Люди в синих шинелях

НОВЫЙ НАЧАЛЬНИК

Поезд часто останавливается. Изредка кто-нибудь из пассажиров бредет к выходу, задевая чемоданом спящих на нижних полках людей. На его месте долго устраивается другой, только что вошедший. Медленно проходит проводник с зажженным фонарем в руке. Раздается трель кондукторского свистка, слышится протяжный гудок, и поезд идет дальше. В окне мелькают огни станции и поселка. Они становятся все реже и, наконец, исчезают совсем. Теперь в окна подрагивающего от быстрого хода вагона глядит лишь густая темнота ночи.

В вагоне все спят. Только к Алексею Николаевичу Быкову никак не приходит сон. Он ворочается с боку на бок, стараясь устроиться поудобнее, чтоб хоть немного вздремнуть. Беспокойные мысли теснятся в голове. Чем-то встретит его поселок? Что там за люди, которых он пока знает понаслышке? Сумеет ли он сработаться с ними, зажечь их, повести за собой?

Там, в Находке, где Быков проработал четыре года, было уже все знакомо и привычно. Он хорошо изучил сотрудников, знал город. И жизнь, хотя и крайне беспокойная, шла, казалось, в размеренном, раз навсегда заданном темпе. Все изменил неожиданный вызов во Владивосток, новое назначение — начальником районного отдела милиции.

Быков припоминал беседы с руководящими работниками краевого управления внутренних дел. От него не скрывали трудностей. «Райотдел работает из рук вон плохо, — говорили Быкову. — По словам прежнего начальника, во всем виноваты сотрудники. Это, конечно, чушь. Дело там, в первую очередь, в самом начальнике, а коллектив в основном работоспособный. Все зависит от вас, товарищ Быков. Мы направляем вас потому, что уверены в ваших силах». На него надеются, ему, коммунисту Быкову, доверили сложный участок работы. И чтобы оправдать это доверие, он отдаст все свои знания и опыт.

«С чего начать?» — думает Быков. Ему невольно припомнилось, как умело руководил коллективом его бывший начальник подполковник милиции Кульчин, как постоянно заботился он об укреплении дисциплины, о воспитании подчиненных. Поддержки и помощи в этом деле он всегда искал у партийной организации, и Быков не помнил случая, чтобы это не приносило ему успеха. Недаром находкинская милиция считается одной из лучших в крае.

Прежде всего дисциплина, дисциплина в самом широком понимании этого слова. С нее и нужно начинать.

Первые дни на новом месте, как и всегда, были суматошными. Сразу же после приезда Быков с головой ушел в работу. Он принимал дела, побывал в райкоме партии и райисполкоме. Отрываясь от бумаг, заходил в кабинеты оперативных работников, дежурную комнату, приглядывался к людям. В отделе уже в первый день все узнали, что невысокий, плотно сбитый, черноволосый старший лейтенант будет их новым начальником, и поэтому встречали его несколько сдержанно, настороженно. Каждый думал про себя: «Каков же ты, товарищ Быков? Не окажешься ли ты любителем длительных «разносов», черствым к людям, кабинетным затворником?»

Быков старался преодолеть эту настороженность, заговаривал о самых простых будничных делая, интересовался, расспрашивал, вызывал на откровенность, старался завязать непринужденный разговор. Это помогало выяснять то, чего нет ни в одной бумаге, ни в одной справке: характер человека, его отношение к работе, к положению дел в коллективе, его заботы и нужды.

Как ни был загружен Быков, он выбрал вечер, чтобы лично убедиться в том, какой порядок в местном парке. По рассказам сотрудников он уже знал, что в районе есть три группы хулиганов. Они враждуют между собой, терроризируют жителей. Нередко парк становится ареной их «боевых действий».

Играл оркестр. По аллеям гуляли пары. Но нигде не было видно ни милиционеров, ни бригадмильцев или комсомольских патрулей. «Пожалуй, я здесь единственный блюститель порядка», — усмехнулся Быков.

