Монголия в XIII–XIV веках

1. Борьба за хаганский престол между Ариг-Богом и Хубидаем

Ко второй половине XIII в. единая Монгольская империя уже приближалась к своему распаду. Этот процесс еще более усилился после смерти Монкэ-хагана (1251–1259). Монгольская империя начала распадаться на части и вскоре окончательно разделилась на ряд государств, каждое из которых жило и развивалось по-своему. Когда империя вступила в полосу глубокого политического кризиса, в среде монгольских феодалов обострилась борьба за хаганский престол, власть и привилегии.

В период правления Монкэ-хагана борьба за хаганский престол велась между ноянами из родов Огодэя и Толуя. Вследствие того что Монкэ-хаган предал смертной казни одного из активных организаторов этой борьбы, Ширэмуна[97], она затихла на некоторое время. Но с момента появления на политической арене сыновей Толуя Ариг-Бога и Хубилая борьба за хаганский престол вновь усилилась внутри «золотого рода» Чингиса и превратилась в фактор, угрожавший существованию монгольского государства.

В то время как Монкэ-хаган находился в походе против Южных Сунов, Ариг-Бог[98] жил в своей кочевой ставке вблизи Каракорума. Оставаясь на родине, он должен был охранять старые монгольские земли. Перед смертью Монкэ-хаган наделил своего младшего брата Ариг-Бога правом на владение древними монгольскими кочевьями, расположенными вокруг Каракорума[99]. Поэтому Ариг-Бог в отличие от Хубилая обладал законным правом наследовать хаганский престол после Монкэ-хагана.

При возведении Ариг-Бога на престол по старому монгольскому обычаю старшая жена Монкэ-хагана созвала в Каракоруме Великий курилтай (съезд) с участием царевичей, ноянов, хаганского рода, влиятельных сановников и послов. Крупные нояны из улусов Чагатая и Бату поддержали возведение Ариг-Бога на хаганский престол. По сведениям источников, хотя Ариг-Бог был опытным и мужественным воином, он уступал Хубилаю по своему общему образовательному уровню.

Хубилай[100], управлявший завоеванными областями Северного Китая и долго живший в этой стране, был достаточно знаком с обычаями китайцев. С самых малых лет он старательно обучался наукам, брал уроки китайского языка у китайских ученых, беседовал с ними о китайских исторических сочинениях и иногда выслушивал их суждения об управлении государством. В исторических трудах часто отмечается, что Хубилай, который знал грамоту и военное дело, в роде Чингиса слыл умным и проницательным, за что в свое время был назван Хубилай-Сэчэном (Хубилай Мудрый). Тогда на службе у Хубилая находились Чжао Би[101], Ван Э[102], Яо Шу[103], Лю Бинчжун[104], Хао Цзин[105] и другие чиновники, прославившиеся в Китае своей ученостью. Именно Хао Цзин подсказал Хубилаю, каким образом узурпировать хаганскую власть и сесть на престол.

Едва ли можно согласиться со следующим заключением Э. Д. Филлипса: «Хотя в первое время, очень доверяя окружавшим его китайским ученым и выслушивая внимательно все то, что они говорили, он (Хубилай. — Ч. Д.) заставлял их обучать его учению Конфуция, но отказывался от уроков языка и письменности»[106]. Хубилай уже знал китайский язык и письменность.

В статье «Состав чиновничества и личности в Северном Китае в начале монгольского периода»[107]. де Ракевильц приводит подробные сведения о северокитайских чиновниках и ученых, служивших монгольским ханам и. В частности, необходимо отметить, что у него содержится правильный вывод о монголокитайских отношениях того времени.

Ариг-Бог и Аландар-ноян узнали, что Хубилай, следуя советам исключительно китайских чиновников и полководцев, готовил заговор с целью узурпировать право на наследование хаганского престола, и неоднократно напоминали Монкэ-хагану: «Надо ограничить права и привилегии Хубилая. Это человек, которому нельзя ни в коем случае позволить наследовать престол великого хана».

Хотя Монкэ-хаган, возможно, не верил всему, что говорили ему о Хубилае, но он предоставил именно Ариг-Богу право управлять собственно Монголией с ее столицей Каракорумом. Вместе с тем он собирался вызвать к себе своего младшего брата Хубилая, но смерть помешала ему это сделать. В «Эрдэ-еи-йин тобчи» Саган Сэчэна, «Лу Абтан тобчи» и других монгольских источниках сообщается о том, что Чингис-хан когда-то сказал: «У сына Хубилая слова особенные. Все слушайтесь его!» Это, однако, не означает, что Чингис стремился доказать, будто Хубилай именно тот, кто должен во что бы то ни стало занять хаганский престол.

Как только дошло до Хубилая известие о том, что Ариг-Бог сел на хаганский престол, он в Кайпине (впоследствии Шан-ду — «Верхняя столица» юаньских императоров) в июне 1260 г. созвал еще один Великий курилтай и провозгласил себя монгольским «великим ханом». В то время Хубилаю было 44 года[108]. Таким образом, в 1260 г. в Монгольской империи состоялось два Великих курилтая и появилось две столицы. Борьба между братьями Ариг-Богом и Хубилаем, начавшаяся с этого времени, вылилась в кровопролитные вооруженные столкновения.

Монгольские нояны во главе со старшей женой Монкэ-хагана, созвавшие Великий курилтай в традиционном месте, энергично поддерживали Ариг-Бога. Что касается Хубилая, то он нарушил монгольское правило наследования хаганского престола, переманив на свою сторону путем подкупа часть неустойчивых монгольских ноянов, жадных до золота, серебра. Созвав незаконный курилтай на окраине Монголии, он незаконно захватил хаганский престол.

