Мир накануне раннего Нового времени

Восточноевропейская равнина и ее окрестности Вызов пространства

Огромное пространство — свыше 4 миллионов квадратных километров, раскинувшееся от Уральских гор до Карпат, от Ледовитого океана до Черного моря и Кавказа, в XV веке характеризовалось низкой плотностью населения, слабым развитием сетей городов и дорог по сравнению даже не Западной, а с Центральной Европой. Несмотря на плодородную почву степей и лесостепей, а также ополий в лесных зонах, население было сосредоточено в основном по берегам рек и озер. Не существовало четких границ между политическими образованиями, контроль над территориями не был эффективным, а политические союзы складывались самым неожиданным образом. К концу века ускорился процесс кристаллизации власти, словно пространство ждало гегемона.

В 70-х годах XV века в бассейне реки Оки пересеклись интересы трех государей, претендовавших на роль собирателей земель и стремившихся восстановить и приумножить наследие великого прошлого своих держав. Это прошлое каждый их них понимал по-своему, общим же было то, что все трое — хан Ахмат, король Казимир IV и князь Иван III — с детства были свидетелями тягчайших междоусобиц, до основания потрясших их государства. Осознав шаткость достигнутого политического равновесия, каждый правитель пытался укрепить его за счет активной экспансии.

Ахмат был ханом Большой Орды, главного политического формирования улуса Джучи, известного как Золотая Орда. Историки пишут, что она прекратила свое существование в середине XV века, распавшись на ряд независимых ханств. Для современников же единство улуса Джучи сохранялось, а правители отделившихся областей не были сепаратистами, стремившимися к суверенитету своих государств. Они ощущали себя прежде всего Чингизидами, имевшими права на то, чтобы возглавить степную империю, установив контроль над Тахт-Эли — «престольным владением», которым в XV веке оставался город Сарай на Волге. В случае неудачи эти вожди искали себе базу в том или ином краю улуса Джучи, чтобы, собрав силы, вновь включиться в борьбу. Так, хан Улуг-Мухаммед, владевший Сараем, боролся с ханами Сеид-Ахмедом, кочевавшим между Днепром и Волгой, и Кичи-Мухаммедом, обосновавшимся в низовьях Волги. Русскому князю Василию II в 1434 году пришлось платить «выход» сразу трем ханам. Однако вскоре Улуг-Мухаммед потерпел поражение и безуспешно пытался обосноваться сначала в Крыму, затем в Белёве, пока, наконец, не утвердился в Казани в 1438 году. Оттуда он претендовал на сюзеренитет над Русью, взимая и «выход», и иные платежи. А его сын, царевич Касим, на реке Пахре успешно отразил набег Сеид-Ахмеда на русские земли в 1449 году.

Вскоре Сеид-Ахмед попал в литовский плен, где и умер. «Престольное владение» досталось Кичи-Мухаммеду, а после его смерти в 1459 году им завладел младший сын Ахмат, а старший Махмуд-хан обосновался в городе Хаджитархан (Астрахань). Ахматов улус гордо именовался Улу-Орда (Великая, или Большая Орда). Других претендентов на это владение не осталось, и теперь Ахмат мог бросить все силы на собирание земель. Войско, кочевавшее в приволжских степях, годилось для этой задачи, но хану ощутимо не хватало ресурсов. Для Золотой Орды был характерен симбиоз кочевых хозяйств как основы военной силы и цветущих городов — центров транзитной торговли и мест реализации добычи, полученной в виде дани или в результате набегов. В XV веке ситуация усложнилась. Изменение климата привело к череде холодных зим, вызвавших падеж скота и «великий голод» в Степи. «Железный хромец» Тимур, стремясь сокрушить могущество Тохтамыша, разгромил его города — Сарай, Булгар, Маджар, Елец и другие. Трансконтинентальные торговые пути смещались к югу от Великой Степи, торговля пушниной приходила в упадок из-за изменений баланса сил на Севере, а доходы от торговли через итальянские фактории на Черном море стремительно падали по мере того, как оно превращалось в «турецкое озеро». Деньги и военная добыча из Русского улуса поступали в Улу-Орду все реже, вдобавок на то и на другое претендовали также Чингизиды, правившие в Казани и Крыму.

