Между жизнью и смертью. Заметки о творчестве Аббаса Киаростами

Глава 3. Крупным планом между актами

Завершив картины «Где дом друга?» и «Домашняя работа», Киаростами готовился к съемкам фильма о школе «Карманные деньги». Однако режиссер прочел в еженедельном журнале «Соруш» историю, которая так сильно его заинтриговала, что он отказался от первоначальных замыслов и решил снимать фильм «Крупный план» по мотивам журнальной статьи. В статье рассказывалось, как в Тегеране в дом семьи Аханхах пришел человек, представившийся известным иранским режиссером М. Махмальбафом. Молодой мужчина Хоссейн Сабзиан под предлогом съемок в доме Аханхах вошел в доверие к семье и стал бывать там на правах почетного гостя. Он был разоблачен, прежде чем успел что-то совершить. Мотивы его оставались невыясненными: помышлял ли молодой человек о грабеже или хотел только притвориться режиссером для удовлетворения своих актерских амбиций? В этом должен был разобраться суд.

До начала работы над картиной Киаростами было необходимо заручиться поддержкой М. Махмальбафа, получить разрешение на встречу с самозванцем в тюрьме и договориться с членами пострадавшей семьи о съемках в их доме и об их собственном участии в фильме[89]. Судья оказался большим поклонником творчества М. Махмальбафа, поэтому с позволения вышестоящих инстанций дал согласие на согласование сроков слушания дела со съемками фильма[90].

В «Крупном плане» Киаростами отчасти реконструирует произошедшие события, отчасти работает в документальной репортажной манере. Сроки съемок были сжатыми. Режиссер вспоминал: «У меня не было сценария, все пометки делались вечером. Фильм мы снимали на протяжении сорока дней. Можете не верить, но я совершенно не спал эти сорок ночей. За время съемок мои волосы поредели, это можно заметить, если сравнить эпизод беседы между мной и Сабзианом в фильме с моей фотографией времени конца съемок. До сих пор удивляюсь, что справился с этой работой. Когда я мысленно возвращаюсь к тем дням, то чувствую, что был не режиссером, а участником процесса — зрителем. „Крупный план“ во многом самостоятельно рождался на наших глазах»[91].

На сей раз Киаростами начинает историю с конца, то есть со сцены разоблачения. Нарушая хронологическую последовательность событий, режиссер перетасовывает эпизоды во времени, удерживая внимание зрителя и нагнетая напряжение. Вплоть до финальных сцен и развязки совершенно не ясно, что на душе у главного героя.

В начале фильма журналист разговаривает с таксистом, а на заднем сиденье их молчаливо слушают полицейские. Мужчины ведут непринужденную беседу о необычной истории Лжемахмальбафа и подшучивают по этому поводу. Таксист предполагает, что Махмальбаф — влиятельный бизнесмен, а журналист мечтает повторить успехи итальянской журналистки Орианы Фаллачи, умеющей первой узнать и умело преподнести сенсационную новость.

Режиссер постепенно вводит зрителя в суть дела, не торопясь знакомить с самозванцем. Подъехав к дому семьи Аханхах, журналист выходит и исчезает за высоким забором, через некоторое время удаляются и полицейские. Зрителям хочется войти в дом вместе с журналистом, но Киаростами оставляет их за порогом дома.

Таксист же остается в одиночестве, курит, любуется самолетом в голубом небе, выуживает из кучи сухих желтых листьев цветы и т. д. Движения таксиста, казалось бы не имеющие особого смысла, крайне важны, поскольку повышают напряжение. Наконец на экране в наручниках появляется Хоссейн Сабзиан.

То, что происходит в фильме дальше, сложно однозначно классифицировать как игровое или как документальное кино. За кадром звучит голос Аббаса Киаростами, он самостоятельно проводит расследование. Режиссер отправляется в тегеранскую тюрьму и беседует с задержавшими Сабзиана полицейскими и с самим самозванцем, затем разговаривает с пострадавшей семьей и договаривается с судьей о съемках. Репортажный стиль ленты, подразумевающий наблюдение за действительно произошедшими событиями и развернутые интервью с участниками описываемой в фильме ситуации, близок синема верите.