В борьбе против своего младшего брата Ариг-Бога Хубилай с целью узурпации хаганского престола объявил Кайпин «столицей» и противопоставил его Каракоруму. В то же время, понимая, что война с Ариг-Богом неизбежна, Хубилай тайно приводил в порядок свою армию.

Ариг-Богу приходилось поневоле вести вооруженную борьбу со своим старшим братом, который пренебрег законом династии и предал интересы страны. Помимо того, что армии ноянов вроде Хадана из рода Толуя энергично действовали на стороне Хубилая, еще большие контингенты китайских войск непосредственно участвовали в войне против Ариг-Бога. Осенью 1260 г. армии под командованием Ариг-Бога и Аландара двинулись на Кайпин в двух направлениях. Войска под водительством Хубилая и Хадана выступили из Кайпина навстречу им по двум дорогам. Между армиями Хадана и Аландара произошло жестокое сражение у южного края Гоби. Части Аландара были разгромлены, а он сам убит[109]. Главные силы противников под командованием Ариг-Бога и Хубилая также вступили в сражение в южной части Монголии. В результате Ариг-Бог потерпел: поражение и отступил[110]. Хубилай, преследуя по пятам войска Ариг-Бога до бассейнов рек Орхона и Толы, подчинил себе Каракорум. Он оставил там часть армии во главе с нояном Есунгэ[111] для обороны города, а сам с главными силами возвратился в Кайпин.

Такой поспешный уход Хубилая из Монголии объясняется нехваткой сил для продолжения войны против младшего брата Ариг-Бога. Ему также нельзя было надолго прекращать походы на юг, которые в то время совершали монгольские войска с целью полного завоевания государства Южных Сунов. Кроме того, Хубилай с давних пор не желал жить в Каракоруме как центре империи, а хотел сделать вновь построенный город Кайпин своей столицей[112].

Пользуясь передышкой после ухода главных сил армии Хубилая из Каракорума, Ариг-Бог в течение лета и осени 1261 г. наращивал силы, обучал войска, откармливал коней и в результате подготовился к новым сражениям. Тогда же он разгромил гарнизон нояна Есунгэ и отвоевал Каракорум. В первый месяц зимы 1261 г. Ариг-Бог во главе всей своей армии двинулся на Кайпин, чтобы повторно напасть на Хубилая[113]. Как только началось вторжение Ариг-Бога, Хубилаю пришлось отменить походы против Южных Сунов на какое-то время и с главными силами своих войск поспешно выступить на север, чтобы дать сражение Ариг-Богу. Зимой 1261 г. у края Гоби в современной Внутренней Монголии между войсками под командованием братьев снова произошло жестокое сражение, длившееся несколько дней[114]. Под конец Ариг-Бог был побежден и поспешно отступил. Таким образом, Ариг-Бог снова потерпел поражение в решающей битве и понес огромный урон.

После этого Ариг-Бог неоднократно вторгался незначительными силами на территорию, занятую войсками Хубилая, но безуспешно. Торговые пути, связывавшие Каракорум с Китаем и улусом Чагатая, были блокированы войсками Хубилая; Ариг-Бог сталкивался с трудностями в снабжении продовольствием и обмундированием. Поэтому фактически ему было не под силу восстановить армию. Он временно оставил Каракорум, перекочевал в долину Или, преодолев Алтайские горы, чтобы найти поддержку в западной части империи. Но так как воины его, вконец измотанные после неоднократных сражений, в пути мародерствовали, он не нашел поддержки у местного населения. Кроме того, он вступил в сражение с отрядами нояна Алгуя, пользовавшегося большим авторитетом у монголов Притяньшанья, и ограбил зависимых от него аратов-албату. По всем этим причинам Ариг-Богу не только не удалось найти поддержку, но и оставаться там дольше стало невозможно. Лишившись последнего шанса продолжать борьбу, он в 1264 г. сдался Хубилаю с остатками своих войск[115]. Хотя вооруженные столкновения между ними прекратились, но борьба за хаганский престол в Монголии не закончилась. Ее возглавил и продолжил Хайду.

Хубилай, сохранив брату жизнь, около двух лет позволял ему пользоваться прежними правами и привилегиями, хотя и держал его под особым надзором. Но остальных ноянов — сторонников Ариг-Бога он строго судил, обвинив их в организации заговора и разжигании войны между братьями, и большинство из них казнил.

Главная причина поражения Ариг-Бога в войне с Хубилаем заключается в том, что соотношение сил было не в его пользу. Ариг-Бог остался в одиночестве в борьбе за престол великого хана в условиях, когда центральная власть империи значительно ослабла в связи с уже начавшимся распадом монгольского государства, а в распоряжении Хубилая оказались главные силы монгольских войск, завоевывавших Китай. Кроме того, Хубилай опирался на военные и экономические ресурсы Китая и пользовался этим преимуществом.

В первом томе «Истории МНР» содержится следующий вывод о борьбе между Ариг-Богом и Хубилаем: «Хотя война между Ариг-Богом и Хубилаем была борьбой за хаганский престол, но, по существу, борьба Ариг-Бога была направлена на то, чтобы по-прежнему оставить столицу государства в Монголии и чтобы Монголия, как и ранее, была центром империи»[116]. По нашему мнению, в этом заключалась суть всего происходившего.

Ивамура Синобу и Кацуфудзи Такэси писали: «Борьба группировки, ратовавшей за уважение к традициям Монголии, против Хубилая, была делом справедливым, так как Хубилай был деятелем прокитайской ориентации»[117].