Взгляды Ахмат-хана устремились на земли Левого (восточного) крыла улуса Джучи. Когда-то Хорезм, принадлежавший Орде, захватили тимуриды. Теперь же наследники Тимура ослабли, и Хорезмский оазис мог дать не только богатую добычу, но и, возродив караванную торговлю, стать постоянным источником дохода для Орды. Однако на Хорезм претендовал грозный Абулхайр-хан, возглавлявший Узбекскую Орду. Для борьбы с ним Ахмат заключил союз с Сибирским ханством, Ногайской Ордой и с казахскими ханами, отделившимися от Абулхайр-хана из-за его чрезмерной жестокости. Во время карательной экспедиции против казахов Абулхайр-хан умер (1468), после чего силы коалиции открыто выступили против узбекской орды. Ахмат при этом не ослаблял своего внимания к западным областям, продолжая совершать набеги то на Русь, то на Литву. В 1470 году его рать устремилась в земли Казимира IV и молдавского господаря Стефана Великого. Подолия и Молдова были разграблены, но на обратном пути войско Большой Орды было разбито под Липницей господарем Стефаном Великим. В этой битве, кстати, был захвачен большой обоз с цыганами (кузнецами, шорниками, конюхами, оружейниками), ставшими рабами молдавских бояр.

Отомстить за поражение Ахмат не смог, устремившись в Восточный Дешт, где был разгромлен и впоследствии убит сын Абулхайр-хана. Но и укрепиться в Хорезме у Ахмата времени не было. В начале 1471 года умер его брат, правивший в Хаджитрахане, и к его сыну Касиму бежали внуки Абулхайр-хана. Стремясь помешать образованию нового враждебного центра власти, Ахмат поспешил в Нижнее Поволжье. Касим изъявил покорность своему дяде, дав, однако, возможность бежать молодым узбекским царевичам. Ахмат не преследовал их, а стал готовиться к походу на Русь: ведь московский князь, хоть и платил «выход», не явился в Орду за ярлыком, пора было призвать его к ответу. В 1471 году в Сарай прибыл посланник Казимира IV и, несмотря на болезненные для хана воспоминания о прошлогоднем западном походе, убедил Ахмата совместно выступить против Ивана III. Натиск Москвы на Великий Новгород грозил радикально изменить соотношение сил, что роковым образом сказывалось на интересах как Литвы, так и Орды.

Летом 1471 года Сарай был разграблен отрядом хлыновского воеводы Кости Юрьева, спустившегося на лодках-ушкуях по Каме и Волге. Ушкуйники захватили большой полон, в том числе многих «сарайских княгинь», и сумели вернуться на Север. Трудно сказать, был ли в этом план Ивана III. Хлынов (Вятка), попеременно подчиняясь то Новгороду, то Москве, то Казни, де-факто был самостоятелен. Но повод для войны теперь был, хотя Ахмату и не требовалось особого повода.

В начале лета 1472 года большое татарское войско двинулось к Оке. По соглашению с Казимиром оно шло вдоль литовских земель, выйдя к реке не между Коломной и Серпуховом, а западнее, со стороны плохо охраняемых литовских рубежей. Но небольшой город Алексин на правом берегу Оки своим героическим сопротивлением на несколько дней задержал наступающих, дав возможность подтянуть русские войска к месту возможной переправы у Тарусы. Внезапность была утрачена, Казимир, вынужденный в это время воевать за чешский престол, не оказал Ахмату обещанной помощи. К тому же пришла весть о том, что внук Абулхайар-хана сумел отмстить за смерть отца. С горсткой смельчаков Шейбани-хан разгромил ставку сибирского хана и теперь обрушился на улус самого Ахмата. В начале августа татарское войско спешно покинуло берега Оки. Шейбани-хан не стал сражаться с Ахматом и ушел в Аральские степи. Интересы этого Чингизида отныне лежали вне улуса Джучи, ему, как мы помним, в будущем удастся завоевать земли тимуридов.

Поход Ахмата на Русь во всех отношениях оказался неудачным. С 1472 года Иван III перестает выплачивать «выход», приступив к созданию прочного союза с крымским ханом. Но у Ахмата по-прежнему было самое большое войско в Великой Степи. По оценкам венецианцев, он мог выставить до 200 тысяч человек. В этот период Венеция предложила Ахмату союз против Османской империи, посулив солидные ежегодные выплаты. Помимо острой нужды в средствах у хана были свои счеты с турками, лишившими его доходов от итальянской черноморской торговли и поддержавшими его главного соперника — Менгли-Гирея. Однако антитурецкой коалиции не получилось. Казимир IV не хотел пропускать ордынцев через свои земли. Ахмату неожиданно удалось добиться желаемого мирным путем. В 1475 году Менгли-Гирея свергли братья, а через год Ахмат сумел посадить на крымский престол своего ставленника. Это был момент триумфа. Ахмат, вновь ощутив себя хозяином степей улуса Джучи, потребовал явки Ивана III в Орду. Вскоре ситуация изменилась. В 1478 г. Менгли-Гирей при помощи турок вернул себе власть, признав вассальную зависимость Крыма от турецкого султана. Крымский хан сразу же возобновил союз с Москвой, покончившей к тому времени с независимостью Новгорода.