Не успел он пройти и сотни шагов, как мимо него стремглав пронесся молодой паренек. Следом за ним, бранясь, бежал другой. Настигнув первого, он повалил его на землю и, не обращая внимания на работника милиции, стал избивать. «Вот до чего дошло, — подумал Быков, — и милицейская форма не действует». Подбежав, он схватил избивавшего за шиворот и оттащил его в сторону.

— Чего тебе? — удивленно вскинул глаза тот.

— Нет уж, ты отвечай: что тебе от парня надо? За что бьешь?

— За что?! Н-не знаю.

Теперь удивился Быков.

— Как так не знаешь? А кто знает? Я, что ли?

— Савва приказал, вот и бью. Значит, заработал.

Быкову было известно, что «Савва» — кличка главаря одной из хулиганских групп. Но он не думал, что дебоширы в поселке настолько распоясались.

Случай в парке наглядно показал Быкову всю серьезность положения. Он еще глубже почувствовал ответственность, которая ложится на него, нового начальника. Необходимо было принимать самые радикальные меры. Первой из них был обстоятельный разговор с секретарем партийного бюро, с личным составом отдела на собрании. Речь шла не только об охране общественного порядка. Коммунистов и беспартийных беспокоило, что много преступлений до сих пор не раскрыто. Говорили о слабой дисциплине, о том, что среди сотрудников есть люди, пренебрегающие своими обязанностями, не дорожащие авторитетом милиции. Особенно часто упоминалась фамилия участкового уполномоченного Гречкова, того самого, в участок которого входил местный парк. Нелестно отзывались об участковом Полякове. Высказывались нарекания в адрес оперативных работников, милиционеров. И эта искренняя тревога большинства людей за положение дел убеждала Быкова, что коллектив может работать, что ему под силу поставленные задачи. На собрании он так и сказал:

— Будем работать в том же составе, но по-новому. У нас должен быть такой порядок: приказано — выполнено. Это, конечно, не исключает личной инициативы каждого. Без инициативы, без огонька ничего не выйдет. Каждый должен осознать свою ответственность, с каждого я буду строго спрашивать. Ничто хорошее и ничто плохое не останется незамеченным.

После этого памятного собрания вопросы дисциплины еще не раз обсуждались коммунистами и всем личным составом. Одних удалось исправить, а других, скомпрометировавших себя в глазах населения и потерявших доверие коллектива, партийная организаций рекомендовала освободить от работы в милиции. Эта линия получила поддержку партийно-советских органов.

Забегая вперед, скажем, что нарушения дисциплины в районном отделе становились все реже. Но борьба за крепкую дисциплину продолжалась. И как всякая борьба, она не обходилась без крутых мер. Участковый Гречков так и не сумел войти в общее русло, жить интересами коллектива. На него не подействовала критика товарищей, беседы с секретарем партийной организации Панкратенко и с Быковым, не подействовали дисциплинарные взыскания. Кончилось тем, что Гречков был уволен. А участковый уполномоченный коммунист Поляков признал ошибки, исправился и стал одним из лучших участковых. То же самое произошло с участковым Симаком.

В первые же дни райком партии и райисполком поставили перед Быковым задачу покончить с хулиганством.

Анализируя состояние общественного порядка, начальник райотдела пришел к выводу, что первую скрипку в хулиганском оркестре играют несколько «запевал», а остальные являются лишь слепыми исполнителями их воли. «Вожаки», оставаясь в тени и действуя чужими руками, уходили от ответственности.

Быков решил начать с «головы». По одному он вызывал к себе главарей хулиганов.

— Ты командуешь белореченскими дебоширами? — спрашивал Быков одного из них. — Больше командовать не будешь! А если кто из вашей группы учинит драку — спрошу с тебя. Ясно? Вопросы есть?

Вопросов обычно не было. Хулигану становилось понятно, что его раскусили и с ним не собираются церемониться.

Но работники милиции не ограничивались беседами. Они шли на предприятия, где работали дебоширы, вызывали их родителей. Этим самым было обеспечено воздействие на хулиганов и со стороны милиции, и со стороны рабочего коллектива, и со стороны родителей. Расчет оказался верным. Трое хулиганских заводил прекратили свою «деятельность», остепенились. Два наиболее злостных были арестованы и привлечены к уголовной ответственности. Хулиганские группы распались.

