Много жизней, много учителей

ГЛАВА 9

Каждую неделю Катерина освобождалась еще от одного очередного слоя невротических страхов и беспокойств. С каждой неделей она становилась немного более безмятежной, немного мягче и значительно терпеливей. Она чувствовала себя более уверенно, и люди тянулись к ней. Катерина испытывала больше любви к людям, и люди в ответ давали ей больше любви. Внутренний бриллиант ее истинной сущности ярко сиял у всех на глазах.

Регрессии Катерины охватывали тысячелетия. Каждый раз, когда она входила в гипнотический транс, я не представлял, где проявятся связи ее жизней. От доисторических пещер до Древнего Египта и далее — в новом времени: она везде побывала. И за всеми ее жизнями с любовью наблюдали Учителя, те, кто находится вне времени. В сегодняшнем сеансе она оказалась в двадцатом веке, но не в жизни Катерины.

«Я вижу фюзеляж и взлетно-посадочную полосу», — прошептала она тихо.

«Вы знаете, где это находится?»

«Я не вижу… Эльзас?» Затем она уточнила: «Эльзас».

«Во Франции?»

«Я не знаю, просто Эльзас… Я вижу имя Вон Маркс [именно так она произнесла]. Что-то вроде коричневого шлема или шляпы… шлем с защитными очками. Отряд уничтожен. Кажется, это удаленный район. Я не думаю, что поблизости есть какой-то город».

«Что вы делаете?»

«Я помогаю ухаживать за ранеными. Их уносят».

«Взгляните на себя. Опишите себя. Посмотрите вниз и скажите, во что вы одеты».

«На мне куртка. У меня светлые волосы, голубые глаза. Моя куртка очень грязная. Много раненных».

«Вы обучались работе с ранеными?»

«Нет».

«Вы здесь живете или выросли здесь? Где вы живете?»

«Я не знаю».

«Сколько вам, примерно, лет?»

«Тридцать пять». Самой Катерине было двадцать девять, и у нее были светло-коричневые, а не голубые глаза. Я продолжал задавать вопросы.

«Кто вы? Есть ли какая-то надпись на вашей куртке?»

«На куртке есть нашивки. Я пилот… какой-то пилот».

«Вы управляете самолетами?»

«Да, приходится».

«Кто вынуждает вас летать?»

«Я служу. Это моя работа — летать».

«Вы бомбы то же сбрасываете?»

«Я не люблю войну. Я чувствую, что убивать — неправильно, но я должен выполнять свой долг».

«Вернитесь к предыдущей сцене, к самолету, бомбежкам и войне. Это более поздний период, война началась. Англичане и американцы сбрасывают бомбы недалеко от вас. Вернитесь. Вы снова видите самолет?»

«Да».

«Вы испытываете те же чувства в отношении долга, убийства и войны?»

«Да, мы умрем ни за что».

«Что?»

«Мы умрем ни за что», — прошептала она громче.

«Ни за что? Почему ни за что? Разве это не дело чести? Разве вы не защищаете родную землю и своих близких?»

«Мы умрем, защищая идеи кучки людей».

«Все равно, это ведь лидеры вашей страны? Они могут ошибаться…». Она поспешно перебила меня: «Они не лидеры. Если бы они были лидерами, то не занимались бы внутренней борьбой… в правительстве».

«Некоторые называют их сумасшедшими. Вам это понятно?»

«Должно быть, мы все безумцы, если подчиняемся им, выполняем их приказы… убивать людей. И убивать себя…»

«У вас остались какие-то друзья?»

«Да, некоторые еще живы».

«Есть ли среди них особенно близкие вам? В вашем экипаже? Живы ли еще ваши стрелок и навигатор?»

«Я их не вижу, но мой самолет не был сбит».

«Вы снова полетите на своем самолете?»

«Да, мы должны спешить, чтобы вывести оставшийся самолет со взлетно-посадочной, полосы… до их возвращения».

«Отправьтесь в свой самолет».

«Я не хочу», — она так сказала, будто могла выбирать.

«Но вы должны поднять самолет».

«Это настолько бессмысленно…»

«Что за профессия была у вас до войны? Вы помните? Чем занимался Эрик?»