Положение Ахмата теперь мог исправить только удачный поход на Русский улус. Заключив новый союз с Казимиром IV, Ахмат в 1480 году во главе огромного войска устремился к Оке, двигаясь через земли, принадлежавшие Великому княжеству Литовскому, — Мценск, Одоев, Воротынск. И вновь Казимир IV не пришел на помощь хану, поскольку на Подолию неожиданно обрушились отряды Менгли-Гирея. В ходе «Великого стояния» на Угре Иван III не одержал военной победы (хотя русские пушки — тюфяки — оказались эффективным оружием для охраны переправ), но переиграл противника дипломатически, затягивая переговоры, демонстрируя то готовность к уступкам, то строптивость. Наступила суровая зима, без зимней одежды и запасов фуража воевать дальше было сложно. Не дождавшись помощи от Казимира, Ахмат вновь отступил в степь, в отместку разорив русско-литовские земли в верховьях Оки.

Ахмат-хан распустил войско и устроился на зимовку в устье Северского Донца. Здесь он был убит своими давними союзниками — сибирским ханом и ногайцами. Вскоре Большая Орда прекратит существование. Вскоре владельцем «престольного владения» объявит себя «хан Крыма и Дешт-и-Кипчак», но оно отныне уже никак не будет связано с Сараем.

Взлет Литвы начинается с конца XIII века, когда литовским племенам удалось отстоять свою независимость от Тевтонского и Ливонского орденов. Политический вакуум, образовавшийся после разгрома древнерусских княжеств, и включение части из них в состав улуса Джучи позволили литовским князьям распространить свою власть на многие русские земли. Полоцкая, Смоленская, Черниговская земли, а затем территории Волыни и Подолии отошли под руку потомков Гедимина. Последние, впрочем, получали на эти земли ярлык у хана и выплачивали «выход», но в целом положение жителей Литовской Руси было, несомненно, легче доли тех, кто оставался под властью Орды. «Старины не рухаем, новины не вводим», — этот девиз литовских князей предполагал сохранение местных обычаев. Православие было привлекательным для литовской элиты, а русский (старобелорусский) язык был языком делопроизводства, письменного общения и книжной культуры. С областями Северо-Восточной Руси связи оставались крепкими за счет единства церковной иерархии во главе с митрополитом Киевским и всея Руси, пусть и пребывавшим то во Владимире, то в Москве. Частыми были и династические браки. Вместе с тем, правители Литвы конкурировали с князьями Северо-Восточной Руси, претендуя на роль собирателя земель русских. При этом они все активнее участвовали в делах Орды, переманивая татарские отряды к себе на службу. Временами обострялись отношения с Орденом. С Польшей Литва соперничала в дележе наследства Галицкого княжества, но выгоды от союза с этим королевством перевешивали. В 1385 году литовскому князю Ягайло предложили вступить в брак с польской королевой Ядвигой, для чего, согласно Кревской унии, жених должен был креститься по католическому обряду и искоренить язычество в своей стране. Ягайло пошел на все условия, вступил в брак и даже после смерти Ядвиги сумел удержать польский престол под именем Владислава II Ягеллона, дав начало прославленной династии.

В Литве не всем нравилось, что вырубались священные рощи, а на месте языческих капищ возводились католические церкви и монастыри, недовольна была и православная знать. Ягайло пришлось вступить в гражданскую войну, поскольку мало кто в Литве хотел подчиняться наместнику, поставленному польским королем по совету польских магнатов. В результате править в Литве стал двоюродный брат Ягайло — Витовт Ольгердович. По соглашению между Ягайло и Витовтом (1392) последний стал сюзереном всех князей Литвы и Литовской Руси, но сам считался вассалом Ягайло.

Долгое, почти сорокалетнее правление Витовта историки считают «золотым веком Литвы». Границы его владений раздвинулись от Балтики, где ему удалось отбить Жемайтию у Тевтонского ордена, до Черного моря, где литовскими на некоторое время стали крепости в низовьях Днепра и Буга. Ему подчинились земли в верховьях Оки, в сферу его влияния попадали князья пронские, рязанские, тверские, да и сам великий князь московский Василий II в завещании оставлял свою семью на попечение деда, князя Витовта.