Все действующие лица — реальные участники происшествия; голос режиссера за кадром, а порой и его появление в кадре усиливают документальность происходящего на экране. Однако события «Крупного плана», разворачивающиеся по модели документального кино, постепенно все больше обрастают флешбэками, отсылающими к моменту знакомства Сабзиана с семьей, их встречам до ареста. Эти эпизоды из прошлого режиссер не мог снять в режиме реального времени, это гипотетическая реконструкция, персонажу еще не вынесен приговор: «Зритель смотрит вымышленный фильм („Крупный план“ Киаростами), основанный на правде (реально случившаяся история мошенничества, позаимствованная из журнала), которая базируется на фикции (Сабзиан выдает себя за Махмальбафа), соответствующей реальности (Махмальбаф — один из ведущих иранских режиссеров), но эта реальность одновременно отсылает к вымыслу (Махмальбаф придумывает сюжеты для кино), который в конце концов порождает факт (в своем творчестве Махмальбаф трансформирует реальность в вымысел)»[92].

Главным героем фильма, безусловно, является Хоссейн Сабзиан, мужчина лет тридцати пяти. Во время встречи с Киаростами в тюрьме он выглядит подавленным и растерянным человеком с крайне печальным лицом. На вопрос Киаростами, чем он может помочь, заключенный отвечает: «Вы можете снять фильм о моих страданиях?» Сабзиан признается в любви к кино и просит передать М. Махмальбафу, что фильм «Велосипедист» стал частью его жизни. Попав в тюрьму, Сабзиан получил возможность приблизиться к жизни своего кумира, поскольку Махмальбаф за борьбу против шахского режима был приговорен к тюремному заключению.

В эпизоде встречи режиссера с Сабзианом чрезвычайно важны крупные планы (по-видимому, снятые скрытой камерой). Показывая лицо самозванца крупным планом, Киаростами дает возможность зрителю идентифицировать себя с Сабзианом[93], приблизиться к главному герою, присмотреться к его мучениям и попытаться понять мотивы его поступка.

В ходе судебного заседания съемки ведутся двумя камерами: макрообъектив фокусирует внимание на лице Сабзиана, а широкоугольный фиксирует происходящее в зале суда. Крупными планами Киаростами стремится сказать, что все не так просто, как может показаться на первый взгляд. У дурных поступков могут быть сложные мотивы, которые не всегда лежат на поверхности. Чтобы разобраться в проблеме, к ней следует пристально присмотреться. Главному герою предоставляется прекрасная возможность объяснить свои действия, причину которых он видит в страстной одержимости кинематографом. В свою очередь Киаростами делает технические пояснения, описывает для Сабзиана и зрителей, как будут вестись съемки во время слушания дела.

«Заседание шло около часа, затем судья вышел из зала суда, а мы продолжали беседу с Сабзианом при закрытых дверях более девяти часов. Поэтому большую часть судебного заседания пришлось воссоздать. Поместив в конце эпизода несколько крупных планов судьи, мы создали у зрителя иллюзию, что он находился на месте на протяжении всей продолжительной речи заключенного. Это один из самых больших подлогов, который я когда-либо позволял себе в кино»[94], — вспоминает режиссер.

Кадры судебного заседания время от времени прерываются флешбэками, раскрывающими детали знакомства и общения Сабзиана с семьей Аханхах и последующего разоблачения ими обмана. Познакомившись с матерью семейства в автобусе, где Сабзиан читал сценарий к фильму М. Махмальбафа «Велосипедист», он смог в ходе непродолжительной беседы убедить ее, что он — Махмальбаф. Это была импровизация. В дальнейшем злоумышленник сделал вид, что собирается снимать фильм в доме Аханхах, что в итоге вызвало подозрения у семьи и привело к аресту и тюремному заключению главного героя, обвиненного в мошенничестве и подготовке ограбления.

Хоссейн Сабзиан не признал себя виновным и убеждал собравшихся в зале суда, что руководствовался исключительно любовью к кинематографу и восхищением картинами М. Махмальбафа, так как в них выражены его собственные страдания, особенно в «Браке благословенных» (1989). Находясь на скамье подсудимых, он сравнивал свои чувства с переживаниями увлеченного футболом главного героя фильма Киаростами «Путешественник»[95].