«Я был заместителем командира… маленького самолета, грузового самолета».

«Значит, вы и тогда были пилотом?»

«Да».

«Из-за этого вы подолгу отлучались из дома?»

Она ответила очень тихо и задумчиво: «Да».

«Переместитесь вперед во времени, — скомандовал я, — к своему следующему полету. Вы можете это сделать?»

«Следующего полета нет».

«С вами что-то случилось?»

«Да», — ее дыхание участилось, и она пришла в возбуждение. Она переместилась вперед, в день своей смерти.

«Что происходит?»

«Я бегу из огня. Моя команда в огне».

«Вы выжили?»

«Никто не выжил… никто не выживает на войне. Я умираю!»

Ее дыхание стало тяжелым. «Кровь! Кровь повсюду! Я чувствую боль в груди. Я ранен в грудь… и ноги… и шею. Так больно…» Она была в агонии, но вскоре ее дыхание замедлилось и нормализовалось, лицо расслабилось и обрело безмятежное выражение. Я узнал спокойствие переходного состояния.

«Похоже, вы чувствуете себя более комфортно. Все закончилось?» Помолчав, она очень тихо ответила: «Я лечу… прочь от своего тела. У меня нет тела. Я опять в форме духа».

«Хорошо. Отдохните. У вас была трудная жизнь. Вы прошли через тяжелую смерть. Вам требуется отдых. Восстановите себя. Чему вас научила эта жизнь?»

«Я кое-что поняла о ненависти… бессмысленном убийстве… неверно мотивированной ненависти… о людях, которые ненавидят, которые сами не знают, почему. Нас толкает к этому… зло, когда мы находимся в физическом состоянии…»

«Есть ли чувство долга, более высокого, чем долг перед страной? Что-то, что могло бы удержать вас от убийства? Даже если вы выполняете приказ? Чувство долга перед собой?»

«Да…» — Катерина не стала уточнять.

«Вы сейчас кого-то ждете?»

«Да… Я ожидаю перехода в состояние обновления. Я должна ждать. Они придут за мной… они придут…»

«Хорошо. Я бы хотел поговорить с ними, когда они придут».

Мы ждали несколько минут. Затем внезапно ее голос стал громким и низким, и заговорил уже не Учитель-поэт, а первоначальный Учитель Духа.

«Вы были правы, заключив, что это подходящее средство для тех, кто находится в физическом состоянии. Вы должны удалить страхи из их умов. Наличие страха приводит к пустой трате энергии. Он удерживает их от осуществления того, для чего они были посланы. Находите знаки в окружающих людях. Их [людей] сначала нужно поместить на уровень… очень, очень глубоко, чтобы они уже не могли ощутить своего тела. Вот тогда вы сможете достучаться до них. На поверхности… проявляются лишь беспокойства. Раскрыть их вы должны в глубине их души, где создаются идеи.

Энергия… все есть энергия. Столько тратится впустую. Горы… внутри гор спокойно; в центре — спокойно. А беспокойства — снаружи. Люди могут видеть лишь то, что снаружи, но вы можете пойти гораздо глубже. Вам придется увидеть вулкан. Чтобы это сделать, вам нужно проникнуть глубоко внутрь.

Находиться в физическом состоянии — ненормально. Естественно находиться в духовном состоянии. Когда вас отправляют назад, это подобно тому, как если быть посланным к чему-то, чего мы не знаем. На это уходит много времени. В духовном мире вам приходится ждать, и в результате вы обновляетесь. Существует состояние обновления. Это измерение подобно другим измерениям, и вы почти преуспели в достижении этого состояния…»

Информация поразила меня. Как мог я приблизиться к состоянию обновления? «Я почти достиг его?» — спросил я недоверчиво.

