Много жизней, много учителей

ГЛАВА 4

«Я вижу белый квадратный дом с песчаной дорогой перед ним. Всадники снуют туда, сюда, — Катерина говорила своим обычным мечтательным шепотом. — Я вижу деревья… плантацию, большой дом и рядом с ним скопление домиков поменьше — подсобок. Очень жарко. Это на юге… Вирджиния?» Она предположила, что это 1873 год. Она — маленький ребенок.

«Тут лошади и множество зерна… кукуруза, табак». Она и другие слуги едят на кухне в большом доме. Она чернокожая, и ее зовут Эбби. У нее дурное предчувствие, и ее тело напряжено. Главное здание горит, и она видела, как оно сгорело дотла. Я переместил ее на пятнадцать лет вперед, в 1888 год.

«На мне старое платье, я чищу зеркало на третьем этаже кирпичного дома с окнами… с множеством окон. Зеркало волнистое, а не прямое, и у него на конце имеются набалдашники. Владельца дома зовут Джеймс Мэнсон. У него странное пальто с тремя пуговицами и большим черным воротником. У него борода… Я не узнаю его [в нынешней жизни Катерины]. Он хорошо относится ко мне. Я живу в принадлежащем ему доме. Я убираю комнаты. У него еще имеется школьное здание, но мне нельзя туда. И еще, я делаю масло!»

Катерина шептала медленно, используя очень простые слова и обращая большое внимание на детали. Через пять минут я уже знал, как делать масло. Умение Эбби пахтать масло было внове и для Катерины. Я опять переместил ее вперед во времени.

«У меня сейчас кто-то есть, но я не думаю, что мы женаты. Мы вместе спим… но мы не всегда живем вместе. Он меня устраивает, но в нем нет ничего особенного. Я не вижу детей. Есть яблони и утки. Вдалеке — какие-то люди. Я собираю яблоки. Отчего-то возникло раздражение и зуд в глазах. — Катерина сильно зажмурилась. — Это дым. Ветер надул его… дым от горящей древесины. Они поджигают деревянные бочки, — она закашляла. — Это часто бывает. Они делают бочки черными изнутри… чтобы не пропускали воду».

После волнующего сеанса на прошлой неделе я очень хотел снова достичь промежуточного состояния. Мы уже полтора часа исследовали жизнь Катерины в качестве служанки. Я узнал о постельных покрывалах, масле и бочках, но я жаждал получить более духовные уроки. Потеряв терпение, я переместил ее в момент смерти.

«Тяжело дышать. Очень больно в груди. — Катерина задыхалась, явно испытывая боль. — Мое сердце болит; оно бьется очень быстро. Мне так холодно… меня трясет. — Катерина начала дрожать. — В комнате люди, дают мне пить листья [чай]. Он странно пахнет. Они втирают мазь в мою грудь. Жар… но мне очень холодно». Она тихо умерла. Воспарив к потолку, она могла видеть свое тело на кровати, тело маленькой, сухонькой женщины за шестьдесят. Она просто парила, ожидая, когда кто-нибудь подойдет и поможет ей. Она увидела свет и почувствовала, как ее тянет к нему. Свет становился все более ярким и сияющим. Мы молча ждали, медленно проходили минуты. Внезапно она оказалась в другой жизни, за тысячи лет до Эбби.

Катерина тихо зашептала: «Я вижу много чеснока, висящего в открытой комнате. Я чувствую его запах. Считается, что он убивает многие болезни крови и очищает тело, но его нужно принимать каждый день. Чеснок растет и снаружи, в саду. Есть там и другие растения… инжир, финики и прочие. Эти растения помогают. Моя мать покупает чеснок и другие травы. Кто-то в доме болеет. Вот странные корни. Иногда их просто держишь во рту, кладешь в уши или другие отверстия. Просто держишь их внутри.