Даже некоторые китайские историки в свое время довольно правильно оценивали борьбу между Ариг-Богом и Хубилаем. Например, Чжоу Гучэн писал: «После смерти Монкэ-хагана Хубилай весной 1260 г. в 3-ю луну сам себя возвел на хаганский престол в нарушение старой монгольской традиции, без решения великого собрания ноянов»[118]. Шан Юэ отмечал: «По предложению китайского ученого Хао Цзина Хубилай в 1260 г. нарушил старый порядок избрания хана на курилтае и сам себя сделал ханом»[119]. Но буржуазные историки и китайские историки-националисты, руководствуясь некоторыми сообщениями, встречающимися в «Юань ши» и других китайских источниках, изображают Ариг-Бога как разбойника, постоянно затевавшего смуты. В «Юань ши» оказано: «Ариг-Бог затеял смуту в Северном крае. Он был очень скверным и жестоким человеком, который выступал против [династии Юань] во главе армии, набранной на Севере»[120].

В последнее время некоторые китайские историки, переоценивая роль Хубилая, безмерно восхваляют его и пишут о том, что он был якобы не монгольским хаганом, а китайским императором. Они ставят перед собой задачу не только принизить значение борьбы Ариг-Бога, но и зачеркнуть историю монгольского народа. 21 января 1962 г. газета «Гуанмин жибао» писала: «Хубилай внес крупный вклад в развитие нашего единого многонационального государства». Можно было бы привести еще много подобных цитат из публикаций, выходящих в КНР.

В работах наших историков также иногда проскальзывает известная переоценка роли Хубилая. Например, историк А. Амур пишет: «Даже некоторые историки говорили о том, что Хубилай-де положил начало распаду империи. Хубилай, сын (не сын, а младший брат. — Ч. Д.) Монкэ-хагана, начиная с того времени, когда сам Чингис-хан был жив, упорно занимался политическими вопросами; завоевал силой, подчинил и объединил Южный Китай, Тибет и многие другие страны Восточной Азии. В ту эпоху Хубилай был самым умным и мудрым из потомков Чингис-хана. Так как Хубилай получил хорошее образование и обладал способностью управлять народом, то он и был избран ханом. Как бы то ни было, в ту эпоху именно Хубилай был тем человеком, который непременно должен был сесть на хаганский престол»[121]. Пусть в оценке Амура будет часть правды, но, чересчур преувеличивая роль Хубилая, он невольно затушевывает реакционные стороны его деятельности. Хотя война между братьями Ариг-Богом и Хубилаем и представляла собой ту же борьбу за престол между царевичами, которая часто вспыхивала в период средневековья, но, судя по ходу событий и конечному результату, в деятельности первого имелась прогрессивная тенденция — руководствуясь политической традицией Монголии, созывать великие курилтаи на монгольской земле и оставить центр страны на исконной монгольской территории, борьба же Хубилая преследовала цель нарушить указанную политическую традицию и перенести столицу монгольского государства в чужую страну[122]. Тем не менее нельзя забывать, что Ариг-Бог был одним из крупнейших представителей феодальной знати из «золотого рода» Чингиса — сторонников монгольской старины и что вся его деятельность, так же как и Хубилая, была направлена на защиту интересов господствующего класса, против народа. Но, как бы там ни было, при оценке их деятельности надо учитывать, что за борьбой между этими феодалами за хаганский престол стоял вопрос о судьбах монгольского государства.

2. Перенос столицы монгольской империи

В XIII в. Каракорум был одним из крупных городов на Востоке. Он представлял собой тогда не только политический, экономический и культурный центр Монголии, но и крупный узел международных отношений.

Монголы объясняют название Каракорум по-разному, именуя его «хара хорин» («черная запретная крепость»), «хара курэм» («черные камни»), «хара хорум» («черные обломки»), «хара кэрэм» («черный замок»), «кор или кол хорин» («место, о котором запрещено говорить» или «место, куда запрещено ступать ногой») и «хорин гэр» («двадцать юрт») и т. д. Изучение значения всех этих словосочетаний, возможно, покажет, что они не совсем необоснованны. Например, в древности отводились специальные места, где собирались со всех сторон вожди племен для обсуждения государственных дел. Их называли «когэр хориху гэр», «йарилчаху гэр» или «когоролдэху гэр» («юрта, о которой запрещено говорить», «юрта переговоров» или «юрта бесед»), поэтому город назвали «когэр хорин» — «запретная крепость». Во Внутренней Монголии до недавних пор сохранялись земляные фундаменты двадцати юрт, поставленных рядами, как на улицах города, и назывались они «хорин гэр» — «двадцать юрт». Местные жители сообщают: «История говорит о том, что во времена Чингис-хана монголы поставили двадцать юрт в ряд и создали свою столицу. По этой традиции ставится княжеская ставка из двадцати юрт». Во времена Лигдэн-хана (1604–1634) отдавалось предпочтение княжеским ставкам, состоявшим из двадцати юрт. Вплоть до гоминьдановского периода во Внутренней Монголии ставилось двадцать юрт в самой середине юрточного города, собиравшегося во время пиров, устраивавшихся ноянами хошунов и сеймов.

Название Каракорума в китайских источниках передается как «Хэ-ла хэ-линь». Наши исследования осложняются тем, что едва ли возможно транскрибировать «курэм» или «хорум» как «хэ-линь». Тем не менее при рассмотрении каждого компонента сочетания становится ясным, что китайское «хэ-ла хэ-линь» происходит от монгольского «хара курэм» — «черные камни».