На территории Великого княжества Литовского помимо православных, католиков и оставшихся кое-где язычников проживало немало армян, иудеев-ашкеназов, караимов и татар-мусульман, их охотно принимали на литовскую службу. Ордынская политика Витовта была активной, хотя и не всегда удачной. После сокрушительного поражения на реке Ворксле он был вынужден пойти на серьезные уступки Польше. Согласно новой унии 1401 года, Великое княжество Литовское после смерти Витовта должно было отойти Ягайло или его наследникам. Укрепление польско-литовского союза привело к исторической победе над Тевтонским орденом при Грюнвальде (1410). Постепенно польское влияние в Литве усиливалось, укрепляла свои позиции католическая церковь, литовская католическая шляхта обзаводилась рыцарскими гербами на польский манер, католики оттесняли православную знать при дворе. Витовт при этом не отказывался от роли собирателя русских земель, рассчитывая опереться на православную иерархию. В 1415 году собрание восьми православных епископов Западной Руси избрало митрополитом Киевским и всея Руси Григория Цамблака, притом, что в Москве находился митрополит Фотий, осыпавший «самозванца» обвинениями в расколе и отступничестве. Далеко не все православное духовенство Литвы поддержало раскол, и в 1420 году Витовт вернул свои земли под юрисдикцию митрополита Фотия.

Триумфом Витовта стал съезд в Луцке под эгидой будущего императора Сигизмунда I Люксембурга, на тот момент короля Венгрии, Хорватии, Германии и Чехии. В маленьком волынском городке Витовт вместе с литовскими и русскими князьями, католическими и православными епископами и даже армянским, а также с руководителями еврейской общины принимал короля Сигизмунда и его жену Барбару, королей Польши и Дании, представителей Ливонского и Тевтонского орденов, легата папы римского Мартина V, посланника византийского императора, митрополита Фотия, великих князей московского, рязанского, тверского, татарских ханов. Главными были вопросы противостояния турецкому натиску, перспективы церковной унии, разрешение споров между правителями Центральной и Восточной Европы. Сигизмунд, крайне заинтересованный в поддержке Витовта, предложил ему королевскую корону. Так, Литва, еще полвека назад считавшаяся диким краем язычников, превращалась в важного участника «европейского концерта». С учетом того, что Московское княжество было ослаблено распрей, Восточноевропейская равнина могла обрести гегемона, способного привязать ее значительную часть к Западной Европе.

Однако этого не произошло. Польская сторона, считавшая Литву своей территорией, резко возразила против коронации Витовта. Послов, направленных Сигизмундом для коронации, поляки не пропустили, а изготовленная роскошная корона куда-то пропала. Сам же Витовт умер в 1430 году, так и не дождавшись королевского титула.

Следующее десятилетие прошло в ожесточенных войнах между польским королем и его ставленником Сигизмундом Кейстутовичем с одной стороны и князем Свидригайло Ольгердовичем, опиравшимся на православную знать, которая была недовольна усилением католиков, — с другой. Но католиков он также не желал оттолкнуть от себя и поэтому рассчитывал на заключение церковной унии. Десятилетняя смута не привела к победе одной из сторон, Сигизмунд Кейстутович был убит в результате заговора, а Свидригайло бежал из страны. В 1440 году польский король Владислав III направил своего младшего 13-летнего брата Казимира Ягеллончика в Великое княжество Литовское в качестве наместника. Однако неожиданно для польской стороны литовские магнаты провозгласили его великим князем литовским, тем самым фактически разорвав унию с Польшей. Юному Казимиру и его окружению удалось на время подавить мятежи. Отношения с Польшей ухудшились, но до войны между братьями дело не дошло, Владислав III слишком занят был другими делами, прежде всего борьбой с турками. В 1444 году он погиб в битве под Варной. Вскоре Казимир был приглашен на польский престол. Личная уния была восстановлена, Волынь оставалась Литовской, Подолия была поделена между Польшей и Литвой.

Казимир проводил больше времени в Польше, чем в Литве. Он был занят длительной войной с Тевтонским орденом и борьбой за чешский престол. В его отсутствие главным органом управления были паны-рада — в их число входили обладатели высших должностей: канцлер, подскарбии (казначеи), маршалки, воеводы и гетманы, католические епископы, представители магнатских родов. Рада приобретала все более важную роль, превратившись в постоянный совещательный орган. Она, например, добилась составления «Судебника Казимира», принятого в 1468 году на Виленском сейме.

