Мария Склодовская-Кюри

Глава 6 США. Один грамм

К счастью, война заканчивалась. Теперь можно было и отдохнуть, и вновь вернуться в мир науки. Мария с удовольствием наверстывает упущенное. Правда, дочерям удается уговорить мадам Кюри немного отдохнуть вместе с ними — в «Форте Науки». Это удивительное местечко — деревушка Лоркуест близ Пемполя. Здесь всегда собираются профессора Сорбонны. Еще в 1895 году этот уголок выбрали для отдыха историк Шарль Сеньобос и биолог Луи Лапик. С тех пор приехавшие в «Форт Науки» философы, физики, историки, филологи в вечерние часы вели бесконечные беседы. А по утрам плавали, ловили рыбу, выходили в море на парусниках и лодках, чтобы обследовать береговые скалы. Здесь не признавались научные регалии, забывались авторитеты — и должностные, и возрастные. Попав сюда, ученые оставляли свои амбиции и привычки «высоколобых жрецов науки», здесь все были равны и подчинялись только своему Капитану, семидесятилетнему Шарлю Сеньобосу, профессору истории.

Процитируем Еву Кюри: «Эта жизнь почти без событий, в которой один день похож на другой, оставила у Мари Кюри и ее дочерей самые драгоценные воспоминания. Несмотря на простоту всего окружающего, она всегда мне будет представляться последним словом роскоши. Ни один миллиардер ни на одном пляже не мог бы получить столько удовольствий, острых, утонченных, неповторимых, сколько их получали прозорливые спортсмены Сорбонны в этом уголке Бретани. А так как местом для этих похождений служила только очаровательная деревушка, то, несомненно, вся заслуга в достижении блестящего результата принадлежит ученым, которые здесь собирались каждый год…»

Но это уже лето 1921 года. А до этого, в 1920-м, произошло событие, ставшее чрезвычайно важным для исследований Марии. Правда, оно имело немалое значение не только для науки, но и для самой милой, чрезвычайно уставшей мадам Кюри, которая получила неожиданную помощь и признание, о каком даже не мечтала.

В мае 1920 года лабораторию Марии Склодовской-Кюри посещает миссис Уильям Браун-Мелони (псевдоним Мари Мэттингли-Мелони), редактор популярного женского журнала The Delineator из Нью-Йорка. Правда, визита миссис Мелони добивается долго, но в конце концов ей это удается.

Вот рассказ миссис Мелони о той первой встрече:

«Дверь отворилась, и я увидела бледную, несмелую на вид женщину с лицом, печальнее какого мне еще не приходилось видеть. На ней было черное бумажное платье. На этом чудесном лице, терпеливом и кротком, было выражение отрешенности, свойственное людям, без остатка посвятившим себя науке. Я вдруг почувствовала себя незваной гостьей, еще более застенчивой и несмелой, чем госпожа Кюри. Я, профессиональная журналистка с двадцатилетним опытом, не смела задать ни одного вопроса этой беззащитной, одетой в черный ситец женщине. Пробормотав что-то о том, что американки очень интересуются ее великим делом, я попыталась извиниться за свою навязчивость. Чтобы ободрить меня, госпожа Кюри завела речь об Америке. Она сказала:

— Америка располагает примерно 50 граммами радия: четыре — в Балтиморе, шесть — в Денвере, семь — в Нью-Йорке…

Она продолжала перечисление, указывая, где находится каждая крупинка металла.

— А Франция? — спросила я.

— Моя лаборатория имеет чуть более одного грамма.

— У вас всего один грамм радия?

— У меня? Ах нет, лично у меня нет ничего! Этот грамм является собственностью моей лаборатории.

…Я упомянула о патентах, которые должны были сделать ее весьма состоятельной женщиной. Она спокойно возразила:

— Никто не должен обогащаться за счет радия. Это химический элемент, и, как таковой, он принадлежит всему человечеству.

— Если бы вы могли выбирать, то какая из всех известных в мире вещей доставила бы вам наибольшее удовольствие? — спросила я под влиянием внезапного импульса.

