Монголия в XIII–XIV веках

1. Эксплуатация населения покоренных стран

Вследствие жесточайшего политического и экономического гнета со стороны монгольских феодалов население покоренных стран находилось в крайне тяжелом положении. Это относилось и к Китаю. Для удобства эксплуатации население Китая было разбито юаньскими хаганами на четыре группы: 1) монголы, 2) «цветноглазые»[464] (уйгуры, другие тюрки, персы и представители разных народов Западного края), 3) китайцы-северяне (кидани, чжурчжэни и другие бывшие подданные государства Цзинь) и 4) китайцы-южане (бывшие подданные государства Южных Сунов). Разделение населения империи на различные категории помимо угнетения и эксплуатации еще преследовало цель натравливания их друг на друга, чтобы управлять ими по принципу «разделяй и властвуй».

Китайцы всячески отстранялись от ведения важных государственных дел, на все решающие должности чиновников в империи назначались прежде всего монголы и затем выходцы из Западного края, люди монгольского происхождения, или чжурчжэни. Политика монгольских хаганов империи Юань характеризовалась в основном тиранией по отношению к оседлым народам страны, особенно к китайцам, составлявшим подавляющую часть населения империи.

В самих покоренных странах монгольские завоеватели вступили в союз с представителями господствующих классов и, пользуясь услугами изменников и оказывая им поддержку, проводили политику угнетения широких народных масс. Необходимо отметить, что хаганы империи Юань хотя и выделяли выходцев из ранее завоеванного монголами Западного края, включив их во вторую после себя группу населения, но на самом деле поддерживали только купцов, являвшихся представителями господствующих классов в своих странах, и титулованных особ. А рядовые тюрки, тангуты и представители других племен и народностей страдали от той же эксплуатации и угнетения со стороны завоевателей, что и другие народы.

Монгольские хаганы поощряли переселение купцов, ученых, и представителей духовенства из стран Запада в империю Юань, где выходцы из Западного края охотно принимались на хаганскую службу. Это было тесно связано со стремлением их обеспечить приток административных кадров с целью угнетения и порабощения народов покоренных стран Востока, особенно? Китая.

Хаганы Юаньской империи, которые насильственно распространяли буддизм среди монголов, ставили тибетских лам в особое положение, предоставляли им большие права и привилегии. Это привело к появлению еще одной прослойки господствующего класса — новых угнетателей и эксплуататоров народных масс. По этому вопросу в «Юань ши» сказано: «Тибетские монахи, привесившие к поясу круглые пай-цзы с золотыми иероглифами, беспрерывно проезжают на перекладных по почтовым станциям по нескольку сот человек; когда они не помещаются в зданиях почтовых станций, их ставят на постой в домах крестьян. Они прогоняют мужчин из этих домов и обесчещивают их жен и дочерей»[465].

Коренное китайское население составляло самую низшую прослойку угнетенного класса. Повсюду в империи стало обычным явлением, когда обращали китайцев в рабство и держали их в качестве слуг в хаганских дворцах, усадьбах чиновников и солдатских казармах. В тот период китайское население, составлявшее низшую из классовых прослоек общества, испытывало на себе двойной гнет — со стороны монгольских завоевателей и «своих», китайских, феодалов.

Положение китайского населения было чрезвычайно тяжелым. Об этом свидетельствуют сообщения источников того времени.

«Если кто побьет китайца, не следует привлекать его к ответственности».

«Если китаец побьет монгола, следует привлекать его к любой ответственности и даже убивать»[466].

«Китайцу, совершившему воровство, следует клеймить левое плечо в первом случае, правое плечо — во втором и шею — в третьем»[467].

«Китаец, сидящий в тюрьме, сам обеспечивает свое питание»[468].

«Китайцам запрещается иметь при себе оружие»[469].

«Китайцам запрещается собираться во множестве и беседовать»[470].

«Если свыше 100 китайцев вместе устроят облавную охоту, то они все предаются казни; если их менее 100, они ссылаются в дальние районы»[471] и т. д.

В Китае все земли делились на государственные и частные.

Иными словами, одна часть земель китайских крестьян осталась в распоряжении старых хозяев, а другая перешла к монгольским хаганам и ноянам в собственность.

Юаньские хаганы, превратив обширные земли в Китае в казенные, пожаловали их хаганским родственникам, крупным ноянам, чиновникам и генералам. Хубилай-хаган отдал своей матери и сыну Джингиму 105 тыс. крестьянских семей, а полководцу Баяну — 6 тыс. крестьянских семей вместе с пахотными землями в качестве «уделов на кормление» (ши-и) и «служебных полей» (чжи-тянь)[472]. По сведениям «Юань ши», в таких «уделах на кормление» и на «служебных полях» работало свыше 2300 тыс. китайских крестьянских семей[473]. Собственность китайского крестьянина составляли лишь немного зерна, личный плуг, лопата и другой сельскохозяйственный инвентарь и жилье.

В империи Юань государственные налоги ложились тяжелым бременем на плечи народных масс покоренных стран, особенно Китая, Монгольские хаганы и нояны вместе с другими представителями господствующего класса отбирали большую часть богатств, создаваемых народами покоренных стран, под видом государственных налогов и затем распределяли их между собой как служебное жалованье и пожалования.

После захвата территории всего Китая монгольские завоеватели стали в чрезмерно больших количествах взимать с населения зерно, шелковые и хлопчатобумажные ткани, вина, фрукты и др. На китайских крестьян налагались разнообразные зерновые подати, например, такие, как земельный налог и налог с совершеннолетних. Зерновые сборы подразделялись на летний и осенний. У крестьян забиралась ⅓ всего урожая вместе с большим количеством шелковых тканей, шелковой пряжи и бумажных денег.

По сведениям «Юань ши», с Китая ежегодно взималось свыше 12 114 700 мешков зерна[474]. Но там, по-видимому, приведены неполные данные и собиралось несколько больше зерна, чем указано.

Китайские крестьяне помимо зерна вносили по разверстке шелковые ткани, шелковую пряжу, хлопчатобумажные ткани, вина, фрукты и бумажные деньги. С каждых двух семей собирали 1 цзинь шелка, шелковой пряжи и хлопчатобумажных тканей, а с каждого человека — 4 лана серебра или равноценную сумму бумажных денег. Сбор шелковых, хлопчатобумажных тканей и шелковой пряжи назывался «подушным налогом» (дин-шуй), а сбор бумажных денег — «налогом серебром» (бао-инь шуй). Население покоренных стран выполняло также тяжелые трудовые повинности — рытье каналов, перевозки грузов, пастьбу скота, ремесленную работу и др. Особенно изнурительной была так называемая ямская повинность.

Экономика империи Юань с самого начала- оказалась в тяжелом положении. И хотя правительство стремилось к обогащению государственной казны путем поощрения хозяйственной деятельности и торговли в стране и накопления средств за счет огромных налогов и поборов, однако годовые расходы постоянно превышали доходы, и хаганская казна испытывала недостаток средств. По этой причине, с одной стороны, повышались налоги, с другой — печаталось слишком много бумажных денег, что оказывало еще более пагубное влияние на развитие экономики и из года в год ухудшало положение населения.

В период правления Хубилай-хагана в 1292 г. доходы империи оценивались в 2 978 305 ассигнаций бумажных денег, тогда как расходы равнялись 3 638 543 ассигнациям и превосходили доходы на 660 000 ассигнаций[475]. В ханствование Олджейту-хагана (1294–1307) общие бюджетные расходы также превышали доходы, и правители были вынуждены заботиться об обязательной экономии средств. Один из сановников Олджейту-хагана докладывал: «Хотя каждый год поступает золота 19 000 лян, серебра 10 000 лян и бумажных денег 3 600 000 ассигнаций, но все же их не хватает на удовлетворение потребностей. Кроме того, позаимствовано 200 000 ассигнаций из суммы бумажных денег выпуска периода правления Чжи-юань (Чжи-юань пяо). Прошу бережно расходовать и экономить»[476]. Олджэйту-хаган согласился с представлением своего чиновника, но правители империи Юань и представители монгольской знати фактически не были способны ни на малейшую экономию и продолжали растрачивать имперскую казну. Размеры налогов и поборов, взимаемых с населения, росли из года в год. Налог бао-инь возрос более чем в 10 раз, а другие — более чем в 20 раз по сравнению с первоначальными размерами[477]. Дефицит государственного бюджета и расходы значительно увеличились. В ханствование Тогон-Тэмура особенно расширялись траты при хаганском дворе, придворная знать не знала меры в своих расходах на развлечения и удовольствия, казна опустела.