Еще в управлении Быкову сказали, что в районе плохо раскрываются преступления. Приехав на место, он убедился, что это так.

Долгими бессонными ночами он внимательно изучал каждый листок незаконченного уголовного дела. От него не ускользнула ни одна деталь, ни одна ошибка, допущенная при расследовании. Изучая дело о краже из магазина в одном из сел района, он обратил внимание на то, что, судя по материалам, скорее можно подозревать симуляцию кражи, чем саму кражу. Окно, через которое якобы проник в магазин преступник, открыть снаружи было невозможно. Никаких следов взлома при осмотре не обнаружили. Это обстоятельство вызвало у Быкова сомнение, которым он поделился с оперативными работниками. Они согласились, что версию о симуляции необходимо проверить. С этой целью в село приехал оперработник Бучанин. Предположение Быкова подтвердилось. Завмаг, совершивший растрату почти на двадцать тысяч рублей, стараясь уйти от ответственности, заявил, что магазин обворован.

Все дела по нераскрытым преступлениям Быков распределил между оперативными работниками. Начальник отдела все время был в курсе хода расследования по каждому делу. Он подсказывал, помогал, подталкивал. И нераскрытых преступлений становилось все меньше.

Однажды, почувствовав сильную усталость, Быков решил немного размяться. Он вышел во двор, взял две двухпудовые гири, которые привез с собой, и несколько раз приподнял, как бы примериваясь. Потом резким рывком выбросил их на грудь и стал попеременно выжимать.

Проходивший мимо сержант остановился и с восхищением посмотрел, как Быков легко, словно играючи, работает с гирями.

— А мы, товарищ старший лейтенант, — сказал он, — думали, что вы привезли какие-то вещественные доказательства.

Быков опустил гири на землю и усмехнулся.

— Это и есть вещественные доказательства регулярной тренировки. Нам нужны крепкие мышцы. Рекомендую и вам тоже заняться этим делом.

Поднимаясь к себе на второй этаж, Быков услыхал негромкий разговор. Речь шла о нем.

— Видал, как новый начальник гири бросает? — спрашивал один голос.

— Видел, — ответил другой. — С гирями у него здорово получается.

— И вообще видать мужик крепкий, толковый, не чета нашему старому. Всех заставил работать.

— Заставить других — дело нехитрое, — скептически возразил второй голос. — А вот как он сам преступления раскрывает, это еще неизвестно.

Слушать разговор о себе Быкову показалось неудобным, и он прошел в свой кабинет. Он подумал, что говорившие не знали принятого им решения: выезжать на каждое серьезное происшествие. Быков еще острее почувствовал, как от первой же удачи или неудачи будет зависеть его авторитет. Первое дело будет экзаменом. И этого экзамена он ждал с волнением, но без боязни.

Почти десять лет назад молодого старшину милиции, бывшего фронтовика Алексея Николаевича Быкова вызвал начальник.

— Думаем назначить вас на оперативную работу, — сказал он, испытующе поглядывая на старшину.

Быков смутился.

— Ваше дело. Я не возражаю. Но не рано ли? Ведь всего четыре месяца в милиции.

— Это не помеха. Настойчивость у вас есть. Способности тоже. А что не знаете — научим. Было бы желание.

Так Алексей Николаевич стал оперативным работником.

Вначале ему не давали самостоятельных заданий: больше разносил повестки, приводил задержанных, присматривался. Первый допрос прошел неудачно: очень уж щекотливым было дело, и молодой парень просто стеснялся ставить нужные вопросы. Допрос пришлось заканчивать оперуполномоченному Бакшакову, у которого Быков работал помощником. Но с каждым новым делом старшина чувствовал себя все смелее, вместе с опытом приходила уверенность. Он постигал искусство всестороннего анализа полученных на месте происшествия данных, учился определять, с помощью каких орудий совершено преступление, и многому другому.

Через полгода Быков уже работал оперативным уполномоченным бывшего третьего отделения милиции гор. Владивостока. Потом школа милиции и снова Владивосток. Уже опытным работником Алексей Николаевич приехал в Находку. Теперь ему самому приходилось учить молодых работников оперативному мастерству. Это он делал всегда на живых примерах, показывая, как важно изучать психологию преступника, уметь поставить необходимый вопрос, поразить его своей осведомленностью.