Некоторые историки считают, что город был назван Каракорум на том основании, что его построили на старых развалинах уйгурского города Каракорума (VIII в.). Тюркское «кара корум» — «черные обломки» соответствует монгольскому «хара курэм». Нет основания утверждать, что в монгольском языке это словосочетание заимствовано непременно из тюркского или что в тюркском — из монгольского. Так как когда-то было выбрано тюркское название Каракорум, несмотря на наличие монгольского «Хара курэм», и употреблено в литературе, в настоящей работе я также применяю это название, вошедшее в обиход и зарегистрированное в исторических трудах.

Известно, что Каракорум существовал уже в VIII в., но в XIII в. он сильно вырос. В «И-ту-чжи» («Карты и описания всей империи») и других китайских источниках периода Цин отмечается, что Чингис-хан в 1220 г. построил г. Каракорум и сделал его своей столицей. Как указывает X. Пэрлээ, в европейской литературе название «Каракорум» впервые зарегистрировано как «Кара-корон» в 1246 г.[123].

Из работ иностранных и монгольских историков, изучавших историю Каракорума, исследования X. Пэрлээ представляют наибольший интерес. Он рассматривает монгольское содержание термина на основании сравнительного анализа находок, содержащихся в прежних исследованиях, и редких материалов из исторических источников.

Хотя Чингис-хан в 1220 г. и решил основать столицу своего государства в Каракоруме, но едва ли он успел выстроить город до своей смерти. Каракорум стал настоящей столицей империи во времена Огодэй-хагана.

По сообщению «Юань ши», в 1-ю луну года бин-шэнь, т. е. в 1236 г., монгольские князья и нояны собирались на пиршество по случаю завершения строительства дворца «Десяти тысяч спокойствий». В расширении города участвовало 1500 мастеров[124].

Монкэ-хаган продолжил расширение Каракорума, и можно сказать, что именно при нем город достиг наивысшего расцвета. Однако, как отчетливо показал в своем исследовании X. Пэрлээ, в правление того же Монкэ-хагана Хубилай принял решение перенести столицу в другое место[125].

В «Юань ши» встречаются сообщения, в которых авторы, искажая действительное положение, пренебрежительно пишут, что хотя Каракорум в самом деле являлся столицей Монголии, но монгольские хаганы там не жили. Однако при исследовании положения Каракорума в эпоху Юань оказывается, что, хотя город в это время и не был главной столицей всей империи, он по-прежнему оставался политическим центром Монголии. Так, торжества по случаю наследования хаганского престола проводились главным образом в Каракоруме. Царевичи, императорские родственники и другие нояны, следующие по рангу за великим ханом, которые управляли коренной Монголией, также жили в Каракоруме. Главные силы монгольской армии размещались в районе Каракорума и в случае необходимости вызывались в Китай и другие страны.

По сообщению «Юань ши» и других китайских, источников, к концу XIII в. в Каракоруме получили большое развитие различные ремесла, и туда стали собираться купцы из многих стран мира. В городе проживало особенно много богатых купцов. Кроме того, в монгольских и китайских военных гарнизонах культивировались земледелие и огородничество. По всем этим причинам в эпоху Юань Каракорум не был покинут и по-прежнему оставался политическим и экономическим центром старой Монголии.

В источниках сообщается о том, что в период правления Тэмур-хагана (1294–1307) Каракорум был перестроен, но не уточняется, какие работы там были произведены.

В Каракоруме намечалось построить красивый дворец для Хубилая, который по приказу Монкэ-хагана управлял северными округами Китая. В этот же период Хубилай лелеял мысль сесть на хаганский престол после Монкэ. По данным некоторых источников, он доставлял старшему брату (любителю выпить) всевозможные китайские вина и, спаивая его, тайно беседовал с ним о важных государственных делах. К этому времени он уже решил построить себе дворец, не уступающий по красоте каракорумскому, вблизи Долоннора в южной части Монголии. Монкэ-хаган поддержал эту затею.

В 1252 г. китайский чиновник Яо Шу посоветовал Хубилаю построить новый город в местности Цзиньляньчуань и назвать его Кайпин[126]. Хубилай, приняв предложение Яо Шу, собирался немедленно начать строительство нового дворца, но столкнулся с противодействием других монгольских крупных ноянов. В частности, нояны Ариг-Бог и Аландар, разгадавшие замысел Хубилая, неоднократно напоминали Монкэ-хагану о таящейся в этом опасности для трона. Тем не менее возможно, что в 1255 г. Монкэ-хаган дал Хубилаю разрешение построить новый город. Тогда Хубилай не ставил вопроса о переносе столицы Монголии в другую часть страны, и такая мысль, очевидно, не приходила в голову Монкэ-хагану. Позволяя Хубилаю построить новый город, Монкэ-хаган рассматривал последний лишь как административный центр для управления Китаем.

Получив разрешение Монкэ-хагана, Хубилай в начале 1255 г. поручил китайскому чиновнику Лю Бинчжуну составить проект нового города. По указу Монкэ-хагана Лю Бинчжун подготовил проект строительства Кайпина в течение того же года[127]. Многие искусные мастера, штукатуры и строители, которые были заняты на работах по расширению Каракорума, отправились на сооружение Кайпина.

Строительство Кайпина, начатое в разгар лета 1256 г., было в основном завершено к концу 1259 г. Новый город, появившийся в южной части Монголии, впоследствии стал известен как Шанду (монг. разговорное «шанд», на старописьменном монгольском языке пишется «шангду»). То, что Кайпин был назван Шанду, связано с названием реки Шанду, протекающей вблизи города. Город по-китайски именуется Шанду, и это сочетание в переводе означает «Верхняя столица». Поэтому некоторые историки, исходя из значения компонентов китайского сочетания, пишут о городе как о Верхней столице.

