Люди в синих шинелях

МАЛЕНЬКИЕ И БОЛЬШИЕ

Таня и Паша с виадука смотрели вниз. Проехала тележка, на которой стоял дядя в белом переднике и с длинными, как у таракана, усами. Пыхтя и отдуваясь, выполз черный, чумазый паровоз и обдал детей клубами пара. Таня заплакала. Вслед за ней заревел Паша.

— Что плачете, ребятишки?

Таня обернулась и увидела присевшего на корточки человека. Он был одет так же, как сосед дядя Митя; когда Таня плакала, мама говорила: «Перестань, а то дяде Мите отдам. Он тебя в милицию заберет».

— Что ж вы молчите? Может, говорить не умеете?

— А вот и умеем, — сказала Таня, склонив голову на бок и вытирая слезы.

— Тогда хорошо. Где же ваша мама?

— Моя мама дома, — серьезно ответила Таня.

— А твоя? — обратился человек к Паше.

Но тот только шмыгнул вздернутым носиком и смотрел исподлобья.

— И его дома, — ответила Таня. — А мы гуляем.

— И наверно не знаете, где живете?

— Нет.

— Тогда пойдем искать.

…Инспектор детской комнаты старший лейтенант милиции Валентина Владимировна Гомон собиралась идти на обед. Она уже оделась, окинула взглядам комнату, убеждаясь, что все в порядке. Через большое окно щедрым потоком лились солнечные лучи и, отражаясь от настольного стекла, играли на потолке веселыми зайчиками. Выстроились в ряд куклы: заводная плюшевая собачка, надувной петух, кошка… Под столом разместился гараж автомашин самых различных марок. А рядом стоял любимец маленьких посетителей — большой конь с белой гривой и роскошным хвостом. На столе — аккуратными стопками лежали книжки и игры. За перегородкой были видны кроватки, покрытые белоснежными простынями.

Валентина Владимировна направилась к выходу. Но тут дверь распахнулась, и в комнату вошел милиционер, держа за руки заплаканных девочку и мальчика лет пяти.

— Привел вам гостей, — весело проговорил он. — На вокзале встретил. Принимайте!

— Очень хорошо, — сказала Валентина Владимировна, снимая пальто. — Давайте знакомиться. Меня зовут тетя Валя. А вас?

Паша даже не слышал вопроса. Глаза его перебегали с одной игрушки на другую. Зато беленькая большеглазая Таня держалась спокойно, солидно.

— Я — Таня, — заявила она. — А это Паша. Он еще маленький. Ему четыре года.

— А тебе сколько? — с улыбкой спросила Валентина Владимировна.

— Мне уже пять.

— О, да ты совсем большая! Где же вы живете?

— Там…

И Таня неопределенно махнула рукой.

Валентине Владимировне такой ответ приходилось слышать не впервые. На этот случай у нее выработалась система вопросов, помогающая хотя бы приблизительно узнать место, где живет ребенок.

— Вы пришли или приехали?

— Приехали.

— На чем? На трамвае?

— Мы приехали по воде.

«Значит, на катере или на пароходе», — думает Валентина Владимировна.

— А когда ехали, вы спали?

— Нет.

Картина прояснилась. Дети, очевидно, приехали на катере с мыса Чуркин.

— Ну, Танюша, иди с Пашей поиграй. Видишь, он уже на лошадке катается.

Валентина Владимировна сняла телефонную трубку.

— Дежурный по Первомайскому райотделу милиции слушает.

— Здравствуйте, Гомон говорит. У меня здесь заблудившиеся дети — Таня пяти и Паша четырех лет. Живут, вероятно, в вашем районе. Фамилий своих не знают. Если обратятся родители — присылайте сюда.

Когда матери в слезах прибежали в детскую комнату, Таня и Паша так были увлечены игрой, что даже не обратили на них внимания.

Матери горячо благодарили за заботу о их детях.

А Таня, неохотно прощаясь, сказала:

— Тетя Валя, можно — мы к вам еще придем?

— Приходите, — с улыбкой отвечала Валентина Владимировна, — только вместе с мамами.

Таких заблудившихся ребятишек нередко приводят в детскую комнату Фрунзенского райотдела милиции, где работают инспектор В. В. Гомон и помощник инспектора Анисия Георгиевна Батурина.

Сколько детей — столько и характеров. К каждому ребенку нужно найти подход, уметь говорить с ним так, чтобы он понял тебя, а ты — его. И пока не появятся родители, дети чувствуют здесь то же тепло, ту же материнскую ласку.

Но есть у работников детской комнаты и другие, более сложные, чем розыск родителей заблудившихся детей, дела. Вот привели тринадцатилетнего Витю. Русый, кареглазый, живой и любознательный, он испытывает непреодолимое влечение к путешествиям. Детское живое воображение переносит его из теплой тихой квартиры во льды Антарктики, в тропические дебри, в пески африканских пустынь.

Чтобы повидать свет, Витя даже пытался устроиться юнгой на пароход. Но здесь его из-за малого возраста постигла неудача. Витя же считал, что он достаточно взрослый, чтобы быть путешественником. Неудача на море не обескуражила его, и он решил начать исследование с суши. Трижды возвращали его из Уссурийска. Вместо уссурийской тайги он каждый раз оказывался в детской комнате. Здесь Анисия Георгиевна подолгу беседовала с ним. И, наконец, Витя понял, что для того, чтобы стать путешественником, нужно учиться, быть образованным человеком.

