Моя Академия 7

Глава 16 Просыпаюсь

— Смогу, наверное, — пожимаю плечами. — Пока не пробовал.

— А ведь я подозревал, что твой интерес к магии не даст тебе их забыть, — отвечает Пилюлькин. — Рад, что не ошибся. Правда, никак не думал, что ты сразу же кинешься изучать эти глифы.

— Скажи спасибо Юре, — закатывает глаза директор. — Мой брат откопал в имперской библиотеке какую-то разработку. Ну, и не сдержался, наверное. Давно хотел опробовать на ком-либо, кроме себя, вот он и подтолкнул парня.

— И как сильно подтолкнул? — спрашивает целитель. — Какие результаты?

— Особо никаких, — машет рукой директор, — ему одной практики за глаза хватило.

— Так, давайте подробнее, что у вас там случилось? — пытается прояснить целитель.

— Да так… — отвечаю. — Я немного потерялся. Ненадолго потерял сознание.

Пилюлькин бросает озадаченный взгляд на директора и снова смотрит на меня.

— Теперь опасаюсь создавать глиф, — признаюсь. — Случилось что-то настолько для меня не характерное, что на несколько минут меня полностью выкинуло из собственного сознания. Всё, что произошло в этот момент и дальше элементарно не отпечаталось в памяти, — пытаюсь объяснить своё состояние в вездеходе.

— Может, ещё что-нибудь? — спрашивает Пилюлькин. — Сколько длилось это состояние?

— Как говорит Генрих Олегович, меня выкинуло минут на пять, — вспоминаю. — Не уверен, что я осознавал себя в это время. Со мной что-то происходило, но что конкретно — не могу сказать. Похоже, что я потерялся… в глифе.

— Очень интересно. — Пилюлькин отодвигается от стола и осматривает меня. — А сейчас, собственно, что привело тебя сюда?

— Не могу заснуть, — рассказываю как есть. — Олеся попробовала на мне полностью стандартный глиф, который должен слегка восстановить мои силы. Но это слегка совсем не вписывается в рамки разумного. Почти полдня бегаю как подорванный. Если у вас есть время, хотел попросить помочь разобраться. Но вижу, что вы заняты, поэтому, наверное, лучше пойду…

— Стой, студент, — устало машет рукой директор. — Мы, конечно, заняты, но не настолько, чтобы игнорировать проблему. А ведь это проблема. Ты боишься ещё раз воссоздать в своём сознании этот глиф, правильно понимаю?

— Не боюсь, опасаюсь, — уточняю. — Скорее всего, зря… но, на всякий случай, решил подождать некоторое время перед тем, как снова пробовать.

— Нет-нет, эту проблему нужно решать сразу, — вздыхает Генрих Олегович. — Нельзя такое пускать на самотёк. Если опасаешься работать с магией, это может через некоторое время кончиться не самым радужным образом.

— Есть последствия? — задаю вопрос.

— И не утешительные, — поясняет Генрих Олегович. — Сначала ты боишься прикоснуться к своей магии, выжидаешь. Думаешь, что тебе требуется время. Потом — банально не можешь работать как раньше. Магия перестанет тебе подчиняться.

— С чего вы взяли? — не до конца понимаю, как директор пришел к таким выводам.

— Это уже изученные последствия, — поясняет он. — И чаще всего они затрагивают новичков: молодых магов. В большинстве случаев как раз-таки после неудачных экспериментов. Скажу следующее: ничего нового в твоей ситуации нет. Плохо, что мы просмотрели. Но эксперимент Юры сам по себе новый — тут не угадаешь. Если помнишь, я был резко против.

— Помню, — глупо отрицать. Решение все же оставалось за мной. Но так просто отказаться от практики имперского мага я не мог. Все это прекрасно понимают.

— Константин Иванович? — обращается к целителю директор.

— Займёмся, конечно, — кивает Пилюлькин. — И не с таким справлялись.

— Тогда давайте сначала вместе, а дальше как пойдёт, — предлагает Генрих Олегович.

Удивляюсь, как все быстро закручивается. Если бы не Олесина помощь, то спал бы сейчас в своей комнате. Девчонка дважды выручает меня своим предложением.

— Не бери в голову, — обращается ко мне директор. — Вон, иди, устраивайся в диагностическом круге. — Кивает на диагност. В самом круге стоит стул.

