Монстры вырезают троны

ГЛАВА 9

РЭЙФ

(Сцена насилия)

Мы не стучали. Нико плечом ударил в дверь, одним хрустом дерева и металла высадив замок. У ублюдка внутри едва хватило времени вскочить с бархатного дивана, как я уже был рядом.

— Вон—! — начал он, но я прижал его к стене предплечьем, придушив.

— Ты знал его. — Мой голос был спокоен и ровен.

Его глаза расширились.

— Я не знаю, о чем ты…

Я снова ударил его о штукатурку так сильно, что со стены упала картина.

— Уэйлон. Не ври мне. Я полагаю, он кое-что у меня забрал. Нечто очень ценное.

Лаура вошла следом за нами, с пистолетом наготове. За ней, бесшумно сканируя дом, последовал Киран. Это было точно то место, что строится на деньги, обагренные кровью.

Тип, какой-то Андре, захрипел под моим напором.

— Он мертв. Уэйлон исчез. Выпал из обоймы.

— Уверен? — спросил Нико, кружа вокруг него, как акула. Его татуированные бицепсы выглядели особенно устрашающе под ярким светом. — Потому что похоже, что кто-то прикупил новое поместье под Лионом через офшорные счета, привязанные к твоему имени. И еще похоже, что счета эти были заведены из Москвы.

Его пробрало.

Глаза на мгновение метнулись к кухне. Мне больше и не нужно было. Я выхватил пистолет, снял с предохранителя и упер дулом ему в колено.

— Последний шанс.

— Клянусь Богом, — задыхался он. — Я не знаю, где он. Но он звонил мне несколько недель назад, сказал, что ему нужны люди. Он бывает в Париже, Берлине, Лионе и Москве.

Пульс застучала в висках.

— Он сказал, кого или что он ищет? — шагнув ближе, спросила Лаура.

Андре заколебался.

Неверный ход.

Я выстрелил ему в ногу. Он с криком рухнул на пол. Кровь быстро и мерзко разлилась алым лужей.

— Я больше не буду просить, — сказал я, приседая рядом. Голос опустился до рыка. — Чего. Он. Хотел.

Его руки тряслись.

— Женщину. Сказал, что это рычаг. Что она принадлежит кому-то опасному. Синклер… он сказал, что ее фамилия Синклер.

Мир сузился.

Лаура резко вдохнула, испуганная не меньше моего.

— Я отказал ему, — захныкал он. — Сказал, что он сумасшедший, если посягнул на жену Рэйфа Вона.

Я холодно улыбнулся.

— Но он это сделал. И использовал для перевозки нескольких твоих людей. Она сейчас где-то в одной из этих гребаных стран, отчасти и по твоей вине.

Он закивал, как умалишенный.

— Он слетает с катушек. Думает, что может восстановить то, что у него было с Моро. Но у Моро были все коды. Маршруты. Уэйлон без него тонет.

Я медленно поднялся. Руки были влажными от его крови. Мне было плевать.

— Где он сейчас?

— Я не знаю. Клянусь…

Я выстрелил еще раз.

На этот раз Нико положил руку мне на плечо.

— Рэйф. Мы получили то, что нужно.

Рука так и чесалась нажать на курок еще разок. Вместо этого я посмотрел на задыхающегося человека на полу и сказал:

— Если кому-то хоть словом обмолвишься, я позволю Кирану показать, что мы делаем с предателями.

Киран хрустнул костяшками. Слово было не нужно. Мы вышли, не оглядываясь.

В коридоре Лаура выдохнула, все еще сжимая пистолет.

— Так это Уэйлон. Похоже, твои подозрения были верны, Вон.

Я кивнул, сжав челюсти так, что больно.

— Это он взял ее, — сказал я. — Мы должны найти ее.

— Согласна, — тихо проговорила Лаура.

— Но сначала… — Я поднял ствол к потолку и с усмешкой развернулся, чтобы вернуться внутрь. У того парня было всего несколько секунд на мольбы, прежде чем я выстрелил ему в голову.