В устных народных преданиях встречаются интересные сообщения о происхождении Шанду. Южномонгольская легенда гласит: «Однажды в древности Хубилай-хаган со своими войсками гнал зверя по реке Шанду в Желтой степи. Когда он собрался было переправиться через Шанду, она вдруг разлилась бурными волнами. Хубилай-хаган разгневался и сказал: "Какая ты глупая, Шанду! Высушим тебя, чтобы у тебя не было и желтой воды!" Хубилай повернул обратно и приказал шаманам и шаманкам обратиться к духам и высушить реку. Они погадали и сказали ему: "То было не плохим, а хорошим предзнаменованием. Вам суждено долго сидеть на хаганском престоле. Там же, где разлилась река, совершите жертвоприношения и назовите ставку свою Шанду!" Предание говорит, что так возник город Шанду».

Хотя это была одна из легенд, сложенных народом, но из нее ясно, что Шанду был назван по гидрониму.

На самом деле действительная причина переименования Кайпина в Шанду, возможно, заключается в убеждении монголов в том, что было необходимо сменить название Кайпин, данное китайским чиновником, на свое, монгольское. Они стали именовать город по названию реки, протекающей вблизи.

Шанду, который был летней резиденцией монгольских хаганов, с его прекрасной речной долиной и Желтой степью, заволакивающейся палевыми отблесками, в исторических сочинениях характеризуется как «красивый город с прелестными женщинами и ароматными винами».

В Шанду было развито кожевенное производство и существовал большой рынок для меновой торговли. В некоторых исторических источниках отмечается, что в Шанду помимо рынка, где торговали лошадьми, крупным рогатым скотом, существовал еще и невольничий рынок, где продавали рабов, служанок, крепостных[128].

Несмотря на то что Шанду получал всевозможную поддержку правителей династии Юань и становился крупным городом, он вряд ли превосходил Каракорум, вряд ли так же прославился и пользовался популярностью среди монголов. Но тем не менее в тот период он был вторым крупным городом после Каракорума. Из сказанного выше очевидно, что Хубилай очень ловко и последовательно осуществлял свой план переноса столицы Монголии в другое место. Сначала, в 1260 г., он перевел столицу Монголии из Каракорума в Кайпин, а затем, в 1264 г., перенес ее из Кайпина в Яньцзин (Пекин).

При Хубилай-хагане в 1264–1270 гг. рядом со столицей чжурчжэньского государства Цзинь в Северном Китае Яньцзином (Пекином) производились работы по строительству еще одного совершенно нового города. В 1271 г. после тщательного осмотра вновь построенного города было найдено, что он удовлетворяет всем условиям, необходимым для великой столицы империи Юань, и было решено подобрать ему название. В 3-ю луну 1272 г. Хубилай-хаган издал указ именовать новый город по-монгольски Ханбалгасун (Хаганский город) или Йэкэ нийслэл (Великая столица)[129].

Название «Йэкэ нийслэл» было переведено на китайский как «Дай-ду» — «Великая столица». Работы по ее расширению были начаты в конце 1283 г. или в начале 1284.г. и были закончены полностью в 1292 г.[130]. В период правления Гэгэн-хагана (1323 г.) в Ханбалгасуне были построены новые дворцы и усадьбы[131].

В 1359 г. все 11 ворот города были по приказу Тогон-Тэмура выкрашены заново и на них нанесен новый орнамент[132]. По завершении строительных работ Ханбалгасун имел 60 с лишним ли[133] в окружности и 11 больших ворот[134]. Центральная часть города, застроенная дворцами, составляла 9 с лишним ли в окружности, 410 шагов с востока на запад и 615 шагов с севера на юг[135].

Таким образом, хотя войска Хубилая и разрушили Яньцзин, или Чжунду — столицу государства Цзинь, но рядом с ним монголы возвели новый город — Ханбалгасун, который со временем стал частью Пекина. До последнего времени в Пекине сохранялось много памятников времен Юань.

Когда монгольские феодалы во главе с Хубилаем перенесли столицу Монголии в Китай, они преследовали особые политические и экономические цели, ставя перед собой задачу оккупировать Китай, а затем захватить Японию, Вьетнам, Индию, Индонезию и другие страны Восточной и Юго-Восточной Азии. Вместе с тем, возможно, монгольские завоеватели после покорения всего Китая исходили также из потребности более эффективно управлять страной с обширной территорией и многочисленным населением. Однако в конечном счете это оказало весьма отрицательное влияние на политическое и экономическое развитие Монголии.

Хотя после того как династия Юань сделала своим центром Пекин, а Каракорум перестал быть столицей империи, он по-прежнему оставался центром, притягивающим помыслы монголов.

3. Создание династии Юань. Восстания Хайду и Наяна

После узурпации хаганского престола и победы над Ариг-Богом Хубилай приступил к завоеванию южных районов Китая, остававшихся еще не покоренными. Осуществляя управление из центра в Китае, он мог уделять внимание укреплению всей монгольской империи. Хубилай-хаган руководствовался политикой привлечения на свою сторону влиятельных представителей господствующих классов Китая, чтобы захватить в свои руки политическую власть в стране (управлять Китаем китайскими методами). Выше упоминалось, что по этой причине еще задолго до восшествия на хаганский престол Хубилай приглашал на службу китайских чиновников и литераторов.