— Прямо на стуле? — уточняю. Обычно мы проходили обследование на своих двоих, поэтому новый вариант немного удивляет.

— Ты задаёшь слишком много лишних вопросов, — чуть сердится директор. — Садишься, устраиваешься, ждёшь нашей команды.

Пожимаю плечами и, как сказано, устраиваюсь на стуле в центре диагноста. Пилюлькин с директором обмениваются взглядами, и целитель берёт в руки большой стеклянный шар. Вокруг меня загораются слои диагноста. Вокруг крутятся сотни различных магических блоков из глифов.

— В общем, студент, слушай сюда, — обращается ко мне Пилюлькин. — Помереть в моем кабинете ты не сможешь принципиально. Да и диагност тебе банально этого не даст сделать. Понятно?

— Конечно, — отвечаю и слежу за сложной вязью, гуляющей вокруг меня.

— Более того, мы с директором ничего подобного не позволим, — продолжает целитель. Опасности нет. Утерять сознание навсегда или поддаться влиянию ты не сможешь. Запомни, тебе здесь ничего не грозит.

Киваю. Слишком уж часто Пилюлькин повторяет эти слова.

— Можешь просто выдохнуть и работать, — поддерживает Генрих Олегович.

— Так, всё уяснил, — говорю. — Готов работать.

— В общем, прямо сейчас берёшь тот же самый глиф, что практиковал в вездеходе, — говорит директор. — Ты же помнишь, какой именно?

— Да, могу воспроизвести его в любой момент, — подтверждаю. — Наверное.

— Отлично, тогда рисуешь в сознании этот глиф и продолжаешь практиковать технику Юры, — наставляет меня Генрих Олегович. — Делаешь всё то же самое, ничего нового не выдумываешь — сначала рисуешь перед собой глиф, потом пытаешься воспринять, что он из себя представляет. Всё точь-в-точь, как ты делал в первый раз. Вопросы?

— Вопросов нет, — спокойно отвечаю. Про мои опасения уже сказано несколько раз — здесь безопасно. Да и привести в сознание студента двум опытным магам, в любом случае, будет по силам. Здесь вообще не волнуюсь. Всё лучше, чем практиковать технику одному в своей комнате.

— Тогда начинай, — распоряжается Пилюлькин

Прикрываю глаза и воспроизвожу в темноте под веками всё тот же глиф, который относится к общему восстановлению. Глиф рисуется с трудом. Понятно, о чём сейчас говорил директор — и сейчас важно не отступать от алгоритма. Чувствую, как начинаю тормозить. Просто-напросто опасаюсь закончить рисунок. И всё это несмотря на то, что нахожусь в самом безопасном месте Академии. Начинаю себя уговаривать. Уже неоднократно видел, как целитель вытаскивал людей из полуразобранного состояния. Все нормально.

Вспоминаю работу с бойцами, и как серьезно Пилюлькин относится к любому делу. Прокручиваю картинки до тех пор, пока тревога не уходит в сторону. Только после этого заканчиваю рисунок.

Некоторое время ничего не происходит. Просто наблюдаю за горящим под веками глифом. Он создан внутри сознания — прекрасно осознаю, что происходит. Пять минут, десять: может быть, меньше или больше. Сложно сказать, когда оторван от временем снаружи. Дышу и наблюдаю за рисунком.

Оба мага, которые находятся за диагностом, меня никак не отвлекают, их силуэты вовсе исчезают для меня. Потом исчезают звуки. Исчезает само ощущение присутствия и лёгкое гудение диагноста. В какой-то момент мы остаёмся с рисунком наедине, а в следующий миг он взрывается ярким светом.

— Просыпайся, — доносится до меня голос Пилюлькина. — Просыпайся. Я же вижу, что мозг уже работает в стандартном режиме. Давай, шаг за шагом. Раз-два, раз-два. Вот так. Вспоминай, кто ты есть. Давай-давай, не отключаемся.

Да, это вовремя сказано.

Кто я? Орлов. Нет, не Орлов. Хотя и он тоже. Ларион. Ларик. Цепляюсь за имя-позывной и вспоминаю, кто я такой. Выныриваю из глубокого света в привычный мир. Ничего не вижу — передо мной всё еще пелена ярчайшего света. Иду на голос.