Вследствие развала экономики и финансов империи Юань условия жизни народа еще более ухудшились. По этому вопросу в источниках сохранилось множество сведений.

В 1292 г. в районах Южного Китая — Цзяннани было много случаев, когда крестьяне продавали жен и детей, и свыше 500 человек, отчаявшись, покончили жизнь самоубийством в связи с тем, что монгольские чиновники потребовали уплаты непосильных налогов[478].

Вообще население Южного Китая находилось в крайне тяжелом положении и особенно сильно страдало от голода в годы наводнений и других стихийных бедствий. В 1330 г. в нескольких административных районах голодало 400 тыс. чел. или свыше 5570 семей[479]. Сообщение о том, что «народ в Шаньдуне был в отчаянии» и голодающим было роздано зерно, показывает, что положение в Северном Китае было не лучше[480].

В столице империи Юань Ханбалгасуне также время от времени наступал голод и хаганам приходилось раздавать жителям зерно из казенных запасов. В «Юань ши» имеется запись 1308 г.: «В связи с тем что в Дайду подорожало зерно, было отпущено из казны 100 тыс. мешков зерна и продано бедным по низкой цене»[481]. Это означает, что по традиционному обычаю китайских императоров монгольские хаганы старались подавить недовольство масс и предупредить восстания путем продажи по дешевой цене, выдачи взаймы или даже бесплатной раздачи зерна из казенных складов какой-то части обедневших до крайности и находившихся на краю голодной смерти людей. Но эти подачки не могли спасти голодающие массы, потушить пламя возмущения и гнева их, остановить борьбу против угнетателей.

Во второй половине XIII и в XIV в. всюду вспыхивали бунты и восстания против монгольских хаганов, ноянов и другой знати. Иногда монголы, корейцы, китайцы и представители иных народов одновременно поднимали восстания.

Китайский народ, находившийся в наиболее тяжелом положении, вел активную борьбу против монгольских правителей и неоднократно поднимал восстания. В 1277 г. в Южном Китае произошло крупное восстание с участием 100 тыс. человек. Повстанческая армия боролась против завоевателей в течение четырех лет и была побеждена лишь в 1281 г. Как видно из источников, в 1283 г. крупные и мелкие восстания имели место в более чем 200 районах Южного Китая. В 1288 г. произошло восстание в районе Датуна в Северном Китае. В целом в правление Хубилай-хагана не было ни одного года, когда бы не вспыхивали народные восстания. Постоянно то здесь, то там поднимались восстания против новых правителей, охватывавшие одновременно помногу районов, в которых участвовали миллионы угнетенных.

В юаньский период по всему Китаю были созданы тайные общества с целью свержения господства монгольских завоевателей в стране. Они организовывали массы и призывали их к выступлениям против захватчиков. Из них общество «Белого лотоса» в Южном Китае было самой активной и сильной организацией. Выступления населения против династии не прекратились и после Хубилай-хагана. Но если при Хубилай-хагане восстания происходили в основном в Южном Китае, то в последующий период поднялось население Северного Китая, задавленное тяжелыми условиями жизни и гнетом со стороны эксплуататоров.

В периоды ханствования хаганов после Хубилая народные повстанческие движения в Китае все больше набирали силу. После коронации Тогон-Тэмур-хагана как в Северном, так и Южном Китае почти каждый месяц происходили восстания и бунты населения против властей. В 1335 г., в 1-ю луну, в Южном Китае, на территории современной провинции Гуандун, началось восстание, вожди которого выдвинули лозунг создания новой династии Да-цзинь-го (Великое Золотое государство). Во 2-ю луну того же года в провинции Северного Китая Хэнани вспыхнуло народное восстание, руководители которого, приняв в качестве религии манихейство, рассылали воззвания с золотой печатью к населению. Народ выступал против властей в 1338 г. в Южном Китае — в Цзянси и Фуцзяни, в 1339 г. в Северном Китае — в Хэнани, в 1341 г. в Южном Китае — в Хунани и Северном Китае — в Шаньдуне. В Шаньдуне крестьянские восстания охватили более 300 районов и продолжались до 1348 г.

Китайский народ вел неустанную борьбу за свою свободу и свержение господства монгольских феодалов. Руководителями восстаний выступали в большинстве случаев бедные крестьяне и в некоторых местах — чиновники или военные, а также представители духовенства. Они ставили перед собой задачу уничтожить Юаньскую империю и создать новое классовое государство, стоящее на страже их интересов.

2. Кризис монгольской феодальной верхушки

С эпохи Хубилай-хагана класс монгольских феодалов, внутри которого шла борьба за хаганский престол, права и привилегии, вступил в полосу глубокого политического кризиса. Хотя после Тэмур-хагана и прекратились войны между двумя лагерями, на которые разделилась монгольская знать, при хаганском дворе шла острая борьба между различными группировками. Она сопровождалась тайными убийствами и носила кровавый характер. Как подчеркивается в источнике, начиная с 1310 г. хаган и нояны, стоявшие у власти в империи Юань, вели особенно разгульную жизнь, тратя огромные суммы на свои прихоти[482]; они меньше всего думали о делах государственных; во время их ежедневных пиршеств шум был слышен далеко за стенами императорского города[483].

В период правления Хайсан-хагана (1307–1311) непомерные растраты и оргии, устраивавшиеся у хаганов и ноянов при хаганском дворе, сильно расстроили государственные дела; важные государственные должности стали предметом торговли. Как говорит источник, даже монахи из буддийских монастырей становились «левыми министрами»[484], т. е. вторыми по важности чиновниками в империи (первым был «правый министр» — ю чэн-сян). Не производился отбор способных лиц на чиновничьи должности путем государственных экзаменов. Проверка чиновников для повышения по должности превратилась в пустой формализм[485]. В источнике зарегистрирован тот факт, что во времена Хайсан-хагана в течение лишь одного года свыше 880 человек попали на важные государственные должности с помощью взяток и «зверствовали, как тигры»[486]. Кроме того, встречаются также сообщения, что при хаганском дворе подвизались свыше 40 лиц, выдававших себя за родственников хаганских жен — хатун и хаганов и пользовавшихся властью[487].

Юаньский литератор Чжан Яньхао сравнивает создавшееся положение с правлением Хубилая: «В период правления Хубилай-хагана назначали чиновников на должности по их деловым качествам и способностям, а ныне не соблюдают этого правила и присваивают людям чины в нарушение закона. В период правления Хубилай-хагана не наказывали тех, кто делал хагану представления, а ныне казнят их, не разбираясь в причинах. В период правления Хубилай-хагана выпускали бумажные деньги на установленные суммы, а ныне выпускают их в любое время и столько, сколько требуется. В период правления Хубилай-хагана налоги и повинности были фиксированными, а ныне [с налогоплательщиков] берут их в любое время и [отбирают] все дочиста»[488].

Как отмечается в китайских источниках того времени, после Хубилай-хагана ухудшение политического положения в стране, громоздкость придворной администрации, несоблюдение законов, нарушение порядка избрания хаганов, разбазаривание и расхищение казенных средств уже стали жизненно важными вопросами[489].

За 25 лет, с 1308 г., когда хаганский престол занял Хайсан-кулуг, по 1333 г., когда был коронован Тогон-Тэмур, находилось на престоле восемь хаганов, из них шесть сменили друг друга всего за пять с небольшим лет — с 1328 по 1333 г.

Тэмур-хаган назначил своего внука Хайсана наследником престола и, присвоив ему титул хуан-тай-цзы — «хаганский сын-наследник», отправил его в Каракорум. Но после скоропостижной смерти Тэмур-хагана его хатун Бурхан, пользуясь пребыванием Хайсана в далеком Каракоруме, составила тайный заговор, чтобы сделать хаганом своего любовника нояна Ананду. Аюрбарибада, узнавший о заговоре, спешно прибыл в Ханбал-гасун со своими войсками, казнил Бурхан и Ананду и возвел на хаганский престол вызванного им Хайсана[490].