Я вижу старика с бородой. Это один из целителей нашей деревни. Он говорит, что делать. Здесь сейчас какая-то эпидемия, убивающая людей. Их не бальзамируют, потому что люди боятся заразиться. Их просто хоронят. Людей это очень расстраивает. Им кажется, что из-за этого душа не может отойти [в противоположность рассказам Катерины о том, что происходит после смерти]. Столько умерло! Скот тоже умирает. Вода… наводнения… люди болеют из-за наводнений. [Она, очевидно, только что поняла этот аспект эпидемиологии.] Я тоже немного больна от воды. Болит живот. Это болезнь кишечника и желудка. Тело теряет очень многу воды. Я стою у воды, чтобы набрать и принести ее, но именно это убивает нас. Я принесла воды. Я вижу мою мать и братьев. Мой отец уже умер. Мои братья очень больны».

Я сделал паузу, прежде чем переместить ее вперед во времени. Я был восхищен тем, как от одной жизни к другой меняется ее понимание смерти и жизни после жизни. И в то же время ее переживание самой смерти было каждый раз одинаковым. Сознательная часть ее покидала тело почти в момент смерти, парило над ним и затем уносилась к прекрасному, зажигательному свету. Потом она ждала, пока кто-нибудь придет и поможет ей. Душа автоматически отходила. Бальзамирование, похоронные ритуалы и любые другие процедуры после смерти не имели ничего общего с этим. Это происходило автоматически, без всякой подготовки — просто как выход в открытую дверь.

«Земля бесплодная, сухая… Я не вижу здесь гор, просто земля, очень плоская и сухая. Один из моих братьев умер. Я чувствую себя лучше, но боль еще осталась». Но она ненамного пережила его: «Я лежу на соломенном тюфяке чем- то укрытая». Она была очень больна, и никакое количество чеснока или других трав не могло предотвратить ее смерти. Вскоре она уже парила над своим телом, испытывая притяжение к знакомому свету. Она терпеливо ждала, пока кто-нибудь придет к ней.

Тут ее голова начала медленно поворачиваться из стороны в сторону, как если бы она осматривала какую-то сцену. Ее голос опять стал хриплым и громким.

«Они говорят мне, что есть много богов, потому что Бог в каждом из нас».

Я узнал этот ее голос из промежуточного состояния по его хрипоте, а также по определенно духовному тону послания. То, что она далее произнесла, лишило меня дара речи.

«Здесь ваш отец и ваш сын, который еще очень мал. Ваш отец говорит, что вы узнаете его, потому его имя Авраам, и ваша дочь названа в его честь. И еще, он умер из-за сердечной патологии. Сердце вашего сына тоже имело важное значение, так как оно у него было повернуто назад, как у цыпленка. Он пожертвовал собой из любви к вам. Его душа очень продвинута… его смерть покрыла долги его родителей. Кроме того, он хотел показать вам, что медицина достигла лишь определенного рубежа, что ее рамки ограничены».

Катерина замолчала, и я сидел в благоговейном молчании, а мой ошеломленный ум пытался разобраться в услышанном. Я почувствовал ледяной холод в комнате.

Катерина знала очень мало о моей личной жизни. У меня на столе была детская фотография моей дочери, счастливо улыбающейся двумя первыми зубками. Рядом была фотография сына. Ничего больше Катерина вообще не могла знать о моей семье и моей личной истории. Я был хорошо обучен традиционным психотерапевтическим техникам. Психотерапевт должен быть чист, как tabula rasa, чистая доска, на которую пациент может проецировать свои собственные чувства, мысли и установки. Затем все это анализируется психотерапевтом, который тем самым расширяет сферу ума пациента. Я держал эту терапевтическую дистанцию с Катериной. Она действительно знала меня лишь как психиатра и ничего о частной стороне моей жизни. Я даже никогда свои дипломы не вывешивал у себя в кабинете.

Величайшей трагедией в моей жизни была неожиданная смерть в 1971 году моего первенца Адама, которому было всего двадцать три дня отроду. Через десять дней после того как мы привезли его из больницы домой, у него возникли проблемы с дыханием и фонтанирующая рвота. Диагноз поставить было очень трудно. «Тотальный аномальный легочно-венозный дренаж; с дефектом межпредсердной перегородки, — сказали нам. — Это случается раз в десять миллионов рождений». Легочные вены, которые должны приносить обогащенную кислородом кровь обратно к сердцу, были неправильно расположены и входили в сердце с неправильной стороны. Это выглядело так, как если бы сердце было повернуто задом наперед. Чрезвычайно, исключительно редкое явление.

