Люди в синих шинелях

В ОДНОМ СТРОЮ

ОБХСС… От этих пяти букв бросает в дрожь и жулика-завмага, и кладовщика, отпускающего товар «налево», и прораба, выписывающего фиктивные наряды, и матерого гастролера-спекулянта. Означают эти буквы — отдел борьбы с хищениями социалистической собственности и спекуляцией. Люди, с которыми приходится иметь дело работникам ОБХСС, не похожи на верзилу-грабителя с ножом в руках, наглого и жадного квартирного или карманного вора с челкой немытых волос, спускающихся на глаза, и коронками во рту. Расхитители социалистической собственности вежливы, обходительны, а зачастую веселы, остроумны и беззаботны. Но они тоже грабят, тоже залезают в карман, только не к одному человеку, а ко всему народу, к государству. Они используют каждую щель, чтобы урвать кусок послаще и пожить на широкую ногу за чужой счет. А мы, презирая их, часто проходим мимо и не закрываем этих щелей. Мы нередко молчим, видя, как продавец обвешивает покупателя на несколько граммов, когда кассир недодает несколько копеек, когда завышают сортность продуктов или промышленных товаров, когда с заднего двора магазина выносят то, что не попадает на прилавок. «Стоит ли связываться», — говорим в таких случаях мы, и — не связываемся. А вмешаться стоит, потому что они, эти ловкачи и прохвосты, пользуются нашим благодушием, наглеют, крадут уже не копейки и граммы, а тысячи и десятки тысяч государственных рублей.

Вот с такими-то людьми и ведут борьбу работники ОБХСС. Успеха они достигают тогда, когда имеют самую широкую связь с трудящимися, всегда и во всем пользуются их помощью и поддержкой. Именно так работают сотрудники отделения борьбы с хищениями социалистической собственности Находкинского городского отдела милиции.

Трудна работа оперативного уполномоченного ОБХСС. Если грабеж или квартирная кража «кричат» о себе, то замаскированное хищение заметить нелегко. Бывает, что предприятие или магазин выполняет план, числится на хорошем счету, а между тем здесь скрыто орудует шайка ловких дельцов, умело создающих впечатление благополучия и в то же время обворовывающих государство. Тут, будь ты хоть семи пядей во лбу, без помощи общественности не обойтись. Но, предположим, тебе подсказали, что такой-то живет явно не по средствам. Видимо, человек нечист на руку. А попробуй доказать это! Ведь даже схваченный за руку, расхититель иногда пытается утверждать, что он ни в чем не виновен. Что же говорить, если нет никаких доказательств, а есть лишь одно подозрение. И приходится изучать технологию производства, систему оформления документов, просиживать сутками над толстыми томами бухгалтерских книг, устанавливать способ хищения и каналы сбыта похищенного. И только когда есть бесспорные доказательства вины подозреваемого, можно просить у прокурора санкцию на арест.

…На втором этаже Находкинского горотдела милиции есть две комнаты, плотно уставленные письменными столами. Здесь расположено ОБХСС.

Начальника отделения — Николая Ивановича Парамонова — уважают в коллективе за его трудолюбие, живой, острый ум и товарищески простое обращение с подчиненными. Сослуживцы ценят организаторские способности Парамонова, внимательно прислушиваются к каждому его совету и замечанию.

Путь в ОБХСС старшего лейтенанта милиции Андрея Алексеевича Глухова лежит через восемнадцатилетнюю службу в рядах Советской Армии. Он начал солдатом, а ушел в запас офицером. Только третий год работает Глухов в милиции, но уже овладел всеми тонкостями новой профессии и прочно занял место в ряду лучших оперативных работников края.

По путевке райкома комсомола пришел в милицию бывший машинист-экскаваторщик, а ныне старший оперативный уполномоченный ОБХСС старший лейтенант Владимир Петрович Ковбаса. Многое он узнал за шестилетнюю службу в органах милиции, научился разгадывать уловки охотников до народного добра, раскрывать самые запутанные преступления.

В Находкинском ОБХСС можно видеть старшего оперативного уполномоченного капитана милиции Андрея Ивановича Дурнева, оперуполномоченного лейтенанта милиции Владимира Петровича Перепелкина, не один год проработавших в милиции, и самого молодого работника — недавнюю студентку Ростовского-на-Дону финансово-экономического института Елену Петровну Колесниченко.