Тишина, последовавшая за выстрелом, прозвучала громче, чем сам хлопок. Кровь брызнула на стену за ним, оставив финальный, хаотичный автограф. Лаура застыла в дверном проеме, рот приоткрыт в беззвучном упреке, а Нико и Киран нависли за ее спиной. Киран даже не дрогнул. Нико лишь поднял бровь, уже не удивляясь тому, кто я есть.

Я убрал пистолет в кобуру и повернулся к ним.

— Рэйф! — резко крикнула Лаура.

Я посмотрел на нее. Пристально посмотрел.

— Он все равно был обречен, Лаура, — сказал я, тяжело водя над ее лицом прищуренным взглядом. — Тебе нужно привыкнуть к смерти. Твой босс уже не раз бывал по уши в крови.

Лаура сглотнула.

— Я не злилась, что ты его убил, а лишь на то, что ты устроил кровавую баню прямо сейчас. Нам не стоит привлекать внимание.

— Стоит, — быстро парировал я, обращаясь к ним. — Выгребаем из его конуры все, что можно. Ноутбук, одноразовые телефоны, жесткие диски… все что угодно. Он был недостаточно умен, чтобы держать язык за зубами, но, возможно, был достаточно умён, чтобы вести записи.

Киран, не моргнув глазом, переступил через тело и направился к столу.

— Думаешь, Уэйлон позволил бы этому типу хранить что-то ценное?

— Думаю, Уэйлон параноик, — сказал я. — А когда параноики обрывают связи, они обычно забывают оборвать цифровой след. Он может строить из себя крутого, но окажись я перед ним, он бы обосрался от страха.

Лаура медленно вошла в комнату, стараясь не наступить в кровь.

Нико нашел стопку старых паспортов и флешку, приклеенную скотчем под ящиком.

— Выглядит многообещающе.

— Упакуем, — сказал я. — Затем едем в Париж.

Киран обернулся, брови взлетели.

— Думаешь, Уэйлон все еще использует маршрут через Монпарнас?

— Если он перевозит ее, — сказал я, — то будет делать это как товар. А значит, старые привычки. Старые связи. Старые схемы.

Лаура наконец подняла взгляд.

— Так ты не думаешь, что он попытается ее продать?

Мое тело застыло, челюсти свело.

— Нет, — просто сказал я.

Тишина снова повисла между нами. На этот раз она была не от сомнений. А от веры. Мы быстро очистили помещение, и я, выходя, чиркнул спичкой. Пусть весь этот дом взовьется дымом к небу. В качестве предупреждения и послания.

Мы идем.

А следующий, кто посмеет к ней прикоснуться?

Умрет не быстро.

АДЕЛА

Дверь захлопнулась за ними, щелкнул замок. Запах мыла въелся в кожу, но чище я себя не чувствовала. Лишь опустошенной. Я сидела на холодном кафельном полу ванной, поджав колени к груди, запястья все еще ныли от наручников, которые сняли лишь недавно. Вода с волос медленно стекала тонкими струйками, промочив тонкое полотенце, которое они швырнули мне, словно в послесловии.

Они не изнасиловали меня в строгом смысле, но определенно надругались. Ублюдки. Унижение было собственной формой насилия.

Я уставилась на кафельную стену напротив, сжав челюсти так, что, казалось, зубы треснут. Каждая деталь их лиц, эти похотливые ухмылки, их смех, словно я была вещью, — все это преследовало меня. Не говоря уже о том, как они терлись своими мерзкими, потными членами обо меня.

Я не забуду.

И уж точно не прощу.

По моим конечностям пробежала легкая дрожь — не страх, уже нет. Ярость. Холодная, сдержанная ярость. Я встала на дрожащие ноги, уставшая, но столь же решительная. Откинула с лица влажные волосы, пальцы коснулись синяка на щеке. Мое отражение в треснувшем зеркале над раковиной было почти неузнаваемым. У той девушки была распухшая губа, темные круги под глазами и синяки на ключице, откуда ее тащили.

Но под всем этим я разглядела ее.

Себя.

Не ту девушку, в которую они хотели превратить меня — в собственность. Не нечто разбитое. Я все еще была здесь. И я выживу. Я туже закуталась в полотенце и, прихрамывая, вернулась в угол комнаты. Я не легла. Я села, выпрямив спину, уставившись в дверь. Они хотели получить жертву, но создали оружие.

