Мария Склодовская-Кюри

Глава 4 Франция. Институт радия

Продолжим разговор о личной жизни мадам Кюри, о ее дочерях. В 1910 году умирает любимый дедушка Ирен и Евы, доктор Эжен Кюри, и Мария теперь немногое свободное время посвящает детям. Об уникальной школе для десятка детей, в которой преподавала сама Мари, мы уже упоминали.

Практически все ученики этой необыкновенной школы позже станут известными учеными (а Ирен даже лауреатом Нобелевской премии) и навсегда сохранят восторженную память об этих увлекательных уроках, о внимательном и дружеском отношении самой Марии. Благодаря ее урокам физические явления, весьма скучно описанные в учебниках, становились простыми и понятными. К сожалению, эта школа — талантливые ученые и их талантливые ученики — через два года распалась.

Ученым все труднее было выкраивать время для уроков, а дети без посещения обязательных уроков не осилят программу, необходимую, чтобы сдать экзамены, поступая в бакалавриат.

Ирен поступает в коллеж Севинье и блестяще его оканчивает. Позже там учится и Ева. Вот что писала Ева в книге «Мария Кюри» о принципах воспитания, которым следовала Мария: «Не без опасения я попыталась определить те принципы, которыми руководствовалась Мари в своих отношениях с нами. Я боюсь, что они вызовут представление о ней как о человеке методичном, сухом, педантичном. На самом деле она была совсем другой. Женщина, желавшая сделать нас неуязвимыми, сама ввиду своей нежности, утонченности была слишком предрасположена к страданию.

Та, что отучала нас быть ласковыми, несомненно, хотела бы, не признаваясь себе в этом, чтобы мы еще больше целовали и нежили ее. Желая сделать нас нечувствительными, Мари вся сжималась от огорчения при малейшем признаке равнодушия к ней самой. Она никогда не испытывала нашу «нечувствительность», подвергая нас наказанию за наши шалости. “Классические” наказания в виде невинного шлепка, стояния в углу, лишения сладкого у нас не применялись. Не бывало также ни домашних сцен, ни криков: наша мать не терпела повышенного тона ни в радости, ни в гневе. Как-то раз Ирен надерзила, тогда Мари решила дать ей урок — не сказала ей ни слова в течение двух дней. И для нее, и для Ирен все это время стало тяжким испытанием, но из них двоих наказанной казалась Мари: расстроенная, она как потерянная бродила по дому и страдала больше, чем ее дочь».

Да, Мария погружена в исследования, ей неинтересен внешний мир, она кажется суровой и замкнутой, не приемлет всего, что не связано с миром науки. Но это только «одна сторона медали». Она в постоянном внутреннем контакте и с Ирен, и с Евой. Временами, конечно, ее раздражают звуки рояля — Ева обожает музицировать, и великий польский композитор Игнатий Падеревский, послушав игру девочки, говорит, что у нее исключительное дарование, — временами она не приемлет своенравие и упрямство Ирен. Но все равно она с ними невероятно близка. «Девочки мои милые, ласковые, добрые. Я стараюсь дать им максимально хорошее воспитание, но даже они не могут пробудить во мне жизнь», — признавалась она.

Ирен не только упряма, но и проявляет большие способности в точных науках. И Мария строит планы их совместной работы. Она представляет, как рядом с ней в лаборатории трудится ее старшая дочь, которая потом продолжит то, чему посвятили жизнь ее отец и мать.

Во время летних каникул Ирен часто и много пишет своей Ме (так обе девочки зовут мать), из ее писем видно, как она ценит мамину дружбу и любовь:

«Когда идет дождь, я думаю, как же было бы хорошо, если бы рядом в кресле сидела ты. А когда светит солнышко, отражаясь в воде, я думаю, как жаль, что нет рядом тебя, — все было бы еще краше, если бы со мной была моя Ме».

Трагическая смерть мужа стала для Марии поворотным моментом не только в ее жизни и эмоциональном состоянии, но и в ее отношении с дочерями. Она часто и много пишет своим «дорогим девочкам», а в ответ они отправляют ей отчеты сначала о своих детских, а потом и взрослых успехах (и огорчениях, конечно, тоже), называя ее «Ме» или «дорогая Ме». В 1920-е годы Мария часто отлучается из дома — она ездит в командировки с лекциями и выступлениями по приглашению университетов и фондов: она стремится передать как можно больше знаний коллегам-ученым других стран. И из Варшавы, Алжира, Мадрида, Берлина, Рима и Нью-Йорка летят весточки к детям.

