Мир накануне раннего Нового времени

Новые дороги в океане

Отдаленные участки ойкумены Старого Света связывал Индийский океан. В XV веке пришли в упадок торговые объединения арабских и еврейских купцов — карими, чьи морские караваны на протяжении нескольких веков доставляли пряности и предметы роскоши из Индии в Красное море через Аденский залив. В начале XV века появление «Золотого флота» создало перспективу превращения Индийского океана в «Китайское озеро». Китайские купцы путешествовали по этим водам и ранее, но на сей раз за флотилиями солидных многомачтовых джонок — баочуаней («кораблей-сокровищниц») — стояла воля императора и возродившаяся мощь Срединной империи. Некоторые историки утверждают, что численность экипажей флота Чжэн Хэ доходила до 28 тысяч человек — матросов, солдат, купцов, ученых. Одна за другой китайские экспедиции через Цейлон и Южную Индию шли на Запад, к Красному морю и Африканскому рогу. После седьмой экспедиции в 1433 году и окончательного отказа династии Мин от морской экспансии китайское присутствие в Индийском океане сохранялось (часто вопреки «морским запретам» императоров), но было ограничено его восточными областями.

Для карими роковыми оказались сложности, возникшие на другом конце пути. Египетские султаны, стремясь покрыть затраты на амбициозную внешнюю политику, постоянно повышали торговые пошлины, пока в 1429 году султан Барсбай не установил монополию на торговлю пряностями, перекрыв свободный доступ из Индийского океана в Красное море. Вскоре режим торговли был смягчен, но карими так и не смогли оправиться.

Однако морская торговля сулила слишком большие барыши, чтобы долго находиться в упадке, особенно если учесть, что альтернативный сухопутный маршрут был затруднен из-за постоянных войн между наследниками Монгольской империи. Пустота, образовавшаяся после исчезновения карими, была занята в первую очередь гуджаратскими купцами, быстро создавшими разветвленную торговую сеть между Аденом и Малаккой. Используя муссоны и пассаты, гуджаратские корабли в Адене нагружались слоновой костью, золотом и африканскими невольниками (их везли через Занзибар купцы, говорившие на суахили), опиумом и розовой водой из Леванта, европейскими тканями, доставлявшимися венецианцами. Затем корабли шли в Камбей или Сурат, где выгружали большую часть привезенных товаров, взамен набирая кипы гуджаратских хлопковых тканей. Далее через Каликут или Цейлон они шли в Малакку. Там они передавали товары малайским и китайским купцам и возвращались, груженные специями, китайскими товарами — шелком и фарфором. Торговля давала баснословную прибыль и манила купцов из самых дальних стран. В Гуджарате и на Малабарском берегу можно было встретить персов, армян, итальянцев, татар, выходцев из славянских стран (именно здесь побывал Афанасий Никитин). Но многократное удорожание товаров, проходивших через Египет, сулило еще большее обогащение тому, кто нашел бы способ обойти султанские препоны. Преследуя эту цель, в конце века до Индии добрались наконец и португальцы.

Атлантика еще ждала своего часа, чтобы стать центром мировой торговли. Однако и здесь в XV веке наметилось ранее невиданное оживление. Жан де Бетанкур, нормандский рыцарь на службе у короля Кастилии, приступил к завоеванию Канарских островов. Покорение местного населения — гуанчей — растянулось на столетие. Конкистадоры применяли к гуанчам весь спектр воздействий, который в дальнейшем обрушится на жителей Нового Света: ускоренная, в том числе насильственная, христианизация, натравливание вождей друг на друга, продажа в рабство, физическое уничтожение непокорных. Но, как и в Новом Свете, наибольший урон туземцы понесли от завезенных европейцами микробов. Только эпидемия чумы, в десять раз сократившая коренное население острова Тенерифе, помогла окончательно сломить сопротивление гуанчей (1495).