И я не могла дождаться, когда они развяжут меня и я обращусь против них.

Снова щелкнул замок. Я не пошевельнулась, даже не вздрогнула. Я сидела, обхватив себя руками, словно доспехами, что не могли меня спасти, мышцы напряжены, сердце билось медленно и ровно, словно я готовилась к войне. Так оно и было.

Дверь со скрипом открылась, и он появился.

Уэйлон вошел так, словно владел самим воздухом, которым я дышала, одна рука в кармане, другой небрежно проводя по стене. На нем были черные брюки и свежая белая рубашка, закатанная до локтей, на смуглых предплечьях выделялись вены.

Его глаза медленно поползли по мне.

Не так, как охранники. Их взгляды были грубыми и похотливыми.

Его глаза были чертовски хуже. Они были расчетливыми и собственническими, взгляд человека, который наконец получил то, что хотел, и будет бороться до смерти, чтобы это удержать. Мне повезло. На краю его губ играла усмешка, когда он прислонился плечом к косяку, скрестив руки.

— А ты… прибралась, — произнес он, и его голос был похож на бархат, упавший на битое стекло. — Хорошо.

Я не ответила. Он не заслужил моего голоса.

Его взгляд пополз ниже. Я сжалась еще туже. Его улыбка расширилась.

— Ты знаешь, зачем я здесь, — сказал он.

Да, знала. Комната внезапно стала слишком тесной. Стены слишком близко. Кожа натянулась на костях слишком туго.

— Вставай, — просто сказал он.

Я не двинулась с места.

— Я сказал. Вставай.

Я по-прежнему сидела. Я хотела, чтобы он силой заставил меня. Хотела, чтобы он понял — я не стану подчиняться легко.

В его глазах помрачнело от раздражения, да, но также и от потехи. Словно ему нравилось это неповиновение. Он шагнул вперед, медленно и размеренно. Оказавшись рядом, он присел на корточки, оказавшись со мной на одном уровне.

— Ты думаешь, что у тебя еще есть выбор, — прошептал он. — Это мило.

Его рука потянулась ко мне, откинув прядь мокрых волос за мое ухо. Я вздрогнула. Он улыбнулся, словно это была его любимая реакция.

— Не волнуйся, — добавил он, его дыхание коснулось моей щеки. — Я буду нежен, если ты будешь себя хорошо вести.

Я резко повернула голову к нему, и плевок пришелся ему прямо в щеку.

Выражение его лица не изменилось. Но пальцы внезапно впились в мои волосы, с грубой силой запрокидывая мою голову назад. Я ахнула.

— Это, — тихо проговорил он, его нос почти касался моего, — было ошибкой.

Я встретила его взгляд, не моргнув.

— Как и то, что ты позволил мне прожить так долго.

Он изучал меня, словно я была картиной, которую он не до конца понимал. Чем-то опасным и непредсказуемым. Затем он усмехнулся.

— Ты сломаешься, — прошептал он. — И когда это случится, ты будешь моей во всех отношениях.

— Отвали, Уэйлон, кусок собачьего дерьма.

Он поднялся и схватил меня за запястье. Я оскалилась, но это не помогло, когда он рывком поднял меня на ноги. Холодный камень сменился под босыми ногами бархатными дорожками, пока он тащил меня по одному коридору за другим. С тех пор, как он уволок меня, он не проронил ни слова, и я не задавала вопросов. Пока нет. Я была слишком занята тем, что запоминала каждый поворот, каждую золоченую дверь, каждую мерцающую свечу и камеру наблюдения, притаившуюся в углах.

Его поместье было не просто дорогим... оно было безупречно обустроенным. Резные панели, антикварные картины маслом с дворянами, у которых были мертвые глаза. От него тянуло старыми деньгами и старыми секретами.

Он остановился лишь однажды, распахнув высокую двустворчатую дверь с резными львами. Охранник, которого я раньше не видела, слегка склонил голову, когда мы проходили мимо. Я не пропустила ни пистолет у него на поясе, ни легкий синяк на челюсти. Возможно, он был одним из тех идиотов, что позволили другим прикасаться ко мне.

Хорошо. Надеюсь, ему было больно.