Ирен часто простужается, и Мария настойчиво советует ей заниматься спортом. Письма Марии к старшей дочери, написанные в годы Первой мировой войны, — беседы с другом и соратником. Мария отмечает силу и умения дочери и верит, что Ирен пойдет по стопам отца, что она вырастет настоящим ученым и организатором. Мария не ошиблась: Ирен и ее муж, Фредерик Жолио-Кюри, станут лауреатами Нобелевской премии, а сама Ирен будет правой рукой мадам Кюри в Институте радия…

Но вернемся к тому моменту, когда мадам Кюри получает телеграмму из Стокгольма о том, что ей присуждена вторая Нобелевская премия, теперь по химии, за получение чистого радия. Это 1911 год.

В традиционной лекции, прочитанной в Стокгольме после вручения премии, Мария, конечно, снова говорит о заслугах Пьера Кюри. Вот начало ее Нобелевской речи: «Прежде чем приступить к теме, я хотела бы напомнить, что открытие радия и полония было совершено мною совместно с Пьером Кюри. Ему же мы обязаны рядом основополагающих трудов по радиоактивности, которые были выполнены либо им самим, либо вместе со мной, либо вместе с учениками. Химические исследования, целью которых было получение чистых солей радия и определение свойств этого элемента, правда, были выполнены мною, однако они были теснейшим образом связаны с нашим общим делом. Поэтому я, по-видимому, не ошибусь, считая, что Академия наук присудила мне эту высокую награду за результаты совместной работы и отдала тем самым дань уважения памяти Пьера Кюри».

Надо сказать, что за все время существования Нобелевской премии — до наших дней включительно — только два ученых, кроме Марии, удостаивались подобной чести: Лайнус Полинг, профессор, — за деятельность в защиту мира и за успехи в развитии химических наук — и физик Джон Бардин, уже после Второй мировой войны.

Мир, в отличие от Франции, с восхищением признает вклад Марии в развитие естественных наук. К двум Нобелевским премиям, которыми награждена Мария Кюри, единственная женщина и единственный дважды лауреат, прибавляются дипломы доктора наук honoris causa[4], члена-корреспондента зарубежных академий…

А вот во Франции, и это началось сразу после смерти Пьера, власти стремятся использовать повышенный интерес к супругам Кюри для проведения широкой подписки на строительство лаборатории по изучению радия и других радиоактивных элементов и их практического применения. Однако Мария противится использованию этой неуместной «конъюнктуры».

В 1909 году доктор Ру, директор Пастеровского института, предлагает Марии оставить Сорбонну и перейти к нему, обещая построить специально для нее лабораторию. Власти университета, «прозрев» в очередной раз, не на шутку встревожены. Начинаются переговоры между доктором Ру и ректором университета Лиаром. Результатом переговоров становится решение: Парижский университет и Пастеровский институт внесут каждый по 400 тысяч франков и общими силами создадут Институт радия. Институт по этому проекту должен состоять из двух отделений: лаборатории по изучению радиоактивности и биологической лаборатории. Вторая должна будет заниматься, кроме прочего, практическим применением радиоактивности в медицине (уже тогда это называлось кюритерапией) — в основном лечением опухолей. Лабораторией по изучению радиоактивности должна была руководить Мария Склодовская-Кюри, биологической — профессор Клаудиус Рего, медик и выдающийся ученый.

Строительство Института радия началось в 1911 году, с тыльной стороны улицы, уже в то время носящей имя Пьера Кюри. Мария принимала самое деятельное участие в создании этого учреждения. Она была уверена, что деятельность института будет успешной на протяжении многих лет, и для этого она стремилась оснастить его по последнему слову науки и техники. Мария требовала, чтобы помещения были просторными и светлыми, чтобы в здании были лифты. Все эти требования казались архитекторам и чрезмерными, и даже невыполнимыми.

Здоровье Марии ухудшается: ежедневные поездки из Со в Париж становятся особенно утомительными. В январе 1912 года Мария намеревается переехать в столицу. Была даже подыскана квартира, но переехать Мария не успела — за два дня до нового года она тяжело заболела. Почти умирающую, ее отвозят в больницу.

