Люди в синих шинелях

1. САМОЕ ГЛАВНОЕ

Во всех районных отделах милиции Владивостока хорошо знают высокого худощавого, всегда подтянутого и деловитого капитана Кряжева. Ходит он крупными, широкими шагами, лицо строгое, смугловатое. Зачесанные назад черные волосы, чуть подернутые сединой, открывают высокий лоб. Глаза спокойные и чуть насмешливые.

— Вы спрашиваете, что самое главное в нашей работе, — негромко говорит он. — Я и сам не раз думал над этим. Решишь: это самое главное; а потом подумаешь — нет, и то важно. Но если бы меня спросили, без чего нельзя работать в уголовном розыске, в милиции, я бы ответил: без веры в человека. Как воздух нужна оперативному работнику вера в человека, в его светлые стороны и лучшие качества. Помочь оступившемуся, увести его с преступного пути, бороться за него против него самого. Да, это трудно, но возможно.

Как-то привели к нам в отдел уголовного розыска семнадцатилетнего Володю. С первых же слов я понял, что Володя — не закоренелый преступник. В развязности, с которой он держался, чувствовалась фальшь, наигранность.

Я решил отпустить Володю и попытаться вытащить его из болота, в котором он мог увязнуть. Побеседовав с ним, я сказал:

— Иди, думай, а через три дня приходи.

Эти три дня я использовал для того, чтобы узнать о парне побольше. Через соседей удалось выяснить, что в районе у Володи живет мать с четырьмя детьми. Сам Володя приехал, чтобы устроиться на работу. Но тут подвернулись «хорошие друзья», уговорили пойти на кражу. Ну, а дальше все ясно…

С нетерпением ожидал я Володю в назначенный день. Придет или не придет? Если придет — это уже победа. А нет — что ж, будем искать других путей.

Володя пришел. Правда, готовился он к суровому приему. Думал, что я его буду допрашивать, разоблачать, а ему придется отпираться, лгать, изворачиваться. Но получилось иначе: завязалась беседа о семье, о его младшем братишке, которого Володя очень любил. Такой разговор не мог не пробудить все лучшее, что было в душе Володи. И уже через час он с подкупающей искренностью рассказывал о своих «делах» и «делах» друзей, делился самыми сокровенными мыслями.

Оказалось, что парень очень хотел работать, помогать семье. Нужно было поддержать его в этом. Как всегда, на помощь пришли граждане, комсомол. Сосед Володи, столяр Иван Петрович, влюбленный в свою профессию, поговорил с парнишкой, посоветовал ему поступить на завод. С помощью Первореченского райкома комсомола Володя был устроен на работу. Уже через год он работал по четвертому разряду. Часть каждой получки Володя посылает матери.

Или взять шестнадцатилетнего Гену. Испытав в жизни много трудностей, он сошелся с преступниками, бросил работу. Долго я беседовал с ним. Наконец он понял, что дальше так жить нельзя. Я обратился в горком комсомола с просьбой помочь Гене, и через три дня он вместе с комсомольцами уехал в Хорольский район поднимать целинные земли.

На этом наша связь не прекратилась. Я написал письма секретарям партийной и комсомольской организаций колхоза с просьбой помочь Гене начать новую жизнь. Полные благодарности письма от Гены, ставшего полноценным членом нашего общества, были для меня большой наградой за годы работы в уголовном розыске. Много раз я давал их читать тем, кто становился на преступный путь, и почти всегда они оказывали нужное действие.

А ведь если разобраться, то станет понятным, что таких, как Володя или Гена, немало среди тех, кого зачастую считают неисправимыми. Таких людей ни в коем случае нельзя отталкивать неоправданно суровым отношением к ним, нельзя ожидать, пока они погрязнут в трясине преступной жизни. Ведь живут-то эти люди в нашем, советском обществе и не могут не испытывать его благотворного влияния. Мы должны походить из того, что в душе у каждого советского парня или девушки, даже если он и встал на скользкий путь, есть что-то хорошее. А наш долг — открыть это хорошее, использовать его для исправления молодого человека.