Казимир укреплял позиции католической церкви, направляя миссионеров в Волынь и Подолию, но по-прежнему уделял большое внимание и православной иерархии. Все острее ставился вопрос о церковной унии, которая в Литве могла бы сгладить противоречия между пока не очень многочисленными, но очень активными католиками и православным большинством, недовольным, что оказалось на вторых ролях. Еще Свидригайло после смерти митрополита Фотия добился назначения в 1533 году митрополитом Киевским Герасима, епископа Смоленского, сторонника унии. Но противник Свидригайло Сигизмунд начал активно переманивать Герасима на свою сторону. Как только это раскрылось, Свидригайло заточил митрополита в Витебске и вскоре сжег его (1535), тем самым оттолкнув от себя многих православных князей. После гибели Герасима «нареченным митрополитом», реально осуществлявшим управление епархиями еще со времен Фотия, стал Рязанский епископ Иона, проживавший в Москве. Он отправился за поставлением в Константинополь, но в дороге узнал, что на Русь уже послан греческий монах Исидор, ярый сторонник церковной унии.

Поначалу Василий II встретил в Москве Исидора неприязненно, но тот обещал князю, что на грядущем соборе православные убедят католиков отказаться от своих заблуждений, объединившись, они спасут и Византию, и греческую веру. Московский князь даже выделил свиту и деньги для поездки на собор. В сентябре 1437 года Исидор отбыл в Италию. Он сыграл важную роль на Ферраро-Флорентийском соборе, и в марте 1441 года вернулся в Москву уже в статусе папского легата. Но когда он прочел с амвона новое соборное определение, стало ясно, что обещания Исидора, данные князю Василию, оказались пустым звуком. Митрополит был взят под стражу, осужден на соборе русского духовенства и заключен в Чудов монастырь. В сентябре 1441 года он бежал в Тверь, оттуда в Литву. Исидор вернулся в Рим, а после был послан в Константинополь, где участвовал в обороне города в 1453 году. Чудом избежав смерти, он вырвался в Италию и в 1456 году передал власть над митрополией Киевской и всея Руси своему ученику Григорию Болгарину.

В Москве же в 1448 году выбрали митрополитом Иону. Эти выборы были не вполне каноничны, из восемнадцати епископов в них участвовали только шесть (включая епископов Сарайского и Пермского), к тому же поехать в осажденный Константинополь на утверждение Ионе не удалось, и даже его письма оставались без ответа. Казалось, что епископы Литовской Руси, Иону не выбиравшие, должны быть верны митрополиту Исидору. Но если Казимир, как великий князь литовский, был заинтересован в униатском митрополите, то, как король Польши, он к унии относился неприязненно. Сказывались и его конфликт с папой Евгением IV (в связи с войной против Тевтонского ордена и союзом с чешскими гуситами), и враждебность унии высшего польского духовенства, не желавшего равноправия с православными. Поэтому Казимир IV признал Киевским митрополитом Иону. Вскоре пришла весть о падении Константинополя. В 1454 году избрание нового патриарха происходило уже под властью султана. Параллельно в Риме находился патриарх-униат Григорий Мамма, бежавший из Константинополя еще в 1451 году.

Несмотря на «Вечный мир», заключенный в 1449 году королем Казимиром IV с князем Василием Темным и предполагавший раздел сфер влияния между Литвой и Москвой, притязания Литвы на контроль над Псковом и Новгородом сохранились. Позже, в 1461 году, Казимир получит ярлык на Великий Новгород от крымского хана Хаджи-Гирея. Оставлять всех православных под властью митрополита, сидевшего в Москве и зависимого теперь не столько от Константинополя, сколько от князя московского, Казимиру казалось невыгодным. К тому же его отношения с Римом улучшились. Поэтому в Великом княжестве Литовском благожелательно приняли нового митрополита Григория Болгарина, получившего посвящение от патриарха-униата и направленного на Русь папой римским. В ведении Григория оказались девять епископств Литовской Руси. В январе 1459 года новый папа Пий II просил Казимира помочь признанию власти митрополита Григория и в Москве, а «раскольничьего монаха Иону, сына беззакония» арестовать, если только он окажется в королевских владениях. В Москве же отказались принять митрополита-униата, и созванный там собор 1459 года постановил «быть неотступным от святой церкви Московской» и грамот от Григория не принимать. Так оформился раскол Киевской митрополии. После смерти Ионы (1461) его преемники уже именовались митрополитами Московскими и всея Руси.

Через некоторое время, осознав неприятие унии большинством Литовской Руси, митрополит Григорий перешел под власть Константинополя. В 1470 году его полномочия были подтверждены новым патриархом Константинополя. Тогда же в Новгороде усилились сторонники ориентации на Литву: на княжение был приглашен литовский князь Михаил Олелькович, а Новгородского архиепископа Феофила, избранного в ноябре 1470 года, хотели направить на поставление не к митрополиту Московскому, а к Григорию Болгарину. Это ускорило решимость Ивана III идти на Новгород. Несмотря на то что митрополит Григорий был признан Константинопольским патриархом, в Москве наступление на Новгород было представлено как «крестовый поход» для защиты православия от латинян и униатов.

