Мифы и легенды Беларуси

Глава 5. Персонификации человеческих состояний

Страх (ляк, ляковка, пужака) — в западнобелорусской, украинской и польской традициях категория слабо персонифицированных мифологических существ, основная задача которых — пугать, страшить человека. Страх часто представляется как морок, галлюцинация, помутнение сознания, не дающее человеку понять, имеет ли он дело с реальной действительностью или с игрой своего испуганного воображения. С чертом Страх сближает ряд характерных мотивов: способность внезапно появляться и исчезать, показываться человеку в разных обликах, пугать его и преследовать.

Страх преследует человека, но исчезает при крике петуха

Шел с вечера с крестин один человек с женой. Жена несла ребенка сзади. Видят они, что кто-то идет за ними. Они быстрей пошли, и тот человек прибавил шагу, они бегом, и он бегом. Догадались тогда они, что это некий Страх, да дай боже ноги! Быстро как могли побежали к дому! Подбегают они этак к дверям, только что вскочили в сени, а Страх уже на крыльце. Хорошо, говорят, что так еще успели. Залезли тогда все домашние на печь и сидят, сильно испуганные. Уже Страх принес жердь из сушилки для снопов и стал заваливать хату. Человек набил ружье монетами, ибо черта ничто другое не берет, прицелился и говорит: «Отступись, сатана, а то в лоб выстрелю!» А Страх даже и не реагирует, а все старается повыше поднять сруб, чтобы залезть в хату. Сначала были видны только ноги чуть-чуть, а вот уже стали видны по самые колени, еще все выше сруб поднимается. Еще хуже испугались все в хате, но тут запел петух, и все пропало.

^{Кукарекающий петух. Рисунок неизвестного художника, XVII в.}

^{The Rijksmuseum}

Страх пугает человека в полночь

Рассказывал NN, как служил он еще в замке у [князя] и пришлось ему раз натирать воском полы, поскольку должен был приехать князь. Натирать пришлось весьма поздно, поскольку спешили все, чтобы до приезда князя все готово было. Так, около двенадцати ночи утомился он сильно и прилег на кровать отдохнуть. Вздремнул немного, вдруг слышит: трах-трах! — идет нечто, аж пол под ним дрожит. Испугался он, хочет проснуться, да не может. Подошел к нему некто черный, косматый, взял поперек его кровать и стал крутить. Покрутил он так недолгое время и пошел. Очнулся тогда он [рассказчик], а в доме уже никого не было.

Страх вылезает из воды в полдень[100]

Сидел раз в самый полдень плотогон[101] на своем плоту и варил себе кашу. Видит он, что нечто лезет из воды. Пригляделся он хорошенько, а это некий человек вылез из воды и идет по направлению к нему, все время бормоча себе под нос: «Как иду, так приду, как иду, так приду». Испугался плотогон и сам не ведает, что ему делать. А в это время Страх подошел к нему вплотную, встал у него над спиной и бормочет: «Как шел, так пришел, как шел, так пришел». Глядел на него плотогон вылупив глаза, глядел, а после как ливанет ему горячей кашей в глаза, так Страх повернулся и пошел назад, бормоча себе под нос: «Как пришел, так пошел, как пришел, так пошел», и кинулся в воду под плот.

^{Река Стырь. Фотография И. Сербова. 1912 г.}

^{Vilnius University Library Digital Collections}

Один раз вели мы коней в ночное мимо кладбища — аж что-то белое лезет с кладбища под забор, большое и длинное, может, локтя[102] три. Мы думали, что нас что-то страшит, кричим: «Что тут?» — не отзывается, только лезет перед нами. Мы науськиваем собаками, а собаки как бы не видят того — бегают, лают и снова к нам возвращаются, а того Страха не затрагивают. Если мы идем быстро, и Страх быстро убегает, как мы понемногу, так и Страх понемногу. Потом полез тот Страх на болото, а на болоте стояло сено в копнах, он залез за копну и исчез — а мы всюду переискали, за каждой копной — нигде нет! Я говорю: «Хлопцы, идемте спать! Если он нас не ищет, то и мы не будем искать. Идем мы, может, в половине морга[103], тот Страх уже не так ползком около земли, но стоит торчмя на границе [поля]. Мы пошли спать в кибитку около лошадей. Тут шел местный сторож как раз той межой, видит, что стоит что-то белое, думает, что его что-то пугает, и кричит: «Что тут?» — молчит, так идет [сторож] прямо на него (был с ружьем, так и не боялся), а тот Страх отступил, может, два шага с дороги. Тот сторож прошел, а Страх стоял себе. Потом еще этот Страх недели через три видели, показывался то там, то сям.