При Хубилае структура центральных и местных государственных учреждений преобразовывалась по старым китайским образцам и в административные органы назначались китайские чиновники. Учение Конфуция поддерживалось монгольским хаганом по всей стране и было использовано для управления страной.

Согласно традиции китайских императоров устанавливалось название годов правления хагана. С 1260 г., когда Хубилай начал править страной, годы исчислялись под названием Чжун-тун, а с 1265 г., когда закончилась борьба с Ариг-Богом, было принято название годов правления Чжи-юань. С этого времени Хубилай стал рассматривать себя законным преемником монгольского великого хана, управляющим всей мировой империей Чингис-хана, включая Китай[136].

Большинство ученых полагают, что Хубилай-хаган в 1271 г. дал династии название Юань в подражание прежним китайским династиям. По китайской традиции, когда какая-либо династия гибла и устанавливалась другая, последней непременно присваивалось новое название, имевшее определенный смысл. Поэтому слово «Юань», как считается, было взято из выражения «да-цзай цянь-юань» («очень длительные спокойствие и мир»), содержащегося в «Ши цзин» («Книге песен»). Но это, на наш взгляд, едва ли можно считать точно доказанным.

«Юань» — китайское слово, имеющее значение «начало», «исконный», «коренной» и т. д. Государство Юань создали монголы, и есть основание говорить, что они же, возможно, и дали ему название. Поэтому вполне вероятно, что монгольское «Иджагур-ун улус» («коренное государство») было переведено по-китайски как «Юань» («коренной»).

При формировании административной структуры империи Юань была взята за основу докладная записка китайского чиновника Хао Цзина «Ли чжэн и» («Предположения о создании системы управления»)[137]. Когда Хубилай-хаган поставил записку на обсуждение на совещании монгольских ноянов, то, как передают источники, часть ноянов во главе с полководцем Баяном выдвинули сильные возражения против нее. Но Хубилай-хаган, лично оказав давление на противников, принял в основном эти предложения и воспользовался ими при создании структуры государственного управления. Отсюда ясно, что Хубилай-хаган довольно хорошо знал положение в Китае. Когда Хубилай обосновался в Китае в своей столице, для него не было иного пути, как управлять Китаем китайскими методами.

В главе 157 «Юань ши», главе 32 Собрания сочинений Хао Цзина и в других китайских источниках мы находим сообщения о том, что в 1269 г. Хубилай-хаган, официально приняв к исполнению докладную записку «Предположения о создании системы управления», читал их во дворце в течение нескольких суток подряд, внес исправления по некоторым статьям, был удовлетворен и одобрил их с похвалой. Из этого видно, что Хубилай-хаган лично занимался государственными делами.

В 1269 г. Хубилай-хаган поручил китайским чиновникам Лю Бинчжуну и Сюй Хэну на основании указанных предположений разработать административную структуру Китая, находившегося под властью династии Юань[138].

По указу хагана Лю Бинчжун и Сюй Хэн, проработав около года (1269–1270), подготовили проект структуры государственного управления Китаем монголами, который Сюй Хэн лично преподнес Хубилаю[139].

Рассмотрев проект, Хубилай собрал еще более широкий круг монгольских ноянов и китайских чиновников для обсуждения. Хао Цзин писал, что этот проект был принят почти целиком, так как в него не было внесено больших исправлений и изменений, за исключением статей, связанных с собственно Монголией, и что он начал осуществляться в 1271 г. по указу великого хана[140]. Судя по вышеизложенному, монгольские нояны во главе с Хубилай-хаганом чрезвычайно осторожно относились к административной структуре коренной Монголии и не соглашались преобразовывать ее на чисто китайский манер.

При разработке структуры высших органов государственной власти империи Юань, а также других центральных и местных административных органов Хубилай-хаган во многих случаях брал в качестве образца порядки, существовавшие в государствах Цзинь и Сун. Так как центр империи уже переместился в Китай и завоевателям предстояло непосредственно управлять. китайцами, составлявшими большинство покоренного населения, нельзя было не перенять некоторые из административных институтов этой страны. Однако не все было точно скопировано.

Империей Юань управлял монгольский хаган. На иерархической лестнице за ним шли хатун (жена знатного лица, здесь императрица, хаганша), наследник престола, царевичи и ханские родственники. Так как большинство министров и чиновников на высших государственных должностях составляли монголы, то их называли князьями — ханскими родственниками (цинь-ван). Вся полнота власти как во внешних сношениях, так и внутри империи была сосредоточена в руках хагана. Вслед за хаганом административной властью обладали три государственных советника, которые иногда осуществляли общее руководство делами. Их в китайских сочинениях называют «сань гун» — «три гуна», или букв, «три герцога». Они появились во времена Огодэй-хагана. При нем был начальником над всеми ноянами Элджигидэй, правый министр правительства Чинхай и верховный судья Шиги-Хутуху. При Хубилай-хагане были назначены не все государственные советники, а только один; во времена Тэмур-хагана их стало снова три[141]. Из сказанного ясно, что в создании государственной структуры в правление династии Юань не только копировали и брали за образец китайскую систему, но и включали отдельные звания из государственной структуры монгольской империи.

Чжун-шу-шэн (Великий императорский секретариат) был создан по инициативе Елюй Чуцая при Огодэй-хагане. В эпоху Юань он был высшим административным органом империи с главной функцией «общего решения государственных дел»[142]. Общее руководство этим органом осуществлял чжун-шу-лин — «начальник Великого императорского секретариата», которым назначался наследник престола. При нем состояли два министра (чэн-сян) — правый и левый (иногда их было больше двух) и ряд советников и помощников. Так как пост чжун-шу-лина оставался вакантным, то правый министр фактически возглавлял чжун-шу-шэн, т. е. Центральное правительство империи.