Хайсан после вступления на хаганский трон, в свою очередь, оценил заслуги младшего брата и сделал Аюрбарибаду наследником престола[491]. При этом он доверил ему поставить на престол после его смерти сына Хошилу. Но, став хаганом, Аюрбарибада не выполнил завещания старшего брата и назначил наследником своего сына Шидэбалу. Сторонники братьев, борясь за хаганский трон, стали подкупать нужных людей ассигнациями и уничтожать кандидатов на престол. Крупные чиновники без всякого разрешения хагана[492] выпускали бумажные деньги и раздавали их нужным людям. Все это привело к тому, что при Аюрбарибаде было выпущено бумажных денег на 500 тыс. связок серебра[493].

Шидэбала «просидел» на хаганском троне всего только три года и был отравлен нояном Тэгши из рода Гаммалы. Ноян Тэгши, в руках которого была сосредоточена государственная власть при дворе, возвел на трон сына Гаммалы Есун-Тэмура[494]. Таким образом порядок наследования монгольского престола был окончательно нарушен, влиятельные крупные придворные нояны сами стали решать, кого поставить хаганом. После кончины Есун-Тэмура монгольские нояны во главе с Даолаша[495] возвели на трон в Шанду сына хагана Раджапику. Но командующий войсками гарнизона Ханбалгасуна, пользовавшийся большой властью, Эл-Тэмур тем временем составил тайный заговор с целью возвести на трон сына Хайсана Туг-Тэмура. В 1328 г. приверженцы Даолаша и Эл-Тэмура сразились между Ханбалгасуном и Шанду. Даолаша потерпел поражение, и Раджапика сдался на милость победителя и передал ему свою хаганскую яшмовую печать.

Ноян Эл-Тэмур вступил в сговор со вторым сыном Хайсана Туг-Тэмуром, готовясь захватить престол для своего сообщника. Но когда о заговоре стало известно во дворце Хошилы, последний объявил о том, что он был возведен на хаганский престол в Каракоруме. По пути в Ханбалгасун во главе своих главных сил он был отравлен лазутчиком, которого выслал навстречу ему младший брат Туг-Тэмур[496].

По восшествии на престол Туг-Тэмур по совету нояна Эл-Тэмура тотчас же казнил жену старшего брата Хошилы и сослал его сына Тогон-Тэмура в Корею[497].

После того как замыслы Эл-Тэмура, предпринятые от имени Туг-Тэмура, осуществились, хаган стал ему не нужен. Вскоре Туг-Тэмур был убит, его хатун Эл-Тэмур взял себе в жены.

Эл-Тэмур хотел возвести на хаганский престол сына Туг-Тэмура Эл-Тэгуса, но мать не согласилась, боясь, что сына убьют. Обычно великих ханов, занявших престол, убивали в молодые годы. Тогда Эл-Тэмур и его окружение решили поставить хаганом сына Хошилы Тогон-Тэмура, но тот находился в далекой Корее. В результате хаганом стал его шестилетний брат Ириджинбал, который продержался на троне 52 дня. После убийства Ириджинбал а был поставлен на престол 12-летний Тогон-Тэмур.

В период ханствования малолетнего Тогон-Тэмура вся государственная власть сосредоточилась в руках крупных придворных сановников. Согласно источникам, один из них, Баян, пользовался наибольшей властью. Он всегда поступал по своему произволу и перебил много китайцев. В «Юань ши» сообщается, что однажды к нему пришла шаманка и после гадания сказала: «Баян, ты умрешь от рук южных китайцев». Тогда Баян истребил множество южан-китайцев. Не случайно монголы говорили: «Мы и не слышим про Тогон-Тэмур-хагана, а вот Баян — этот нам знаком!»[498].

В 1355 г. был отравлен «правый министр» Тогто, единственный сановник, служивший Тогон-Тэмуру верой и правдой и прилагавший усилия, чтобы улучшить управление империей Юань и справиться с политическим кризисом в стране. После него тайные заговорщики, замышлявшие устранить Тогон-Тэмур-хагана, еще более активизировались. Теперь заговор возглавил преемник Тогто — правый министр Хама.

Сын Тогон-Тэмура Аюширидара участвовал в заговоре, направленном против отца. Этот заговор удалось раскрыть, Хама был казнен, а Аюширидара пощажен. После Хамы «правым министром» стал Тайпин[499]. Хатун Ци, кореянка по происхождению, и сын хагана составили новый заговор, намереваясь совершить государственный переворот. Тайпин узнал о готовящемся перевороте и предотвратил его[500]. В ответ хатун и царевич, жаждавшие мести, отравили Тайпина. Преемник последнего Чосгэн[501], вступив в союз с тем же царевичем Аюширидарой, готовил другой дворцовый переворот, но был разоблачен и казнен. Аюширидара, бежавший из дворцового города, нашел поддержку у генерала Кокэ-Тэмура и, стремясь предпринять последнюю попытку захватить хаганский престол, начал собирать войска. Но генерал решил сохранить преданность престолу и не участвовать в перевороте. Между ним и Аюширидарой произошел разрыв и началась вооруженная борьба. Кокэ-Тэмур и Боро-Тэмур, которые командовали главными силами армии Тогон-Тэмура, также вступили в борьбу за власть.

В ханствование Тогон-Тэмура в 1365 г. ноян Тугэн-Тэмур, подняв мятеж, ушел в г. Барс со своими войсками. Сайин-Буха нояну было приказано подавить его[502]. Алхуй-Тэмур-ноян также направил войска против Тогон-Тэмура, но вскоре был казнен[503].

Таким образом, в конце правления династии Юань хатун, царевичи, дарханы и крупные нояны активно включались в борьбу за хаганский престол[504]. Государственная власть была почти отобрана у хагана, и титул великого хана превратился в фикцию. Кризис в среде монгольской феодальной знати обозначался все четче по мере уничтожения результатов ее завоеваний и явился одной из главных причин падения власти династии Юань в Китае.

3. Гибель империи Юань

В ханствование последнего хагана династии Юань Тогон-Тэмура, когда эксплуатация населения Китая со стороны завоевателей достигла крайних пределов, китайский народ оказался в исключительно тяжелом положении. В китайских источниках юаньского периода неоднократно отмечалось, что при Тогон-Тэмур-хагане в Китае все «отбросы общества» подняли голову, хорошим людям не оставалось ничего иного, как голодная смерть. Возможно, это преувеличение авторов, но, несомненно, оно отражает правду о тяжелом положении народа и резком обострении противоречий в обществе. В последний период существования династии Юань в Китае непрерывно увеличивалось число антиправительственных восстаний и движений. В то? же время в других покоренных или вассальных странах усилилась борьба против монгольского владычества.

Власть династии Юань в стране теряла силу по мере того, как ширились народные восстания. После 1340 г. в провинции Северного Китая Хэбэй крестьянин Хань Шаньтун в течение-нескольких лет проповедовал среди населения учение «Белого? лотоса»[505], собирал народ и организовывал моление Небу, возжигая благовонные курительные свечи. Он объявлял народу: «Будет великая смута в мире! В Цзяннани появился будда? Майтрейя. Власть монголов падет, возродится китайская династия»[506]. Его друзья Лю Футун и другие распространяли слух о том, что Хань является потомком в восьмом поколении последнего сунского императора и будет императором Китая. Одновременно они говорили о том, что «император Хань милосерден и не будет казнить ни одного человека, но перебьет всех до единого татар и туркестанцев»[507]. Насаждение национализма среди китайского народа преследовало цель борьбы с монголами… Влияние Хань Шаньтуна было велико. Но в 1351 г. он был отравлен соперниками из повстанческого лагеря.

Сын Хань Шаньтуна Хань Линьэр[508], возглавивший восстание-после смерти отца, объединился с соседними отрядами повстанцев под руководством Лю Футуна. Эти отряды вместе составили внушительную силу. Лю Футун называл Хань Линьэра «императором» по титулу отца и объявлял его «необыкновенным-человеком». Так как все повстанцы носили красную повязку на голове, это движение вошло в историю под названием «восстания красных повязок».