Доля — персонифицированная судьба человека, имеющая вид молодой девушки, — известна в основном в юго-восточных регионах страны. Здесь она понимается не как рок или судьба, а как удача, везение в определенном деле, счастливый случай, которым человек должен уметь воспользоваться, чтобы стать богатым и счастливым. В отличие от Доли, невидимые демоны злыдни олицетворяют собой неудачу и бедность, из которой человек, несмотря на все усилия, не может выбраться. Избавиться от злыдней можно только хитростью — тогда дела пойдут на поправку.

Человек находит свою Долю и избавляется от злыдней

Жили себе два брата — старший богатый, а меньший бедный. Раз бедный пошел рано, еще до рассвета, в поле поглядеть, нет ли там какого-либо убытка. Подходит к полосе брата, слышит — кто-то плачет. Подошел он ближе, пригляделся, а это молодая девушка пригожая носит снопы, что кони поразбивали, и складывает их в копны. Мужик подумал себе: «Что это такое? Сегодня воскресенье, а она работает!» Подкрался к ней да — хоп! — за плечи: «Стой! Ты кто такая?» — «А я твоего брата Доля». — «А где моя Доля?» — «А твоя Доля в лесу под дубком играет на балалайке. Иди, так увидишь ее». Пошел мужик в лес, пришел к дубу, а там сидит голая девушка, пригожая-пригожая, сидит да играет на балалайке. Он тогда вырезал хорошую палку, подкрался сзади на цыпочках, да и ну ее жарить по спине дубинкой. Вот она заплакала и говорит: «За что ты меня бьешь безвинно?» — «А как тебя не бить? Доля брата снопы носит, работает, а ты гуляешь, на балалайке играешь, а не помогаешь. Я совсем стал бедным». Она тогда говорит: «Я в этом деле неповинна. Твое дело мне не сподручно. Вот если бы ты пошел к пану да взял корчму в аренду, так ты б тогда увидел, я бы тогда не играла, а тебе помогала. И ты бы был богаче брата». Тогда мужик пришел домой, продал хату и все и пошел арендовал корчму у пана. Стал складывать хозяйство свое на воз, чтобы переезжать, глядь, аж слышит, что кто-то плачет под печкой в его старой хате. Он спрашивает: «Кто это тут плачет?» — «А это мы, твои злыдни!» — «Чего же вы плачете?» — «А как нам не плакать? Сколько лет ты кормил, привечал нас, а теперь покидаешь». — «А много ли вас тут?» — «Много!» — «Так что же мне с вами делать?» — «А возьми нас с собой!» — «Ну хорошо, полезайте в бочонок!» Открыл им бочонок, они и полезли туда. «Ну, все влезли?» — «Все!» Он тогда взял и забил задвижку. Взял ту бочку с собой и при переезде кинул в воду, в речку: «Вот вам, проклятые, живите тут!» Переехал в корчму, и не больше полугода прошло — сделался он сильно богат, куда богаче брата. Дознался его брат, что тот стал богаче его. «Давай, — говорит, — жена, поедем в гости к брату, поглядим, что это за диво!» Запрягли коня и поехали. Приезжают туда, брат его рад крепко-сильно, что хоть раз его брат к нему в гости приехал. Посадил его с женой за стол, стал угощать, подал чаю, водки, вина, пива, всякого-всякого, и молока, и масла, и колбас, и сыра, и пирогов. Брат тот смотрел-смотрел и говорит: «Скажи мне, пожалуйста, как это ты скоро так разбогател?» Тот брат от радости, что увиделись, рассказал ему все откровенно, всю правду. Ну, тогда попили-поели, брат тот распрощался и поехал. Едет по дороге, думает себе: «Дай я снова напущу на него тех злыдней». Поехал к речке, достал бочку и спрашивает: «Кто тут?» А они еле-еле говорят: «Это мы, злыдни твоего брата!» Вот он отбил задвижку. «Ну, вылезайте», — говорит. Они вылезают, косматые, не то коты, не то собаки. «Идите же, — говорит, — снова к моему брату!» — «Ой, нет, человече, как мы пойдем к нему? Смотри, как он нас заморил. Спасибо тебе, что ты нас спас. Мы лучше к тебе пойдем, ты человек добрый». И пошли. Так что ж ты думаешь? За полгода съехал [обеднел] богач так, что и кошки во дворе не осталось.