Этот глупый вопрос имел, как потом оказалось, архиважные последствия…»

Она продолжает: «…На той же неделе я узнала, что грамм радия стоит сто тысяч долларов. Мне стало также известно, что лаборатория госпожи Кюри, хотя и почти новая, недостаточно оснащена и что принадлежащий ей радий используется исключительно для приготовления ампул с эманацией для медицинских целей».

Миссис Мелони по-настоящему потрясена тем, что в распоряжении великой ученой, которой восхищался весь мир, находятся столь скромные средства. Журналистка видела немало прекрасно оснащенных американских лабораторий и промышленных предприятий, а также крупный радиевый завод в Питтсбурге.

В конце их беседы Мисси (так все ее звали) сказала со свойственной ей уверенностью:

— Обещаю собрать в Америке сто тысяч долларов для того, чтобы вы, мадам Кюри, получили еще один грамм радия.

Мадам Кюри ответила тогда так:

— Я бы с радостью поверила вам, но мне представляется это утопией. Впрочем, если это произойдет, обещаю приехать в США, чтобы получить этот дар.

Заручившись согласием Марии, предприимчивая и энергичная американка решительно приступает к действиям. Позже, в мае 1921 года, в прессе США появляются статьи с заголовком «Кюри лечит от рака!». На фотографии, которая сопровождала публикации, — мадам Кюри и президент Уоррен Гардинг, в руках у нее золотой ключик, которым она открывает маленький кожаный ларец с эликсиром, побеждающим рак. Авторы сенсационных статей рассказывают читателям, что в ларце — один грамм радия, панацея от смертельной болезни. Этот драгоценный грамм металла приобретен на пожертвования женщин Америки для Института радия, в котором мадам Кюри ведет свои исследования. На самом деле радий хранился в свинцовом ящике, ящик был заперт в специальном помещении в ожидании того момента, когда пароход доставит Марию и ее дочерей на Американский континент.

Как эти статьи, а тем более фотография оказались на страницах газет и журналов, остается загадкой. Как был сделан фотомонтаж, неизвестно до сих пор.

Миссис Мелони учредила два комитета по сбору пожертвований в Фонд радия Марии Кюри: Комитет женщин Америки возглавил президент американского Общества контроля над раковыми заболеваниями, во втором комитете — ученые-онкологи. Спустя год сто тысяч долларов собраны.

И миссис Мелони с радостью отправляет мадам Кюри письмо, в котором сообщает об этом и о том, что жертвовательницы желают лично встретиться с великой ученой и приглашают ее в США.

Мария отвечает Месси: «Вы оказали неоценимую помощь моему институту». И дает, правда, не без внутреннего сопротивления, согласие приехать в Штаты и лично получить этот дар. Колебания Марии можно понять: ее страшит и мысль о встрече с многочисленной публикой и сама поездка в страну, которая в ее представлении суетная, крикливая, где все вечно куда-то спешат… Мария колеблется, но американки умеют добиваться своего: миссис Мелони предлагает Марии взять с собой дочерей и обещает позаботиться о ее покое. В конце концов Мария соглашается. Она даже поддается на уговоры семнадцатилетней Евы и собирает себе новый гардероб.

И тут наконец «проснулась» Франция. Оказывается, госпожа Склодовская-Кюри, всемирно признанный ученый, не имеет ни единой правительственной награды и даже не является членом Парижской академии наук. Ей поспешно предлагают орден Почетного легиона, который Мария опять отказывается принять.

Газета Je sais tout («Я все знаю») организовала в парижской Опере торжественный гала-прием в честь дважды лауреата Нобелевской премии мадам Кюри. В зале — знаменитые ученые, выдающиеся деятели культуры, правительственные чины. Жан Перрен, Леон Берар и Клод Рего говорят об огромном вкладе мадам Кюри в мировую науку. Сара Бернар читает «Оду мадам Кюри», в которой называет Марию сестрой Прометея.