Раскаиваясь в том, что играл чужими чувствами, Сабзиан подчеркивает, что многому научился. «Тюрьма хороша для честных и плоха для нечестных. Она может научить хорошему, но злых сделает еще злее», — говорит заключенный.

Постепенно речь Сабзиана все сильнее напоминает исповедь, он говорит на камеру, которая снимает его все более крупным планом. «Когда я подавлен и разбит, я испытываю желание закричать на весь мир о том, как тоскует моя душа, о муках, которым я подвергаюсь, обо всей своей печали, но никто не хочет об этом слышать», — говорит Сабзиан. Здесь на помощь главному герою приходят фильмы, которые он может пересматривать много раз.

Чем ближе к зрителю лицо Сабзиана, тем больше хочется его спросить: не играет ли он новую роль? Красивые слова в защиту ранимости души звучат из уст подсудимого хорошо заученным монологом, который сложно квалифицировать как притворство или чистосердечное признание. «Не кажется ли вам, что лучше владеете актерским мастерством, чем режиссурой?» — задает Сабзиану вопрос судья. И тот соглашается, признает, что актерство ему действительно нравится больше, так как «исполнить роль режиссера — это уже само по себе выступление», а зрители фильма — это «и есть его аудитория». Однако в любом случае он отрицает фальшь в своих словах и утверждает, что «говорит сердцем»: «Искусство — это внутренний опыт, усовершенствованный актером и переданный публике». Признание Сабзианом своих ошибок привело к тому, что на суде семья Аханхах простила его. Суд закончился. Однако впереди Сабзиана ждет действительное испытание: при выходе на свободу у здания тюрьмы он встречается с настоящим М. Махмальбафом, и они вместе отправляются в дом к семье Аханхах.

^{Кадры из фильма «Крупный план». Автор сценария и режиссер Аббас Кьяростами, оператор Али Реза Зарриндаст}

^{Кадр из фильма «Крупный план»}

Встреча Сабзиана и Махмальбафа снята издалека. Разговор их расслышать сложно, понятны лишь отдельные фразы, частично уличный шум заглушает слова говорящих. Из обрывков фраз можно понять, что режиссер спрашивает о том, что Сабзиану больше нравится: быть собой или известным человеком. При этом он замечает: «Я и сам устал быть Мохсеном Махмальбафом!» Обсуждая за кадром сложившуюся ситуацию, члены съемочной группы предполагают, что некачественный звук связан с устаревшей техникой, которую использует Махмальбах. Однако причина была иной.

Сабзиан не знал, что в тот день встретится со своим идолом. Его эмоции были подлинными, а слезы — настоящими и неожиданными для съемочной группы. Не догадываясь, что за ним следят и продолжают работать над фильмом, он был искренен, Махмальбаф же, напротив, общался с Сабзианам как будто по заранее подготовленному сценарию. В результате Киаростами решил убрать звук, сославшись на качество оборудования[96]. В дальнейшем режиссер нередко прибегал к этому приему для создания иллюзии подлинности. Обостренную реалистичность всего происходящего на экране в финальных сценах «Крупного плана» подчеркивает брошенная звукорежиссером фраза, что все снимается в режиме реального времени и звук не удастся перезаписать.

В дом семьи Аханхах фальшивый и подлинный режиссеры едут на мотоцикле Махмальбафа, купив по дороге цветок как символ благих намерений. Сабзиан порывается взять цветок желтого цвета, но Махмальбаф предпочитает красный. В иранской культуре желтый — цвет болезни и расставания, даже порой смерти, красный — здоровья и любви.

В итоге семья Аханхах благодаря обману Сабзиана знакомится с настоящим Мохсеном Махмальбафом. Решив снимать «Крупный план», Киаростами невольно воплотил в жизнь фантазии главного героя. Ведь он сделал фикцию реальностью — семья Аханхах попала в кино, встретилась с известнейшими деятелями искусства своей страны Киаростами и Махмальбафом. Глава семьи принимает извинения и подарок от человека, который нарушил их покой, но одновременно привнес большое разнообразие в их жизнь. Позднее сам Махмальбаф снял фильм «Миг невинности» (1997), в котором важную роль играет цветок как символ ненасилия, благородства и примирения.