^{Ярмарка в деревне Дражин Бобруйского уезда. Фотография И. Сербова, 1911 г.}

^{Vilnius University Library Digital Collections}

Жили два брата — богатый и бедный. Этот богатый хуже работает, а хорошо живет, а бедный, кажется, и хорошо работает, а живет бедно, не везет ни в чем. Так он, бедный, встает рано, смотрит — а у брата работа уже сделана. Все брат впереди. Ну, дождались они поры, поехали сеять жито. Поэтому бедный брат старается, чтобы раньше встать и опередить, посеять раньше брата — не лучше ли будет? Приезжает он к своей полосе еще затемно, слышит: сеется у брата жито, стукаются зерна о сеялку, и не видно, кто [сеет], темно. И так не может он опередить брата ни в чем. Дождались поры, уродилось жито: у богатого — у того лучше, у бедного хуже. Потом он после жатвы сложил свое жито в копны. Его плохое [жито кем-то] топчется и портится, так он пошел стеречь ночью. А их с братом полосы были рядом. Смотрит — ходит по полосе брата бурая корова, собирает колосья. И по чужим полосам ходит да к богатому брату в копну носит. Тогда пришла и на его полосу и давай щипать колосья из его копны! Тогда бедный брат [выскочил] из-за копны, поймал за рога эту корову и, поймав, стал ее наказывать цепом[104]. «Что ты, — говорит, — волк тебя режь, что ты такая за корова — где много, туда и носишь, а с наших полос берешь?» Она говорит ему: «Я не корова, а твоего брата Счастье». — «Ну, что ж, — говорит, — я еще буду тебя бить, укажи мне, где мое Счастье!» — «Да я укажу, где твое Счастье, не бей меня только! Иди, — говорит, — в таком-то урочище стоит липа дуплистая. В той липе твое Счастье в карты играет с прочими. Ты иди и бери его за хохол!» Он отпустил ту корову и пошел к липе. Пришел к липе, смотрит — две персоны в карты играют. Он тогда ту за хохол, что корова указала. «Ты что, — говорит, — в карты играешь, а меня забываешь?» Она тогда говорит: «Стой, не дерись! Ты не тем занимаешься. Я б тебе помогла, но тебе не нужно ни пахать, ни косить, а тебе нужно заниматься торговлей». Он говорит: «Как мне заниматься торговлей, денег у меня нет!» — «На вот тебе ассигнациями два гроша (полушку), иди на базар и купи, что приглянется». Вот приходит он на базар. Носит человек большую щуку, перекинул через плечо и несет продавать. Ну, он, этот бедный человек, думает: «Что, купить бы себе эту рыбу, денег только два гроша у меня». Подходит к этому человеку, думает: «Куплю не куплю, хоть поторгую, что он за нее просит». И спрашивает: «Сколько тебе за рыбу?» Он сказал там копеек двадцать или тридцать, а у него только два гроша. Он говорит: я бы тебе дал больше, да нет больше у меня. Бери, если хочешь, два гроша». Этот человек носился-носился с этой рыбой, не дает больше никто, после того как он [бедняк] посулил. Он встречает этого человека и говорит: «Больше никто не дает, давай два гроша, бери рыбу, покорми детей». Бедняк дал ему два гроша, взял рыбу. Так он принес эту рыбу домой, приказал хозяйке почистить эту рыбу, потрошить. Так хозяйка выпотрошила ее внутренности и бросила в корыто. Потом покормила семейство и остальное вынесла вон. Дождались ночи. Просятся к нему на ночлег два купца. Он отказал им: «Я рад пустить вас, господа, только моя хата грязная для таких людей». Потом они ответили: «Ну что ж, в дороге случается всякое, где плохо, где хорошо, однако нам нравится переночевать у вас. Он пустил их на ночь, приготовил рыбы, дал поужинать — принял их как мог. Потом они погасили свет и легли спать. Тогда из потрохов этой рыбы стало сиять. Они [купцы] будят хозяина этого: «Что это, хозяин, у тебя в корыте?» Он говорит: «Я велел выбросить внутренности из рыбы вон, а баба бросила в корыто. Что, может, вам плохо пахнет?» Они говорят: «Это хорошо, что она не выбросила. Ты нам продай эти внутренности». Он говорит: «Я не знаю, сколько они стоят». Они говорят: «Мы знаем, сколько они стоят. Мы не хотим тебя обижать!» Посмотрели они: в этих кишках драгоценные камни. Они ему дали денег, сколько у них было. Получив эти деньги, он обрадовался, опять начал выправлять хозяйство, как у брата, купил хлеба, справил лошадей и начал заниматься, как и брат. Ну, потом много ли мало пожил, обеднел опять, не везет ему. Ну, обеднел, опять к липе Счастье пошел искать. Как он пришел, она явилась и говорит: «Я тебе не говорила этим заниматься!» Дает она ему волосяную торбу и говорит: «Как захочешь есть, так говори: “Стол из торбы!”» Ну, пошел он домой. Прошел немного; конечно, есть хочется; и надо же полюбопытствовать, что покажется из торбы. Так он сказал: «Стол из торбы!» И является ему хлеб-соль, и питье, и еда, все, что ему угодно. Потом пожил он с этой торбой, всем доволен, но не видит никто [его] богатства. Давай тогда с братом меняться. Брат дал ему коней, коров, все, а он брату торбу. Ну, брат разумный, думает: зачем мне работать, если можно, не работая, жить и пить и есть. А тот с братом поменялся, и опять прожил все хозяйство, и опять стал беден. Опять нужно идти к липе просить Счастье. Приходит к липе, является ему Счастье. «Ну зачем же ты извел свою торбу, что я тебе дала? Ты же был сытым с семейством. Кто же тебе виноват, что ты дурак? Учить тебя нужно. Ну ж, дала я тебе волосяную торбу, а теперь на тебе золотую торбу. С этой торбой, как захочешь пить и есть, скажи: “Два из торбы!” — а как будешь сыт, так говори: “Два в торбу!”» Ну, пошел он домой. Вот он прошел, любопытно ему. Прошел и говорит: «Два из торбы!» Так являются ему два молодца с дубинами и давай колотить его в две палки за то, что не умел жить. Покуда он не вздумал сказать «Два в торбу!», так они его всё били. Ну, тогда попотчевали они его, приходит он домой к брату с той торбой и хвалится брату: «Ну вот, брат, та торба была хороша, что я тебе давал, ну а себе достал лучшую, золотую!» Тот давай просить его: «Давай, брат, сменяем!» Ну конечно, тот согласен, сменяли. «Ну вот, брат, этой уже не говори: “Стол из торбы!” — а говори: “Два из торбы!” А как станешь сыт, скажи: “Два в торбу!”» Вот тот, бедный, взял свою волосяную торбу и стал жить хорошо. Те, двое из торбы, научили, как жить, что менять. И хозяйство богатого свел, и торбой золотой его наделил. А богатый рад. Потребовалось ему пить и есть, вот он сказал: «Два из торбы!» — ну, являются два из торбы с дубинками потчевать. Ну и потчевали, пока он не сказал: «Два в торбу!» Ну и стал беднеть.