В 1337 г. повстанческая армия перешла в наступление по нескольким направлениям и заняла половину территории пров. Шаньси и полностью пров. Шаньдун. Сам Лю Футун освободил г. Бяньлян от монголов и провозгласил его «столицей государства»[509]. Наилучшей репутацией среди народа в это время; пользовался Мао Гуй, командующий частью армии «красных повязок». Войска Мао Гуя вели бои против монголов на севере страны[510]. Другая часть повстанческой армии «красных повязок» подошла непосредственно к столице империи Ханбалгасуну[511]. В 12-ю луну 1358 г. группа повстанческих войск под командованием Гуан Сяньшэня, развернув наступление на севере, взяла летнюю резиденцию монгольских хаганов Шанду, уничтожила население и разрушила дворцы[512]. В этой ситуации Тогон-Тэмур-хаган уже готовился к бегству из столицы.

Сначала главными силами монгольской армии по подавлению восстания «красных повязок» командовал Чаган-Тэмур[513]. Будучи расчетливым человеком, он считал, что в борьбе с повстанцами одновременно необходимо опираться на чисто китайские формирования. Поэтому он начал присоединять к своей армии воинские формирования крупных китайских землевладельцев. Начиная с 1355 г. «местные армии» таких богатых помещиков, как Ли Сыци, стали помогать монгольской армии, активно участвуя в подавлении восстания «красных повязок».

Монгольская армия под командованием Чаган-Тэмура в 1359 г. взяла Бяньлян и обратила в бегство Лю Футуна и Хань Линьэра[514]. Но в 1362 г. генерал Чаган-Тэмур, преследовавший повстанческие войска, был отравлен в своей походной ставке[515]. После этого генералы Даши-батур[516] и Кокэ-Тэмур стали главнокомандующими монгольской армии и отвоевали у повстанческих войск провинции Шаньдун, Хэнань и Шэньси.

У руководства восстания «красных повязок» отсутствовало единство, повстанцы разделились на западное и восточное крыло. Более того, у руководителей западного крыла «красных повязок» начались распри, они стали создавать каждый для себя мелкие «государства». Так, Чэнь Юлян создал «государство Великая Хань», а Мин Юйчжэн — «государство Великая Ся»[517], причем каждый из них провозгласил себя «императором». В связи с убийством Лю Футуна в 1363 г. армия «красных повязок» понесла чувствительный урон. Тем не менее восстание «красных повязок» явилось серьезным ударом по господству династии Юань. Вскоре это восстание крестьян под руководством Чжу Юаньчжана набрало силу и охватило весь Южный Китай[518]. К этому времени у монгольских завоевателей уже не осталось средств, чтобы подавить такое мощное крестьянское восстание.

Чжу Юаньчжан, по происхождению крестьянин, был послушником в буддийском монастыре. Он вступил в армию «красных повязок» в 1352 г. Основав свою базу в Нанкине, он повел борьбу за освобождение территории Южного Китая от завоевателей. Успешно действуя против монгольской армии империи Юань, Чжу Юаньчжан одновременно разбил одного за другим остальных руководителей восстания «красных повязок» и после убийства Лю Футуна и Хань Линьэра приобрел наибольшее влияние[519].

Чжу Юаньчжану удалось отвоевать территорию Центрального и Южного Китая у монгольских завоевателей и других руководителей восстания.

В конце 1367 г. главные силы армии Чжу Юаньчжана под командованием генерала Сюй Да[520] перешли в наступление на север и через полгода, в августе 1368 г., окружили и взяли Ханбалгасун.

Растерявшийся Тогон-Тэмур и его гвардия вместе со старшей хатун, кореянкой Ван Цзе Хуту, сыновьями и свитой спаслись бегством в Монголию. Сохранилось много сатирических сочинений и притчей по поводу изгнания Тогон-Тэмура из Китая.

В средневековом монгольском историческом источнике так изображается происходившее с Тогон-Тэмуром:

«Китаец показался на гребне горы — хвост корсака превратился в кисточку на шапке»[521].

Таким образом, в 1368 г. власть династии Юань была почти полностью уничтожена и пришел конец господству монгольских. завоевателей в Китае. Если считать с 1215 г., когда был взят Чжунду (совр. Пекин), то монголы находились у власти в Китае 153 года; если с 1260 г., когда был оккупирован весь Северный Китай, — 108 лет; если с 1271 г., когда империя была названа Юань, — 97 лет; если с 1279 г., когда было завоевана государство Южная Сун и покорен весь Китай, — 89 лет.

Борьба китайского народа против завоевателей сыграла решающую роль в падении империи Юань. Вместе с тем необходимо рассматривать эту победу в связи с борьбой народов других покоренных стран против захватчиков. Кроме того, успех китайского народа нельзя отрывать от почти столетней борьбы монгольского народа за возвращение центра своего государства-на родину. А в конечном счете гибель империи Юань была неизбежна без прочной основы — единства экономики и культуры, когда объединение и административное управление народами осуществлялись лишь силой оружия.

4. Создание монгольского государства Северная Юань

В разные периоды монгольское государство существовала под различными названиями. Крайне мало изучен вопрос об образовании монгольского государства Северная Юань после распада империи Юань. Поэтому перед нами встает актуальная задача — выяснить историю того периода. После уничтожения империи Юань монгольское государство продолжало свое существование. После того как последний великий хан монгольской династии Юань Тогон-Тэмур в 1368 г. потерял власть в империи, он бежал из Китая на родину и находился у власти в монгольском государстве.

Из Ханбалгасуна[522] Тогон-Тэмур-хаган, отбиваясь от преследовавшей его армии, прибыл в летнюю резиденцию монгольских хаганов г. Шанду, где задержался в течение некоторого времени. Затем он поселился в Инчане[523], превратив город во временный политический центр страны. Тогон-Тэмур находился в Инчане около двух лет — со второй половины 1368 до середины 1370 г., но это не означало, что он хотел сделать город своей столицей. Намереваясь вторгнуться на территорию государства Мин и восстановить потерянную власть династии Юань, он, разумеется, обдумал пути для достижения этой цели и учел близость города к китайской территории.

В это время монгольские феодалы еще не хотели признать свое поражение. Перед изгнанием из Китая Тогон-Тэмур-хаган собирал монголов, рассеявшихся по различным провинциям, и в спешном порядке переселял их обратно на родину. Но минское правительство издало приказ оставить монголов на прежних местах расселения и истребляло переселяющихся в пути. В этой ситуации монголы, проживавшие в южных районах Китая, в большинстве случаев не смогли вернуться на родину. Данные источников о том, что из 400 тыс. монголов вернулось из Китая: на родину лишь 60 тыс., хотя и преувеличены, но они подтверждают, что в 1368 г. много монгольских аратов осталось в Китае. Свыше 30 тыс. монголов, потомков тех, которые в свое время остались на месте из тьмы монгольских солдат, расквартированных с семьями по южной границе пров. Юньнань, до настоящего времени обитают в тех же самых районах. Монголы, рассеявшиеся по далеким западным и восточным странам, потеряли всякие связи с дальними и близкими родственниками оставшимися на родине.

Одновременно Тогон-Тэмур-хаган проводил политику, направленную на — то, чтобы, сконцентрировав главные силы монгольской армии, демонстрировать силу перед императором китайской династии Мин, сохраняя боеготовность, защищаться: от нападений и вторжений со стороны китайской армии, сохранить за собой некоторые китайские территории, которые монголы еще контролировали, и, если возможно, занять новые районы. Юньнань в Южном Китае и Ляодунский полуостров на северо-востоке, а также провинции Сычуань, Шэньси и Ганьсу находились под управлением монголов вплоть до 1387 г. В этих условиях Тогон-Тэмур назвал монгольскую династию «Северная Юань». Собственно название «Северная Юань», или «правительство династии Северная Юань», возникло в связи со» стремлением монгольских феодалов восстановить прежнюю империю. Монголы хотели сохранить то официальное название династии, которое они ранее приняли. Даже минские императоры официально признавали его для периодов правления Тогон-Тэмура и Аюширидары. Но это название монгольского государства не могло сохраняться в течение длительного» времени.

Тогон-Тэмур-хаган был занят делами, связанными с укреплением государства Северная Юань, дальнейшим расширением территории и концентрацией всех сил монгольской армии. Он во вновь построенном им городе Барс-хото скоропостижно скончался в 1379 г., так и не сумев перебраться в столицу страны Каракорум. В это время ему был 51 год. Тогон-Тэмур-хаган наказал своим потомкам беречь яшмовую государственную печать, ни при каких обстоятельствах не капитулировать перед китайской империей Мин, развивать свою страну и предоставил сыну Аюширидаре право наследования хаганского престола.