Марию госпитализируют — физические и душевные силы покинули ее, ей предстоит тяжелая операция на почках. Марию оперирует Шарль Вальтер, знаменитый хирург. Он трогательно заботится о ней весь послеоперационный период, и Мария начинает выздоравливать.

После нескольких месяцев послеоперационного лечения Мария уезжает в Англию, к миссис Айртон, в ее уединенную виллу на морском побережье. Миссис Айртон, одна из верных подруг Марии, не покинула ее в этот мрачный период.

А тем временем в далекой Варшаве лелеют мысль о возвращении Марии на родину. Еще в 1911 году Варшавское научное общество избирает ее своим почетным членом. Члены общества планируют создать в Польше лабораторию для изучения радиоактивности. Руководить этим научным учреждением, как считают члены Общества, может только Мария Склодовская-Кюри.

В мае 1912 года из Варшавы в Париж отправляется целая делегация. Писатель Генрик Сенкевич от имени соотечественников просит Марию вернуться на родину:

«Глубокоуважаемая пани, соблаговоли перенести твою блестящую деятельность в нашу страну и в нашу столицу. Тебе известны причины, в силу которых наша наука пришла за последнее время в упадок. Мы теряем веру в наши умственные способности, мы падаем во мнении врагов, и мы теряем надежду на наше будущее.

…Наш народ восхищается тобой, но он хотел бы видеть, что ты работаешь у себя в родной стране. Это пламенное желание всего народа. Если ты будешь в Варшаве, мы почувствуем себя сильнее, мы вновь поднимем свои головы, склоненные под гнетом стольких бедствий. Выслушай же нашу мольбу! Не оттолкни простертых к тебе рук».

Перед Марией тяжелый выбор — уехать на родину, где ее ждут и возлагают на нее большие надежды, и покинуть Францию, где ей было нанесено столько оскорблений, которая не признавала ее как ученую, или, не обращая внимания на преследования и оскорбления, продолжить дело, начатое вместе с мужем и возглавить Институт радия, на создание которого правительство наконец выделило финансирование. И Мария принимает трудное решение (это самоотверженный и мужественный поступок): она решает остаться во Франции, а в Варшаву отправляет своих учеников — Яна Даниша и Людовика Вертенштейна. К тому же она понимает, что организация нового научного учреждения в условиях Царства Польского потребует огромных затрат энергии, которой у нее сейчас просто нет. Однако она обещает, что возьмет под опеку польскую лабораторию и будет, насколько это возможно, следить за ее работой на расстоянии.

В 1913 году Мария, толком не восстановившись после затяжной болезни, отправляется на торжественное открытие варшавской лаборатории. В переполненном зале она впервые делает доклад по-польски. Эта поездка пробудила в ней патриотические чувства. Мария обновляет и связи с родным городом, встречается с друзьями юности, посещает близкие сердцу места, в том числе и Музей промышленности и сельского хозяйства, с которым связано столько воспоминаний.

Вот как она в письме к коллеге описывала свои дни в Варшаве:

«Прежде чем уехать, я стараюсь здесь дать как можно больше советов для пользы дела. В среду я делала публичный доклад. Кроме того, я была и еще буду на разных собраниях. Я столкнулась с добрыми намерениями, и надо извлечь из них пользу. Эта несчастная страна, изуродованная варварской, нелепой властью, делает очень много для того, чтобы отстоять свою собственную национальную культуру. Возможно, что настанет день, когда угнетению придет конец, а до этих пор надо продержаться. Но что это за жизнь! В каких условиях! Я снова повидала те места, с которыми связаны у меня воспоминания моего детства и юности. Я повидала Вислу, побывала и на кладбище, на родных могилах. Эти поездки и сладостны, и печальны, а воздерживаться от них невозможно».

Силы Марии Кюри постепенно восстанавливаются. Лето она провела с дочерьми в Альпах, вместе с ними отдыхал и Альберт Эйнштейн, тогда еще молодой и мало кому известный ученый. Он и Мария бесконечно беседуют, обсуждая теоретические вопросы физики, ведь мадам Кюри — одна из немногих ученых (и в Европе, и в мире), кто способен понять постулаты теории относительности. Математический склад ума Марии, ее умение мгновенно схватывать и проверять мысленными экспериментами слова коллег располагает к себе Эйнштейна. Он подробно излагает мадам Кюри не только основы своей теории, но и аргументы в ее пользу.