С первых кадров «Крупного плана» звучит тема разрыва между разными социальными слоями. Таксист и журналист не могут найти дом пострадавших, потому что для них это слишком богатый район, где они обычно не бывают. Главный герой — бедняк, едва сводящий концы с концами. За двадцатилетнюю карьеру Киаростами впервые можно наблюдать персонажа, который прямо говорит о своей неустроенности, жалком существовании и неспособности найти работу (прежде он работал в типографии). Сабзиан не просто беден, он осознает свое положение. И это отличает его от прежних героев Киаростами, которые не предавались рефлексии и не высказывались против существующего социального порядка, даже если жили в очень стесненных условиях. В предшествующих картинах «Где дом друга?» и «Домашняя работа» поднимаются проблемы грамотности и благосостояния населения страны, но звучат они менее остро.

В «Крупном плане» автор затрагивает темы идентичности личности, реальности и мечты, истинного и воображаемого. В фильме лишь Киаростами, Махмальбаф и судья — профессионально состоявшиеся люди. Сабзиан хочет жить другой жизнью, жизнью человека богатого и успешного. Выходец из небогатой семьи, известный помощью угнетенным и лишившимся средств к существованию, Махмальбаф привлекает Сабзиана своей харизмой.

Журналист хочет быть знаменитым подобно Фаллачи, находящиеся на службе полицейские хотят домой, на родину, а дети семьи Аханхах мечтают о лучшей доле. Их старший сын работает в пекарне, хотя по образованию он инженер-механик, а младший сын после окончания учебы шесть месяцев не может найти работу. Отец семейства — полковник, уволенный из армии после провозглашения ИРИ[97]. Таксист же в прошлом, во время Ирано-иракской войны, был пилотом. Каждый в этой истории достоин сочувствия, так как является жертвой жизненных обстоятельств.

Сабзиан в зале суда признается, что ему понравилось чувствовать власть над людьми, знать об их готовности исполнить любые его капризы: показать комнаты в доме, срубить деревья во дворе, потому что так лучше для съемок, угостить обедом и даже одолжить денег. Сабзиан с удовольствием принимал покорность семьи Аханхах, из бедняка он превратился во влиятельного и уважаемого человека.

Семья Аханхах владеет большим красивым домом, однако после смены власти члены семьи не могут адаптироваться к новым условиям жизни. Они цепляются за любую возможность, чтобы найти себе место при новом режиме, поэтому дают себя обмануть Сабзиану. Они не обращают внимание на странности его поведения и неухоженный вид. Вряд ли Махмальбаф пришел бы в приличный дом в порванных носках! Желание славы и чувство безысходности одурманили семью Аханхах не меньше, чем самого Сабзиана. Но есть еще одно важное обстоятельство: особый статус кинематографа в современном Иране. В стране к этому виду искусства относятся с большим пиететом: например, когда Махмальбаф в 1995 году снимал фильм «Салям, синема!», на кастинг для непрофессионалов по опубликованному в газете объявлению пришли толпы. Штурмуя ворота киностудии, каждый из кандидатов надеялся прославиться. Так и семья Аханхах обрадовалась встрече с чрезвычайно популярным режиссером.

В «Крупном плане» Киаростами одновременно обращается к традициям рассказа о жизни низов итальянского неореализма, репортажного стиля синема верите и игры с реальностью в духе постмодерна. Режиссер и знаток иранского кинематографа М. Саед-Вафа пишет, что «„Крупный план“ стал поворотным в истории развития современной иранской кинематографии. Он основан на реальной истории, снят в реальной среде с участием реальных участников событий, которые играют сами себя. Это настоящий вызов зрителям и кинематографу»[98]. «Крупный план» обозначил новые перспективы в формировании авторского почерка Киаростами. Этот эксперимент перевернул представления режиссера о том, как надо снимать кино, повлияв не только на иранский, но и на мировой кинематограф.