Рашипунцуг писал по поводу смерти Тогон-Тэмура: «Ухага-ту-хаган (Тогон-Тэмур. — Ч. Д.) преставился в году белой собаки (1370) в возрасте 51 года, будучи владетелем всего монгольского государства и прожив более года в Барс-хото». Рашипунцуг, как видно из его работы, всецело оправдывает бегство Тогон-Тэмура из Китая и решительно вступает в полемику с китайскими историками по этому вопросу. Он пишет: «Если [Тогон-Тэмур] не опозорился, попав в плен к противнику, как китайский император, и, бежав в свою Монголию, жил там в качестве владетеля государства, то как можно говорить о том, что династия Юань погибла! Нет, династия Юань не погибла… Если бы [Тогон-Тэмур-хаган] был пойман в Дайду, он принял бы на себя позор. Если бы он тогда погиб, то оборвалась и нарушилась бы преемственная связь монгольского государства и это было бы на руку китайской империи. По этой причине разве пристойно было бы, если бы он остался в Дайду, нисколько не заботясь о монгольском государстве, и отдал бы жизнь по недоразумению, защищая китайское государство!»[524].

Хотя Рашипунцуг пишет правильно с точки зрения исторической правды, но нужно отметить односторонность его взгляда, когда он превозносит последнего монгольского завоевателя. Этот недостаток характерен для большинства исторических трудов, написанных средневековыми монгольскими учеными. Тогон-Тэмур, так же как и остальные монгольские хаганы, был одним из реакционных представителей класса феодалов, который во главе монгольских завоевателей эксплуатировал и угнетал народы покоренных стран, рассеивал по свету монгольское население и принес огромные страдания народу своей страны.

Аюширидара, сын Тогон-Тэмура, занявший хаганский престол после отца, избрал себе титул Билигту — «Мудрый». Во время траура после смерти Тогон-Тэмура крупные силы минской армии неожиданно напали на Инчан и захватили в плен Майдирибалу[525]. На этот раз Инчан подвергся большим разрушениям. Аюширидара вместе со свитой выехал из города. Остановившись на некоторое время в Чаган-Субургане в кочевьях племени баарин, он прибыл в Каракорум и сделал его своей столицей. Так через 110 лет монгольский хаган с государственной печатью переехал в старую столицу страны. С переездом великого хана в Каракорум в 1370 г. политический центр монгольского государства окончательно переместился на родину. Отныне престольный город Каракорум стал еще краше и снова превратился в политический центр всех монголов. Феодальные правители китайской империи Мин начали готовить нападение на Монголию, чтобы уничтожить Каракорум.

Широкие массы монгольского народа, охраняя очаг предков на своей исконной территории, целеустремленно боролись за возвращение столицы в течение более 100 лет. Борьба Ариг-Бога, Хайду и Наяна в свое время получила поддержку монгольского народа потому, что одной из их целей было возвращение столицы в страну. По этой же причине им удалось противостоять натиску огромных сил Хубилая в течение более 40 лет. Билигту-хаган стоял у власти в монгольском государстве Северная Юань с 1370 по 1378 г.

В период ханствования Аюширидара продолжил политику своего отца, направленную на то, чтобы собрать силы монголов и удержать под своей властью занятые ранее территории… Поэтому прежде всего перед ним встала задача создания единой монгольской армии. Он призвал ко двору генерала Кокэ-Тэмура, который находился в своей ставке в г. Линси в пров. Ганьсу и охранял окрестную территорию, и назначил его главнокомандующим монгольской армией. В китайских исторических работах утверждается, что Кокэ-Тэмур якобы потерпел поражение от китайской армии и спасся бегством в Монголию.

Узнав от Кокэ-Тэмура и других военачальников, что минская армия собирается вторгаться в страну, Билигту-хаган обучал войска в долине Каракорума, там же откармливал боевых: коней и умело подготовился к встрече с противником. Кокэ-Тэмуру, который неоднократно руководил сражениями в Китае и одерживал победы, были знакомы методы ведения боев с китайскими войсками. Он перерезал пути подвоза продовольствия противнику, неожиданно нападал и приводил его в замешательство, при встрече с противником внезапно отходил и наносил молниеносные удары из засады и применял другие приемы. Вскоре, в 1372 г., 150-тысячная китайская армия под командованием Сюй Да и Ли Вэньчжуна вторглась на монгольскую территорию и расположилась большими огороженными лагерями на северных склонах Хангайских гор. Китайская армия имела цель нанести удар по монголам и подчинить Их Китаю, а также разрушить Каракорум… Но Кокэ-Тэмур во главе своих войск выступил навстречу китайским войскам и наголову разгромил их. Со времени создания империи Мин китайская армия впервые потерпела крупное поражение. Даже император династии Мин Чжу Юаньчжан вынужден был признать мощь, монгольской армии под командованием генерала Кокэ-Тэмура и невозможность одолеть Монголию силой[526]. После этого минские войска в течение некоторого времени не осмеливались вторгаться на монгольскую территорию[527].

Армия Кокэ-Тэмура преследовала остатки минских войск вплоть до отрогов Монгольского Алтая, где они были окончательно разбиты. Но вскоре, в 1373 г., он умер в местности Хара-но-хайин-дзо[528]. Кокэ-Тэмур, один из представителей класса монгольских феодалов, был известным в то время государственным и военным деятелем, который защищал родину от вторжений чужеземного врага и погиб в борьбе за независимость Монголии. Разгром Аюширидарой и Кокэ-Тэмуром огромной 150-тысячной китайской армии, вторгшейся в глубь монгольской территории, имел большое значение для установления мира в стране.

В 1372–1378 гг. между Монголией и Китаем не происходило крупных войн. В этот период хозяйство Монголии было восстановлено и восполнены прежние потери. В благоприятных условиях скотоводство развивалось интенсивно.

В это время правители империи Мин стремились к тому, чтобы, с одной стороны, сделать хаганом Монголии Майдирибалу, на которого они имели большое влияние, с другой — столкнуть между собой две основные силы — западных и восточных монголов, подорвав их силу изнутри. Однако после смерти в 1378 г. Аюширидары большинство монгольских ноянов резко выступили против кандидатуры Майдирибалы. На хаганский престол был возведен Тогус-Тэмур[529], твердый сторонник антиминской ориентации. Тогда минская армия начала военные действия против монголов.

Тогус-Тэмур находился у власти в государстве Северная Юань в течение десяти лет — с 1378 по 1388 г. Понимая, что минская армия не замедлит совершить нападение на Монголию, он сконцентрировал войска в Каракоруме и Инчане и наращивал их численность. В 1380 г. крупные силы минской армии под командованием генерала Му Ина[530] вторглись в Монголию, разрушили Каракорум. Но поскольку длительное пребывание на монгольской территории было связано с лишениями, они повернули обратно, захватив много материальных ценностей и скота[531]. В это время Тогус-Тэмур-хаган, находясь в Инчане, собрал большое войско, чтобы не допустить прорыва врага в глубь монгольской территории и навязать ему встречные бои. Очевидно, он стремился к тому, чтобы защищать столицу Каракорум, не позволяя превращать его в поле битвы.

В 1381 г. крупные соединения минских войск под командованием Сюй Да и Фу Юдэ вторглись в Ордос, перебили и ограбили население[532]. В 1382 г. минская армия во главе с Му Ином вступила на территорию пров. Юньнань, нанесла поражение отрядам остававшихся там монголов и подчинила их. В юаньский период Юньнань была центральным районом расквартирования монгольских войск подавления в Южном Китае. В течение десяти с лишним лет после образования китайской империи Мин они не сдавались минскому командованию. Но, лишившись связи с собственно Монголией и возможности получить подкрепления, в конечном счете они были вынуждены сдаться.

В период ханствования Тогус-Тэмура монголы, отражая наступления минских войск и защищая родину, стремились наладить равноправные отношения с империей Мин. Минский император возложил руководство военными действиями против Монголии на полководца монгольского происхождения Му Ина. После длительной подготовки 130-тысячная армия под его командованием напала на Инчан. В результате ожесточенного сражения обе стороны понесли большие потери. В самый разгар битвы сам Му Ин ночью неожиданно напал на ставку Тогус-Тэмур-хагана во главе отборного 20-тысячного отряда кавалерии. Но хагану удалось бежать с государственной печатью вместе со старшим сыном и свитой. По несколько преувеличенным данным «Мин ши», минская армия пленила хатун, царевичей, министров и чиновников — всего свыше 2900 человек и свыше 77 тыс. аратов и захватила 150 тыс. голов скота[533]. Но захватить в плен монгольского хагана не удалось. Китайцы отправляли лазутчиков, чтобы отравить Тогус-Тэмура. Согласно сообщению источников, он был отравлен в пути нояном по имени Есудэр, но был ли он подослан китайцами, неизвестно. В результате указанного сражения Му Ин сжег Инчан дотла.