Даже рискованная операция на открытом сердце не могла спасти Адама: он умер через несколько дней. Мы скорбели долгие месяцы, наши надежды и мечты были разрушены. Через год у нас родился сын Джордан — как утешение и вознаграждение за наши страдания.

В то время, когда умер Адам, я вернулся к своему более раннему выбору психиатрии в качестве профессии. Мне очень нравилась моя интернатура в медицине внутренних органов, и мне даже предложили статус резидента в медицине. Но после смерти Адама я твердо решил, что буду психиатром. Я злился на современную медицину, которая со всеми своими передовыми методами и технологиями не смогла спасти моего сына, такого крошечного младенца.

Мой отец обладал отличным здоровьем, пока у него не случился инфаркт в начале 1979 года в возрасте шестидесяти одного года. Он выжил, но сердечная перегородка была серьезно повреждена, и он умер через три дня. Это произошло примерно за девять месяцев до первого появления Катерины.

Мой отец был очень религиозным человеком, приверженным больше к ритуалам, чем к духовности. Его еврейское имя Авраам подходило ему лучше, чем его английское Элвин. Через четыре месяца после его смерти родилась наша дочь Эми, названная так в честь деда. И вот сейчас, в 1982 году, в моем спокойном, затененном кабинете на меня вылился целый поток скрытых, тайных истин. Я окунулся в духовное море, и мне понравилась эта «вода». Однако мои руки покрылись «гусиной кожей». Катерина никак не могла знать всего этого. Нельзя было даже разыскать эту информацию. О еврейском имени отца, о том, что у меня был сын, который умер в младенчестве от редчайшего дефекта сердца, о моих тяжелых раздумьях о медицине, о смерти моего отца, о выборе имени для моей дочери — все это было слишком много и слишком специфично, и при этом совершенно точно. Обычная лаборантка была проводником трансцендентной информации. И если она смогла передать эти истины, то что еще молено было узнать там? Я должен был узнать больше.

«Кто, — взволнованно вопросил я, — кто там? Кто рассказывает вам это?»

«Учителя, — зашептала Катерина, — Учителя Духа говорят мне. Они говорят, что я жила восемьдесят шесть раз в физическом теле».

Дыхание Катерины замедлилось, и она перестала поворачивать голову из стороны в сторону. Она отдыхала. Я хотел продолжить, но значение того, что она сказала, отвлекло меня. Действительно ли у нее было восемьдесят шесть предыдущих жизней? И что значит «Учителя»? Как это может быть? Могут ли наши жизни быть направляемы духами, которые не имеют физического тела, но, похоже, владеют великим знанием? Есть ли ступени на пути к Богу? Реально ли это? Мне трудно было усомниться, учитывая то, что Катерина мне только что раскрыла, но все же я продолжал сопротивляться. Ведь я многие годы занимался альтернативным программированием. Однако в глубине сердца и разума я знал, что она была права. Она излагала правдивые вещи.

Как быть с моими отцом и сыном? В каком-то смысле они были еще живы; они никогда по-настоящему не умирали. Они разговаривали со мной спустя годы после своих похорон, и это подтверждалось тем, что они передавали мне специфическую, скрытую информацию. И если все это так, то был ли мой сын настолько духовно продвинут, как сказала Катерина? Действительно ли он согласился родиться у нас и затем умереть через двадцать три дня, чтобы помочь нам преодолеть наши кармические долги и, вдобавок, дать мне урок относительно медицины и человечества и побудить меня вернуться в психиатрию? Я был очень воодушевлен этими мыслями. Я чувствовал за своим испугом пробуждение глубокой любви, сильное чувство единства и связи с небесами и землей. Я скучал по своему отцу и сыну, и было радостно получить от них весточку.