— Вот, молодец, главное постепенно, — ведет меня довольный Пилюлькин, пробиваясь сквозь ярчайшее пятно света. Свет укутывает меня, будто одеялом. Плотный, золотистый и уже практически готов меня отпустить.

Как только осознаю себя, чувствую, что теперь могу всплыть. Либо могу ещё немного побыть в этом безусловно приятном состоянии — мой выбор. Воспринимаю своё состояние как протяжённое во времени.

Так, Пилюлькин, Академия. Всё! Вспомнил. Диагност. Техника Юрия. Эксперимент.

Перед тем, как вынырнуть, ненадолго задумываюсь — стоит ли мне пугаться или уже не стоит? Получается, что у моего сознания вполне себе есть выбор. Это радует. Пугаться точно не стоит. Всё в порядке.

Чувствую, что моё состояние в моих руках. Делаю глубокий вдох. Вместе с этим вдохом начинаю снова воспринимать своё тело.

— Теперь можешь открывать глаза, — раздается голос в трёх метрах от меня. Четко ощущаю расстояние.

Здесь ничего нового — я уже умел ощущать подобное. Думал ушло, а вот и нет.

Открыть глаза легче, чем мне кажется.

Вокруг кабинет, стены, склянки…

— Как себя чувствуешь? — с участием смотрит на меня Пилюлькин.

Наскоро провожу аудит состояния своего организма. Ничего критичного или опасного.

— На удивление неплохо, — отвечаю.

Голос мой и одновременно чужой — первые несколько звуков звучат непривычно.

— Всё вроде бы в норме. — Привыкаю к своему же голосу. Поочередно поднимаю руки и ноги на стуле. Из-за твердой спинки сильно затекла спина.

— Вот и славно, — улыбается Пилюлькин.

— Надолго я отрубился? — спрашиваю у целителя без особого интереса.

Генриха Олеговича уже нет в кабинете, а, значит, прошло какое-то время. Да и спина опять же…

Всё остальное тело — я даже вытягиваю руки — словно светится. Конечно же, это не так, но ощущение остается. Оно гудит в такт золотому свечению, которое совсем недавно обнимало меня со всех сторон.

На секунду все внутри обрывается. Не могу поверить. Магия⁈

Мгновенно создаю глиф росчерка. Фффух. Нет-нет, всё нормально. Росчерк и щит создаются как обычно, без изменений. Магия на месте.

Так, интересно, что с тем рисунком из эксперимента?

Создаю восстанавливающий глиф.

Никаких проблем, остаюсь в сознании. К тому же, прекрасно чувствую и понимаю рисунок. А главное — сложность той вязи, которую целитель выдавал во время работы с военными. Вязь сама по себе запускает восстановление идеального состояния организма. Ну, насколько хватит магии, конечно. Выходит, что вязь не только восстанавливающая, но вдобавок с небольшим модулем диагностики.

Теперь примерно понимаю, за что отвечает каждая часть глифа. Прикидываю, какую часть проще усилить, и где мне не хватает данных. Уже вижу, что и куда лучше добавить. Начинаю осознавать этот сложный конструкт настолько ясно, словно вложил в его понимание кучу времени. А ведь я могу запускать не только глиф целиком, но и отдельные части вязи. Кручу вокруг себя глифы, разъединяю и соединяю их в одну вязь.

— Интересный результат, — говорю немного удивленный результатом.

— Это так, — соглашается со мной Пилюлькин.

Диагност подсвечивает то, что я сейчас делаю с глифами. Мне даже не нужно напрягаться, чтобы засветить и выделить каждый из них. Целитель с интересом наблюдает, как я играю с глифом восстановления.

— Ты теперь понимаешь, зачем он нужен? — задает вопрос целитель.

— Да, — говорю, — вы запускали его, когда нельзя было выяснить, какие из участков тела поражены больше. На взгляд это сделать сложно. Некоторые бойцы были полностью затянуты нитями. Конструкт же позволял обратиться к идеальному состоянию любого бойца. Тело помнит — а глиф только помогает ему двигаться в правильном направлении.

— Не совсем так, но очень-очень близко, — отвечает Пилюлькин. — В академическом целительстве это система глифов обращается к изначальным настройкам тела. И если вдруг организм когда-то имел наследственные поражения, то глиф их не вылечит. Они будут восприниматься изначальными настройками. Об этом нужно помнить.

— А в моем случае… — не успеваю договорить.