— Был у нас такой случай, — рассказывал Алексей Николаевич сослуживцам. — Неизвестный преступник совершил крупную кражу из магазина. На месте происшествия мы нашли стамеску, которой вор взломал окно. Никаких улик больше не было. По подозрению в краже мы задержали одного гражданина. Никак не удавалось установить его виновность. Сам он ни в чем не сознавался. Но когда во время допроса я неожиданно положил перед ним стамеску, преступник был настолько ошарашен, что прекратил запираться и дал правдивые показания. А что помогло раскрыть кражу 60 тысяч рублей из магазина? Самые обыкновенные опилки. Мы установили, что на преступнике не могло не остаться опилок, по которым он обязательно должен был пройти. Стали присматриваться к одежде и обуви подозреваемых, и действительно, у одного на брюках увидели опилки. Спрашиваем — откуда? Он замялся, стал вилять. Подозрения подтвердились. Именно он совершил кражу. Вывод прост: каждый умеет смотреть, но не каждый умеет видеть то, что нужно для дела. А без умения нет оперативного работника.

Даже когда Быков стал начальником, он не упускал случая лично выйти на место происшествия.

— Трудно давать правильные указания по делу, не побывав предварительно на месте, — говорил он, — это все равно, что если бы врач лечил больного, не видя его, руководствуясь только историей болезни.

Этому правилу он не собирался изменять и здесь. Но Быков не ожидал, что первое же преступление будет им вскоре раскрыто.

Как-то под вечер, когда рабочий день приближался к концу, в райотдел милиции обратился гражданин Волгарев. Он взволнованно рассказывал дежурному, что его трехлетний сын Саша в полдень вышел из дому поиграть и до сих пор не вернулся.

Ничего необычного в этом заявлении не было. Нередко дети, оставаясь без присмотра, уходят из дому и, увлекшись игрой, подолгу не возвращаются, доставляя немало волнений родителям. Поэтому Быков, присутствовавший при разговоре, сказал встревоженному отцу:

— Может быть, ваш ребенок где-нибудь играет с другими детьми? Проверьте, пожалуйста, а если не найдете сына, тогда будем искать мы…

Наступил один из тех тихих осенних вечеров, какие бывают только в Приморье. В такой вечер хорошо посидеть с удочкой на давно облюбованном месте у реки, где ловятся «вот такие» сазаны, или покопаться в огороде, собирая обильный урожай — награду за летний труд, или просто посидеть на скамейке у дома, ни о чем не думая и только вдыхая пряный, немного терпкий аромат увядающей листвы. Работники милиции любят все это не меньше, чем другие. Но как редко бывают у них свободные вечера! Они должны охранять покой и рыболова, и того, кто мечтает, сидя на скамейке, и того, кто трудится у себя на огороде.

Разошлись на посты милиционеры. Ушли по своим делам оперативные работники. На город опустилась ночь, а в кабинете начальника райотдела по-прежнему горел свет. Наконец, Алексей Николаевич встал, с удовлетворением глянул на кипу просмотренных документов. Ну, что ж, сегодня сделано немало! Можно, пожалуй, и отдохнуть. Но тут он вспомнил о Саше Волгареве. Почему до сих пор не позвонил отец ребенка? Может быть, мальчик нашелся? Как бы отвечая на его мысли, зазвонил телефон. Говорил отец Саши. Он сообщил, что соседские ребятишки, с которыми играл его сын, давно вернулись домой. А Саши все нет, и никто не может сказать, где он.

Быков положил трубку. Ждать больше было нечего. Ясно одно: помощь милиции здесь необходима.

Вместе с участковым уполномоченным Буровиным, дежурившим по райотделу, Алексей Николаевич отправился на квартиру родителей Саши. Не надо было быть наблюдательным человеком, чтобы увидеть, как глубоко встревожены отец и мать ребенка.

Когда работники милиции вошли в дом, там находилась соседка Волгаревых — Щердакова. От нее Быков и Буровин узнали, что Саша играл с ее сыном, который давно вернулся домой.