Моя жизнь уже никогда не будет прежней. Некая «направляющая рука» спустилась и необратимо изменила ход моей жизни. Все, что я читал, все, что исследовал, тщательно проверяя со скептической отстраненностью — все встало на свои места. Воспоминания Катерины и послания через нее были истинными. Моя интуиция относительно точности ее переживаний не подвела меня. У меня были факты. У меня было доказательство.

Но даже в этот момент радостного понимания и мистического переживания логическая и сомневающаяся часть моего ума выдвигала возражения. Возможно, это лишь экстрасенсорное восприятие или некая психическая способность. Само собой, способность, но это не доказывает реинкарнацию или Учителей Духа. Однако на этот раз я уже знал и понимал больше. Тысячи случаев зафиксированы в научной литературе, особенно связанные с детьми, говорящими на иностранных языках, с которыми они никогда не сталкивались; или случаи с родимыми пятнами в местах мученических ран, полученных в предыдущих жизнях; или случаи с детьми, знавшими, где спрятаны клады, которые были зарыты десятилетия и столетия назад в тысячах милях от них. Вся эта информация перекликалась с посланием Катерины. Я знал характер и ум Катерины. Я знал, кем она была и кем не была. Нет, на этот раз мой ум не мог меня одурачить. Доказательства были слишком серьезными и поразительными. Все это было реально. И по ходу наших сеансов я получал все больше и больше тому подтверждений.

По прошествии нескольких недель мощь первого впечатления от этого сеанса несколько сгладилась. Иногда я погружался в рутину повседневной жизни. Всплывали сомнения — как если бы мой ум, не будучи зафиксированным, стремился вернуться к старым стереотипам, убеждениям и скепсису. Но затем я напоминал себе: это действительно произошло! Я понял, как трудно поверить в эти концепции, не имея личного опыта. Опыт необходим для того, чтобы добавить эмоциональное убеждение к интеллектуальному пониманию. Хотя сила переживания со временем всегда несколько ослабевает.

Поначалу я не сознавал, почему я так сильно изменился. Я знал, что я стал более спокойным и терпеливым, и другие говорили мне, что я выгляжу спокойным, кажусь более отдохнувшим и счастливым. Я чувствовал больше надежды, больше радости, больше смысла и удовлетворения в своей жизни. До меня дошло, что я утратил страх смерти. Я не боялся собственной смерти или небытия. Я меньше стал бояться потерять других, хотя мне определенно будет не хватать их. Насколько могуществен страх смерти! Люди идут на все, чтобы избежать этого страха, о чем свидетельствуют кризис средних лет, романы с молодыми партнерами, косметические операции, одержимость физическими занятиями, накопление материальной собственности, рождение наследников, продолжателей фамилии, жажда быть все моложе и моложе, и забываем о реальном смысле и цели нашей жизни.

Я стал менее одержим. У меня не было потребности все всегда контролировать. Хотя я также старался быть менее серьезным, эта трансформация была непроста для меня. Все-таки я должен был еще многому научиться.

Мой ум действительно был теперь открыт возможности и далее вероятности того, что все, сказанное Катериной, реально. Невероятные факты о моем отце и сыне не могли быть получены через обычные чувства. Ее знание и способности определенно продемонстрировали выдающиеся психические данные. Имело смысл верить ей, но я по-прежнему осторожно и скептически относился к тому, что читал в популярной литературе. Что это за люди, которые сообщают о психических явлениях, о жизни после жизни и других паранормальных фактах? Обучены ли они и владеют ли научным методом наблюдения и проверки достоверности? Несмотря на мой замечательный опыт с Катериной, я знал, что мой от природы критический ум будет по-прежнему тщательно изучать каждый новый факт, каждый фрагмент информации. Что я буду проверять, насколько это соответствует структуре, постепенно выстраиваемой на каждом сеансе. Я буду исследовать и оценивать новую информацию со всех сторон, используя традиционный «микроскоп ученого». И при всем при этом я больше не мог отрицать, что эта структура уже имелась.