Колли? — Поинтересовался он и его лицо резко помрачнело. — Она же умерла.

— Что?

— Ну девушка, утопилась говорят.

— Так нет, в лесу повесилась! — Присоединилась к нему женщина, которая шла по дороге.

— Ее же машина сбила! — Крикнул парень, который выглянул из окна соседского серого дома. — А этот дом уже продан.

— Вы врете! — Крикнул им я.

Нет, она не могла погибнуть.

Не могла.

Только не она.

Сейчас

Скорее всего, мне нужно было проверить все источники, найти хоть что-то, что доказало бы ее смерть. Обратиться в полицию, опросить всех соседей, но я этого не сделал. Тогда я не мог дать ответ своему бездействию, но сейчас понимаю, что просто боялся подтверждения. Надежда умирает последней, ведь так? Я боялся, думал, что пока мне ничего про это неизвестно, это до конца правдой не является.

Я был таким глупым.

Таким идиотом.

А что изменилось сейчас? Я все так же делаю необдуманные поступки, все так же спешу и не проверяю все до конца.

— Винтер? — Донесся до меня голос отца, только сейчас я открываю глаза и обнаруживаю, что снаружи стояла абсолютная темнота. Лишь звезды искрили и тусклый свет от уличных фонарей освещал местность.

— Что? — Обратился к нему я, но так и не мог посмотреть на него.

— Не хочешь поговорить?

— Хочу. Что она здесь делает? — Сразу начал я.

— Я же видел, как ты на нее смотришь. — По его тону я слышал, что он улыбался, когда говорил эти слова. — Я знаю этот взгляд, это из-за нее ты ушел в работу?

Я рассмеялся.

— Да ничерта ты не знаешь! — Закатил я глаза и издал отчаянный смешок, который эхом прошелся по моему телу.

Я снял наушники и развернулся к нему лицом, он стоял в дверном проеме и смотрел куда-то вдаль, его плечи тяжело поднимались и опускались, а в глазах царила пустота.

— Ну расскажи мне. — Спокойно произнес он, после чего сел на диван напротив меня.

Хорошо, я выскажу ему все.

— Прости пап, но я хочу быть таким, я хочу быть собой, совершать ошибки, веселиться и любить. Я не хочу быть рассудительным, холодным. Прости, что не соответствую твоим ожиданиям. — Горько усмехнулся я, а в сердце царила тревога от беспокойного вида отца.

— Я никогда не ожидал от тебя этого, я никогда не требовал от тебя, я всегда хотел, чтобы ты был таким, какой ты есть. Да может я был погружен в работу и не мог разделять семейное от рабочего, потому что…

— Что? Почему ты увлекся работой и забыл про меня? — Договорил за него я, меня раздражало то, с каким сожалеющим видом он сейчас сидит передо мной и извиняется. Будто никогда не говорил мне, что я не должен терять голову, что я должен все обдумать, прежде чем сделать.

Так вот, я все обдумал и сделал единственный вывод.

Ему просто стало наплевать на меня.

Глаза отца метались по моему лицу, его челюсть напряглась, а дыхание стало еще тяжелее. В его взгляде таилась тревога, досада, растерянность и… Тоска?

— Потому что мы развелись с твоей мамой. — Сказал он, скорее сам себе.

— Вы не любили друг друга даже.

— Ошибаешься. Твоя мама была для меня первой и самой настоящей любовью, но я не смог стать для нее таким, я рад, что она путешествует, но все еще тоскую и думаю о том, что я мог сделать для нее, чтобы стать тем самым. — Произнес отец, хоть улыбка на его лице была доброй, но глаза отражали обратное. — Да, всю жизнь мы были лучшими друзьями, но мы росли и я понимал, что всю жизнь любил только ее. Рона была словно лучик солнца, затем мы решили попробовать отношения и поняли, что лучше оставаться друзьями, ведь у нее чувств ко мне совершенно не было.

— Почему тогда вы поженились? Как прожили в браке семнадцать лет? — Ошеломленно спросил я. Мой тон был резковат, но я не мог скрыть эмоции, которые переполняли меня.

— Потому что Рона забеременела от меня. Мы поженились, думали, что справимся в браке. Я был счастлив, честно. Все проведенное время рядом с ней — равнялось раю. — По доброму усмехнулся отец. — Когда мы развелись, она начала жить заново, познавала разных мужчин и нет, я ее не виню, не осуждаю. Она все делает правильно. Только я так не смог, потому что… Все еще люблю ее. — Тяжело вздохнул отец.