— Чует мое сердце — в реке утонул, — говорила Щердакова. — А иначе где ему быть?

Что ребенок утонул в реке — было вполне вероятно. Ведь речка протекала в десяти-пятнадцати метрах от дома, а за детьми никто не присматривал. Могло случиться, что любопытство, свойственное детям, привело Сашу к берегу. Здесь он мог оступиться и упасть в воду, могла осыпаться под ним земля. Да мало ли что может научиться с трехлетним малышом!

Но Быкова насторожило другое. Во время беседы с родителями мальчика Щердакова то и дело вмешивалась в разговор, снова и снова повторяя, что ребенок утонул.

«Странно, почему она так настаивает на этом? — думал Быков. — Почему так внимательно наблюдает, какое впечатление производят на нас ее слова? А может быть, это мне только показалось?» И Быков как ни в чем не бывало продолжал разговор, стараясь выяснить взаимоотношения Волгаревых с Щердаковой. Она, оказалось, часто ссорилась со своими соседями и никогда раньше к ним не заходила. Само по себе это, конечно, ни о чем не говорило. Ведь Щердакова сама мать и вполне могла понять горе другой матери. Разве нельзя забыть в такой день мелкие дрязги и ссоры и просто, по-человечески, посочувствовать соседям? Но в таком случае Щердакова должна стараться успокоить их, а не высказывать, как это она делала, самые худшие опасения.

Интуиция опытного оперативника подсказывала Быкову: проверь все, что вызывает подозрение. И он попросил Щердакову разрешить осмотреть ее квартиру. Эта просьба не вызвала никаких возражений.

— Пожалуйста, — спокойно сказала Щердакова. — Смотрите везде, чтоб меня ей в чем не подозревали.

И действительно, в квартире не было ничего привлекающего внимание работников милиции. Только одно показалось Быкову странным: почему так раскалена плита? Погода стояла не такая уж холодная, да и время было далеко за полночь. К тому же на плите ничего не варилось. Заинтересовали Быкова и царапины на стене, как будто плиту снимали. Перехватив взгляд Щердаковой, полный скрытой тревоги, Быков подошел к плите, стал медленно отворять дверцы, не сводя глаз с хозяйки квартиры. Он увидел, как на лбу ее выступил пот.

Разворошив пепел, Быков увидел косточки, напоминавшие человеческие. Тогда он решил осмотреть печь более тщательно. Ее разобрали и за духовкой обнаружили несколько кусочков детского тела.

Быков оглянулся. Щердакова, как вкопанная, стояла посреди комнаты. Лицо ее было белее стены…

За окном начинало сереть. Где-то неподалеку громко прокукарекал петух, возвещая зарождение нового дня. Скоро зазвучат заводские гудки. По улицам двинутся горожане. Начнется обычный трудовой день. Начнется он и у Быкова, с той лишь разницей, что все пойдут на работу после отдыха, а начальник отдела милиции вот уже сутки не смыкал век.

— Пожалуй, все, — как бы подводя итог, негромко проговорил Быков, и, круто повернувшись к Щердаковой, резко спросил:

— Вы по-прежнему утверждаете, что ребенок утонул в реке?

Молчание было ему ответом.

С трудом удалось восстановить картину преступления. В полдень Саша играл с сыном Щердаковой, таким же трехлетним мальчиком. Как это часто бывает с детьми, ребятишки что-то не поделили между собой. Сынишка Щердаковой заплакал. Это вывело из себя Щердакову, которая вообще была в неприязненных отношениях с матерью Саши. Она набросилась на ребенка и стала наносить ему побои, окончившиеся смертью мальчика. Напугавшись ответственности, она спрятала труп у себя на квартире, а потом вместе с сыном ушла в город. Когда Щердакова вернулась и убедилась, что родители убитого ребенка ни в чем ее не подозревают, она решила сжечь труп в плите.

Трудно сказать, было бы раскрыто убийство, не обладай Быков острой наблюдательностью, тонким знанием психологии человека, старающегося скрыть следы преступления.