С этого момента, как мы помним, возникают союзы Казимира с ханом Ахматом и союз Ивана III с Менгли-Гиреем. Помешать поглощению Новгорода не удалось во многом потому, что Казимир оказался слишком занят борьбой за влияние в Центральной Европе, где ему удалось добиться для своего сына чешской и венгерской корон. Но это отвлекало его силы и средства от восточного направления политики. Защитить Подолию, Волынь и Киев от рейдов крымцев и их союзников не удавалось, татары уводили большой полон, разоряли города и православные монастыри. Некоторым выходом стало появление здесь вольных людей, прикрывавших рубежи со стороны Дикого поля и наносивших урон татарам своими рейдами. Несмотря на именование их тюркским словом казаки, в дальнейшем они выступят защитниками православных святынь. Усилившееся наступление польско-литовской шляхты и католического духовенства на православных крестьян будет подпитывать слой тех, кто выберет опасную, но вольную жизнь казака.

На восточном направлении стареющий Казимир и его сын Александр Ягеллончик, назначенный наследником литовского престола, уже не думали об экспансии на северо-восток, стараясь удержать хотя бы Верховские княжества и Смоленскую землю. Казимир понял, что если он продолжит поддержку церковной унии, то его православные подданные захотят перейти под власть Ивана III, который сможет тогда вторгнуться на пограничные земли ради «спасения православия». Поэтому с начала 1480-х годов Киевские митрополиты поставлялись уже только патриархом Константинопольским.

Пограничная война Москвы и Литвы все же разразилась в 1487–1494 годах, но она хотя бы не стала войной за веру. В ходе этого и последующих конфликтов постепенно будут утрачены Верховские земли и Смоленщина. Но в целом Литовская Русь останется лояльна своим правителям. Города и области легко добивались от них подтверждения своих прав и свобод, шляхта и магнаты находили польскую модель государственного устройства более привлекательной, дававшей большую власть над крестьянами и большую свободу от централизаторских поползновений правителей. В 1514 году польско-литовское войско нанесет серьезное поражение войскам Василия III под Оршей, что надолго остановит натиск Московского государства. Однако противостоять восточному соседу Литве можно будет лишь путем дальнейшего слияния с Польшей, более сильной, более населенной, способной обеспечить доминирование в сфере культуры.

Претензии польско-литовской элиты на господство на Восточно-Европейской равнине ушли в прошлое, сместившись в область мифологии. «Сарматский миф» и жанр «сарматского портрета» будут напоминать, что шляхта — потомки сарматов, легендарных свободолюбивых властителей степей, отличных от «черни», «хамов» — славянских и литовских простолюдинов.

Московский князь Василий, сын Василия I и Софьи Витовтовны, взошел на престол в 1425 году. У него сразу же разгорелся конфликт с дядей — Юрием Звенигородским. Оспорить престол у молодого князя сразу не удалось, мешали его защитники — митрополит Фотий и дед Василия, могущественный Витовт. Но после их смерти конфликт перешел в активную стадию. Войны сменялись перемириями до того момента, когда Василий был разбит Улуг-Мухаммедом в 1445 году под Суздалем и попал в плен. За князя был назначен огромный выкуп, тяжким бременем упавший на его земли. Это стало поводом для заговора Дмитрия Шемяки, сына Юрия Звенигородского. В феврале 1446 года Василий II был ослеплен и отправлен в ссылку. Однако московские служилые люди остались верны князю Василию, получившему теперь прозвище «Темный», и в конце 1446 года освободили Москву. Дмитрий Шемяка бежал за Волгу в свое удельное княжество — Галич. После ряда поражений он укрылся в Новгороде Великом, где в 1453 году был отравлен. Постепенно Василию Темному удалось укрепить пошатнувшееся положение Москвы. Он даже смог купить ряд рязанских земель на правом берегу Оки, вплоть до верховьев Дона.

После того как Московская митрополия стала независимой от патриарха Константинополя, попавшего под власть султана, митрополит Иона впервые назвал Василия II «царем», что соответствовало императорскому титулу. Поставление митрополита зависело теперь только от воли великого князя московского, начинавшего осознавать себя единственным православным государем, сохранившим независимость. Но совместить притязания на царское достоинство с зависимостью от хана Орды было невозможно.