После захвата Сеуты (1415) португальцы начали постепенное, но неуклонное продвижение вокруг Африки. Побочным результатом стало открытие острова Мадейра, куда в 1419 году португальские корабли были отнесены штормом. Остров был известен итальянским мореходам предыдущего столетия, но лишь португальцы приступили к колонизации Мадейры. С середины XV века там выращивают сахарный тростник по примеру Сицилии. Капиталы генуэзских и фламандских купцов помогли поставить дело на широкую ногу — спрос на «сладкую соль» был огромен. К концу века с Мадейры ежегодно в Антверпен уходило до 70 кораблей, груженных сахаром. Беспрецедентный спрос диктовал использование подневольного труда: для работы на плантациях сначала вывозили преступников, затем чернокожих невольников.

Открытие и освоение островов Азорского архипелага, лежащего более чем в полутора тысячах километров от материка, стало для португальцев школой дальнего мореплавания в открытом океане. Во второй половине века португальцы приглашали сюда фламандских, а позже и французских поселенцев. Азорам суждено было стать «трамплином» на пути в Новый Свет, азорские колонисты рассказывали о стволах невиданных деревьев и о телах людей незнакомой расы, приносимых океанским течением. Эти сведения произвели большое впечатление на Христофора Колумба, утвердившегося в своем желании достичь населенных земель, следуя строго на Запад.

Генуэзские и венецианские галеры, крупные каракки, неторопливые нефы и легкие каравеллы бороздили Атлантику, все теснее связывая регулярными рейсами Средиземноморье с Брюгге, а позже — с Антверпеном. Моряки, плававшие в XV веке, способствовали «революции» в мореплавании, качественному скачку в кораблестроении и навигации.

По-видимому, временное похолодание конца XIV–XV века привело к исчезновению европейских поселений в Гренландии и упадку Исландии. Но оно же косвенно способствовало атлантическому мореплаванию. Ихтиологи полагают, что похолодание изменило маршруты рыбных косяков, ушедших тогда от берегов Ютландии и Голландии поближе к теплым водам Гольфстрима. Но спрос на рыбу в Европе неуклонно повышался, и датские и голландские рыбаки уходили за треской и сельдью все дальше на северо-запад. В XV веке, после того как голландские рыбаки научились обрабатывать и засаливать рыбу прямо на кораблях, сельдь из «еды нищих» стремительно превратилась в деликатес.

В отличие от конкистадоров, рыбаки старались держать в тайне свои открытия. Баскские и бретонские китобои давно ходили к Ньюфаундленду, но скрывали свои маршруты. И только датско-португальские экспедиции 1470-х годов в Гренландию (а, по-видимому, и в Америку) привлекли внимание картографов к этому региону, что повлияло на идею трансатлантического плаванья в «Китай».

Освоению высоких широт Атлантики и Ледовитого океана способствовала погоня за возрастающими в цене дефицитными ресурсами. Прежде всего, речь шла о пушнине. Спрос на меха в Европе увеличивался как из-за общего похолодания, так и из-за того, что этот предмет престижного потребления становился доступен для все более широкого круга европейцев (прежде всего — для разбогатевших горожан).

Вместе с тем на территории Новгородских пятин запасы пушного зверя были исчерпаны. Приходилось двигаться все дальше на север, неслучайно московские князья настойчиво стремились овладеть Вяткой и бассейном рек, впадающих в северные моря, проникнуть на Югру, сталкиваясь с конкуренцией казанских купцов. Впрочем, и нужда в рыбных ресурсах на Руси была не меньшей, чем на Западе, хотя бы потому, что посты были строже. Поморы, обжив берега Белого моря, шли дальше на север, на Грумант (Шпицберген), ходили вокруг мыса Нордкап, доставив, например, в 1498 году посла Ивана III — Григория Истому в Данию. Поморские кочи двигались не только на север, но и на северо-восток, на Новую Землю, готовя будущее стремительное освоение Северной Азии и придавая дополнительный импульс и без того интенсивным миграциям субарктических народов. Но и датско-норвежские, а позже и нидерландские мореходы все больше интересовались водами «Студеного моря». Еще больше, чем пушниной, их привлекала торговля моржовым бивнем — «рыбьим зубом», которую великий князь Московский и всея Руси стремился поставить под свой контроль в конце века. Но пределом мечтаний было самое главное сокровище Арктики — «рог единорога», защищающий от любого яда. Так называли в Европе бивень нарвала.