Минское правительство решило разгромить монгольские отряды Нагачу, которые совершали набеги на пограничные населенные пункты в районе Ляодуна. В 1387 г. китайские части большой численности развернули наступление на пров. Гирин и вторглись в глубь Маньчжурии. В ожесточенной битве, завязавшейся между китайской армией и монголами в районе Чанчуня, обе стороны понесли значительные потери. Китайцы в ходе сражения неоднократно обращались к Нагачу с требованием сдаться. Нагачу, который не осмеливался вступать в новые сражения с численно превосходящим противником, поддался уговорам китайцев и без боя подчинился империи Мин во главе 20 тыс. монголов.

Измена Нагачу ослабила мощь монгольского государства. Урянхайцы Ляодуна представляли одну из сильных и опытных групп монгольских воинов. Опасаясь их восстаний, минское правительство взяло вновь покорившихся монголов под строгий контроль и разбило территорию их проживания на три военных округа — Дуян, Тайнин и Фуюй. Они вошли в историю под названием «Три стража урянхайцев» (улянха сань вэй). Покорившимися урянхай-монголами управлял военачальник со ставкой в г. Данин. (Урянхай-монголы, подданные Нагачу, в эпоху Чингис-хана обитали по р. Онон и впоследствии перекочевали на территорию к востоку от хребта Хинган.)

Минское правительство использовало урянхайцев в борьбе с монголами. В частности, император Юн-лэ, занявший престол с помощью урянхай-монголов, успешно пользовался их услугами в наведении порядка на границах Китая.

В китайских источниках встречаются утверждения, будто со смертью Тогус-Тэмур-хагана погибла династия Северная Юань, что вообще пришел конец династии монгольских хаганов. Но в действительности было не так. Монгольская династийная традиция не прерывалась и после Тогус-Тэмура. За ним находились на монгольском престоле последовательно хаганы Энкэ, Элбэг, Гун-Тэмур и Бунияшири.

Северная Юань являлась государством в собственно Монголии начала периода феодальной раздробленности. В то время монголы занимали обширную территорию, простиравшуюся от Южной Сибири до Великой китайской стены с севера на юг и от Хинганского хребта до Тяньшаньских гор с востока на запад. К западу от Алтайского хребта обитали ойрат-монголы, а на территории современной МНР и Внутренней Монголии — другие племена монголов.

В период существования феодального монгольского государства Северная Юань страна была в тяжелом политическом и экономическом положении. Много монгольских семей вернулось на родину из других стран, особенно из Китая. За короткий срок выросла численность населения и ощущался недостаток продовольствия и всего необходимого. Произошло ухудшение экономического положения страны. Кроме того, монгольские завоеватели, крупные феодалы, по возвращении на родину лишились возможности, как прежде, обирать без меры порабощенные народы чужих стран. Ранее не знавшие пределов в накоплении богатств и удовольствиях, они теперь были вынуждены удовлетворять свои потребности лишь продуктами кочевого скотоводства. Араты, подданные феодалов, стали подвергаться большей эксплуатации, резко усилился феодальный гнет.

Правительство империи Мин, закрыв пограничную торговлю, проводило политику экономического давления на Монголию и постоянно посылало в глубь страны крупные отряды войск, которые истребляли население, производили разрушения и захватывали стада скота и материальные ценности. Все это ставило народ страны в трудное положение. Широкие народные массы страдали от монголо-китайских войн, от междоусобиц монгольских феодалов и других бед. Но, несмотря на это, народ Монголии в рассматриваемую эпоху выращивал свой скот и самостоятельно удовлетворял экономические потребности страны.

В любом обществе народ является истоком расцвета и гибели государства. Не случайно в источниках рассматриваемого периода отмечается, что император — это лодка, а народ — это вода. Монгольский народ был двигателем исторического прогресса в Монголии. Ранее монголов называли «сорок [тем восточных монголов]» и «четыре [тьмы ойратов]», а в конце Северной Юань (1368–1388) — «шесть тем монголов» и «четыре тьмы ойратов». Шесть тем восточных монголов, в свою очередь, подразделялись на «три восточные и три западные тьмы». Вообще в XIV–XVI вв. термин «тумэн» — «тьма, десять тысяч» стал употребляться в том же значении, что «улус» — «государство». Например, в записке о военных заслугах императора Вань-ли (1573–1620) упоминается, что у Тумэн-джасагту-хагана, управлявшего тьмой монголов, было 130 тыс. подданных. Но после периода Северной Юань административный термин «отог» занял место прежнего «мингган» — «тысяча». В это жіе время возникло название, состоящее из сочетания «отог хосигун» — «отог-хошун».

После гибели империи Юань монголы оказались в значительной степени оторванными от внешнего мира. Их связи со странами Востока и Запада прервались почти полностью. Вследствие усиления политического и экономического давления со стороны китайской империи Мин пути международной торговли, ведущие в Монголию, были закрыты, и число иностранцев, посещавших страну, резко сократилось. Города и поселения, где некогда процветали торговля, ремесла и земледелие, получившие какое-то развитие в период монгольской империи, пришли в упадок. Скотоводство по-прежнему оказалось единственной отраслью хозяйства страны. Кочевой быт и кочевые обычаи снова стали единственными нормами жизни монголов. Араты имели в собственности скот и нехитрые орудия труда. Наличие мелкого аратского частного хозяйства было условием существования крупных феодальных хозяйств и основой становления феодального способа производства в Монголии.

После распада империи Юань страна вернулась к раздробленности, Монголия разделилась на Западную и Восточную и потеряла единство.

Согласно закону общественного развития феодальное общество чаще всего распадается на мелкие и крупные самостоятельные феодальные владения по достижении соответствующего уровня развития феодального способа производства. Главная причина этого явления непосредственно связана с развитием хозяйственной и политической самостоятельности феодальных владений. Феодал, получивший от императора землю сперва с правом распоряжаться только в течение одного поколения, становится наследственным владельцем этой земли и постепенно приумножает свою экономическую и политическую мощь, беспощадно эксплуатируя своих крепостных и захватывая земли у слабых соседей. Вместе с хозяйственным усилением феодалов ослабевает их подчинение власти императора. Наоборот, император сам становится зависимым от крупных феодалов, приноравливается к ним и почти не отличается от них. Так наступает феодальная раздробленность.

Феодальная раздробленность в Монголии, начавшаяся в конце XIV в., обязана своим появлением таким же причинам. Длительное время феодальная раздробленность создавала неустойчивость положения в стране, являлась причиной отставания ее в области социального развития, экономики и культуры[534]. Но в рассматриваемое время монголы по-прежнему стремились сохранить самостоятельность страны. Другими словами, в период правления Билигту-хагана (1370–1378) они создали свое государство с центром в Каракоруме, поддерживали равноправные отношения с минским Китаем и другими странами, сохраняя в какой-то мере политическую и экономическую независимость. Вплоть до 1634 г., т. е. гибели Лигдэн-хагана, на монгольском троне сменился 21 хаган. Это время вошло в историю Монголии как «эпоха малых ханов». Такое название означало, что теперь власть монгольских хаганов в отличие от «великих ханов» периода империи ограничивалась лишь собственно Монголией. «Малые ханы» правили страной в период феодальной раздробленности. Хотя страна делилась на ханства, княжества, аймаки и отоки, но ханы, как и раньше, были из старого хаганского рода и их династия не прерывалась.

5. Монголо-китайские отношения после падения династии Юань

Развитие монголо-китайских отношений после падения династии Юань проливает свет на ряд проблем, связанных с историей монголов этой эпохи. По данному вопросу содержится много материалов в «Юн-лэ ши-лу» («Правдивые записи о периоде правления Юн-лэ»), «Мин ши» и других китайских источниках. В официальных письмах минских императоров к монгольским хаганам, некоторых ответах монгольских хаганов на письма минских императоров и памятниках монгольского языка, опубликованных в источниках, очень подробно рассказывается о войнах между обеими странами. Из официальных писем минских императоров, адресованных монгольским хаганам и ноянам, можно узнать о состоянии монголо-китайских отношений того времени и политике империи Мин по отношению к Монголии, В качестве примера можно привести перевод отрывков из некоторых писем.