^{Полешук. Открытка, 1939 г.}

^{Biblioteka Narodowa Digital Collections}

Представления о Смерти как о мифологическом существе, которое приходит к человеку и отнимает у него жизнь, хорошо известны в белорусской традиции. Обычно Смерть представляют как женщину в черном или белом одеянии с косой — ей она перерезает человеческую жизнь. Один из наиболее известных сюжетов, связанных с этим персонажем, — «Смерть-кума»: в нем рассказывается о человеке, который вынужден был пригласить в крестные к своему ребенку Смерть, а потом, пользуясь родственными отношениями, пытался хитростью продлить себе жизнь. Однако из этой затеи ничего не вышло, поскольку избежать смерти никто не может.

Человек пытается избежать смерти

Был человек очень старый, так Смерть пришла к нему и говорит: «Ну уже тебе, старенький, пора умирать!» А дед потряс головой: «Подожди, дай сыновей и дочек выращу!» — «Добро!» Как вырастил сыновей и дочерей, снова приходит Смерть: «Ну, дед, уже пора тебе умирать!» А человек: «Подожди еще, дай сыновей оженю и дочерей выдам замуж!» И Смерть пошла себе. Как поженил и повыдавал замуж, так Смерть приходит: «Ну, старый, — говорит, — уже теперь пора тебе умирать». А он: «Подожди, дай внуков дождаться!» Дождался он внуков, Смерть приходит к нему: «Ну, старый, уже пора тебе умирать!» Дед давай выпрашивать, но Смерть не обратила внимания на его просьбы и сказала: «Брык, старый, на мары![106]» — и снесла голову косой.