Всех их связывает деловая дружба, помогающая этому небольшому коллективу делать большое, нужное для государства дело, преодолевать трудности, связанные со специфической работой отделения.

А трудностей этих немало. Находка — молодой, растущий город. Здесь десятки промышленный предприятий, крупных складов, торговых и строительных организаций, несколько перевалочных баз, через которые проходят десятки тысяч тонн ценных грузов для различных пунктов дальневосточного побережья и районов Крайнего Севера.

Кипит жизнь в торговом и рыбном портах, к причалам которых швартуются рыболовные суда и многопалубные океанские лайнеры.

К этому могучему трудовому организму, как клещи, присасываются беззастенчивые жулики, ставящие перед собой единственную цель — дать поменьше, урвать побольше. Такого жулика-клеща надо найти и обезвредить. С успехам делает это отделение борьбы с хищениями социалистической собственности и спекуляцией.

Просматривая документацию расположенной в Находке торгово-закупочной конторы Камчатского облрыболовпотребсоюза, Николай Иванович Парамонов обнаружил несколько претензий, поступивших с Камчатки. В них говорилось, что в получаемых грузах отмечаются крупные недостачи. Вместо товаров оказываются кирпичи и пустые коробки. В то же время никаких следов нарушения упаковки нет; контрольные ленты грузоотправителя не повреждены. Сообщались номера сопроводительных документов.

Парамонов стал выяснять, кто отправлял грузы из Находки. Ему бросилось в глаза, что почти все места, при вскрытии которых грузополучатель обнаружил недостачу, прошли через руки экспедитора Котова. Случайно ли такое совпадение? Это надо выяснить.

Стали изучать Котова. И тут всплыли обстоятельства, усилившие подозрения оперативных работников. На свои шестьсот рублей в месяц Котов вел самый широкий образ жизни, покупал дорогостоящие, далеко не первой необходимости вещи, жил в богато обставленной квартире. Близко знавшие его люди поговаривали, что на сберегательной книжке у скромного экспедитора лежит очень значительная сумма, объяснить происхождение которой никто, однако, не брался.

Все это было очень важно, но никак не доказывало вины Котова. Требовалось более глубокое изучение дела.

Толчком к бурному развитию событий послужило сообщение о том, что Котов поздней ночью доставил со станции Находка на склад новую партию грузов. Заведующему складом некоторые ящики показались слишком легкими, а другие, наоборот, слишком тяжелыми, и он решил отложить прием груза до утра.

На склад немедленно выехали Глухов и Дурнев. В их присутствии ящики после предварительного тщательного осмотра были вскрыты. В некоторых были заложены кирпичи. Хищение — налицо. Произойти оно могло или при упаковке груза, или во время перевозки. Не исключалась возможность хищения при доставке груза от станции на склад. В таком случае вскрывать ящики должны были не торопясь, где-нибудь в спокойном, укромном месте, так как следов вскрытия даже три самом придирчивом осмотре обнаружить не удалось.

Кто был связан с доставкой груза на склад? Котов утверждал, что груз получали и перевозили четыре человека: два шофера, грузчик Шупин и он сам. То же самое заявили Шупин и шофер Косухин. Работники склада подтвердили, что на станцию уехали четыре человека.

Чтобы проверить это, на станцию поехал сам Парамонов. На товарном дворе он узнал, что груз получали шестеро. Работники товарного двора обрисовали внешность всех шестерых. Двое неизвестных имели довольно характерные приметы: один из них был рыжий с лысиной, второй отличался сильным украинским акцентом. Работница товарного двора слышала, как кто-то из них спрашивал: «Где курочить будем?»

Пока Парамонов беседовал со станционными работниками, на складе действовал старший лейтенант Ковбаса. Ему удалось выяснить весьма существенные обстоятельства. Одна из двух ездивших на станцию машин вернулась на склад на три часа позже другой, хотя загрузилась одновременно. Именно эта машина привезла ящики с кирпичами, и именно на ней ездили Котов, Шупин и Косухин. Когда их спросили о причине задержки, они сказали, что в дороге пришлось ставить новую камеру.