Безупречно четкие и точные действия в этом деле укрепили авторитет нового начальника среди сотрудников отдела. Теперь они наверняка знали, что ими руководит не кабинетный теоретик, умеющий только поучать других, а опытный оперативник, не брезгающий «черновой» работой.

Прошло немного времени, и сотрудники привыкли к тому, что новый начальник лично участвует в раскрытии опасных преступлений. Их поражала неутомимость Алексея Николаевича. Многие удивлялись, как он успевает решать многочисленные оперативные, административные, хозяйственные вопросы, принимать граждан, чутко относясь к их просьбам и жалобам, и в то же время выезжать на каждое серьезное преступление.

Участвуя в раскрытии, он учил оперативников и участковых разнообразным методам розыскной работы, творческому подходу к делу. Его советы живо воспринимались не только потому, что исходили от начальника. Сотрудники знали: их дает человек, имеющий на это моральное право, знаток и мастер милицейской службы.

Прошло лишь несколько месяцев, но какие перемены произошли в отделе! Его коллектив уверенно становился в число передовых. Завершилось раскрытие старых преступлений, а если случалось новое, то преступников быстро изобличали. Изменился весь стиль работы аппарата. Многих, видевших раньше свою обязанность только в том, чтобы отработать положенное время, будто подменили. Кипучая энергия начальника словно передалась подчиненным. Вопросами борьбы с преступностью стали заниматься все — от оперативного работника до рядового милиционера. Сообщение о совершенном преступлении стало для коллектива все равно, что для пожарной команды сигнал о пожаре. Каждый независимо от своей должности старался внести свой вклад в дело. И не случайно, например, милиционер Бабушкин ночью, в нерабочее время пришел в отдел, чтобы сообщить о появившихся в одной из квартир подозрительных людях. Когда их задержали, оказалось, что это матерые воры-рецидивисты, совершившие не одну кражу в различных районах края.

Об одной из причин такого резкого перелома хорошо сказал участковый уполномоченный Буровин: «Раньше как у нас было? Придешь к начальнику с докладом о положении на твоем участке, а он, вместо того, чтобы разобраться, помочь, устроит разнос. Толку от этого мало, а желание работать пропадает. Потом, конечно, подумаешь: работаешь-то не для начальника, а для государства. Ну и снова берешься. Но настроение уже не то. А у Алексея Николаевича подход другой. Он всегда разберется, подскажет. И разносов не слышно. Если кто провинился — потолкует, а иногда просто бросит несколько слов, да так, что лучше бы накричал».

Может, и не справиться бы самому Быкову, если б не опирался он на партийную организацию. И, в свою очередь, партийное бюро стало больше заниматься вопросами службы, искать пути к ее совершенствованию, поддерживать все новое, передовое.

…Когда казалось, что работа по всем линиям службы уже налажена, в местном парке произошел случай дерзкого хулиганства. Это был удар грома в ясную погоду. Почему же так получилось? Обезглавив хулиганские группы, работники милиции не довели начатое дело до конца и, бросив все силы на борьбу с преступностью, не заметили, как вновь стало выползать на свет притихшее было хулиганье. Да этого не могло не случиться. Сотрудники отдела в борьбе с нарушениями общественного порядка понадеялись главным образом только на себя, забыв, что без широкой помощи трудящихся милиция бессильна.

С тяжелым чувством шел Быков в отдел. Как он, которому государство доверило руководить охраной спокойствия и безопасности трудящихся района, мог позволить себе увлечься одной стороной дела и совершенно забыть о другой? Как мог он забыть о большой силе общественности, допустить резкое ослабление связи отдела с нею? Что ж, это послужит ему и всему коллективу серьезным уроком.

О случившемся взволнованно говорили работники райотдела на совещании. Высказывались самые различные предложения и пожелания, а призыв начальника крепить связь с общественностью нашел горячий отклик.

Озабоченным ушел с собрания участковый уполномоченный Поляков. Это уже был не тот участковый, о котором когда-то плохо отзывались. Многое изменилось в его отношении к службе, в лучшую сторону изменились и сами результаты. И вот сейчас Поляков думал о том, что правильно говорил Быков. Бригадмильцы есть, но их мало, действуют они еще недостаточно смело, напористо. Разве поспеешь везде сам? Нет, нужно обратиться к партийным и комсомольским организациям предприятий, поднять молодежь, активистов, объявить хулиганам беспощадную войну.