Но если так, спросите вы, почему же все-таки появляются закоренелые преступники? А потому, что молодого человека вовремя не схватили за руку, не сказали ему: «Стой! Довольно жить паразитом! Смотри, какая жизнь бурлит вокруг тебя. Почему же ты стоишь в стороне?» Поступай мы так всегда — и не только милиция, а общественность, комсомол, — удалось бы спасти от тюрьмы многих из тех, которые в конце концов попадают туда. Ведь болезнь гораздо легче предупредить, чем потом лечить.

Не всегда мы помним об этом, и в результате приходится работать над раскрытием преступлений, вести борьбу с уже сложившимися преступниками. А такая борьба исключительно трудна. Многие ее эпизоды останутся у меня в памяти на всю жизнь. Один из них можно было бы назвать так:

2. КОГДА НЕТ СЛЕДОВ

Из подъезда большого дома вышел молодой человек с чемоданом в руке. Во дворе он поставил чемодан на землю, неторопливо закурил, огляделся. Было около 11 часов утра. Убедившись, что во дворе никого нет, молодой человек снова взял чемодан и, выйдя на улицу, смешался с прохожими. Вряд ли кто-нибудь мог заподозрить, что в чемодане были краденые вещи.

Когда мы прибыли на место происшествия, нам нетрудно было убедиться, что эта кража как две капли воды похожа на любую из тех, которые вот уже полтора месяца совершаются на территории Фрунзенского района Владивостока.

Все здесь говорило о высокой «квалификации» преступника. Действовал он необычайно просто. Убедившись в отсутствии хозяев, он быстро отжимал дверь или взламывал замок и проходил в квартиру. Дальнейшие его действия тоже свидетельствовали о большом опыте и хладнокровии. Он не хватал все, что попадалось под руку, не свертывал похищенные вещи в громоздкие узлы, не скрывался поспешным бегством.

Вор «работал» исключительно спокойно. Отобрав наиболее ценные вещи, он укладывал их в чемодан хозяина квартиры и уходил, уничтожив предварительно все следы, которые могли бы помочь нам установить его личность.

Над этими кражами мы работали уже давно, а результатов все не было. Однажды даже решили, что преступник в наших руках: мы увидели валявшийся топор, которым он взламывал шкаф. Бросились к топору, стали рассматривать его, но отпечатков пальцев на нем не оказалось. Никаких других следов не было. Соседи тоже не могли сказать ничего определенного.

Становилось стыдно, что нас, работников уголовного розыска, людей, облеченных большим доверием народа, так ловко обводит вокруг пальца преступник. Кроме того, ведь у нас есть своя милицейская гордость. «Найти, найти во что бы то ни стало», — эта мысль преследовала каждого днем и ночью, не давала покоя. Мы сопоставляли факты, сравнивали детали, совещались и думали, думали…

Если преступник не оставлял следов, так сказать, вещественных, то отдельные детали, основываясь на которых можно было вести розыск, все-таки существовали. Во-первых, все кражи совершались днем. Во-вторых, в квартиры вор проникал всегда через двери, что тоже очень характерно. И, в-третьих, во всех случаях отбирались только самые ценные вещи, которые уносились в чемодане хозяина квартиры. Все это подтверждало наши предположения, что кражи совершает один и тот же человек.

Гораздо сложнее было установить, кто он. Мы просмотрели все уголовные дела о квартирных кражах за последние годы, сопоставили методы преступников, составили описок тех, кто раньше действовал подобно разыскиваемому вору.

В ходе расследования из списка вычеркивалась то одна, то другая фамилия: тот находится в заключении, этот ушел с преступного пути и живет честным трудом. Некоторые проживали в других районах страны и никуда не выезжали. Какая это была трудоемкая и сложная работа — нелегко описать. Но в конце концов цель была достигнута: в списке осталась только одна фамилия — Кузовцов. Это был опытный квартирный вор. Несмотря на свою молодость, он уже шесть раз судился за кражи, многие из которых по способу совершения совпадали с описанными.