— В твоём случае, — смеётся Пилюлькин, — эта вязь не может обратиться к идеальному состоянию. Ты его ещё не достиг. Она может обращаться к возможному потенциалу. Твоему телу еще нужно дойти до этой точки. Ладно, Орлов, с этим мы еще разберемся. Я заметил, что ты пробежался по всем глифам, которые уже знаешь, — переключается целитель. — Попробуй создать любую серию глифов. Неважно сколько их будет: два, четыре, пять. Главное, серию. А я пока замерю динамику.

Слои магии внутри ритуального рисунка с десятками диагностических модулей приходят в движение.

— А куда направлять росчерк? — задаю очевидный вопрос.

— Давай в стену, — отвечает Пилюлькин и быстрым движением руки вырисовывает мишень на противоположной от меня стене. — Думаю, вопросов возникнуть не должно. Целься в яблочко.

— Хорошо, — соглашаюсь. Задача вполне понятна.

Буквально со скоростью пулемета создаю росчерк за росчерком. Примерно так же работал в городе при нападении — крайне быстро. Одновременно слежу за объемом магии и за пеленой — ничего нового не вижу. Всё точно так же, как и раньше, разве что глифы выходят более знакомыми.

— Достаточно… Начинай создавать щиты, — распоряжается Пилюлькин.

Сразу же после росчерка, на автомате, создаю два щита. Они получаются чуть ли не одновременно. Развожу их в разные стороны. Напрягаясь не особо сильнее, чем обычно — подобное уже делал. Третий щит создаю на рывке. Второй тут же пропадает.

Тут тоже никаких изменений: всё так же могу удерживать два щита и один росчерк. Третий щит, при желании, тоже получится, но с заметной задержкой и при сильной концентрации.

— Хорошо, — руководит процессом Пилюлькин. — Теперь любой следующий конструкт, который помнишь.

Создаю стазис. Он получается незначительно быстрее, чем раньше, но с предыдущими глифами соревноваться глупо. Они, во-первых, самые простые, а, во-вторых, их отработка давно перевалила за десятки часов. Стазис создаю спокойно и уверенно, словно работаю с ним давно.

— Сбрасывай, — слышу команду Пилюлькина. — Теперь любую другую вязь. Постарайся посложнее.

Хм. Пусть сферический щит. Он для меня вообще новый.

Тут приходится немного напрячься, но и этот щит вполне себе укладывается в понимание устойчивого формирования. Кажется, с ним я тоже неплохо подружился.

— Давай простой целительский глиф, с которым ты сюда пришел, — просит целитель.

Формирую сразу же, никаких проблем.

— Ну, вот и отлично, — выдыхает Пилюлькин. — Считай, что на зачёт себе уже заработал.

— Какой зачёт? — не понимаю, о чем идет речь.

— У вас же будет в конце года зачет, — поясняет целитель. — Стазис и восстановление ты сделал — считай, целительский минимум освоил. Диагност — это уже по желанию. Освоишь до конца года — поднимешь оценку.

— Вот этот? — восстанавливаю в памяти самый простой из тех диагностических глифов, которые мне показывали.

— Он тоже подойдёт, — кивает Пилюлькин, — но считай, что ты не просто получил зачёт, а заодно проверил свой прогресс. К слову, он на порядок выше ожидаемого по моему направлению. Рисуй следующий глиф. Тот, из-за которого ты пришел посреди ночи.

Выдыхаю и строю вязь. Она получается с неожиданной легкостью, без осознания. Кажется, будто пишу слово строчными буквами, но не осознаю, как писать эти строчные буквы. Просто осознаю слово целиком. Именно так строится глиф. Стадию старательного вычерчивания «букв» я пропускаю.

— Замечательно, — слышу в голосе Пилюлькина удовлетворение. — Какие есть сложности с выстраиванием? — уточняет.

— Нет, никаких, — удивляюсь, как всё легко выходит. Кручу глиф в разные стороны.

— Опасения, мандраж, беспокойство? — спрашивает целитель.

Прислушиваюсь к своим ощущениям.

— Нет, ничего подобного даже близко нет, — отвечаю вполне уверенно.

— Ну, что, студент, тогда поздравляю, — говорит Пилюлькин. — Проблемы с магией ты, кажется, решил. Пусть и не быстро.

— Константин Иванович, а сколько я уже нахожусь в диагносте? — снова цепляюсь за последнюю фразу целителя.