Хватка Уэйлона усилилась, когда мы вошли в то, что можно было описать только как его личные апартаменты. Спальня была роскошной в той жестокой, насмешливой манере: зеркала в золотых рамах, шелковые простыни, хрустальная люстра. Но это была клетка. Не более чем красиво упакованный ад. Окна были заблокированы, а стены — слишком безупречны, словно отель, пытающийся забыть, что он еще и тюрьма.

В одном углу стоял длинный стол, заваленный папками, ноутбуками и оружием. Другая стена была уставлена книгами, и на мгновение я возненавидела себя за то, что заметила эту деталь. Возненавидела то, что человек, похитивший меня, возможно, тоже читает. Он захлопнул за нами дверь с тихим щелчком.

— Ты была тиха, — наконец сказал он, отпуская мое запястье. Его голос был бархатом, скользящим по лезвиям ножей.

Я расправила плечи, игнорируя боль.

— Я наблюдаю.

Он повернулся ко мне, позабавленно.

— За чем?

— За тем, как выбраться отсюда и, блять, убить тебя.

Его улыбка не исчезла, но что-то мелькнуло в глубине его острых темных глаз.

— Ты сильна. Рэйфу это в тебе всегда нравилось.

Я подняла подбородок.

— А что во мне нравится тебе, Уэйлон?

Он приблизился, шаг за шагом. Я не отступила.

— Твое тело, — прошептал он, останавливаясь в паре сантиметров от меня. — И тот огонь, что ты пытаешься скрыть за всей этой расчетливостью. Ты еще недостаточно напугана.

Я встретила его взгляд, отказываясь моргать.

— Думаешь, причинив мне боль, ты станешь сильнее него?

— Нет, — слишком мягко сказал он. — Я думаю, что обладание тобой — сделает.

Что это за мания у могущественных мужчин — обладать женщинами? Идиоты.

Воздух между нами натянулся, как перетянутая струна. Я не говорила. Я просто наблюдала. Его выдачи, его триггеры, его шаблоны. Я собиралась выжить. И когда придет момент, я вонжу нож в его глотку и буду улыбаться, пока свет не уйдет из его глаз.

Он отвернулся, прошелся к графину с чем-то темным. Налил один бокал. Мне не предложил.

— Я позову тебя, когда буду готов, — сказал он. — Устраивайся поудобнее.

Я посмотрела на кровать. Потом на него.

— Ты умрешь в этой кровати, если тронешь меня.

Он усмехнулся.

— Боже, ты прекрасна, когда угрожаешь мне. Но, детка, тебя будут трахать на этой кровати. Много.

Затем он вышел. За ним щелкнул замок.

И я наконец позволила дрожи пробежать по спине, прежде чем подошла к окну и начала продумывать пути к отступлению. Тишина после его ухода была громче, чем его присутствие. Несколько секунд я стояла недвижимо, прислушиваясь к звукам дома вокруг. Шаги над головой. Приглушенный хлопок двери вдали. Едва слышное гудение электричества. Где бы я ни была, это было уже не под землей. Это было сердце поместья. И Уэйлон привез меня сюда, словно я была вещью, которой можно пользоваться.

Шторы были из тяжелого, дорогого бархата, и когда я отодвинула их, то поняла почему. К оконным рамам были прочно прикреплены железные прутья. За ними простирался уходящий в темноту лес, а вдоль длинной гравийной дороги мерцали огни датчиков движения.

Крепость.

Я повернулась к книжным полкам. Пальцы скользнули по корешкам, пока я пробегалась глазами по названиям. Европейская история. Деловая этика. Несколько на русском. Один толстый журнал в красном кожаном переплете без названия. Я попыталась вытащить его, но он не поддался. Был закреплен.

Я усмехнулась. Потайной отсек?

Кровать возвышалась в центре комнаты, словно угроза. Хрустящее белье. Огромные подушки. Пахло кедром, дорогим одеколоном и чем-то более темным, вроде меди и дыма.

Я проверила тумбочки. Никакого оружия, но за пачкой бумаг притаилась зажигалка, и я засунула ее под матрас. Я не знала, как и когда использую ее, но огонь всегда был хорошим другом.

Затем я села. В центр кровати. Спина прямая. Дыхание ровное. Тишина поползла по коже.