В составе правительства создавались два управления — правое (ю-сы) и левое (цзо-сы). Первое, подразделяясь на соответствующие отделы, занималось делами, относящимися к отбору чиновников, придворным обрядам и государственным финансам, а второе — делами, связанными с армией и императорской гвардией, наказаниями и общественными работами. В составе центрального правительства было шесть министерств (чинов, финансов, обрядов, военное, наказаний и общественных работ)[143]. Чжун-шу-шэн было довольно крупным учреждением. Например, в нем работали 22 монгольских, 60 китайских и 14 мусульманских писцов. Кроме того, при хагане создавались шу-ми-юань [Военный совет), «ведавший секретными делами», относящимися к войне и миру и внешним сношениям[144], и юй-ши-тай (Цензорат), который осуществлял контроль за работой чиновников[145].

Исключая области и округа, непосредственно подведомственные хагану, вся территория Китая была разделена на десять син-чжун-шу-шэн (букв, «подвижный великий императорский секретариат»), или провинций. Главами провинциальных правительств, министрами, а также на важные административные должности в провинциях, на должности правителей крупных городов назначались монголы старше 25 лет[146]. На административные должности в таких местных административных органах власти, как пятидесятидворка или стодворка, привлекались китайцы.

С целью укрепления своего господства в Китае монгольский правящий класс во главе с хаганом династии Юань проводил политику, согласно которой в административном аппарате монголы возглавляли учреждения, а уйгуры, другие тюрки и персы являлись их помощниками, одновременно привлекались китайцы[147]. Господство монгольских завоевателей в Китае удерживалось благодаря не только подавлению со стороны жестокой администрации, но и опоре на мощь большой армии[148].

Так как армия была главной силой, на которой зиждилась власть в империи Юань, монгольские завоеватели придавали ей важное значение, держали ее под непосредственным контролем и всеми мерами старались оградить ее от китайского влияния. В эпоху Юань организация монгольской армии не претерпела больших изменений по сравнению с временами Чингис-хана. Под руководством Хубилая находилась армия, оккупировавшая многие восточные страны, с помощью которой он создал феодальное по характеру государство Юань с центром в Китае.

В течение 11 лет (1260–1271) Хубилай, находясь на престоле великого хана монгольской империи, продолжал завоевание Китая.

Создание империи Юань с центром в Китае неоднократно наталкивалось на сопротивление монголов. Эту борьбу возглавлял влиятельный ноян Хайду, последовательно придерживавшийся политики Ариг-Бога. Хайду славился как самый умный и проницательный из потомков Огодэй-хагана. Во времена Монкэ за организацию заговора против хагана он был удален из столицы на поселение в далекий край в горах Тарбагатая. Из всех сосланных в дальние края ноянов Монкэ больше всех опасался Хайду. В целях предосторожности он даже держал наготове особые войска по эту сторону Тарбагатайских гор.

После смерти Монкэ-хагана сторонники Хайду прилагали все усилия, чтобы хаганский престол наследовали представители рода Огодэя. Проводя политику, направленную на еще большее обострение борьбы между Ариг-Богом и Хубилаем, они всеми способами сеяли раздор между ними. Поддерживая Ариг-Бога, они увеличивали свои вооруженные силы. Хайду всегда был одним из решительных противников переноса столицы государства в Китай и создания империи Юань с центром в этой стране.

В конце 1264 г., после поражения Ариг-Бога, Хайду немедленно начал вооруженную борьбу с Хубилаем. Главные силы его армии сосредоточились на берегах р. Эмиль.

Хубилай принял все меры предосторожности на случай наступления Хайду, подготовил армии для контрудара и назначил главнокомандующим своего сына Номухана.

Одновременно Номухан занял место царевича, ведающего делами, относящимися к собственно Монголии. Он получил полномочия, живя в Каракоруме и «умиротворяя» окраины Монголии, принимать любые самостоятельные решения, связанные с подавлением Хайду. По прибытии в Каракорум Номухан спешно провел подготовку к полному разгрому войск Хайду в случае их вторжения, сконцентрировал в столице отборные монгольские части и приказал проводить военные учения с ними.

Номухан регулярно высылал части для патрулирования вокруг Каракорума. В то же время он отправлял послов для заключения союза с монгольскими ноянами улуса Чагатая и Золотой орды. Раньше всего ему удалось договориться о временном союзе и заключить соглашение с улусом Чагатая, куда он неоднократно посылал гонцов от имени своего отца Хубилай-хагана с китайскими предметами роскоши в качестве подарков. По этому соглашению чагатайский князь Чапар обещал выставить против Хайду дозоры из своих войск[149].

Номухан отправил послов в Золотую орду, так же как и в случае с Чагатайским улусом, от имени своего отца. Хан Золотой орды Монкэ-Тэмур согласился выслать войска на помощь Хубилаю в случае нападения Хайду на государство Юань. Хотя Номухан таким образом за короткий срок сумел направить силы других улусов против Хайду, но союз с ними был непрочным.

Пока Номухан был занят привлечением на свою сторону части улусов монгольской империи, Хайду также не сидел сложа руки. Он направлял послов в другие монгольские улусы, разъясняя чингисидам правоту своего дела и увещевая монгольских ханов выступить на его стороне.