Есть среди ребят-«путешественников» чистые романтики. Но встречаются и такие, которые отправляются в дальние поездки, как только начинается учебный год. Работа с этой категорией любителей путешествий очень трудна. Нужны совместные со школой усилия, чтобы привить ребенку любовь к знаниям, к труду.

Работники детской комнаты не без основания полагают, что легче повлиять на ребенка тогда, когда плохие привычки лишь начинают появляться, когда плохое поведение — лишь результат подражания дурному примеру. Но ведь детей в районе очень много. Попробуй узнать наклонности каждого! Вдвоем с таким делом справиться просто невозможно. Вот почему Гомон и Батурина часто бывают в школах, присутствуют на заседаниях родительских комитетов, обращаются к учителям и родителям с просьбой сообщать о семьях, где плохо воспитывают детей. Со взрослыми из таких семей они беседуют, вызывают на заседания недавно созданного при детской комнате совета общественности и даже на заседания специальной комиссии при райисполкоме.

Саше Р. ничего не стоило сорвать урок, нагрубить учителю, устроить драку в классе. Способный мальчик, он не успевал по всем предметам. Мать не могла справиться с Сашей, а отец махнул на него рукой и даже перестал являться в школу на вызовы классного руководителя и директора. Не пришел он и на заседание профсоюзного комитета, в который обратился педагогический совет школы.

Тогда работники детской комнаты пригласили его вместе с Сашей на комиссию при райисполкоме. Когда отец и сын вошли в комнату, все члены комиссии были в сборе. Тут были представители райисполкома, райкома партии, райкома комсомола, райотдела милиции, районный прокурор, представители общественности.

Сначала поговорили с Сашей. Он обещал исправиться, взяться за учебу и перестать хулиганить.

Потом взялись за отца. С первых же слов он заявил:

— Пусть делает, что хочет. Мне все надоело. Нервы не выдерживают.

И он раздраженно махнул рукой.

— Поэтому единственным средством воспитания вы и решили сделать ремень?

— Что ж мне его конфетами кормить?

— Кормить сына конфетами мы вас не заставляем. А вот поговорить с ним, убедить — это необходимо.

— Говорил, убеждал. Не помогает.

— Значит, мало говорили. Вместо того чтобы бить мальчика, нужно помогать ему в занятиях, чаще бывать в школе.

Серьезный разговор подействовал не только на сына, но и на отца. Он стал больше заниматься Сашей, и теперь учителя говорят, что Саша стал неузнаваем.

Сашу сумели вовремя заметить, помочь ему. Но иногда бывает иначе.

В семье тринадцатилетнего Коли Н. нет отца, а мать и тетка сами не отличаются хорошим поведением. Это не могло не отразиться на впечатлительном мальчике. Он бросил школу, стал хулиганить, воровать. И все это на глазах матери, молчаливое невмешательство которой Коля воспринимал как поощрение. Он стал частым посетителем милиции, куда его приводили за кражи. Старания работников милиции сводились на нет обстановкой в семье. Ребенка необходимо было изолировать, и его направили в детскую воспитательную колонию.

Однако мальчик, привыкший к «вольной» уличной жизни, не захотел смириться с распорядком, выполнение которого в колонии обязательно. Вскоре он сбежал и, появившись дома, с головой окунулся в прежнюю жизнь. Оставить Колю дома — значило окончательно погубить его. Решено было направить его снова в колонию. Работники детской комнаты с особой тщательностью подбирали сопровождающего. Больше всего для этой цели подходила кандидатура старшего сержанта милиции Топольницкого, любившего детей и умевшего быстро завоевывать их уважение.

Ранним утрам около дома, где жил Коля, остановилась машина. В ней сидели Гомон, член бригады содействия милиции при детской комнате Александра Петровна Щеголева и Топольницкий. Когда Колю посадили в машину, первое, что он сказал, было: «Папиросы мои возьмите. Я их дома забыл».

Мальчика привезли в детскую комнату.

— Значит, вместе в Уссурийск поедем, — обратился к нему Топольницкий. — До отхода поезда еще много времени. Будем ждать на вокзале или поедем ко мне пить чай?

Коля недоверчиво глянул на милиционера: уж не подвох ли?

— Ну как же, поедем пить чай?

— Поедем.

— А убегать не станешь?

— Не стану.

Поехали. Пили чай. Топольницкий говорил Коле о том, что в колонии он приобретет специальность, будет токарем или фрезеровщиком. А так что? Что ждет его впереди?

— Ведь ты уже взрослый парень. Сам понимать должен, — серьезно, рассудительно говорил Коле милиционер. — Трудящийся человек у нас в почете, а лодырей, бездельников никто не любит. А чтоб ты не забыл о нашем разговоре, вот возьми на память книжку и фонарик.

В Уссурийском детприемнике книжку и фонарик хотели забрать — таков порядок. Но Коля насупившись сказал:

— Не отдам. Это дяди Васи подарок.

Так с книжкой и фонариком он лег спать. Теперь Коля живет в колонии, учится и приобретает специальность, чтобы стать трудящимся человеком. С подарками Топольницкого он не расстается.

Много детей прошло через заботливые руки работников милиции. Нелегко бывает подчас находить путь к детскому сердцу, подбирать ключик к непосредственной и своеобразной детской душе. Только хорошие, по-настоящему чистые и честные люди могут сделать это. Борьба за маленького человека оборачивается большой победой, когда из него вырастает достойный член советского общества. Для работника милиции — это самая высокая награда в благородном деле, в котором они берут пример с замечательного чекиста Феликса Эдмундовича Дзержинского.