Гнев внутри меня утихал и вместо него появлялось сочувствия и понимание, что я сам ни разу не пытался понять отца. Но я и не знал, что у них такая грустная история любви.

Отец знал этот взгляд, потому сам пережил это.

— Получается, ты перестал интересоваться мной, потому что я напоминаю о ней? — Нерешительно предположил я, ведь боялся, что отец подтвердит мои слова.

— Нет. Что ты. Я полностью ушел в работу, потому что постоянно думал о ней. Прости, я не должен был так делать, я поступил эгоистично. — Успокоил меня он.

— Прости меня. — Виновато сказал я.

— Ты не должен извиняться. В тот вечер, я увидел твои глаза, увидел ее глаза и все понял. Вы все еще любите друг друга. Я навел справки и созвонился с ее мамой, мы с Кларой все обсудили и вот, что вышло.

— Но зачем?

— Знаешь, я хоть и не давал тебе много нужных советов, но я могу сказать одно. — Мягко произнес отец и поддался вперед, оперевшись локтями о колени. — Если ты знаешь, что она та самая, то сделай все возможное, чтобы быть с ней. Чтобы показать и доказать ей то, что ты для нее тот, кого она заслуживает, тот, кого она любит сильнее всего на свете.

— Мы ждем.

— Чего ждете? Пока она не поймет, что ей и без тебя хорошо? Пока ты будешь медлить, может кто-то другой докажет ей это? Мужчина определяется поступками, а не умением ждать. Поверь, я тоже ждал Рону. — Говорил отец, а его слова проникали в недра моего разума.

— Спасибо. — Прошептал ему я.

Я не знаю, как описать то, что испытываю сейчас. Я словно снова семнадцатилетний парень, которого выслушивает отец. Который не просто отмахивается от разговоров, говоря о том, что устал на работе. Который не просто в формальном стиле расспрашивает о цепочке мыслей, которую выстроил мой мозг. Затем повторял одно и тоже, после чего скрывалась за дверью либо в кабинет, либо в спальню.

Я ощущал себя комфортно выслушивая то, что сейчас у него на душе, хоть это и не оправдывает полностью его действия, но я хотя бы понимаю его.

Отец всегда был холодным и молчаливым, когда дело касалось мамы, но его глаза всегда горели, когда я случайно упоминал ее в разговоре. Интересно, каково ему знать, что она ищет любовь всей своей жизнь, пока он считает, что она его любовь. Надо же как бывает, судьба провела их по одной дороге, но они не смогли быть вместе, потому что просто ждали чуда.

Черт.

Я повторяю его ошибки.

Корнелия уже говорила, что я должен не повторять за ними, а сам решать свою судьбу действиями.

Я и вправду идиот, если решил скинуть все на обстоятельства или подарки судьбы. Я сделал одно действие, обжегся и перестал, уверял себя, что я не сдаюсь, что я жду ее, что я готов ждать до самой смерти. Но что если я умру, так и не дождавшись ее. Но я больше не предпринял ничего, я словно отступил и стал наблюдателем в ее жизни, тем, кто иногда интересуется ею.

Я идиот.

— Папа… — Нерешительно обратился к нему я. — Ты лучший. — Сказал я и его глаза засверкали ярче звезд, а из груды вырвался смешок удивления и неверия, а губы еле заметно изогнулись.

Видать надо говорить такое чаще.

Оставив отца одного на веранде.

Я могу долго говорить о том, что я готов ждать Корни, но в действительности…

Все рушится без нее, на работе мне приходится несколько раз выслушивать вопросы подчиненных, так и не поняв, что они пытаются мне донести, просто посылаю к остальным, потому что в голове только она. Я могу просто сидеть и смотреть в выключенный монитор часами и не понимать, что я сделал не так, как я мог поступить, чтобы избежать страданий. Один раз я написал ей письмо прямо в документе, где мне необходимо было утвердить изменения в коллективе, до сих пор помню, как секретарша отца беспомощно вылупила глаза, когда обнаружила вместо подписи и печати — большое письмо о моих страданиях.

Без нее я абсолютно потерян и я не хочу, чтобы это продолжалось всю жизнь.

Поэтому я стремительно забегаю в дом, стараясь не терять времени, поднимаюсь на второй этаж, пропуская несколько ступенек за раз, благо рост позволяет. Проходя мимо главной комнаты отдыха на втором этаже, я замечаю грустную, кажется немного заплаканную маму Корни.