В Тихом океане сеть торговых коммуникаций к XV веку интенсивно развивалась лишь в западной его части, омывающей Азию. На безбрежных пространствах Океании уже завершился процесс полинезийской колонизации удаленных островов. Последние волны переселенцев (около XII века) достигли Новой Зеландии, острова Чатэм, Гавайского архипелага, острова Пасхи. Природа жестко ограничивала возможности социального развития на каждом из островов. Там же, где такие условия имелись, далеко зашел процесс политогенеза — на островах Тонга складывалась своеобразная «островная империя», на Гавайях существовало несколько конкурирующих «королевств» и довольно быстро шло образование сословий или каст.

Плавали ли полинезийские пироги и катамараны еще дальше, к берегам Америки? Помимо легенд о неких землях, лежащих по ту сторону океана, и сходства элементов материальной культуры индейцев и полинезийцев есть доказательства прямых контактов. Ученые спорят о том, когда и как в Полинезию попали клубни сладкого картофеля — батата, изначально произраставшего лишь в Южной Америке. Считалось, что батат привезли мореплаватели, приплывшие в Америку с Востока. Однако анализ ДНК засушенных клубней сладкого картофеля из гербария, собранного в Полинезии еще экспедицией Кука, свидетельствует о том, что расхождение видов американского и полинезийского батата произошло десятки тысяч лет назад. Более надежным свидетельством трансокеанских контактов служат недавние находки в Чили обглоданных костей куриц полинезийской породы, датируемых XIV — началом XV века.

Согласно легендам индейцев кечуа, завоеватель Тупак Инка Юпанки, в 80-х годах XV века отправил эскадру бальсовых плотов в океан. Достигнув после длительного плавания двух островов, плоты вернулись, привезя каких-то темнокожих людей. Некоторые считают, что инки достигли острова Пасхи, энтузиасты же, веря в информацию о «темнокожих людях», полагают, что речь шла не о полинезийцах (чья кожа светлее, чем у индейцев), а о меланезийцах, населявших Соломоновы острова, удаленные на расстояние 10 тысяч километров от побережья Перу. Скептики утверждают, что флотилия ограничилась посещением необитаемых Галапагосских островов, о чем свидетельствуют находки там индейской керамики. Впрочем, и Галапагосы находятся от материка не ближе, чем Мадейра от Португалии. В самом же факте океанских плаваний инков никто не сомневается. Ведь Тупак Юпанки сокрушил могущество своего противника — богатой страны Чиму, напав на нее с моря.

Отметим, что при всей «разнокалиберности» перечисленных явлений, происходивших на океанских просторах, все они были беспрецедентны: впервые европейцы столь основательно заселяли острова Атлантики, впервые русский купец достиг Малабарского берега, впервые китайский император направлял морские экспедиции такого масштаба, впервые правители американской империи устремились в Тихий океан.

Даже в доколумбовой Америке, по непонятным для нас причинам, история явно ускорила свой бег, демонстрируя ранее невиданные вещи. За всю многовековую историю Южной Америки никогда прежде не создавалась империя такого масштаба, как государство инков. За сто лет экспансии империя «детей солнца» поставила под свой контроль территорию свыше двух миллионов квадратных километров (что значительно больше площади Западной Европы). Причем речь шла именно о контроле — страна была покрыта сетью прочных дорог, функционировала эстафетная курьерская служба, способная передавать распоряжения со скоростью до 400 км в день, действовала строжайшая система учета имущества, от которой нельзя было скрыть и пары сандалий.

Возможно, что империя ацтеков, в том же XV веке достигшая впечатляющего могущества, не была самым крупным политическим образованием, когда-либо созданным на территории современной Мексики. Но, судя по всему, достигнутый экономический подъем, расцвет густонаселенных городов, развитие сложных религиозных систем, сопровождавшихся своеобразной философской рефлексией и достаточно развитой летописной традицией, не имел прецедентов.

Все наблюдения позволяют утверждать, что высокая динамика развития в XV веке не была монополией Запада. Но если связать каузальной цепью трансформации общества Старого и Нового Света мы пока не можем, то для большей части Евразии и Северной Африки это вполне реально, поскольку речь идет о все расширявшейся территории мир-системы.