Все уже «забыли», как всего несколько лет назад по стране прокатилась отвратительная кампания по обвинению мадам во всех смертных грехах. В газетах тогда писали, что опыты Кюри не имеют никакой научной и практической ценности, что она ничего нового в физике и химии не открыла…

Вырученные за входные билеты на этот гала-прием деньги были переданы Институту радия.

И вот в мае 1921 года Мария в сопровождении дочерей ступила на борт теплохода «Олимпик» и отбыла в Соединенные Штаты. Программа пребывания семейства Кюри в Штатах была бы не под силу и крепкому мужчине: Марии предстояло прочитать восемнадцать лекций, присутствовать на семи торжественных собраниях, на которых ей должны были вручать дипломы о присвоении ученой степени, побывать на Ниагаре и в Гранд Каньоне, присутствовать на бесчисленных приемах. И завершающий аккорд — прием в Белом доме.

Когда лайнер прибыл в Нью-Йорк, мадам Кюри ждали толпы людей — польские патриоты, медсестры и врачи, студенты с плакатами, девушки-скауты, просто жители Нью-Йорка. У самого трапа ее поджидали как минимум две дюжины фоторепортеров и кинооператоров. Оркестр гремел бравурными звуками «Марсельезы», польского национального гимна и гимна США «Звездное знамя».

Мария не смогла следовать программе — ей оказались не под силу бесконечные приемы и поездки, часто ее заменяли дочери. Конечно, на церемонии торжественного вручения одного грамма радия, состоявшейся 20 мая в Вашингтоне, мадам Кюри присутствовала лично. Она поблагодарила господина президента и всех женщин, участвовавших в сборе средств, назвав их своими «американскими сестрами».

Вот воспоминания Евы об этих невероятных днях: «Все города, все школы, все университеты рады приветствовать и принимать у себя мадам Кюри. Медали, награды, звания почетного доктора посыпались дождем…

— Вы, конечно, взяли с собой мантию? — спрашивает миссис Мелони. — Она будет совершенно необходима во время этих торжеств.

Невинная усмешка Марии повергает всех в изумление. Нет, она не взяла с собой мантию хотя бы по той простой причине, что никогда ее не имела. Правда, профессора Сорбонны обязаны иметь мантию, но она, единственная среди них женщина, предоставляет это удовольствие мужчинам… И тут же зовут портного, который спешно шьет торжественную тогу из блестящего черного шелка».

Первые полосы газет пестрели заголовками «Дань уважения гению…», «Избранное общество в Белом доме чествует прославленную женщину», «Изобретатель радия получает от своих американских друзей бесценное сокровище». Правда, журналисты не подозревают, что Мария Кюри приняла этот дар для своей лаборатории, считая, что радий принадлежит не ей лично, а науке. Более того, она убеждена, что и после ее смерти это вещество не должно оказаться в руках частных лиц.

Мария получает также от разных организаций еще 81 тысячу долларов, а директор завода в Филадельфии дарит ей пятьдесят миллиграммов мезотория[5]. Крупное издательство «Макмиллан Кампани» заплатило ей гонорар в размере 50 тысяч долларов за биографию Пьера Кюри. Правда, условия контракта гласили, что книга будет опубликована только на английском языке и распространяться только на территории США и Канады.

Марию Склодовскую-Кюри повсюду встречают восторженно, вручают награды, присваивают почетные звания. Члены Американского философского общества наградили ее медалью Джона Скотта. Она становится почетной гражданкой Нью-Йорка. На приеме в знаменитом отеле «Уолдорф-Астория» ее чествуют представители 573 американских научных обществ.

20 мая президент США Гардинг вручает ей шкатулку с символическим граммом радия. Настоящий радий находится в это время на заводе — он будет вручен ученой перед самым отъездом из США. (Поэтому загадка фотографии в газетах, о которой мы упомянули раньше, так и не нашла своей отгадки.)

Передаче металла предшествовало весьма характерное событие: накануне торжества Марии показали официальную дарственную. Ее содержание не удовлетворило ученую.