И вот на партийном бюро одного из предприятий начался деловой разговор о том, как навсегда покончить в поселке с хулиганством. Секретарь партбюро обещал помочь подобрать в бригаду содействия лучших, надежных товарищей.

— Давайте заниматься этим сообща. И комсомольцы наши помогут. Это их кровное дело.

Такой же разговор состоялся и в партийных бюро других предприятий.

Вскоре стало ясно, что участковый пошел по правильному пути. Бригада содействия милиции за короткое время выросла до шестидесяти человек. Костяк ее составили коммунисты и комсомольцы. Вошли в практику регулярные дежурства в клубе, патрулирование в поселке. Участковый продумал наиболее рациональную расстановку сил. Он разбил бригаду на группы по 7—8 человек. В каждой группе из числа лучших назначены старшие. Они заранее узнают у Полякова о предстоящем дежурстве, отвечают за действия своей группы. Каждые две недели бригадмильцы собираются на совещания. Участковый рассказывает об обстановке, ставит задачи на будущее.

Но Поляков понимал, что этого недостаточно. Он добивался более широкого участия рабочих и служащих в борьбе за порядок, продолжал посещать предприятия, рассказывать, убеждать. При поддержке партийных организаций начали работать два штаба общественности.

На улицах поселка появились комсомольские патрули. Это аванпосты комсомольского штаба предприятия. Более двадцати пяти комсомольских пятерок пресекают малейшее проявление хулиганства. На комсомольских собраниях предприятий ставятся вопросы борьбы с нарушениями общественного порядка.

Действенным помощником штаба и активным участником борьбы с хулиганством является городской «Крокодил». Безжалостная ирония, едкая сатира, карикатуры и фотографии хулиганов, пьяниц, дебоширов — наше могучее оружие. Его, как огня, боятся нарушители общественного порядка. Однажды в «Крокодиле» была помещена злая карикатура на рабочих местной сплавной конторы. После этого ни один из них не рисковал появляться пьяным в общественном месте.

Комсомольский штаб опирается на широкий актив и постоянную поддержку комсомольцев и молодежи. Проводятся комсомольские активы, на которых обсуждается работа штаба.

Крепкая связь установилась между работниками милиции и райкомом комсомола. Комсомольский патруль действует в контакте с дежурным по райотделу милиции. Сотрудники райотдела — частые гости в райкоме комсомола. А начальник милиции нередко выступает с докладами в комсомольских организациях, перед молодежью предприятий и колхозов района.

Нарушения общественного порядка резко пошли на убыль. Борьба с ними стала повседневным делом общественности. Теперь легче и работникам милиции, реже поступают в отдел жалобы граждан на бесчинства хулиганов.

…Прошло около двух лет с тех пор, как Быков приехал в район. Отстающий когда-то райотдел вышел в передовые. Почти в два раза сократилось число различного рода нарушений общественного порядка. А нераскрытых преступлений в районе не стало. Это большая победа всего коллектива, который умело направил на решение трудной задачи — борьбу с преступностью и укрепление общественного порядка — Алексей Николаевич Быков. Работники отдела милиции глубоко верят в своего начальника, видят в нем не только хорошего организатора, но и чуткого, отзывчивого товарища, настоящего коммуниста. Они видят, что Быков, борясь за твердую дисциплину в отделе, не боится уронить авторитет начальника простотой обращения с подчиненными. Он может пошутить, посмеяться или, засучив рукава, вместе со всеми разгружать уголь. Люди видят большую разницу в отношении к ним старого и нового начальников. Если прежний и слышать не хотел о личных просьбах подчиненных, то Быков рад пойти навстречу, помочь чем только возможно. Конечно, не всякая просьба выполнима. Но всегда обратившийся к Быкову за помощью или советом уносит от него тепло человеческого участия. А от этого и на душе легче, и работается лучше. На заботу начальника люди отвечают стремлением сделать больше.