Где же искать преступника? В списках адресного стола он не значился. Да оно и понятно: в городе Кузовцов мог проживать только нелегально. Подтверждение, что он находится в городе, мы вскоре получили. Один из бригадмильцев как-то встретил его на улице в обществе некоего Юнзы, скрывавшегося от ответственности за тяжкое уголовное преступление. К несчастью, поблизости не оказалось работников милиции. Пока бригадмилец искал милиционера, преступники скрылись.

Получив такое сообщение, мы немедленно взяли под наблюдение все места возможного появления Кузовцова и Юнзы и одновременно стали искать квартиру, где они жили.

Все кражи были совершены в непосредственной близости к вокзалу. Возникло предположение, что такое совладение не случайно. По всей вероятности, решили мы, вор сразу же после кражи выезжает пригородным поездом или автобусом в дачный район. Основываясь на этом, мы и начали поиски.

Следы привели на Вторую Речку к квартире некой Саниной. Там и был задержан Кузовцов. А на другой день на квартире своего старшего брата был задержан Юнза.

Теперь перед нами стала задача: найти вещи, которые Кузовцов похитил и еще не успел продать. Сам преступник полностью отрицал свою вину. Санина, у которой он жил, также утверждала, что о кражах ничего не знает. Но мы были убеждены, что она лжет.

Чтобы доказать это, мы не арестовали Санину, а установили за ней наблюдение. И вскоре она была задержана в тот момент, когда выходила из квартиры своего бывшего мужа с сумкой, в которой оказалось несколько платьев из двух ограбленных квартир. Под давлением улик Кузовцов сознался в своей преступной деятельности и указал место, где хранилась большая часть похищенных вещей. Оказалось, что вместе с ним в некоторых кражах принимал участие и Юнза.

Так был раскрыт ряд преступлений. Но на этом не окончилась наша работа. Чтобы возвратить похищенное владельцам, мы разыскивали тех, кому Кузовцов и Юнза продавали украденные вещи. И здесь нам пришлось столкнуться с интересным фактом. Некоторые из вещей у воров купила гражданка Н. Она не могла не подозревать, что купленные ею по дешевке вещи — краденые. И все-таки это не остановило Н.

И вот, расплачиваясь у себя на квартире с преступниками, Н. на мгновение отвернулась. Улучив момент, Кузовцов схватил лежавшие на столе золотые часы и сунул в карман. С платой за проданные вещи и часами в кармане Кузовцов и Юнза ушли от Н. А сама Н., забывшая долг советского человека, получила напоминание о том, что и она не гарантирована от посягательств преступников.

3. ОБЫЧНОЕ ДЕЛО

— Почему-то принято считать, — сказал Кряжев, — что трудны для раскрытия только сложные, запутанные преступления. Конечно, раскрыть убийство или ограбление кассы нелегко. Но, во-первых, убийство — вещь довольно редкая, да и сейфы у нас ломают не так уж часто: мы ведь не в Америке живем. А, во-вторых, на месте таких преступлений обязательно остаются то следы ног, то отпечатки пальцев, то еще что-нибудь, что дает в руки оперработников прочную нить для розыска.

Неизмеримо труднее бывает раскрыть карманную кражу или уличное ограбление, после которых никаких «видимых» следов обычно не остается. Вытащил, скажем, карманник в трамвае у кого-нибудь деньги, сошел на остановке — и был таков. Или раздели кого нибудь ночью. Кто раздел? Неизвестно.

А ведь именно в раскрытии таких вот «обычных» преступлений и состоит наша работа. Эта борьба, надо сказать, идет успешно. Какими же методами приходится работать, спросите вы? Методов много — столько же, сколько преступлений. Важно другое: все методы — наши, советские, рассчитанные на помощь и поддержку населения. Ходить за примерами далеко не надо.

Дело было так. В один из весенних вечеров на улице Китайской раздались два негромких выстрела. Прибывший вскоре на место происшествия оперуполномоченный установил, что какие-то парни избили гражданина Серегина. Причем один из них дважды выстрелил из пистолета. Немного раньше здесь же был ограблен гражданин Хасекин. У него с руки сорвали часы и ударили рукояткой пистолета по голове.