Обратимся опять к рассказу Евы: «Мария внимательно прочла ее и сказала:

— Надо изменить документ. Радий, который пожертвовали мне Соединенные Штаты, должен навсегда остаться собственностью науки. Пока я жива, он будет, разумеется, использоваться исключительно для научных исследований. Но при такой редакции документа после моей смерти радий перешел бы в частные руки — к моим дочерям. Я считаю это недопустимым. Радий должен быть передан моей лаборатории. Нельзя ли пригласить адвоката?

— Ну… Да, — ответила удивленная миссис Мелони. — Если вы так решили, мы займемся этим на будущей неделе.

— Нет. Не на будущей неделе. И даже не завтра, но немедленно — сейчас. Эта дарственная приобретает законную силу, как только будет принята мною, — а я могу через несколько часов умереть.

Юрист, которого с трудом удалось разыскать в столь позднее время, составил вместе с Марией требуемый документ, который был тут же подписан».

Пребывание в Соединенных Штатах плохо сказывалось на и без того слабом здоровье Марии. В Вашингтоне она должна была торжественно открыть новую лабораторию низких температур, но у нее не хватает сил пройти в машинное отделение. И тогда в истинно американском темпе были протянуты новые электрические провода — Мария включила аппараты, не выходя из своей комнаты.

Вскоре силы почти совершенно оставили ее. Приходится отказаться от участия в ряде запланированных торжеств. Стараясь беречь здоровье матери, как уже упоминалось, дочери взяли на себя роль ее двойников. К примеру, дипломы почетного доктора вручались Ирен, облаченной в материнскую тогу. Сестры также ходили вместо Марии на разные приемы. Пришлось отказаться и от большого путешествия по Соединенным Штатам. Мария посетила только некоторые уголки, к примеру осилила поездку к Большому каньону реки Колорадо.

После непродолжительного перерыва торжества возобновляются, и Марии становится хуже. Особенно беспокоит врачей чрезвычайно низкое давление. 28 июня Мария наконец прощается с гостеприимными Соединенными Штатами Америки. Такое гостеприимство для нее оказалось чрезмерным, и она возвращается во Францию со смешанными чувствами.

С одной стороны, она радуется тому, что получила радий, ей доставило удовольствие знакомство с американскими лабораториями, высшими учебными заведениями и предприятиями. С другой стороны, она все чаще размышляет о своем и Пьера отношении к совершенным в прошлом открытиям. Процитируем автобиографию мадам Кюри, которую она напишет после возвращения из США:

«Многие мои друзья вполне справедливо утверждают, что, если бы мы, Пьер Кюри и я, официально оформили свои права, у нас было бы достаточно средств для организации Института радия и мы избежали бы многих трудностей, преодоление которых было таким серьезным испытанием для нас обоих, да и сегодня все еще остается тяжелым испытанием для меня самой.

И все-таки я убеждена, что мы были правы. Человечеству, безусловно, нужны практичные люди, умеющие извлекать максимальные выгоды из своего труда и, забывая о всеобщем благе, стоять на страже собственных интересов. Но ему нужны также и мечтатели, которым столь важны бескорыстные результаты их труда, что они не способны уже заботиться об извлечении материальных выгод.

Эти мечтатели, несомненно, не заслуживают богатства, ибо они к нему не стремились. Но все-таки хорошо во всем ориентированное общество должно позаботиться о том, чтобы у них были условия для работы, чтобы они могли, отбросив все материальные заботы, целиком отдаться научным исследованиям».

Здесь мы в первую очередь видим желание оправдать свои прежние позиции и идеалы. Но есть и новый, обретенный в какой-то мере в США, взгляд на действительность. Это подтверждает и Ева Кюри в книге о судьбе великой матери: «Мне кажется, что поездка в Соединенные Штаты была для моей матери в определенной степени поучительна. Она убедилась, что одиночество, в каком она упорно замыкалась, было неразумно и парадоксально. Студентке можно запираться на своем чердаке с книжками. Исследователь-одиночка может или даже должен изолироваться от мира, полностью сосредоточиться на своей работе. Но 55-летняя Мария Кюри — не только алчущий знания человек, не только исследователь. На ней лежит ответственность за новую науку, за новую отрасль медицины. Авторитет ее имени настолько велик, что одного ее слова или даже одного ее присутствия достаточно для того, чтобы осуществились многие общеполезные дела. И Мария Кюри решает найти теперь в своей жизни время и для этого».