«Неужели на это потребовалось три часа?» — усомнились оперативные работники. Они решили провести следственный эксперимент. Глухов предложил Косухину на его глазам размонтировать колесо, заменить камеру и водворить колесо на место. Сам Глухов стоял с часами около машины. Как ни тянул Косухин, меньше чем через час работа была закончена. В оправдание пришлось срочно придумывать новую версию. По словам Косухина, со станции они возвращались по другой, более длинной дороге. Поверить в это было невозможно: ни один водитель не стал бы выбирать худшую, по существу непроезжую дорогу, которая, к тому же, в полтора раза длиннее прямого наезженного пути.

Котов, Шупин и Косухин все больше запутывались в своих показаниях, противоречили сами себе и, несмотря на то, что их то и дело уличали во лжи, упорно все отрицали.

В это время произошло событие, ускорившее развязку. Возле дома Косухина играл соседский мальчик, лет двенадцати. Он был очень взволнован: в отдушине, ведущей в погреб косухинского дома, окотилась кошка. Ему хотелось во что бы то ни стало достать из отдушины котят и перенести их к себе домой. Когда два котенка уже были извлечены на свет и мальчик полез за очередным, его рука наткнулась на что-то гладкое, твердое, никак не похожее на мягкий и теплый живой комочек. Он потянул предмет к себе и вытащил… пару совершенно новых мужских ботинок. Со своей находкой Витя побежал к матери. Та рассказала о случившемся сослуживцам. Один из них немедленно позвонил в милицию. И вот Парамонов и Ковбаса нагрянули к Косухину с обыском. Разочарованными вышли они из дома. Кажется, осмотрели все закоулки и ничего не нашли. Может, слух о находке мальчика ложный? Надо побеседовать с Витей.

Хозяйки дома не было. Мальчик сидел у стола и читал книгу.

— Здравствуй, Витя! — сказал Парамонов, открывая дверь.

— Здравствуйте, — ответил тот, удивленно глядя на незнакомых дядей. Он поднялся, не выпуская книги из рук.

Парамонов увидел заголовок.

— О, да ты о разведчиках читаешь! Хорошая книжка.

Лицо мальчика оживилось:

— А вы читали ее?.. Того шпиона поймают?

— Обязательно поймают! — улыбнулся Парамонов. — А ты хотел бы их ловить?

— Кого? Шпионов?!

— Ну, не шпионов, а… тоже нехороших людей. — Парамонов подошел к мальчику и положил ему руку на плечо.

— Поймать-то ты, конечно, не поймаешь. А вот помочь можешь. Скажи-ка, ты вчера ничего не находил?

Витя рассказал о том, что произошло с ним накануне.

Он показал Парамонову и Ковбасе найденные в отдушине ботинки. Да, это были ботинки из той самой партии, которая входила в расхищенный груз. Значит, при обыске чего-то не доглядели, где-то допустили ошибку.

Парамонов и Ковбаса вышли на улицу и снова направились к дому, где жил Косухин. Вот та самая отдушина, о которой только что рассказывал Витя. Она должна выходить в погреб. Но ведь они уже побывали там и никакой отдушины не видели. Придется спускаться еще раз.

Оперработники еще и еще раз внимательно осматривают погреб. Вот здесь, на этой стенке должно быть отверстие, но его нет. Косухин, нервно поеживаясь, стоит немного поодаль. Парамонов костяшками пальцев постучал по стенке.

— Пусто, — невозмутимо констатировал он и, обернувшись к Ковбасе, сказал:

— Давай-ка, Владимир Петрович, сорвем доску.

Доска была сорвана.

— Хороший тайник, — сказал Ковбаса, заглядывая в образовавшееся отверстие. — Корову можно спрятать. — Он осветил фонариком стены, пол и добавил: — Только и здесь ничего нет.

— Как ничего нет?! — поразился Косухин. — А… — Он поспешно захлопнул рот, но было уже поздно.

— А где ботинки, вы хотите сказать? — любезно осведомился Парамонов. — О них у нас будет особый разговор.