Миссис Клейтон сидела на кресле качалке, хоть на ее лице и сияла улыбка, точно такая же как у ее дочери, в глазах таилось гнусное опустошение. Она приложила свою ладонь к щеке и отрицательно качала головой, словно не веря во что-то.

Хоть я и спешил к комнату к любви всей своей жизни, но не мог пройти мимо этой картинки, в груди что-то щемило, кажется это было сочувствие.

Медленным шагом, каким я привык подходить к Колли, я направился в ее сторону, боясь спугнуть.

— Миссис Клейтон? — Аккуратно спросил я, заметив меня, она смахнула почти невидимые слезы на своих щеках и улыбнулась мне.

— Привет Винтер, как ты? За ужином ничего не сказал совсем. — Она пыталась говорить ровно, но ее предавал дрожащий голос, который вот вот сорвется.

— Я… Могло быть и хуже, у вас все хорошо?

— Да, все прекрасно, ты же знаешь, женщины немного драматичны. — Затараторила она и пыталась сделать вид, что ее очень интересует плед, которым она прикрыла свои ноги, нервно теребя петельки.

— А если честно? — Произнес я, садясь на мягкий, плюшевый диван напротив нее.

Миссис Клейтон с добрыми глазами внимательно вглядывалась в мои и нервно дышала, думая, стоит ли доверять мне. Я пытался казаться максимально мягким и искренним. Я ничего не знаю о ней, Корни вообще не рассказывает про нее, да и с ее мамой мы разговаривали от силы пару раз. Мне было интересно, что побудило ее поступить так с Колли, восемнадцать лет назад.

— Если честно, то я самая хреновая мать. — Грустно усмехнулась она. — Я столько всего знаю про Пресли, а про Корнелию, только имя и возраст… Она не хочет слушать меня, не хочет разговаривать со мной. Она сбежала от меня в Бостон и это заслуженно, я знаю, но сердце болит.

— У вас была причина так поступить? — Спросил я.

— Да. — Медленно кивнула она. — Была, но это ведь не оправдание тому, что я очень хреновая мать.

— Она вам так сказала?

— Нет, но на ее месте, я бы думала точно так же. А мы копии друг друг друга. — Вздохнула Миссис Клейтон.

Они действительно сильно похожи, зеленые, словно сумеречный лес глаза, платиновые светлые волосы, тонкий курносый носик, яркие скулы. Но это только внешняя схожесть.

— Знаешь, моя мама всегда говорила мне, что главное в жизни это найти богатого мужчину и родить от него детей. А я верила в любовь.

— Я знаю, что Корнелия избегает разговоров, но вам все равно нужно обсудить это с ней, я знаю, что ей это нужно. — Я поднимаюсь на ноги, подхожу к Миссис Клейтон и накрываю ее ладони, которые уже начали расплетать плед. — Ей нужны вы, но она пытается всем внушить, что это не так. Она всегда так делает, пытается быть сильной.

— Она и есть сильная. — Улыбнулась Миссис Клейтон.

Я уже хотел уйти, но тут же остановился, ведь у меня в голове висел еще один вопрос.

— Почему вы решили приехать? То есть, я понимаю своего отца, он знает про Корнелию, а вы? Вы видели меня два раза в жизни. — Поинтересовался я, чувствуя, как переливается кровь в венах от волнения.

— Три. — Улыбнулась она.

Я опешил.

Когда был третий раз? Первый раз она меня заметила, когда приезжала к Корни в университет, второй раз, когда мы ездили с ней в Нью-Йорк. Но, я не помню еще моментов.

— Год назад я приезжала в Мендон, хотела сходить на могилу к Генри, и… Увидела тебя, ты ухаживал за травой и чистил его надгробие.

У меня застывает кровь в жилах.

Я глупо моргая, пялюсь на Миссис Клейтон, которая в свою очередь кивает, думая, что я не верю ей.

Но я верю.

Просто я не говорил о том, что каждый раз приезжая в Мендон, проводил первый и последний день у могилы отца Корни, рассказывая ему о том, как мне не хватает его дочери. Я не говорил о том, что приезжая в этот город, я мог часами скитаться возле ее дома, где жили уже совсем другие люди, которые улучшили его и сделали ремонт. Я не говорил о том, что мог сутками слушать воспоминания Бабушки, говорить о своих чувствах дедушке. Я не говорил о том, что проклинал себя за то, что не пытался найти ее могилу, потому что боялся, что поиски окажутся успешными. Пока я не видел доказательство ее смерти своими глазами, в груди не умирала, как оказалось вовсе не жалкая надежда на то, что она жива.

Миссис Клейтон увидела меня.