«Да. Вы знаете намного больше других. Вы понимаете намного больше. Будьте терпеливы с ними. У них нет того знания, которое есть у вас. Духовные существа будут посланы вам в помощь. Но вы все делаете правильно… продолжайте. Эта энергия не должна быть растрачена впустую. Вам необходимо избавиться от страха. Это будет вашим величайшим оружием…»

Учитель Духа замолчал. Я размышлял над значением этого невероятного послания. Я знал, что я успешно избавил Катерину от страхов, но это послание имело более глобальное значение. Оно было чем-то большим, нежели просто подтверждением эффективности гипноза как терапевтического инструмента. Оно содержало в себе больше, чем даже регрессии в прошлые жизни, которые было бы трудно применить ко всем и к каждому. Нет, я был убежден, что послание было связано со страхом смерти, который сидит глубоко, словно внутри вулкана. Страх смерти, который скрыт, постоянный страх, который нельзя нейтрализовать никакими деньгами или властью, — вот где суть. Но если бы люди знали, что «жизнь бесконечна, что мы никогда не умираем, что мы никогда реально и не рождаемся», они бы избавились от этого страха. Если бы они знали, что они жили бесконечное число раз, какое облегчение они бы почувствовали. Если бы они знали, что вокруг них — духи, готовые помогать им, пока они находятся в физическом состоянии, и что после смерти, в духовном состоянии, они присоединятся к этим духам, в том числе к своим отошедшим близким, то это утешило бы их. Если бы они знали, что «ангелы-хранители» действительно существуют, насколько уверенней они бы чувствовали себя. Если бы люди знали, что акты насилия и несправедливость в отношении людей не проходят незамеченными, что они должны быть так или иначе компенсированы, насколько бы меньше гнева и жажды мести они бы таили в себе. И раз на самом деле «мы приближаемся к Богу через знание», какая польза от материальной собственности или власти, если они замыкаются сами в себе и не являются средством приближения к Богу? Быть алчным или жадным к власти совершенно бессмысленно.

Но как найти людей с этим знанием? Большинство читает молитвы в своих церквах, синагогах, мечетях и храмах — молитвы, которые провозглашают бессмертие души. Но как только заканчивается служба, они возвращаются к своей рутине, соревнуясь в жадности, манипуляциях и эгоизме. Эти качества тормозят прогресс души. Поэтому, если вера недостаточна, возможно, наука поможет. Возможно, опыт, полученный Катериной и мной, необходимо изучить, проанализировать и описать в непредвзятой, научной форме людьми, образованными в области психологии и физики. Ну а в то время я был весьма далек от мысли о написании статьи или книги. Меня заинтриговал вопрос о духах, которые будто бы будут высланы мне в помощь. О какой помощи идет речь?

Катерина пошевелилась и зашептала: «Некто по имени Гидеон, некто по имени Гидеон… Гидеон. Он пытается говорить со мной».

«Что он говорит?»

«Он везде. Он не остановится. Он является хранителем… Но сейчас он играет со мной».

«Он один из ваших ангелов-хранителей?»

«Да, но он играет… он просто скачет вокруг. Я думаю, что он хочет дать мне понять, что он вокруг меня… повсюду».

«Гидеон?» — повторил я.

«Он здесь».

«Это дает вам чувство безопасности?»

«Да. Он вернется, когда понадобится мне».

«Хорошо. Вокруг нас духи?»

Она ответила шепотом, от имени своего сверхсознательного ума: «О, да… много духов. Они приходят только тогда, когда хотят. Они приходят… когда они хотят этого. Все мы духи. Но другие… кто-то в физическом состоянии, а кто-то в состоянии обновления. Есть и ангелы-хранители. Мы все идем к этому. Мы тоже были хранителями».

«Почему, чтобы учиться, мы возвращаемся? Почему мы не можем учиться в духовном состоянии?»

«Это разные уровни обучения, и какие-то уроки мы должны получать в телесном состоянии. Мы должны чувствовать боль. Когда вы дух, вы не чувствуете боли. Это период обновления. Ваша душа обновляется. Когда вы находитесь в физическом состоянии, в теле, вы можете почувствовать боль. В духовной форме вы не чувствуете. Там существует только счастье, чувство благополучия. Но для нас это период обновления… Взаимодействие между людьми в духовной форме иное. Когда вы находитесь в физическом состоянии… вы можете иметь опыт взаимоотношений».

«Я понял. Все правильно».

Катерина замолчала. Через несколько минут она снова заговорила: «Я вижу коляску, — начала она, — синюю коляску».