После смерти Василия II (1462) на престол вступил его сын, 22-летний Иван. Уже на следующий год он присоединил Ярославское княжество, не испрашивая на это ярлык у хана Большой Орды. Новгород Великий — «северный исполин», чьи владения доходили до Ледовитого океана и полярного Урала, де-факто сохранял полную самостоятельность, оставаясь боярской республикой, но формально еще с XIII века признавал верховенство великих князей владимирских, чей титул носили теперь московские князья. Когда часть новгородской знати к 1470 году начала склоняться к переходу под сюзеренитет Казимира и под омофор Киевской митрополии, Иван III выступил в поход и летом 1471 года нанес новгородцам поражение на реке Шелони. Полная ликвидация новгородской независимости произошла позже, зимой 1477/78 годов. Поводом стал отказ новгородских бояр назвать великого князя не только своим «господином», но и «государем».

После отражения ордынского похода 1472 года Иван III перестал выплачивать дань и начал переговоры о союзе против Казимира IV и Ахмат-хана с крымским ханом Менгли-Гиреем, фактически перестав считать себя зависимым от Большой Орды, хотя при этом и стремился оттягивать военное столкновение. Но в 1476 году, когда пошел уже пятый год неуплаты дани, посол хана приехал в Москву с требованием к Ивану III явиться в Орду. После отказа князя конфликт стал неизбежным. Договорившись о военном союзе с Казимиром, летом 1480 года Ахмат-хан двинулся на Москву. Но, простояв два месяца на Угре, разделявшей московские и литовские владения, Ахмат увел войско в степь. Историки спорят, когда именно произошло освобождение Москвы от ордынской власти — в 1472 году, когда перестали выплачивать дань (уже в 1474 году в договоре с Дерптским епископом великий князь был впервые назван «царем»), в 1480–1481 годах (стояние на реке Угре и гибель Ахмат-хана) или же позже (поскольку «выход» продолжал собираться, правда, не понятно, достигал ли он татар или оставался в княжеских сундуках)?

Тверской князь, видя, как вокруг его земель сжимается кольцо владений московского князя, использовал давние отношения зависимости от Литвы и обратился к ней за помощью. Тверь была тут же осаждена войсками Ивана III, который посадил на тверской престол своего сына Ивана, по материнской линии являвшегося наследником тверских князей.

Немалое место в планах московского князя занимало Казанское ханство. Еще при Василии Темном для того, чтобы следить за выплатой выкупа за князя, Касим, сын Улуг-Мухаммеда, был послан в московские владения. Но из «надзирателя» он стал защитником земель великого князя. Ему был выделен Городец Мещерский на Оке, ставший столицей компактного Касимовского ханства. В 1467–1469 годах Иван III попытался посадить Касима на казанский престол, но поход был неудачным. В 1487 году московские войска все-таки взяли Казань, там был посажен Мухаммед-Эмин — пасынок нового союзника Ивана III крымского хана Менгли-Гирея.

Обезопасив себя от угрозы с Востока и продолжая пользоваться плодами союза с Менгли-Гиреем, доминировавшим в Степи, Иван III в 1487 году начинает Пограничную войну, в ходе которой ряд князей из черниговского дома перешел на сторону Москвы вместе со своими владениями. После чего Иван III стал именоваться великим князем всея Руси, претендуя на все наследие Киевской Руси.

В 1494 году был заключен мирный договор с великим князем литовским Александром Ягеллончиком, скрепленный его браком с дочерью Ивана III. Но затем война вспыхнула вновь, и к 1503 году к Ивану III отошла еще одна часть черниговской земли и восток Смоленщины с Вязьмой и Дорогобужем.

В 1489 году к Москве была присоединена Вятская земля, позже были организованы походы в Пермь и Югру. Озабоченный тем, чтобы поставить северную, в том числе и пушную торговлю под свой контроль, Иван III в 1492 году построил крепость Ивангород напротив Нарвы и вел сложные переговоры с Ливонским орденом, чередовавшиеся военными действиями. Заручившись поддержкой Дании, он вступил в войну со Швецией и пытался сломить монополию Ганзы на балтийскую торговлю, закрыв Ганзейский двор в Новгороде (1492).

За годы правления Ивана III (1462–1505) территория Московского государства выросла в несколько раз. Рязанское княжество и Псков сохраняли свою независимость лишь номинально. В 1489 году посол императора Максимилиана I Габсбурга предложил ему королевский титул, но получил отрицательный ответ: «Мы Божиею милостью государи на своей земле изначала, а поставления как прежде ни от кого не хотели, так и теперь не хотим».