В то время Ирен шестнадцать, а Еве девять лет. Вероятно, эти беседы в немалой степени повлияли и на них. И потом, ведь далеко не каждому повезло в детстве и юности так близко общаться сразу со многими великими учеными.

Утихают страсти, которые бушевали вокруг имени Марии, все более значительным становится ее авторитет, растет и мировая слава мадам Кюри. Вот как она описывает присуждение ей почетной степени доктора наук в Бирмингемском университете в письме старшей дочери:

«Меня одели в красивую красную мантию с зелеными отворотами, так же как и моих товарищей по несчастью, то есть тех ученых, которым предстояло получить степень доктора. Каждому из нас была посвящена коротенькая речь, прославляющая наши заслуги, затем вице-канцлер университета объявил каждому, что ему присуждена степень без защиты диссертации… После чего мы вышли, приняв участие в процессии, состоявшей из профессоров в костюмах, очень похожих на наши. Все это было довольно занятно».

Почет и слава, которыми Марию Кюри окружали в Европе, сделали свое дело: французы «прощают» ей ее «грехи», «забывают», что она «чужеземка, полька, еврейка, немка, что она женщина и позволила себе адюльтер», и наконец понимают, что она великий ученый и представляет именно Францию. В Париже подходит к концу строительство Института радия. Часть института, предоставляемая в распоряжение мадам Склодовской-Кюри, занимает два здания. Большее из них предназначается главным образом для физических исследований, меньшее — для химических. Среди прочего в «химической части» должно быть организовано получение источников сильной радиации.

Мария прекрасно знала, что химические исследования обязательно связаны с загрязнением окружающей среды, в том числе и радиоактивными материалами. Поэтому по настоянию мадам Кюри химическое отделение было изолировано от остальной части института. Позже эту часть назвали радиевым павильоном. Он имел хорошую систему вентиляции — и это позволяло значительно снизить концентрацию радиоактивных веществ, которые могли проникнуть в его помещения.

В главном здании Института радия создавались максимально возможные условия для точных физических измерений. В первую очередь необходимо было полностью изолировать главное здание от источников радиоактивного загрязнения, каковыми могли стать люди, приборы и оборудование. Поэтому были приняты особенно тщательные меры предосторожности в отношении сотрудников, связанных с работой в радиевом павильоне. Им запрещалось, среди прочего, переходить из лаборатории сразу в главное помещение.

Однако, не дожидаясь открытия нового научного центра, Мария возвращается в свою университетскую лабораторию. В 1913 году она побывала в знаменитой Лейденской лаборатории низких температур профессора Каммерлинга-Оннеса (в будущем он тоже получит Нобелевскую премию). Вместе с ним Мария измеряла скорость распада радия в условиях сверхнизких температур. Оказалось, что этот показатель существенно не отличается от скорости распада радия при нормальной температуре.

После возвращения в Париж мадам Кюри берется за изучение полония — второго элемента, открытого ею вместе с мужем. Полоний в нормальных условиях — это мягкий металл, обладающий сравнительно высокой летучестью. Трудность получения чистого металлического полония и изучения его свойств была связана с мизерными количествами чистого элемента. Полоний, в отличие от радия, очень трудно накапливать. Период полураспада радия равен 1620 годам, полония — всего 138 дням.

В примитивных условиях первой лаборатории на улице Ломон супруги Кюри не могли разработать эффективных методов извлечения радиоактивных элементов из урановой руды. Исследования во многом велись «на ощупь». Ученые имели дело с элементами с неизвестными химическими свойствами, которые изучались постепенно, в ходе долгих кропотливых исследований. После распада природный полоний превращался в изотопы свинца.

В июле строительство Радиевого института было успешно завершено. На стене появилась высеченная на камне надпись: ««ИНСТИТУТ РАДИЯ — КОРПУС КЮРИ». Мария приготовилась к переезду, отправив дочерей с бонной на море, в Бретань, — она собиралась присоединиться к ним 3 августа. Это был 1914 год.