Три года спустя Мария Кюри обращается к президенту Американского общества химических продуктов с просьбой помочь ей приобрести для ее института полоний. И президент отвечает, что для него большая честь сделать этот подарок великому ученому.

15 мая 1922 года Совет Лиги Наций единогласно избирает мадам Кюри членом Международного комитета по интеллектуальному сотрудничеству. И в этот раз Мария дает свое согласие, хотя прежде упорно отказывалась от участия в любых организациях и комитетах, даже заслуживающих безусловного уважения. В комитете заседают знаменитые ученые и мыслители: нобелевские лауреаты Альберт Эйнштейн, американский физик Роберт Милликен, французский философ Анри Бергсон…

Мадам Кюри не становится пассивным членом комитета, это не в ее характере. Она ведет активную деятельность, входит в состав нескольких экспертных групп. Ее даже избирают вице-председателем комитета. Работая в Международном комитете по интеллектуальному сотрудничеству, она сделала несколько конкретных предложений, которые имели существенное значение для развития науки.

К примеру, Мария предложила разработать символы и научную терминологию радиоактивности, унифицировать формат и формы рефератов исследовательских трудов для специальных журналов, международную таблицу постоянных, употребляемых в фундаментальных науках. Также Мария подает мысль о создании и пополнении библиографии, содержащей информацию о научных открытиях, опубликованных в научной литературе.

Марию интересуют также проблемы преподавания в высшей школе, обновление его методов, создание международной организации ученых по развитию науки в европейских странах. Ее волнует судьба талантливой, но неимущей рабочей и крестьянской молодежи. Конечно, сама судьба вынуждает ученую обращать внимание и на этот аспект образования, задаваться вопросом о том, как поощрить таланты «пробиваться» в выбранной сфере исследований и как, конечно, облегчить им путь в науке.

«В чем состоит общественный интерес, — отмечает мадам Кюри в одном из своих докладов, — как не в поощрении развития способностей и научных склонностей? Настолько ли мы богаты, чтобы поступиться ими? Я полагаю, что сочетание этих черт, лежащее в основе подлинного научного призвания, является чем-то исключительно ценным и хрупким, и было бы глупостью и преступлением позволить пропасть этим редким сокровищам, о которых, напротив, следует проявлять величайшую заботу, создавая им все возможности для развития…»

Мария одной из первых стремится узаконить авторское право ученых на интеллектуальную собственность, добивается, чтобы они получали гонорар за свои труды и изобретения, особенно если результат этих трудов промышленный продукт. Она делает все возможное, чтобы исследовательские институты и научные лаборатории получали часть дохода от прибыли, зарабатываемой благодаря изобретениям, которые применяются в промышленных технологиях.

Миф о том, что радий способен излечивать онкологических больных, завладевает умами людей. Публика хочет верить во всемогущество радия. И верит.

Мадам Кюри теперь принимает приглашения из Италии, Голландии, Англии, Бельгии, Чехословакии, выступает там с лекциями и докладами. Агата Кристи публикует детектив «Вилла “Белый конь”», здесь завязка драмы — смертельное отравление полонием. В мире нет больше уголка, где бы не знали об ученой Марии Кюри. Портрет мадам Кюри появляется даже в древнем китайском городе Цюйфу, где в храме Конфуция он занимает место рядом с портретами других «лучших представителей человечества» — Декартом, Ньютоном, Буддой и великими императорами Китая…

Перенесемся ненадолго на 10 лет вперед, в 1933 год. Мария Кюри председательствует на Международном конгрессе, посвященном будущему культуры. Это был международный съезд деятелей искусства и литературы. Она решительно выступает против слишком узкого понимания науки и специализации, быстрому развитию которых частично приписывается вина в углублявшемся кризисе современной культуры.