«Детскую коляску?»

«Нет, коляску, в которой едут… Что-то синее! Синяя бахрома сверху, синяя снаружи…»

«Коляску везут лошади?»

«У нее большие колеса. Я никого в ней не вижу, только две лошади в упряжке… серая и вороная. Серую лошадь зовут Эппл [Яблоко], потому что она любит яблоки. Другую зовут Дюк [Герцог]. Они очень хорошие. Они не кусаются. У них большие ноги… большие ноги».

«Там есть норовистая лошадь? Другая лошадь?»

«Нет, все они очень хорошие».

«Вы сами там находитесь?»

«Да. Я вижу его нос. Он намного крупнее, чем я».

«Вы управляете коляской?» По характеру ее ответов я понял, что она ребенок.

«Там лошади. И еще мальчик».

«Сколько вам лет?»

«Очень мало. Я не знаю. Не думаю, что я умею считать».

«Вы знаете мальчика? Это ваш друг? Ваш брат?»

«Это сосед. Он пришел на… вечеринку. Здесь… что-то вроде свадьбы».

«Вы знаете, кто женится?»

«Нет. Нам нельзя запачкаться. У меня каштановые волосы… Ботинки, которые застегиваются сбоку».

«Это ваша праздничная одежда? Хорошая одежда?»

«Она белая… такое белое платье с оборками, и оно завязывается на спине».

«Ваш дом рядом?»

«Это большой дом», — ответил ребенок.

«Вы там живете?»

«Да».

«Хорошо. Теперь вы можете заглянуть в дом. Все в порядке. Это важный день. Другие люди будут тоже хорошо одеты, нарядно».

«Там готовят еду, много еды».

«Вы чувствуете запах?»

«Да. Они пекут какой-то хлеб. Хлеб… мясо… Нам опять велели выйти из дома». Меня это поразило. Я сказал ей, что она спокойно может войти внутрь дома, а ей приказали выйти.

«Они назвали вас по имени?»

«… Мэнди… Мэнди и Эдвард».

«Он мальчик?»

«Да».

«Они не разрешают вам оставаться в доме?»

«Да, они очень заняты».

«Что вы чувствуете по этому поводу?»

«Нам все равно. Но остаться чистыми очень трудно. Мы ничего не можем делать».

«Вы попали на свадьбу? Попозже в этот день?»

«Да… Я вижу много людей. В комнате тесно. Жарко, жаркий день. Здесь священник… в смешной шляпе, большой… черной. Она выдается вперед и нависает над его лицом…»

«Это счастливое время для вашей семьи?»

«Да».

«Вы знаете, кто женится или выходит замуж?»

«Моя сестра».

«Она намного старше?»

«Да».

«Она хорошенькая?»

«Да. У нее в волосах много цветов».

«Посмотрите на нее внимательно. Вы знаете ее по другим жизням? Взгляните на ее глаза, рот…»

«Да, я думаю, что это Бэки… но меньше, гораздо меньше». Бэки была подругой и коллегой Катерины. Они были близки, но Катерине не нравилась склонность Бэки критиковать ее и вмешиваться в ее жизнь и решения. В конце концов, она была лишь подругой, а не членом семьи. Но, возможно, сейчас различие не было столь ясным. «Она… она любит меня… и поэтому я могу стоять впереди».

«Хорошо. Оглянитесь вокруг. Здесь есть ваши родители?»

«Да».

«Они вас очень любят?»

«Да».

«Это хорошо. Взгляните на них внимательно. Сначала на мать. Помните ли вы ее? Посмотрите ей в лицо».

Катерина глубоко вздохнула несколько раз: «Я ее не знаю».

«Посмотрите на своего отца. Внимательно посмотрите. Какое у него выражение лица, глаза… рот. Вы знаете его?»

«Это Стюарт», — быстро ответила она. Итак, Стюарт снова появился. Это стоило более пристального исследования.

«Какие у вас с ним взаимоотношения?»

«Я его очень люблю… он очень хорошо ко мне относится. Но он считает меня помехой. Он считает, что дети — это помеха».

«Оп слишком серьезен?»