Минуты проходили. Возможно, часы. Я знала, что, блять, будет. Конечности ныли, а живот сводило от голода. Но я не собиралась сворачиваться калачиком. Не собиралась выглядеть испуганной. Не собиралась давать ему этого удовольствия.

Затем мой слух уловил тихий звук поворачивающегося замка. Дверь со скрипом открылась. На пороге стоял Уэйлон, с расстегнутой рубашкой и закатанными до предплечий рукавами. Его волосы были влажными, словно он только что из душа. Его губы искривились, когда он увидел меня все так же сидящей на месте, непоколебимой.

Он медленно закрыл за собой дверь, щелкнув замком.

— Умница, — сказал он, и его голос прозвучал как мрачная награда. — Все еще там, где я тебя оставил.

Я ничего не сказала.

Он приближался медленно, проводя пальцами по краю комода, прежде чем швырнуть на него что-то — коробочку от кольца? — с грохотом. Затем он повернулся ко мне, и его порочная ухмылка стала еще шире.

— Я готов ко сну.

Дыхание захватило, но я не дрогнула. Сердце стучало в ушах, но лицо оставалось бесстрастным.

Он медленно расстегнул ремень, с невыносимой усмешкой на лице.

— Полагаю, ты понимаешь, что это значит, детка.

Я чертовски ненавидела, когда он так меня называл. Так делал только Рэйф. Только Рэйф. Я встала.

— Я знаю, что ты думаешь, что это значит, — ровным голосом сказала я.

Его улыбка дрогнула, всего на йоту. Я следила за каждым его движением, пока он приближался, ремень соскальзывал с петель его брюк, словно змея. Он думал, что это игра. Считал, что я еще одна его игрушка, которую можно гнуть и ломать.

Но я пережила и похуже него. Я пережила Рэйфа. Темного Монстра Нью-Йорка.

Я позволила ему подойти достаточно близко, чтобы почувствовать запах одеколона, исходящий от его кожи, чтобы разглядеть тонкий шрам у линии челюсти.

И тогда я нанесла удар.

Мое колено со всей оставшейся у меня силой врезалось ему в пах.

Он согнулся пополам с гортанным стоном, в его глазах мелькнуло удивление. Я не стала ждать. Я набросилась на него, царапая ногтями, кулаками молотя по ребрам, челюсти, горлу — куда только могла дотянуться. Я дралась как одержимая. Словно снова была на тренировке с Рэйфом, словно каждый удар был возможностью сбежать.

Он взревел и попытался схватить меня, но я увернулась, умудрившись попасть ему еще раз по скуле. Из рассеченной кожи показалась кровь.

— Ты, чертова… — прошипел он, отталкивая меня.

Я тяжело ударилась о пол, сознание поплыло, но я вскочила на ноги, прежде чем он успел прижать меня.

— Хочешь посмотреть, для чего Рэйф меня тренировал? — выплюнула я, снова принимая стойку. — Ну давай же, ублюдок.

Его смех был прерывистым и жестоким.

— Я надеялся, что ты будешь такой забавной.

На этот раз он набросился на меня яростнее, быстрее, его размеры подавляли. Я успела нанести еще один удар, прежде чем он поймал мои запястья и, дернув за собой, с грубой силой притянул меня к себе. Я пиналась, кричала и била, пока в легкие не загорелись, но он был сильнее. На этот раз он был готов.

Я почувствовала жесткую кожу ремня, когда он связывал мне им руки, и услышала его прерывистое дыхание у самого уха.

— Ты боец, — прорычал он, прижимая меня к стене. — Но выигрываю всегда я.

Моя голова ударилась о штукатурку. В основании черепа вспыхнула боль. В глазах помутнело.

— В конце концов ты проиграешь, знаешь ли, — прошептала я.

Уэйлон замер на полсекунды. И затем снова рассмеялся, на этот раз глубже.

— Нет, милая, — сказал он. — Ты уже проиграла.

Он ненадолго отступил, оставив меня избитой, окровавленной и в ярости. Но не сломленной. Если Рэйф Вон не сломал меня, то и этот ублюдок не сможет.