Процитируем ее мысли, высказанные с трибуны конгресса: «Я из тех, которые верят, что наука прекрасна. Ученый в своей лаборатории — это не только техник, но и дитя, зачарованное явлениями природы, увлекающими, как волшебная сказка. Мы не должны позволить внушить себе, что весь научный прогресс сводится к механизмам, машинам и разным зубчатым колесам, которые, впрочем, также не лишены своеобразной красоты.

Я не боюсь, что любви к непознанному и жажде Великого Случая угрожает в наше время гибель. Самым живучим из всего того, что я вижу вокруг себя, является именно эта жажда и эта неискоренимая любовь, неразрывно связанная с научной любознательностью».

Мария Кюри пользуется в мире необычайным уважением, это сказывается на отношении к великой ученой французских научных и особенно официальных кругов. По инициативе известного французского банкира Анри де Ротшильда основан фонд имени Кюри. Сюда поступают пожертвования и субсидии на цели Института радия. Наконец у института появляется постоянный и значительный источник финансирования.

Даже Медицинская академия, об этом мы уже упоминали, изъявила желание видеть Марию в числе своих членов в знак признательности за создание новой отрасли медицины — кюритерапии. Ее избрали единогласно — господа академики не могли не признать очевидного — кюритерапия стала отраслью медицины, достаточно эффективной и популярной.

Тот же 1923 год. Мир отмечает 25-летие открытия радия. На большом торжественном собрании Парижского университета председательствует сам президент Французской Республики. На собрании многолюдно, здесь присутствуют многие представители ученого мира, но немало также и тех, кто представляет правительственные сферы.

Ректор Парижской академии, профессор Поль Аппель в своей речи отмечает заслуги великой мадам Кюри не только в науке, но и на общественной ниве. При этом он особо оценил деятельность Марии в годы Первой мировой войны. Вот его слова: «Брак с Пьером Кюри почти сделал ее француженкой. Благодаря группе друзей она стала француженкой сердцем, не отрекаясь вместе с тем от своей родины. И в годину смертельной опасности, которой нам счастливо удалось избежать, она отдавала все свои знания, всю энергию и отвагу общей с нами борьбе, организуя рентгеновскую помощь фронтовым лазаретам и лично обследуя тысячи раненых. Тем самым она способствовала победе обоих своих отечеств, которых не должны теперь разделять ни поражения, ни триумфы».

Французский парламент также воздал должное великой ученой. Он преподнес Марии Кюри дар нации — постоянную пенсию в размере 40 тысяч франков в год, с правом наследования ее дочерями в равных частях. В истории Франции это был четвертый случай. Одним из удостоившихся такой чести был великий французский химик и биолог Луи Пастер.

Поездка в США на самом деле стала переломным моментом в жизни мадам Кюри. Она продолжает исследовательскую работу и, не в пример прошлому, теперь часто выезжает. Мария Кюри участвует в научных конференциях за границей, читает лекции в разных странах, посещает научные учреждения и центры. Приступы физической слабости и плохого самочувствия искупаются богатством впечатлений.

Вот ее письмо Еве, написанное во время морского путешествия в Рио-де-Жанейро, в котором она провела четыре недели:

«Я видела летучие рыбы. Я убедилась, что тень почти исчезает, а солнце стоит точно над головой. Позднее я видела, как исчезают в море известные мне созвездия: Полярная звезда, Большая медведица. Зато с юга появился Южный крест, который прекрасен…»

В этот период Мария посещает многие страны: несколько раз она побывала в Италии, в 1931 году путешествовала по Испании. В Чехословакии ее принимал президент Масарик, в Бельгии — король Альберт и королева Елизавета, с которыми мадам Склодовская-Кюри имела случай познакомиться еще во время войны — на фронте.

1926 год. Ирен Кюри выходит замуж за Фредерика Жолио, самого талантливого в то время сотрудника Института радия. На первых порах молодые супруги живут вместе с Марией и Евой, но потом перебираются в собственное жилище.

Мария остается с младшей дочерью, характером совершенно не похожей на мать. Однако они невероятно близки, а любовь Евы к модной и изящной одежде в определенной мере заразила Марию.