«Нет, он любит играть с нами. Но мы задаем слишком много вопросов. Но он очень хорошо относится к нам, вот только задаем слишком много вопросов».

«Это иногда раздражает его?»

«Да, мы должны все узнавать у учителя, а не у него. Поэтому мы ходим в школу… чтобы узнавать».

«Звучит так, будто это он говорит. Это он вам сказал?»

«Да, у него есть более важные дела. Он должен управлять фермой».

«Большая ферма?»

«Да».

«Вы знаете, где она находится?»

«Нет».

«Кто-нибудь хоть раз упомянул город или страну? Название городка?»

Она замолчала, словно прислушиваясь, затем произнесла: «Я не слышу ничего такого». И снова замолчала.

«Хорошо, вы хотите еще исследовать эту жизнь? Отправиться вперед во времени, или…»

Она перебила меня: «Достаточно».

Во время всего процесса с Катериной я не хотел обсуждать ее откровения с коллегами-профессионалами. На самом деле, за исключением Кэрол и нескольких «надежных» товарищей, я вообще ни с кем не делился этой замечательной информацией. Я знал, что информация, полученная на наших сеансах истинна и чрезвычайно важна, но беспокойство по поводу реакции со стороны моих профессиональных и научных коллег вынудила меня хранить молчание. Я, все же, был озабочен моей репутацией, карьерой и тем, что обо мне думают другие.

Мой личный скептицизм был сильно ослаблен доказательствами, которые неделя за неделей слетали с ее рта. Я часто проигрывал аудиозаписи и вновь переживал эти сеансы со всей их драматичностью. Но другим пришлось бы положиться на мой опыт, мощный, но ведь не их собственный. Поэтому я чувствовал необходимость собрать еще больше данных.

Когда я, в конце концов, принял с верой послания, моя жизнь стала более простой и удовлетворительной. Не было необходимости врать, притворяться, разыгрывать роли или быть не тем, кто ты есть. Взаимоотношения стали более честными и прямыми. Семейная жизнь стала проще и спокойней. Мое нежелание делиться полученной через Катерину мудростью начало ослабевать. Как ни странно, но многие были очень заинтересованы и хотели узнать больше.

Они рассказывали мне о своем очень личном опыте с парапсихологическими явлениями, экстрасенсорным восприятием, дежа-вю, внетелесным опытом, видениями прошлых жизней и т. д. Многие далее скрывали от своих родных этот опыт. Люди, как правило, боялись того, что те, с кем они поделятся своим опытом, далее члены их семьи и психотерапевты, будут считать их чудаками. Однако эти парапсихологические явления — довольно обычное явление, гораздо более часто встречающееся, чем принято считать. Они кажутся редким явлением потому, что люди неохотно рассказывают об этом другим. Причем, чем более опытны и тренированы эти люди, тем неохотнее они раскрываются.

Уважаемый председатель главного клинического департамента в моем госпитале — человек, чья компетенция не вызывает сомнения, пользующийся признанием на международном уровне. Он беседует со своим умершим отцом, который несколько раз защитил его от серьезной опасности. У другого профессора бывают сны, в которых ему открываются недостающие звенья или решения его сложных исследовательских экспериментов. Сны неизменно оказываются правильными. Другой известный доктор, когда ему звонят по телефону, может сказать, кто звонит, прежде чем поднимет трубку. Жена председателя психиатрии в университете на Среднем Западе имеет степень доктора психологии. Ее исследовательские проекты всегда разрабатываются и проводятся очень тщательно. Она никому не рассказывала, что, впервые приехав в Рим, она в нем так хорошо ориентировалась, словно в ее памяти была запечатлена карта дорог. Она точно знала, что находится за следующим углом.

Хотя она никогда раньше не была в Италии и не знала языка, итальянцы неоднократно обращались к ней на итальянском, принимая ее за местную жительницу. Ее ум сопротивлялся этому ее опыту в Риме.

Я понимал, почему эти чрезвычайно опытные профессионалы держали все в себе. Я был одним из них. Мы не могли отрицать наш собственный опыт и чувства. Хотя наша профессиональная подготовка во многих отношениях была диаметрально противоположна информации, опыту и убеждениям, которые мы накопили. Поэтому мы молчали.