^{Крестьянин и смерть. Литография И. Голышева, 1867 г.}

^{The New York Public Library Digital Collections}

Человек пытается перехитрить Смерть, сделав крутящуюся кровать

Был один мужик с женкой, и были они очень бедные! Случилось, дал им Бог ребеночка, но никто не хочет его окрестить. Пошел он, плача, дорогой и встретил пани — вся в черном убрана и в руках несет две зажженные свечки. Поклонился он ей низко, а она его спрашивает: «Почему ты, человек, такой заплаканный?» — «Ах, — говорит, — моя пани миленькая, как мне не плакать, если мне Бог дал ребенка и никого не упрошу, чтобы кто-нибудь был его крестным!» — «Почему же тебя, — говорит пани, — никто послушать не хочет?» — «Потому, — говорит мужик, — что я слишком бедный: у меня в хате ни куска хлеба, ни соли нет». Так эта пани вынула из кармана горсть денег, дала ему и говорит: «Иди ты и купи, чего тебе на крестины нужно, и позаботься о крестном, потому что теперь тебя всякий послушает, а завтра, — говорит, — утречком я сама тебе за куму приду». Поблагодарив ее хорошенько, он пришел до хатки да быстрей взял кувшин, взял торбочку — и в город. В городе накупил всего-всякого, достал крестного и сделал все, как должно быть. Назавтра, чуть свет, приходит та пани, так сразу повезли до ксендза, окрестили то дитя и справили крестины. Уже после крестин пани, уходя домой, просит человека: «Приди ты, куманек, ко мне в гости». — «Ах, — он говорит, — моя милостивая пани, разве я знаю, куда к пани идти?» — «Будешь, — говорит, — идти широкой дорогой, так увидишь мой дворец, на моем дворце постоянно свечи горят». Уходя, она ему в помощь много денег оставила. Он сразу начал поправлять свое хозяйство: сделал новую хату, все строения и, может, через год или через полгода пошел к пани в гости. Идет он так, идет широкой дорогой, вдруг замечает дворец — на нем свечки, как звезды, мигают: как одна погаснет, другая загорится, свечек этих было там без числа. Заметила пани его через окно да и высунулась перед ним: «А, мой куманек, я тебя долго ждала!» И повела его в покои: кормит, поит, потчует и не знает, как его угостить. Потом давай он ее спрашивать: «Ах, моя пани миленькая, почему на вашем дворце одни свечки тухнут, а другие загораются?» — «Ах, мой куманек, я тебе скажу, потому это, — говорит, — что я — Смерть, и свечки — души, и как свечка потухает, то, — говорит, — человек умрет, а как загорится, то душа народится». Так он сильно испугался, а она ему говорит: «Не бойся, куманек, еще десять лет будешь жить». И дала ему много денег и говорит: «Теперь иди себе с Богом, а через десять лет я к тебе в гости приду». И пошел он домой, и не сказал об этом ничего даже жене. Пили они и ели вкусно, одевались хорошо, и не успел этот человек оглянуться, как ему эти десять лет минули. Вот один раз приходит его кума и шепчет ему на ухо: «А что, куманек, пора тебе умирать». А он ее так просит, так молит: «Я в этаком добре, в этакой роскоши, мне кажется, что я только вчера народился; позволь, позволь, пани милостивая, еще хотя бы с двадцать годков пожить!» Она немного подумала, поразмышляла и позволила ему жить двадцать лет, дала ему еще больше денег, а сама пошла. При роскошной жизни быстро ему эти двадцать годков минули, тогда он взял и сделал себе крутящуюся кровать. Приходит Смерть: «Ну что, куманек, пора умирать! Теперь ничего не поможет, ложись, будешь умирать». Лег он на ту свою крутящуюся кровать; как Смерть зайдет с головы, так возьмет и кровать ногами перекручивает. Она снова к голове, он снова ногами перекручивается. Бегает она вокруг кровати, бегает, да и говорит: «Крути, куманек, не крути, нужно умерти!» Сама — прыг! — на кровать вскочила и задушила.

В белорусской (как и вообще в славянской) традиции в виде самостоятельно действующих мифологических существ обычно представляются эпидемические болезни: холера, чума, оспа и подобные. Духи болезней имеют женский облик — худой женщины в белом или черном одеянии или страшной сгорбленной старухи в лохмотьях. С ними обычно связан характерный сюжет: человека, едущего в село или в город, просит подвезти некая худая женщина (в действительности — Холера, Чума, Оспа); он выполняет ее просьбу, после чего в этом селении начинается моровая болезнь, однако семью этого человека болезнь обходит стороной. В отличие от эпидемических болезней, лихорадка представляется в виде нескольких (двух, семи, семидесяти семи) одинаковых по виду молодых женщин — сестер-лихорадок. Этот образ связан с широко известным у восточных славян апокрифическим сказанием о лихорадках как многочисленных дочерях царя Ирода.

