Люди в синих шинелях

ПРОИСШЕСТВИЙ НЕ БЫЛО

Зимний вечер глядит на землю голубоватыми глазами. Дежурство только начинается. Быстро редеет поток прохожих. Их вбирают в себя торопливые трамваи. Призывно мерцает рубиновый огонек такси, издали напоминающий светлячка. С грохотом опускаются железные шторы магазинов. То тут, то там показывается одетый в длинный тулуп сторож.

Старшина неторопливо прохаживается у обочины мостовой. Под валенками чуть слышно скрипит снег. Откуда-то с залива настойчиво тянет холодным ветерком. Он еще не успел пробраться под полушубок.

Старшина обходит пост. Не мешая привычному чувству настороженности, текут неторопливые мысли. Дома уже давно поужинали. Жена уложила детей. Сейчас она шьет какую-нибудь рубашонку, прислушиваясь к спокойному дыханию Вовки и тихому посапыванию Танюшки, которая спит в в обнимку со своей любимой куклой. Тикает будильник. От затемненной абажуром лампы на шитье падает мягкий свет. Быстро-быстро движется игла в ловких, умелых руках жены. Трудно ей вот так десятый год подряд засыпать с мыслью: не случилось ли чего с ним? Она, конечно, не жалуется. «Знала, — говорит, — за кого шла». Но по тому, как каждый раз с облегчением встречает его со смены, старшина понимает: беспокоилась.

Что ж, основания для беспокойства есть. Два года назад после столкновения с грабителями старшина вернулся домой с забинтованной головой.

Старшина идет быстрее: холод дает себя знать. Надо сходить к отдаленному магазину. Сегодня его сторожит Федор Кузьмич, маленький, седоусый, не в меру сонливый старичок. Стараясь ступать как можно тише, старшина приближается к сгорбившейся на крыльце с головой завернутой в тулуп фигуре сторожа. Так и есть — спит!

Старшина подходит вплотную и неожиданно громко говорит:

— Воры! Воры, дядя Федя!

— Ась? Чего?

Сторож вскакивает и сует в рот свисток. Старшина смеется, но тут же голос его делается строгим:

— Что ж ты это, Федор Кузьмич? Разве так сторожат? Этак не то что магазин обворуют, а и тебя самого украдут. Непорядок.

— Да я только придремал чуток, — смущенно оправдывается сторож. — Я ж не спал и все слышал.

— И дремать не положено, — еще строже говорит старшина. — Смотри, я еще проверю.

Глядя на его удаляющуюся спину, сторож в сердцах думает: «Вот попался на мою голову! Никакого спокою нет».

Ветер усиливается, обжигает лицо. По мостовой метет поземка. Старшина на ходу яростно трет щеки и нос. Вдруг он останавливается. Из подворотни доносятся неясные звуки, словно кто-то стонет. Сняв рукавицу и привычно тронув кобуру пистолета, старшина делает несколько шагов в темноту. И тут же улыбается: ложная тревога. В подворотне, дрожа от холода, тихо скулит большой лохматый щенок.

Старшина присматривается к редким прохожим, провожает взглядом проносящиеся автомобили. Трамваи уже не ходят. На темном небе равнодушно мигают звезды. Где-то там, в черной пустоте, с непостижимой уму скоростью несется искусственная планета с гербом СССР. Старшина вспоминает недавнюю политинформацию. «Эту планету, — говорил командир взвода, — создали наши советские люди, те, чей труд вы охраняете, чей покой бережете». «Да, — думает старшина, — таких людей стоит охранять!»

Проходит час за часом. Ноги наливаются усталостью, тяжелеют. Их все труднее передвигать. Хочется хоть на несколько минут присесть, отдаться сладкой дреме. Но нельзя. Может быть где-то сейчас вот в эту секунду понадобится его помощь. И старшина идет, идет…

Сдавая смену, он говорит новому постовому:

— Сегодня дядя Федя сторожит. Присмотри.

Тот кивает головой в ответ.

В отделе старшина докладывает дежурному, что происшествий во время дежурства не было.