Видя, что дальнейшее запирательство бесполезно, Косухин заговорил. Он рассказал, как по пути на станцию в машину сели знакомые Котова — Ищенко и Соколовский. Погрузив на товарном дворе станции ящики и отправив вторую машину вперед, Котов, Ищенко, Соколовский, Шупин и Косухин поехали по другой дороге. По указанию Котова машина остановилась у разваленного дома. Здесь сняли несколько ящиков, осторожно вскрыли их и вытащили двадцать одну пару ботинок и четыре шубы. Вместо вынутых товаров положили кирпичи. Потом ящики осторожно и тщательно заделали и вновь погрузили на машину. Похищенное завезли к старикам Коруновым и отправились на склад. Все, казалось, учли преступники. Забыли они только об одном — о том, что их окружают честные и бдительные советские люди. Они не подумали, что заведующий складом заподозрит неладное, что работники товарной конторы станции запомнят, кто получал груз, что двенадцатилетний мальчуган поможет работникам милиции разоблачить Косухина. Каждый раз, идя на новое преступление, они старались сделать все возможное, чтобы замести следы. До поры, до времени это им удавалось. Но, как говорят в народе, сколько веревочке ни виться, а концу быть.

Третье после начала расследования утро было утром обысков. Проводились они у всех членов шайки одновременно и были настолько неожиданными, что никто из преступников не успел припрятать похищенное.

Оперативные работники уже знали, кто такие Ищенко и Соколовский. Оба они раньше были судимы, а сейчас нигде не работали. Отбывал наказание за кражу и Котов. Чтобы пробраться на материально-ответственную должность, он скрыл свою судимость.

В обысках квартир преступников участвовали не только сотрудники ОБХСС. К делу подключились все службы милиции. Это была серьезнейшая операция, и результаты ее превзошли ожидания. Дело в том, что недавно в городской отдел поступило сообщение о хищении отправляемых на Север подушек. И вот, кроме похищенных шуб, ботинок и прочего, у каждого из участников шайки оказалось по одной-две перины, а у стариков Коруновых их было даже три. Когда к Коруновым пришли с обыском, по комнате у них летал пух. Видимо, хозяева только что окончили набивку новой перины. Это был дом, где чаще всего вскрывались ящики с товарами, где хранилось похищенное и производился «дележ» добычи. Трудно сказать, зачем понадобились ворованные товары вполне обеспеченным людям. Только невероятная жадность толкнула их на серьезное преступление. О жадности говорит и ящик чая, обнаруженный во время обыска на чердаке. Этот чай Коруновы купили еще во время денежной реформы и за прошедшие десять лет смогли израсходовать только половину.

Итак, список найденных у преступников разворованных вещей пополнился перинами, явно сделанными из расхищенных подушек. Каждая перина стоила в среднем тысячу рублей, а все вместе они давали весьма значительную сумму.

Судя по документам, перевозкой подушек занимался экспедитор Галанов.

— Убежден, — уверенно говорил Галанов на допросе, — в недостаче виновна фабрика. Не хватает-то подушек во всех тюках, а не в нескольких. Котов к получению подушек не имеет никакого отношения, и вообще это абсолютно честный человек.

А в это время «абсолютно честный человек» уже был арестован. Такой же «честностью» отличался и сам Галанов. Он и его сообщники — Елесин и Маньков — упорно отрицали свою вину до тех пор, пока не убедились, что оперативные работники располагают неопровержимыми доказательствами. Видя, что игра проиграна, они сознались в совершенном преступлении. Подушки расхищались таким же образом, как и другие товары. Руководили хищением Котов и Галанов. Организаторы и участники шайки понесли заслуженное наказание.

Это лишь одно из целого ряда дел, удачно проведенных работниками Находкинского ОБХСС. Успех приносила коллективность действий, инициатива каждого в отдельности, помощь честных граждан.

Работников отделения знают сотни жителей города. Это помогает оперативникам видеть и слышать больше, точнее бить в цель.

Жарким летним днем Андрей Алексеевич Глухов шел на обед. Заскрипели тормоза, и около Глухова остановилась автомашина. Из кабины выглянул знакомый шофер:

— Садись, Андрей, подвезу.

По дороге разговорились.