Этим делом пришлось заниматься мне и следователю Горченку. Не являясь само по себе «крупным», оно представляло значительную трудность для раскрытия. Потерпевшие не опознали никого из задержанный в районе преступления. Никаких следов грабители не оставили. Была лишь тоненькая «ниточка»: Серегин в момент нападения услышал, как кто-то произнес имя «Сема».

Казалось бы, что тут особенного? Однако мы знали: под кличкой «Сема» был в свое время известен уже судимый за уголовные преступления Боданов. Может быть, он и избивал Серегина, ограбил Хасекина? Но тут нас ждала неудача.

Обыск, произведенный на квартире Боданова, ничего не дал. Потерпевшие не опознали его. И вдобавок ко всему этому Боданов доказал, что во время грабежа он находился дома.

Ниточка казалась оборванной. Для того чтобы окончательно убедиться в том, что нужно искать другие пути, мы стали проверять связи Боданова. И тут нам лишний раз пришлось убедиться, как важно не останавливаться на полпути, проверять до конца все версии, чтобы, отбросив все ненужное, случайное, найти единственно правильное решение.

В проверке связей Боданова мы прибегли к испытанному способу — опросу его соседей. Советским людям свойственно чувство ненависти к преступникам, и они всегда принимают посильное участие в раскрытии преступлений.

От соседей мы узнали имена многих приятелей и знакомых Боданова. Из них особого внимания заслуживал некий Кукин. Это был матерый преступник, неоднократно судимый. Мы выяснили, что в этот день Кукин принимал участие в драке, причем стрелял из пистолета. Следовательно, у него было оружие.

И вот — обыск. Кукин ведет себя спокойно, даже слишком спокойно. Он сидит на стуле посреди комнаты и изредка улыбается, С этим он, конечно, переборщил. Виновен или не виновен, а улыбаться не к чему. Только разве, чтобы продемонстрировать уверенность: напрасно, мол, ищете.

Обыск подходит к концу, а оружия все нет. Но мы чувствуем, что оно непременно должно быть. И, наконец, из печки извлечен спортивный пистолет. Кукин понимает, что игра проиграна. Он подымает руки вверх и произносит: «Сдаюсь. Разрешите собрать вещи?» Это мы ему охотно разрешаем.

На допросе Кукин сознался в избиении и стрельбе, но соучастников не назвал, ничего не сказал о часах, сорванных с руки Хасекина. Однако теперь у нас в руках была ниточка, с помощью которой можно было размотать весь клубок.

Не буду описывать всю работу, которую нам пришлось проделать. Отняла она у нас немало времени и сил. Но жаловаться тут не приходится. Такая уж у нас профессия.

И вот след привел нас на квартиру к знакомому Кукина — Аратюку. Там, в кармане старого дамского пальто, и были обнаружены похищенные у Хасекина часы.

Аратюк молчал. Будучи опознанным потерпевшим, он не назвал сообщников и даже не пытался объяснить, каким образом часы попали к нему. И удивительней всего было то, что родные Аратюка в один голос заявили, что никаких часов домой он не приносил. Как же все-таки они оказались в квартире?

Мы обратили внимание на следующий факт. После грабежа в квартире Аратюка ночевал некий Пестов. Там мы и застали его, когда пришли с обыском. Больше Аратюк никого к себе домой не приводил. Сама собой напрашивалась мысль, что именно Пестов принес часы. Тем более, что он и раньше не раз задерживался органами милиции, нигде не работал и, по нашим сведениям, был тесно связан с уголовным элементом.

Но потерпевшие не опознали Пестова, а два вызванных по его заявлению свидетеля подтвердили факт его присутствия в это время в другом месте.

Что оставалось делать? Отпустить Пестова с миром? Но интуиция подсказывала другое. А иногда не худо довериться ей: ведь интуиция оперативника — не что иное, как чувство, основанное на едва заметной фальши в голосе допрашиваемого, на едва уловимых оттенках в его поведении и многих других деталях, не поддающихся определению, но заставляющих сомневаться в самых правдивых на первый взгляд показаниях.