В одном из писем Хайду, отправленном с послом к монгольским ноянам, говорилось: «Ведь завещали же нам Чингис-хан и наши деды-предки строго соблюдать правило наследования хаганского престола! Но ныне вы, дорогие нояны — старшие и младшие братья, отвергаете и нарушаете завещание наших отцов-предков, не обращая на него внимания, и отдаете по недоразумению хаганский престол изменникам! Я сам законный наследник хаганского престола. Хубилай же, предавшись Китаю и отбросив обычаи, установившиеся в Монголии, отверг и нарушил завещание отцов и дедов. Но если вы все будете опираться на такого человека и поддерживать его, то не это ли будет изменой отцам и дедам? Хорошенько обдумайте и решайте!»[150].

Из изложенного выше видно, что Номухан и Хайду действовали разными методами убеждения. Номухан прибегал к чисто китайскому способу привлечения на свою сторону, напоминая ноянам в письмах, написанных чуть ли не в приказном тоне, прежде всего об имени Хубилай-хагана и подкупая адресатов подарками. Со своей стороны, Хайду убеждал других монгольских ханов в законности своего избрания, обличая Хубилая, который-де в нарушение традиционного порядка отцов и дедов захватил престол и подпал под китайское влияние.

Вскоре нояны Золотой орды и улуса Чагатая отказались от соглашения, заключенного с Хубилаем, и перешли на сторону Хайду. Поэтому в северной части империи Юань, или на северо-западе Монголии, силы Хайду увеличились.

В 1277 г. по наущению Хайду и Монкэ-Тэмура офицер из армии Хубилая Джиркэ изменил хагану и дал противнику возможность схватить Номухана и Хантуна[151]. Получив известие об аресте Номухана, сына, бывшего для него самой надежной опорой, Хубилай-хаган решил бросить все силы на борьбу с Хайду и Монкэ-Тэмуром. Его положение еще более ухудшилось в связи с тем, что именно в это время князь Наян, управлявший Ляодуном, изменил ему и перешел на сторону Хайду с большой армией. Стремясь прежде всего помешать соединению армии Наяна с Хайду, Хубилай-хаган послал большую армию под командованием Аму-Буха с заданием перерезать и заблокировать пути соединения Наяна и Хайду. Он поставил перед полководцем Баяном задачу оборонять от Хайду Каракорум и прилегающие к нему районы и двинул армии под командованием полководца Гаммалы против Хайду. Корейский король также должен был прийти с востока на помощь Гаммале во главе своей армии[152].

Сам Хубилай выступил навстречу Наяну во главе главных сил Великой армии[153]. Армия Хубилай-хагана, дойдя до бассейна р. Ляохэ, окружила там войска Наяна и после сражения, продолжавшегося целых два дня, в конечном счете одержала победу ценой больших потерь. Наян был схвачен и казнен.

Однако Баяну и Гаммале не удалось полностью разгромить армию Хайду. Они отразили наступление Хайду и приостановили дальнейшее вторжение его в глубь территории империи.

После этого Хайду многократно совершал вторжения большими и малыми силами и по-прежнему управлял своими подданными. При жизни Хубилай-хагана так и не удалось положить конец нападениям со стороны Хайду.

Борьба Хайду была подавлена в период правления Тэмур-хагана, и Номухан, Гаммала и Баян сыграли в этом большую роль. Сражения между войсками Хубилая и Хайду также представляли собой борьбу за власть двух группировок в среде господствующего класса монгольских феодалов. Но Хайду был поддержан массами монголов, так как выступал против создания империи Юань с центром в Китае и требовал переноса столицы из Пекина обратно в Монголию. По этой причине Хубилай и Олджэй-Тэмур его не могли победить более 40 лет.

Созданием империи Юань монгольские феодалы во главе с Хубилаем положили конец периоду феодальной раздробленности Китая, длившемуся более 100 лет.

Конечно, нельзя отрицать того, что после создания империи Юань получили дальнейшее развитие политические, экономические и культурные связи между народами Монголии и Китая и другими народами Востока и Запада. В эту эпоху некоторые элементы китайской культуры проникли в Монголию. Имеются сведения и о том, что монгольская культура также оказывала влияние на Китай и другие восточные страны.

Но создание империи Юань не было благотворным фактором в историческом развитии Монголии. Прежде всего оно оказало отрицательное влияние на развитие производительных сил Монголии. Например, подавляющее большинство монголов, проживавших в родной стране, оставалось там. Но значительная часть их рассталась с родными кочевьями и перебралась в Китай в угоду интересам юаньских хаганов и ноянов. Причем немало случаев, когда араты умирали в пути или погибали, попадая в жаркую страну с непривычным климатом. В конечном счете численность семей, проживавших в Монголии, конечно, сокращалась и поголовье скота уменьшалось.

В Монголии с древнейших времен развивалось ремесло, и монголы всегда умело и со знанием дела перерабатывали кожи, шерсть и конские волосы. Выплавка железа и изготовление оружия начались в Монголии очень рано. После того как чжурчжэньским государством Цзинь в Северном Китае был введен запрет на вывоз железного оружия, в Монголии еще больше стали выплавлять железо и производить предметы вооружения. Чингис-хан объединил все монгольские племена, вооружив войска оружием, сделанным монголами. Но после создания империи Юань наблюдалась тенденция к резкому изменению положения в ремесленном производстве. Многочисленные кустарные мастерские, существовавшие в Монголии, начали исчезать. Иными словами, централизованное единое общество в Монголии переходило от централизации к децентрализации, и политика, которую проводили монгольские хаганы в собственно Монголии, приняла двойственный характер. Так как подробные данные о Монголии эпохи Юань содержатся в последующих главах, то здесь рассказано лишь о создании империи Юань.