Я сползла на пол у кровати, тяжело дыша, запястья были стерты ремнем. Сердце бешено колотилось, пока я думала о том, что он задумал. Я вывела его из себя. Моя душа вздрогнула, когда дверь с грохотом распахнулась, и в комнату ворвалась Райли со шприцем с колпачком в руке. За ней стоял Уэйлон, спокойный, как всегда, словно он не потратил последний час, доказывая, что он за человек.

Я кое-как поднялась на ноги, тело все еще ныло, голова гудела от того, как он вломил меня в стену.

— Не смей прикасаться ко мне, сука, — прошипела я.

Но было поздно.

Райли ринулась вперед со злобной ухмылкой и вонзила иглу мне в шею.

Я ахнула, отступая, пытаясь отшлепать ее, но наркотик подействовал быстро. Недостаточно, чтобы вырубить, но достаточно, чтобы конечности онемели, а мысли помутнели.

— Ты трус, — выплюнула я Уэйлону, когда мои колени подкосились. — Ты держишь меня, потому что боишься, что я перережу тебе глотку.

Я рухнула на пол, щекой ударившись о прохладное темное дерево.

Райли рассмеялась, стоя надо мной, как надоедливый ребенок.

— Не волнуйся, принцесса. Это просто чтобы ты была славной и смирной. Ты слишком много болтаешь для приличной компании.

Она крутанулась на каблуках и вышла, не взглянув больше.

— Развлекайся, девочка. Он любит погрубее.

Уэйлон присел рядом со мной, наблюдая с привычным хищническим интересом, пока я медленно моргала, пытаясь пробиться сквозь пелену.

— Знаешь, что забавно? — прохрипела я, сжимая челюсти. — Ты такой большой, могущественный мужчина… но я представляю для тебя такую угрозу, что тебе нужны наркотики, чтобы удержать меня на месте.

Он тихо усмехнулся, и на этот раз в его смехе не было и доли веселья.

— Мне просто не хочется ходить с синяками на лице перед каждыми переговорами, — сказал он, просовывая руки подо мной. — И давай начистоту: эти отношения? Ты просто собственность. Ничего больше. Так что я буду делать с тобой все, что захочу.

Он с легкостью поднял меня и понес к кровати.

— Мне нравятся дикие женщины. Мне нравится борьба. Но ты, Адела… ты здесь, чтобы уничтожить его. И для этого мне нужно забрать каждую часть тебя, к которой он когда-либо прикасался. Кусочек за гребаный кусочком. Я видел, как он трахал тебя той ночью, и тогда же решил, что хочу тебя для себя.

Я попыталась вывернуться, но мое тело не слушалось. Я горела от ярости. Седативное притупило все, кроме гнева.

— Рэйф убьет тебя, — прошептала я.

Уэйлон усмехнулся, укладывая меня на кровать.

— Возможно, — сказал он. — Но не прежде, чем я уничтожу тебя для него.

Он поднялся и направился к двери, остановившись лишь чтобы запереть ее за собой. Пока звук засова эхом разносился по комнате, я уставилась в потолок, сердце колотилось, и я поклялась:

Он не сломает меня.

Уэйлон приблизился к кровати, словно ужасная гроза, сплошь темные глаза и опасные намерения, его порочная усмешка застыла на лице. Мое сердце бешено колотилось от страха и ярости. Его руки грубо впились в мои бедра, прежде чем он одним плавным движением стащил с меня спортивные штаны. Его взгляд помрачнел, когда он увидел, что под ними ничего нет.

— Блять, — пробормотал он, и это слово прозвучало так, так неправильно.

Я вздрогнула под его взглядом, стараясь сжаться внутри себя. Я не хотела, блять, присутствовать при этом, но я должна была. Мне нужно было помнить, чтобы подпитывать свою ярость.

Он приподнял меня и стащил через голову майку, его костяшки обожгли ребра.

— Ложись. Сейчас же.

Я повиновалась, в основном потому, что мое тело было до чертиков уставшим от того, что та сука вколола мне.

Затем он на мгновение встал, чтобы расстегнуть свои черные брюки, спустив их низко на бедра. Мой взгляд прилип к твердому выступу в его боксерах, к тому, как он их заполнял. У меня пересохло во рту, когда я увидела, что он почти такого же размера, как Рэйф. Черт.