И мы не поверили ни Пестову, ни его свидетелям, ни, как ни странным это покажется, самим потерпевшим.

В беседе с нами мать и брат Аратюка рассказали, что Пестов вовлек Аратюка в какие-то темные дела. Однажды, например, он передал Аратюку денежный аккредитив на пятнадцать тысяч рублей. Этот аккредитив мать сожгла. Аратюк сознался, что действительно принял от Пестова аккредитив, который, как заявил тот, был им взят у женщины, покончившей самоубийством.

Мы выяснили, что в день, указанный Постовым, действительно произошло самоубийство на почве помешательства. Но между ним и аккредитивом не было никакой связи. Пестов обманул сообщника, чтобы тот не боялся спрятать аккредитив у себя.

Связавшись со сберегательными кассами, мы узнали, что в одну из них поступило заявление от женщины о краже у нее аккредитива на пятнадцать тысяч рублей. Этот-то аккредитив и был похищен Пестовым, а затем принесен к Аратюку.

Когда дело с аккредитивом стало ясным, заговорил Аратюк. Он рассказал, что Пестов руководил ограблением и принес на квартиру часы.

Повторным допросом потерпевших и свидетелей удалось установить, что одних Пестов запугал, а других уговорил дать ложные показания о встрече с ним в тот самый час, когда в действительности он грабил человека. Так вот и пришли мы от «Семы» — Боданова к Кукину, затем к Аратюку и, наконец, к руководителю преступной группы Пестову. И самое «обычное» дело оказалось не таким уж простым.

4. КЛЮЧ К РАЗГАДКЕ

— Вы спрашиваете, бывают ли загадочные преступления? — Кряжев помолчал, раздумывая. — На этот вопрос можно ответить так: любое, еще не раскрытое преступление представляет загадку. Только загадки, конечно, разные — одна попроще, другая похитрее. Я как-то видел такую картинку: нарисованы деревья, а внизу вопрос: «Где охотник и где зайцы?» Тут, видите ли, только один вопрос — где? А в нашем деле приходится отвечать не на один, а на много вопросов. К картинке достаточно внимательно присмотреться, и сразу обнаружишь охотника, который повис на ветвях вниз головой, и двух-трех замаскировавшихся зайцев. Дело несложное.

Но когда ты, не имея никаких достоверных сведений, кроме списка похищенных вещей, в котором тоже возможны неточности, должен непременно выяснить, как и когда совершено преступление, чтобы в дальнейшем ответить на вопрос, кто его совершил, где находится преступник и где он прячет похищенное, а потом вдобавок разыскать вора и вернуть украденное потерпевшему, — тут, согласитесь, не одна, а множество загадок. И каждая из них потруднее, чем найти охотника.

И все-таки должен заявить: любое преступление раскрывается, как бы хитро преступник ни запутывал свои следы.

Понимают ли это преступники? Многие — да. И поэтому не удивительно, что свой страх перед предстоящей расплатой они глушат беспробудным пьянством. Пьянство ведет к преступлениям, преступление — к пьянству. Такая уж тут зависимость. Кому сладко жить с неотвязной мыслью, что рано или поздно он будет разоблачен? И, совершив кражу, вор по дешевке распродает похищенное, чтобы поскорее хоть на время забыть, что о преступлении уже известно, что преступника ищут и, возможно, через минуту найдут. А некоторые стараются водкой заглушить голос своей совести.

Но вернемся к «загадочным» преступлениям. Я расскажу об одном, чтобы показать, как просто подчас объясняются самые странные на первый взгляд обстоятельства.

Как-то нам сообщили, что в квартире одного из домов, расположенной на первом этаже, раскрыто окно, хотя хозяйки квартиры дома нет и дверь заперта. Тут, конечно, еще ничто не говорит о преступлении, но проверить все-таки надо. Поехали, посмотрели, вызвали с работы хозяйку квартиры Щеглакову. И на самом деле оказалось, что украдены деньги и лежавшие на столе наручные часы.

