На улице были густые сумерки. Ночь вовсю торжествовала, а я ощущал близость к нервному срыву. Рывком открыл машинную дверь и сел на переднее сидение.
На часах почти два ночи. На меня нахлынуло отчаяние, которое тут же сменилось злостью. Завел двигатель с выраженной почти что яростью. Пусть только попробуют прикоснуться к ней. Я убью каждого.
Машина медленно тронулась с места. Я пытался контролировать себя, и все же, все же… Руки белели от силы, с которой я сжимал руль. В голове мелькали образы, которые я хотел уничтожить. Они были слишком яркими и слишком живыми.
Хворостов. Он донимал Милену еще в вузе, черт возьми. Попался бы он мне на глаза… Я за себя не отвечаю.
Словно наяву слышался ее голос.
— Милена, моя девочка… — молил я, лишь бы ничего не случилось. Лишь бы она дала мне все объяснить. Лишь бы не вышвырнула за дверь при первой же возможности. — Дай мне все исправить. Позволь, прошу…
А я просто гнал машину. От злости и ярости мне хотелось кричать. И я кричал. Крик эхом отдавался в голове. Все тело сотрясалось от ярости, от злости, от отчаяния. Я хотел ненавидеть весь мир, но не мог.
Она отражалась только на меня.
Ненависть не могла сравниться с тем, что я чувствовал сейчас. Чувствовал к ней, к той, которую любил, которой не было рядом по моей, мать его, вине.
Стрелка на спидометре стремилась к сотне километров. Езда не доставляла особого удовольствия. Не чувствовалось скорости. Хотелось ехать быстрее и быстрее. В голове стоял гул. Все мои мысли были сосредоточены на одном. Я старался не думать о том, что меня ждет впереди.
Закралось внутри сомнение. А если это все зря? Если она даже слушать меня откажется? Милена имела полное право отдохнуть, отпустить ситуацию целиком. И я не имел никаких прав быть против этого.
В конце концов, отдых был ей необходим. А что необходимо ей — необходимо мне.
Резким выездом развернул машину в обратную сторону. К черту. Рядом был ближайший бар. Я мог зализать раны, пока моя милая отрывалась.
Пусть. Так и должно было случиться.