^{Идущие с базара. Село Железницы Пинского уезда. Фотография И. Сербова, 1912 г.}

^{Vilnius University Library Digital Collections}

Человек привозит Холеру в виде страшной бабы в город

Ехал человек по дороге в город, нагнал бабу старую, страшную, ободранную, худую, только кожа и кости. Просит та баба: «Человече, подвези меня!» — «Э, ты баба холера[108], и я тебя буду везти?» — «Подвези, подвези, я тебе новость скажу». — «Ну садись, баба, подвезу!» Едут, спрашивает баба: «А ты знаешь, кого ты везешь? Я таки баба Холера!» Он говорит: «Почему ты баба Холера?» — «Вот увидишь, — говорит, — что здесь завтра в городе будет!» — «А что такое?» — «Здесь от холеры умрет сорок пять человек». — «Неужели это правда?» — «Вот поглядишь!» — «А как я завтра с тобой увижусь?» — «Там за городом есть развалины городской стены. Придешь завтра в девять часов, там меня увидишь». Приехали в город, она слезла, и, куда пошла, он не видел. А слышит ночью какой-то шум, стенания, люди бегают, плачут, уже некоторые поумирали. Ну, и так изрядное количество поумирало за ночь. Утром вышел он на улицу, там говорят, что за ночь умерло шестьдесят человек. Его любопытство взяло: действительно ли та баба в развалинах стены? Идет туда посмотреть. Приходит, ищет, а там в уголке сидит та баба скорченная. Так он сказал: «Ах ты, баба Холера! Сказала, что умрет только сорок пять, а так умерло шестьдесят!» — «Я, — говорит, — за пятнадцать человек не виновата, потому что они поумирали от страха, а сорок пять от холеры».

Холера останавливает на дороге путника и через него передает людям предсказание о грядущей эпидемии

Ехал солдат. Встречает его некая женщина и говорит: «Ты меня не испугался?» — «Нет, — говорит солдат, — чего ж мне пугаться, если у меня ружье есть с пикой». — «Ну так слезай с коня!» Солдат слез. «Погляди мне через левое плечо». Солдат стал глядеть. «Что видишь?» — «Вижу урожай великий». — «Хорошо. Погляди теперь через правое плечо». Солдат снова стал глядеть. «Ну, что видишь?» — «Я совсем испугался — очень много вижу трупов». «Вот, знаешь что? Я — Холера. Вот езжай в это село и скажи, чтобы они меня не вспоминали[109], иначе они все поумирают». Солдат этот поехал в село и все рассказал людям. Люди не послушали его и с той поры все поумирали.

Лихорадка (трясца, тетка) имеет вид молодых девиц

^{Деревенская улица. Село Крынка Бобруйского уезда. Фотография И. Сербова, 1912 г.}

^{Vilnius University Library Digital Collections}

Пошел один человек в поле пахать. Вспахал несколько загонов и лег отдыхать, только видит: идут две панночки от болота к нему. Так он сделал вид, будто бы спит. Подошли к нему, встали над ним и говорят: «Ну как тут войти в него, этакий здоровый мужчина, хотя бы я сделала это с охотой!» А другая говорит: «И я тоже! Но ничего не поделаешь, губы сжаты, некуда войти». Та снова говорит: «Вот я лучше сделаю ему. Ему захочется яичницы, когда он придет домой. Ему жена пожарит яичницу, как он придет на полдник. А я сяду над правым ухом в виде пылинки, и, когда он будет есть, я в ложку упаду, и он меня проглотит, так я три года буду в нем гулять». Этот человек все это себе хорошо запомнил, а эти трясцы неизвестно куда пропали. Пришел он домой — правда, так захотелось ему яичницы, что он едва не плачет, просит жену: «Испеки мне, милая, яичницу на полдник!» Жена испекла. Он сел есть и все приглядывается, когда та пылинка с правого уха упадет в ложку. Вдруг уже видит — упала! Так он вынул табакерку из кармана, да яичницу с Лихорадкой в табакерку! Сильно закрыл, завязал суровой ниткой и на три года повесил ее над дымоходом. Она его просила, но он ее не выпустил, пока не минуло три года, тогда она дала слово, что с этого раза никогда не будет мучить людей, а переберется на сухие леса.