Взобравшись обратно на кровать, он нашел пальцами мой клитор. Это вырвало крик из моих губ, пока он склонялся и покрывал поцелуями мой живот, грудь и шею. Его язык скользнул по одному соску, затем по другому, и он простонал, словно не мог решить, какой из них ему нравится больше.

— Блять, детка, — прошептал он, раздвигая мои ноги коленом.

Я зажмурилась в тот момент, когда почувствовала, как его толстый член коснулся моего входа. Я знала, что я далека от влажности, и нервничала, что он просто…

Затем он одним движением вошел в меня, вышибая воздух из легких. Я вздохнула, спина выгнулась. Он не дал мне ни секунды, чтобы привыкнуть. Он задал быстрый ритм, его большие руки впились в мои бедра, а затем поднялись, чтобы обхватить мою шею.

— Господи, — прорычал он, глаза пожирали каждый сантиметр моего тела. — Это тело… блять, ты так хороша.

Я закрыла глаза, чувствуя давление на шее, мои пальцы впились в его бицепсы, звездочки заплясали перед глазами, пока он входил в меня. Я почти потеряла сознание, но он ослабил хватку ровно настолько, чтобы я оставалась в сознании. Мне хотелось плакать от ярости, кипевшей в крови, и от боли, что он причинял.

— Я мог бы, блять, убить тебя, — прорычал он, входя в меня так сильно, что я вскрикнула. — Сука ты мелкая. Рэйф больше не владеет тобой. Он — ничто. Он умрет, увидев, что ты моя. Может, даже отошлю ему видео.

Этот тупой ублюдок. В попытке остановить его, я впилась ногтями в его руки, выступала кровь. Я почувствовала ее тепло на его бицепсах, но ему было плевать. Казалось, это только подстегнуло его. В тот момент я поняла, что большинство этих монстров одинаковы. Им плевать, если ты вырываешь куски плоти, они будут продолжать, пока получают от тебя то, что хотят.

— Ты умрешь, — прохрипела я. — И я сама это сделаю. Жду не дождусь, блять.

Он сжал хватку на моей шее, и я увидела, блять, целый космос.

— Нет, нет, нет, нет, — он смеялся между грубыми толчками. — Ты будешь моей шлюшкой. Это все, чем ты станешь. После того, как мы убьем Рэйфа, я, пожалуй, оставлю тебя на какое-то время, пока ты не испортишься. А затем я наконец избавлю тебя от твоего чертова страдания.

Я не могла сдержать хныканья, страх заползал в грудь от того, как близко к потере сознания этот мужчина меня приводил. Мне было даже все равно, что он говорил, потому что это не имело значения. Я не спеша убью его. Это будет единственное, что, блять, поможет мне здесь выжить.

Я не знаю, сколько времени прошло, но казалось — вечность. Его дыхание внезапно сперло. Ритм изменился — стал короче, быстрее, отчаяннее. По нему пробежала дрожь, и он простонал. Только тогда его хватка на моей шее ослабла. Он рухнул на меня, уткнувшись лицом в мою шею с удовлетворенным вздохом.

Слезы застилали глаза, но я отказалась отводить взгляд. Я впилась в его бездушные глаза, когда он отстранился.

— Оу, выглядишь злой, — насмехался он, входя в меня глубже. — Тебе не понравилось, детка? Ты научишься это любить.

Мой взгляд не дрогнул и не дрогнул до тех пор, пока он наконец не слез с меня. Мое тело было так истощено, голова гудела от травмы и ярости.

Он заправил себя обратно в штаны, проведя рукой по своим длинным до плеч волосам.

— Хорошо. Я планирую делать это каждый гребаный день.

Он прошелся к кровати и закрепил кожаные манжеты на моих руках. Теперь я была прикована к изголовью. Я должна была спать вот так? Черт.

— Спокойной ночи, детка.

Он силой прижал свои губы к моим, его язык проник внутрь, прежде чем он перевернулся. Уэйлон только что изнасиловал меня. И теперь я должна была делить с ним кровать каждую ночь. И лишь когда я услышала ровный звук его дыхания, я наконец позволила слезам течь.