Минский император Чжу Юаньчжан в официальном письме на имя Тогон-Тэмур-хагана, отправленном в августе 1380 г., отмечал: «Я по происхождению был крестьянином. Тогда в стране не наблюдалось никакого прогресса, начались великие беспорядки и смуты. Видя, что всюду появляются разбойники, отрезают земли у крестьян и подвергают народ опасности и мукам, я не смог сидеть спокойно. Даже ты, мой почтенный, уже не мог схватить их. Хотя они внешне были чиновниками династии Юань, но в душе таили вражду. Не стало ни одного человека, который бы думал о том, чтобы подавить восстания, сеющие хаос, и успокоить народ. Поэтому я лично во главе моих полководцев… присоединил восемь провинций и бассейны двух рек к подведомственной мне территории. Но, мой почтенный… у вас не думали о государстве… убивали друг друга в борьбе между собой и подвергали народ страданиям. Поэтому я в позапрошлом году отправил своего великого полководца[535]… в другие места. Но ты, мой почтенный, убежал еще до подхода моих войск, бросив дворцы своих предков. Я тогда очень одобрял это, считая, что ты, мой почтенный, по воле Неба возвращаешь нам старую китайскую территорию, понимая, что уже окончательно отвернулась от тебя судьба, благоприятствовавшая династии Юань в течение почти ста лет. Но вскоре военачальники пограничных войск стали докладывать мне, что ты, мой почтенный, время от времени совершаешь набеги на район Кайпина. Уйдя ныне в пустыню, ты периодически подвергаешь наши границы опасности, в то время как раньше не сумел подавить разбойников, пока в твоих дворцах царил мир и империя была богатой. А причина этого, мой почтенный, заключается в твоей недальновидности и односторонности суждений. Ныне вся территория Китая находится под моей властью, там всюду спокойно и все чужие племена подчинились мне. Если я пошлю войска на север для вторжения на территорию, лежащую к северу от гор Инынань, то, сколько бы у тебя, мой почтенный, туменов аратов ни было, все превратятся в уголья гаснущего огня и рыбу в высохшей реке, — зачем это нужно делать! Хотя ты, мой почтенный, бежал на север, но дальше тебе некуда убегать! Я советую тебе, мой почтенный, от чистого сердца: если ты изменишь свое положение и решишь свою судьбу, покорившись мне без звука, то сумеешь сохранить свой род. Соизволь, мой почтенный, хорошенько подумать об этом!»[536].

В письме как будто есть какое-то стремление хотя бы внешне соблюсти правила хорошего тона, но автор его больше кичится и угрожает. С одной стороны, в нем минский император тщится оправдать свою захватническую политику по отношению: к Монголии. Судя по письму, он считал тогда возможным быстро разгромить и подчинить себе монголов. Хотя в действительности это было нереально.

С другой стороны, в письме сообщается, будто монголы совершали разбойничьи набеги на Кайпин и другие китайские районы. Но в то время минские войска захватили Кайпин (Шанду), который был монгольским городом, и окрестную территорию, которая целиком принадлежала Монголии, и расположились там гарнизонами. Очевидно, в этом случае не было никакого основания считать, что. монголы посягали на китайскую территорию, тогда как они предпринимали наступление с целью отвоевать свой город Кайпин. Письмо заканчивается требованием безоговорочной сдачи Минам Тогон-Тэмура вместе со своими подданными. Понятно, что монгольский народ, защищавший независимость своей страны, никогда не принял бы такой ультиматум. Опасаясь народных выступлений, Тогон-Тэмур также не согласился с ним и не ответил на письмо. Между прочим, минский император в письме официально признает, что династия Юань никогда не была китайской, а оставалась монгольской.

Чжу Юаньчжан также обращался с официальными письмами к хагану Аюширидаре. В третьем письме, отправленном ему в 1371 г., в частности, говорится: «До сих пор нет никаких ответов на мои два письма, ранее отправленные с послами, мой почтенный. Это, по-видимому, происходит из-за твоей своевольной политики. Мой почтенный, ты думаешь: "Я, мол, хозяин Поднебесной, а раз так, то народ также мой". Но по закону это не так. В древней поговорке сказано: "Река — это народ, а лодка — император. Река же может и поднять и перевернуть". Но почему ты, мой почтенный, не знаешь этого, не опомнишься и не вернешься на правильный путь? Если судить по положению на сегодняшний день, богатыри, на которых ты, мой почтенный, опираешься, не совершили никаких подвигов. Как можно не согласиться с тем, что моя армия изо дня в день набирает силу, тогда как твои силы, мой почтенный, остаются прежними! Как можно изменить силой и произволом сегодняшнее положение, дарованное всевышним небом! Мой почтенный, к чему, поддавшись советам коварных людей, сидеть, печалясь и сетуя! Если бы ты, установив мир и согласие со мной, почтил небесный закон и последовал людскому правилу, то мои указы вступили бы в силу для племен, подчиненных тебе, мой почтенный. Тогда ты, мой почтенный, сохранишь право быть одним из главных владык в стране и чествовать своих предков. Если ты оставишь это положение без внимания и со своей оставшейся немногочисленной армией будешь нападать на границы и производить там беспорядки, то ты сам окажешься лицом к лицу с опасностью. Я буду вынужден двинуть на территорию пустыни все военные силы во главе с моими шестью великими полководцами. Тогда, мой почтенный, уже будет поздно, если даже ты будешь слезно умолять меня!»[537].

Судя по содержанию письма, минский император продолжал проводить свою старую политику по отношению к Монголии. Он оскорбляет монголов и предъявляет им ультиматум под угрозой, что если они не сдадутся на милость победителя, то он, император, захватит их страну военной силой. Вместе с тем письмо было отправлено императором с целью найти предлог для войны против монголов. Аюширидара также не дал никакого ответа на официальное письмо минского императора. Но не прошло и года, как в 1373 г. крупные силы минской армии численностью в 150 тыс. человек вторглись в район Хангайских гор и были разгромлены монгольскими войсками. Поняв, что невозможно победить монголов лишь военной силой, Чжу Юаньчжан стал разрабатывать меры, направленные на то, чтобы разобщить их и нанести удар по Монголии руками самих монголов, а также поставить на монгольский хаганский престол своего человека. О том, что он решил прежде всего попытаться сделать монгольским хаганом своего ставленника, видно из событий, связанных с Майдирибалой.

Когда китайцы препроводили Майдирибалу из плена обратно в Каракорум, Чжу Юаньчжан написал письмо на имя Аюширидары. В нем говорилось: «Прошло около пяти лет с тех пор, как я взял на юг, мой почтенный, твоего малолетнего сына, оставленного тобой в Инчане, и содержал его в большом почете. Подумав о тебе, я понял, что ты, скитаясь по пустынным землям, печалишься, что у тебя нет никого, кто бы тебе наследовал. Я возвращаю твоего сына под почетной охраной со специально назначенными мной послами, заботясь, чтобы род династии Юань не прервался и был продолжен. Мой почтенный, соизволь хорошенько поразмыслить обо всем этом»[538].

Из сказанного прежде всего ясно, что минский император старался сделать Майдирибалу хаганом и использовать его в своих интересах. Одновременно он ставил перед собой задачу разведать положение в Монголии, отправив своих людей под видом сопровождающих и охраны Майдирибалы. Но, разгадав скрытые намерения китайцев, монголы решительно выступили против кандидатуры Майдирибалы в хаганы и возвели на хаганский престол Тогус-Тэмура, который всегда придерживался антикитайской ориентации. Так снова наступил период состояния войны между Монголией и Китаем. К тому же Тогус-Тэмур, подвергшийся оскорблениям со стороны Китая, узнал о заговоре против хагана, составленном его старшим братом Гун-Тэмуром и Гуличи-нояном — сторонниками империи Мин. Политические отношения между обеими странами сильно обострились особенно в период правления императора Юн-лэ[539] (1403–1424). Император пять раз вторгался в Монголию и умер во время войны на монгольской территории.