Вначале мы предположили, что преступник проник в комнату через окно. Взяв деньги и часы, он скрылся тем же путем. Все казалось просто. Но тщательный осмотр места происшествия заставил отказаться от этой версии. Хотя занавеска на окне была порвана, но на подоконнике отсутствовали какие-либо следы. А они обязательно должны были остаться, если вор действительно проник в комнату описанным способом. Вдобавок Щеглакова утверждала, что перед уходом на работу она закрывала окно изнутри.

Заперев окно, мы вышли во двор и попытались его открыть. Это оказалось невозможным. Необходимо было предварительно разбить окно или взломать раму. А ведь они целы!

Налицо симуляция кражи через окно. Но кому это понадобилось? Преступнику? Он и так не оставил никаких следов. Для чего же он, вместо того чтобы побыстрее скрыться после кражи, раскрыл окно? Ведь не будь этого раскрытого окна, никто до возвращения Щеглаковой с работы не догадался бы, что квартира обворована, и преступник выиграл бы во времени. Может быть, сама хозяйка симулировала кражу? Но зачем?

Напасть на след помогла неожиданная находка. В цветочном горшке, стоявшем неподалеку от окна, мы обнаружили ключ, подошедший к замку, которым запиралась дверь.

Ключ показали Щеглаковой. И тут она рассказала, что именно этот ключ никак не могла найти, когда утром вместе с Лидой выходила из дома…

С Лидой?.. Да, с Лидой Фединой. Раньше они вместе жили в Тетюхе. А вот теперь Лида приехала на день во Владивосток и переночевала у нее, Щеглаковой. Утром они вместе вышли из квартиры, и Щеглакова заперла дверь запасным ключом. После этого распрощались; Щеглакова пошла на работу, а Лида — на морской вокзал, чтобы пароходом вернуться в Тетюхе.

— Я думала, что потеряла ключ, — говорила Щеглакова, — а он вот, в цветке был… И как он туда попал?

Найденный ключ оказался «ключом к разгадке». Теперь мы могли выдвинуть новую, более вероятную версию. Дело, очевидно, было так. Украв у Щеглаковой один из двух имевшихся у нее ключей, Федина вместе с ней вышла на улицу. Но потом она направилась не на морской вокзал, как сказала об этом подруге, а вернулась, открыла дверь, вошла в квартиру, взяла часы и деньги и ушла.

Понимая, что подозрение в первую очередь падет на нее, Федина решила навести работников милиции на ложный след. Она открыла окно, разорвала занавеску и вышла во двор. Обойдя дом с другой стороны, Федина бросила в раскрытое окно ключ, который упал в цветочный горшок.

Фединой казалось, что теперь она полностью обезопасила себя. «Ключ — в комнате, — рассуждала она, — окно раскрыто, занавеска на нем порвана. Теперь будут искать того, кто мог проникнуть в комнату только через окно».

Перебрав все возможные варианты кражи, мы остановились на этом. Когда мы сказали Щеглаковой о том, что кражу совершила ее подруга, она отказалась верить в это и даже пыталась разубедить нас. Но ведь факты — упрямая вещь.

Узнав расписание движения судов, мы не теряя времени, отправились на вокзал. Пароход на Тетюхе еще не ушел, и Федина была задержана при посадке. Украденные часы и деньги оказались при ней. На допросе Фединой картина кражи, нарисованная нами, полностью подтвердилась.

Вот так просто раскрываются порой «загадочные» преступления. Для этого требуется лишь быть внимательным и никогда не доверять первому впечатлению, помнить, что маловажных деталей в нашей работе нет.

Кряжев хотел еще о чем-то рассказать, но в это время раздался телефонный звонок. Капитан поднял трубку:

— Кряжев у телефона. Слушаю вас, товарищ полковник. На Голубинке? Ясно. Сейчас выхожу.

Он поднялся. С лица его сошло выражение задумчивости. Оно было строгим, решительным, спокойным и сосредоточенным.

— Грабеж, — коротко сказал он. — Нужно ехать. Чувствую, предстоит «веселая» ночка.

Через две-три минуты от подъезда управления в темноту ночи рванулась дежурная машина, увозя бойцов незримого фронта навстречу новым схваткам с какими-то еще неизвестными врагами.