— Присмотрелся бы ты к шоферу Кущенко, — говорил водитель. — Уж больно деньгами сорит. Вчера вчетвером в ресторане оставили семьсот рублей. Расплачивался Кущенко. А когда сказали, что отдадим в получку, он только рукой махнул. Раз я угощаю, говорит, никаких денег не надо.

Разговор запомнился Глухову. Он стал интересоваться Кущенко. Как-то тот был направлен на перевозку цемента со склада на растворный узел. Глухов, уже с утра наблюдавший за ним, увидел, как шофер поехал в противоположную сторону. Учитывая, что машина может вернуться только по этой же дороге, оперуполномоченный пошел навстречу. И действительно, вскоре он увидел возвращавшуюся машину. Цемента на ней уже не было. Ясно, что цемент пошел «налево». Купить его мог только тот, кто в нем нуждается — индивидуальный застройщик. Глухов неторопливо шагал по дороге. Главами он искал строящийся дом. Вот почти законченный дом Сторожева. Толкнув калитку, Глухов вошел во двор. Хозяин был занят работой. Глухов поздоровался, завел разговор о постройке.

— Сам хочу строиться, — объяснил он, — вот и интересуюсь. Это что у вас — место для печки?

— Для печки, — охотно откликнулся Сторожев.

— А почему не кладете?

— Да цемента для фундамента нет, — с сожалением вздохнул хозяин.

Глухов заглянул в подполье и увидел угол прикрытого досками цементного мешка.

— Так вот же у вас цемент, — сказал он, кивая на подполье.

— Сколько того цемента! Пара мешков.

— Ну-ка, вытащите их, — потребовал Глухов, показывая удостоверение.

Сторожев, растерянно моргая глазами, полез в подполье. На свет были извлечены один за другим десять мешков. Только вытащил их Сторожев совсем из другого места.

— А теперь с той стороны.

Появилось еще пятнадцать мешков.

— Как же так? Говорили — цемента нет, а у вас его целых двадцать пять мешков.

— Да вот купил…

— У кого купили?

— У какого-то шофера. Номер машины не помню.

— Хорошо, пусть пока полежит. — И Глухов направился к калитке.

Ну, что ж, начало удачное. По маркировке видно, что цемент тот самый. Но ведь на машине лежало не двадцать пять мешков, а гораздо больше. Где же остальные? Андрей Алексеевич пошел дальше.

Вот у дороги рассыпано немного цемента. Мешок, видно, прорвался, и цементная дорожка потянулась во двор. Здесь строится Петров, которого Глухов немного знает.

Оперативный уполномоченный застал хозяина в сарайчике за домом. Тот с места в карьер стал жаловаться на трудности строительства: не хватает того, сего, и, между прочим, цемента.

— Как же так, — удивленно развел руками Глухов, — говоришь, цемента не хватает, а сам рассылаешь.

Петров покраснел, отряхнул руки от цементной пыли и проговорил:

— Ну, ладно. Раз неумно сделал — скажу. Купил десять мешков у шофера Кущенко. Номер машины вот только не помню.

— Я знаю, — вмешался в разговор сын Петрова и назвал номер.

— Откуда вы узнали, что шофер продает цемент? — спросил Глухов.

— Сторожев подсказал.

Все вместе пошли к Сторожеву. Тот, видя, что уличен, признался: да, он действительно посоветовал Петрову купить у незнакомого шофера цемент.

— Кому еще продавали? — спросил Глухов.

— Не знаю, — угрюмо буркнул Сторожев.

Тут снова вмешался сын Петрова.

— Я знаю, куда дядя Сторожев с шофером ездили.

Припертый к стене, Сторожев рассказал, кому с его помощью шофер продал цемент. Так были найдены все семьдесят украденных мешков.

Теперь можно было отправляться за Кущенко. Когда он вернулся в гараж, Глухов предложил ему ехать с ним. Приехали в городской отдел милиции. Шофер, отвечая на вопросы Глухова, рассказал, где получал цемент, куда возил и сколько сделал рейсов. По его словам выходило, что он честно проработал весь день. В подтверждение он показал оформленную по всем правилам путевку.

Вызвали прораба с растворного узла.

— Вы подписывали путевку Кущенко? — спросил у него Глухов.

— Я. А что?

— Вы знаете, сколько он сделал рейсов? Считали их?