В 1409 г. большие контингенты войск, посланные императором Юн-лэ, проникли в Монголию, но были разбиты наголову в битве с войсками Бунияшири-хагана. Тем не менее армия Бунияшири-хагана понесла большие потери в этом сражении и была ослаблена. В 1410 г. Юн-лэ снова вторгся на монгольскую территорию, не дав времени Бунияшири-хагану восполнить потери и восстановить армию. Крупные силы китайской армии под личным командованием императора совершили поход в Монголию. Это была первая из пяти войн Юн-лэ против монголов. К тому времени силы монгольской армии оказались разделенными на две части из-за разногласий, возникших между хаганом и его первым министром Аругтай-нояном[540]. Бунияшири-хаган резко осуждал стремление Аругтая к капитуляции перед Китаем и призывал подданных к упорной борьбе за независимость страны. Минскому двору было известно о разногласиях между ними от лазутчиков.

В 1410 г. китайская армия под командованием императора Юн-лэ прошла в глубь монгольской территории и вступила в сражение с войсками Бунияшири-хагана на берегу р. Онон. Бунияшири потерпел поражение и вместе со своими семью героями-багатурами, имея при себе ханскую печать, бежал в Ойрат-Монголию. Среди семи багатуров был его младший брат Эл-бэг. По данным одних источников, Бунияшири был убит Махмуд-нояном, а других — умер естественной смертью. Судя по обстоятельствам, Бунияшири, по-видимому, все же умер своей смертью, завещав Элбэгу и Махмуду вместе с ойратами бороться против китайской империи Мин.

Махмуд-ноян с 1409 г. в течение некоторого времени был на стороне китайского государства Мин, что вызвало сильное обострение противоречий между восточными и западными монголами. Минские феодалы всеми способами старались углубить эти противоречия. Они прибегали к самым коварным приемам, чтобы расколоть силы монголов. Китайские лазутчики распространили среди восточных монголов слухи о том, что Махмуд-ноян, не принадлежащий к роду хагана, отравил Бунияшири-хагана и теперь будет воевать с Аругтаем. Частые смуты у монголов привели к ухудшению политического положения в стране. Сохранение единства Монголии под властью одного хагана в то время отражало чаяния широких масс западных и восточных монголов. Борьба между феодалами, предавшими интересы народа, наносила большой вред Монголии.

Главная причина поражения армии Бунияшири-хагана в 1410 г. заключалась не только в военном превосходстве китайских войск, но и в измене Аругтай-нояна и борьбе ойратских феодалов против хагана. Но китайский двор, поддержав Махмуда из желания использовать его войска против Бунияшири, не оказал ему содействия в его стремлении стать единоличным правителем всей Монголии. Опасаясь намерений Махмуда сделаться господином Монголии, минский двор заключил тайный союз с первым министром Бунияшири-хагана Аругтаем для борьбы против Махмуда.

В 1414 г., когда Махмуд-ноян прибыл на р. Керулен для сражения с Аругтаем, император Юн-лэ во главе своей армии лично выступил туда же на помощь Аругтаю. Узнав об этом, Махмуд поспешил навстречу императору во главе 30-тысячной конницы и навязал ему сражение. Хотя минская армия широко применила огнестрельное оружие и добилась значительного успеха, но обе стороны понесли большие потери[541]. Отныне Махмуд все время воевал с империей Мин, одновременно ведя борьбу против Аругтай-нояна, вступившего в сговор с минским двором. Но вскоре Махмуд умер, и дело его продолжил сын Тогон. С тех пор в течение некоторого периода Китай поддерживал Аругтая в борьбе с ойрат-монголами. Аругтай и Тогон, вступив в кровопролитную борьбу между собой, превратились в орудия китайской политики. Подобные действия феодалов в большой степени разрушали единство монголов, что создавало препятствия на пути развития производительных сил страны.

Император Юн-лэ в 1422 г. в третий раз вторгся в Монголию и захватил огромное количество скота и имущества[542]. В 1423 г. он во главе своей армии выступил в четвертый поход в Монголию и в союзе с войсками Аругтай-нояна сражался с ойрат-монголами, но не добился сколько-нибудь значительного успеха… Как сообщают китайские источники, в этой войне ойраты потерпели такое поражение, что не смогли оправиться. Но в следующем году, когда Юн-лэ затеял новую войну с ойрат-монголами силы сторон оказались равными. Сведения китайских источников об этих войнах иногда расходятся. Однако в китайских исторических сочинениях утверждается, будто Юн-лэ, воюя и «усмиряя» монголов, совершал великие подвиги, разбивал наголову монгольские войска, где бы они ни встречались. На самом же деле, судя по сведениям источников о ходе войн между монгольскими и китайскими феодалами, события развивались, по-иному. В ходе сражений обе стороны несли немалые потери, и по своим военным силам Монголия не уступала недавно созданной империи Мин.

В Монголии в ту пору не было пехоты. Армия состояла только из кавалерии и поэтому обладала преимуществом по сравнению с китайской. Монгольская конница владела тонкими тактическими приемами ведения боя. В частности, один из приемов; заключался в том, что конница отступала в разгар боя, создавая видимость панического бегства, и, неожиданно возвращаясь, наносила удар по противнику. Кроме того, в случае появления неблагоприятных факторов в ходе сражения она могла вовремя отойти и пополнить силы. Но в китайских исторических источниках в подобных случаях пишут, что монголы были побеждены и обратились в бегство. Известно, что по китайскому обычаю если сам император лично командует армией, то даже в случае поражения армии источники пишут, что она одержала победу над врагом. Поэтому необходимо каждый раз тщательно изучать ход событий и делать соответствующие выводы.

Император Юн-лэ также слал послов к монгольским хаганам с письмами, содержащими угрозы. Например, после восшествия на хаганский престол Бунияшири-хагана по указу Юн-лэ спешно был отправлен в Монголию гонец передать хагану: «Я слышал, что, после того как пришла в упадок мощь монголов, никто из потомков Шунь-ди (Тогон-Тэмура) не кончил жизнь естественной смертью, начиная с хаганского потомка Аюширидары и кончая Гун-Тэмуром, которые сменяли друг друга на хаганском престоле. Наш Тай-цзу (Чжу Юаньчжан) оказывал милости потомкам династии Юань и всегда хотел, чтобы они последовали за ним. Монголы, я смотрю на вас, как отец на своих детей. Ныне род династии Юань снова занимает хаганский престол. Проявить преданность и смирно последовать за мною или нет — от этого зависит ваше счастье, жить или сгинуть— вам решать! Хорошенько подумайте об этом!»[543]. Но Бунияшири-хаган нисколько не испугался угроз и последовательно проводил политику сохранения независимости страны. При нем был убит чрезвычайный посол императора Юн-лэ Го Цзи. Последний был приближенным минского императора. Прибыв с письмом Юн-лэ на имя Бунияшири, Го Цзи на аудиенции у хавана потребовал капитуляции Монголии, стал оскорблять хагана, наговорил ему дерзостей и был казнен. После этого, как было сказано выше, Юн-лэ во главе своей армии совершил свой пятый поход в Монголию, но не добился успеха.

Политика запугивания, проводившаяся минским двором, и попытки подчинить себе монголов военной силой не давали результатов, но Китай по-прежнему продолжал свою коварную политику по отношению к монголам. Она сводилась к натравливанию монголов друг на друга, раздаче званий и титулов ноя-нам, подкупу феодалов, тайной слежке за ними, политическим убийствам и другим подобным акциям. Совершенно очевидно, что в ту эпоху Монголия по-прежнему представляла собой самую опасную силу для империи Мин. Этого не скрывают даже авторы китайских исторических трудов.

Минский двор в свое время перенес столицу империи из Нанкина в Пекин с целью организации обороны страны от монголов[544]. Кроме того, вдоль Великой китайской стены было построено девять крупных укрепленных районов, названных «девять рубежей», где были размещены охранные войска большой численности.

Исходя из сказанного выше, в ту эпоху Монголия все еще представляла собой сильное независимое государство, которого боялась империя Мин. Эсэн-хаган (1440–1455), объединивший «сорок тем [восточных монголов]» и «четыре тьмы [ойрат-монголов]», взял в плен китайского императора Ин-цзуна. Монголия, объединившаяся при хагане Бату-Монкэ (1466–1504), встала на путь дальнейшего развития.