Когда Иван III договаривался о браке с Софьей Палеолог, из рода византийских императоров — сторонников унии, папа римский надеялся укрепить влияние в Московии католической церкви. Но сама невеста разочаровала свою итальянскую свиту, демонстративно перейдя в православие, как только достигла русских земель. Если выгоды от этого брака были в основном символическими, то женитьба в 1483 году сына великого князя на Елене Волошанке, дочери молдавского господаря, была сильным политическим ходом. Союз со Стефаном Великим, в то время успешно действовавшим против польско-литовских войск, оказался столь выгодным, что его не разорвало даже поражение Елены в ходе придворных интриг и заточение в монастырь (1503).

Время Ивана III характеризовалось интенсивными культурными контактами с Западом. Итальянские зодчие перестроили московский кремль и его соборы, в Россию приезжали европейские инженеры и врачи. Западные страны понимали, что Восточноевропейская равнина постепенно обретает нового гегемона.

Земли, которые удалось собрать московскому князю, были обширны, но слабо заселены и неплодородны. Они были мало приспособлены к тому, чтобы содержать много воинов, чиновников, священников. Однако сказывалась выработанная за время ордынского владычества способность власти концентрировать ресурсы для сбора «выхода» в Орду и для проведения политики, хоть как-то защищавшей от татарских набегов. Политические структуры управления отличались жесткостью. Чтобы взаимодействовать на равных и с наследниками Орды, и с Великим княжеством Литовским, более богатым, более населенным, а в симбиозе с Польшей и более сильным, чем Московское государство, последнее должно было стать максимально централизованным, способным, например, на такие меры, как быстрое, массовое переселение новгородских бояр вглубь страны и раздачи их конфискованных земель в военные держания — поместья.

И Казимир IV, и Ахмад-хан много сил отдавали борьбе с родственниками, поднимавшими мятежи. Заговоров, придворной борьбы, «отъездов» за границу хватало и во владениях Ивана III, но такие действия не выливались в гражданские войны, пресекаясь быстро и сурово, даже слишком сурово. Идейная борьба была интенсивной, но бескомпромиссной, и возможности сосуществования разных течений были недолгими. Если мусульман и католиков охотно приглашали на службу великому князю, то толерантности внутри православной церкви не допускалось: на тех, кого подозревали в симпатиях к униатам или к патриарху Константинопольскому, обрушивались репрессии, а обвиненных в ереси ждали костры (Геннадий, архиепископ Новгородский, ссылался при этом на опыт «шпанского короля»).

Однако, что удивительно, наследие проигравших шло в каком-то смысле во благо Русского государства, обогащая его культуру. Монах Афонского монастыря Спиридон, присланный из Константинополя в качестве митрополита Киевского и всея Руси, был отвергнут Казимиром IV и отправлен в ссылку в 1476 году. Ему удалось перебраться в земли московского князя, но и здесь его не признали, называя сатаной, поставленным в Царьграде, «во области безбожных турков от поганого царя». Около 1485 года он был заточен в Ферапонтовом монастыре, где оставался до самой смерти. Там он написал очень важное для русской духовности «Житие преподобных Зосимы и Савватия Соловецких», а позже — «Послание о Мономаховом венце», в котором обосновывал происхождение московских князей от императора Августа. От несчастной Елены Волошанки осталась ее знаменитая «Пелена» — вышитое изображение пышной процессии 1498 года, ставшее первым светским изображением великокняжеской семьи. Идею о том, что «Москва — третий Рим», впервые высказал митрополит Зосима, осуждавший сожжение еретиков и вынужденный сложить с себя сан. «Сказание о Владе Дракуле», написанное опальным дипломатом Федором Курицыным, сыграет важную роль в формировании концепции православного правителя.

Московское государство было сильным, способным к экспансии, оно разительно отличалось от стран Запада. Если император и папа римский рассчитывали порой на союз с московитами против турок, то ближайшие соседи начали культивировать легенду о русской угрозе Западу. Не сумев вернуть Смоленск, Ягеллоны в письмах европейским монархам представляли сражение под Оршей (1514) как грандиозную победу, спасшую христианский мир от восточных схизматиков, несущих ему главную угрозу. Магистр Ливонского ордена Вальтер фон Плеттенберг многократно призывал императора и весь Запад оказать помощь ордену в спасении от жестокого схизматика-московита, союзника татар. Впрочем, Плеттенбергу от Ивана III удалось отбиться своими силами, просто ему важно было получить привилегии как «крестоносцу» и не платить имперский налог — «общий пфеннинг» — на борьбу с турками. В неменьшей степени, чем спасение христианского мира магистра волновала борьба против архиепископа Рижского, восставших рижан и епископа Дерптского.

Ни московитская, ни даже турецкая угрозы не заставили Запад сплотиться перед лицом государств, существенно отличавшихся от европейской традиции.