— Считать-то мне некогда. Спросил у рабочих: говорят — возил. Я и подписал.

Все было ясно. Глухов не только уличил Кущенко в хищении. Он нашел ту лазейку, пользуясь которой жулик расхищал принадлежавшие государству строительные материалы. Случившееся еще раз показало ему, сколько вреда приносит порочная система бесконтрольности и безответственности на производстве. Эту систему нужно было ломать. Своими соображениями он поделился с товарищами по работе, а потом в партийно-советские органы были направлены предложения об изменении системы контроля за доставкой строительных материалов.

Глухов вместе с Кущенко на машине поехал в поселок, где тот продавал цемент.

— Стой! — сказал Глухов, когда машина поравнялась с домом Сторожева. — Зайдем к хозяину.

— Знаете вы этого человека? — обратился он к Сторожеву, указывая на Кущенко.

— Первый раз вижу, — ответил тот, отводя глаза от работника милиции.

— Ну, ничего. Я вас познакомлю. А пока давайте грузить цемент на машину.

Началась погрузка. Отнесли два мешка. И тут Сторожев не выдержал.

— Слушай, — обратился он к Кущенко, — ты деньги-то мне вернешь? Пропадать им, что ли?

Глухов расхохотался. Тут же, приняв серьезный вид, он спросил у шофера:

— К остальным сам повезешь или мне показывать?

— Сам, — со вздохом ответил Кущенко.

Цемент окончили собирать уже за полночь. Андрея Алексеевича не покидала мысль, что сделано еще не все. В отделе имелись сведения о хищениях в этой же организации кирпича. «Может, и это дело рук Кущенко? Надо попробовать, — подумал Глухов. — Может, и клюнет».

— А ведь ты, Кущенко, и кирпич продавал, — обратился он к шоферу, который невесело всматривался в темную дорогу.

Кущенко молчал. Подождав немного, Глухов продолжал:

— Ты знаешь Рака?

— Никаких раков я не знаю, — ответил водитель.

— Как не знаешь? Вон там, на повороте, стоит кирпичный дом Владимира Петровича Рака.

— Ну и что? Причем тут Рак?

— Притом, что ты ему кирпич продал.

— Продал, — вздохнул Кущенко. — Семьсот штук.

— А Рак говорит, две с половиной тысячи.

Кущенко возмутился.

— Пусть не врет. Всего две.

Когда, погрузив кирпич, выезжали от Рака, у шофера дрожали руки. Его явно сбила с толку осведомленность Глухова, и он мечтал теперь только об одном — быстрее закончить эту поездку. Но Глухов думал иначе. Возле строящегося дома Кременка он спросил:

— А этому сколько продал?

— Не помню. Кажется, машину.

Зашли к Кременку, хорошо знавшему оперуполномоченного.

— Здравствуйте, товарищ Глухов, — с преувеличенным радушием приветствовал он позднего гостя. — Проходите в хату.

— Я к вам по делу, — ответил Андреи Алексеевич. — Этого гражданина знаете?

— Да. А что случилось?

— Сознавайся уж, — вмешался шофер. — Кирпич у меня покупал и четыреста рублей заплатил.

— Не четыреста, а четыреста двадцать пять, — с ноткой возмущения поправил Кременок…

Только под утро возвращался Андрей Алексеевич домой. В его распоряжении было два-три часа. А потом снова нужно идти в отдел, оформлять документами проведенную операцию. За эти сутки он вернул государству три с половиной тонны цемента и пять тысяч штук кирпича.

Осторожно, стараясь не зашуметь, Глухов открыл дверь и прошел на кухню. На столе лежала записка:

Глухов невольно глянул в окно. На фоне просветлевшего неба четко выделялись контуры пологих сопок. Начиналось утро. Над крышами домов прокатился басовитый гудок судовой сирены. Скоро зазвучат и заводские гудки. Выйдет в море рыбак, станет к станку рабочий, колхозник отправится на поле. Все они, каждый на своем участке, стремятся сделать Родину краше, богаче, могущественней. И в одном строю с ними, нередко отказываясь от сна и отдыха, трудятся работники ОБХСС. Пусть их труд менее заметен и плоды его видят далеко не все, но они делают одно общее со всем народом дело.