Глава 25


Летом 1936 года была инсценирована «Американская трагедия» под названием «Дело Клайда Грифитса»; инсценировку сделали Пискатор и Лена Гольдшмидт. Премьера состоялась 13 марта в нью-йоркском театре Этель Барримор; ставил спектакль Милтон Шуберт, играли актеры Театральной группы.

Это было выдающееся событие в театральной жизни, привлекшее к себе общее внимание. Инсценировка, переведенная с немецкого языка на английский Луизой Кэмпбелл, была впервые поставлена Джеспером Дитером на сцене театра Хеджероу в Мойлане, штат Пенсильвания, в апреле 1935 года. В первой инсценировке романа, сделанной Патриком Кирни вскоре после выхода первого издания книги, главные роли исполняли Морган Фэрли, Мириам Хопкинс и Кэтрин Вилсон; в инсценировке же Пискатора и Гольдшмидт в главных ролях были заняты Моррис Карновский, Александр Кирленд, Феба Брэнд и Маргарет Баркер.

С начала тридцатых годов материальное положение Драйзера становилось все хуже и хуже. Расходы на путешествия, жалованье секретарям и оплата работы по подбору материалов, налоги, содержание поместья «Ироки» – все это поглощало значительную часть его заработка. У меня зародилась мысль сделать киносценарий о жизни брата Тедди Поля Дрессера, и использовать в фильме его знаменитые песенки. Я стала перечитывать произведения Драйзера, в которых он вывел своего брата,- «Двенадцать» («Мой брат Поль»), «Каникулы индианца», «Книгу о себе самом» и «Зарю». Мэйм, близко дружившая с Полем в годы его творческой работы, отнеслась к моему замыслу с большим энтузиазмом и рассказала мне много интересных случаев из его жизни. Когда я сообщила о своем плане Теодору, он одобрил его, но выразил сомнение, смогу ли я получить согласие остальных членов семьи; кроме того, необходимо было учесть закон об авторском праве на исполнение песен, ибо Поль не оставил никакого завещания. Однако перспектива возможных осложнений не охладила моего рвения: я была уверена, что смогу доказать семье всю выгоду такого фильма, если он получится удачным.

Я решила обратиться в Музыкальную корпорацию Пауль-Пайонир и в корпорацию Эдварда Б. Маркса, издававшие песни Поля Дрессера, и изложить им мою идею об использовании этих песен в биографическом фильме. Издатели отнеслись к этой идее с восторгом и оказали мне большую поддержку, тотчас же заключив контракты. Кроме меня, в этих контрактах в качестве другой стороны фигурировали Теодор Драйзер и Мэри Френсис Бреннан (Мэйм).

В 1937 году, уладив, наконец, все формальности, я решила поехать в Калифорнию и добиваться там постановки фильма под названием «Моя подружка Сэл»,- так называлась одна из песенок Поля. О том, как был приобретен киностудией этот сценарий, как он спустя три года был поставлен в Голливуде, и о том, сколько умственных и физических сил было затрачено на его постановку, можно написать целую повесть.

Во время моего пребывания в Калифорнии Тедди принял приглашение Лиги американских писателей участвовать в Международной мирной конференции, которая должна была состояться в Париже. В то время в Испании шла гражданская война, и Драйзер чрезвычайно волновался за исход этой борьбы. Он писал мне из Парижа, что его крайне удивляет подчеркнутое равнодушие, проявляемое демократическими представителями на Мирной конференции по отношению к испанским республиканцам. Позже он мне рассказывал, что в своем большинстве делегаты настолько не сочувствовали его взглядам, что даже пытались сорвать его выступление, поместив его имя в самом конце длинного списка ораторов. Однако Драйзер расстроил их планы. Когда он увидел, что многие из присутствовавших, устав от нескончаемых речей и полагая, что заседание уже заканчивается, двинулись к выходу, он встал и громко сказал: «Не уходите! Не уходите! Я должен сказать вам нечто важное!»

Услышав эти слова, люди, направлявшиеся к дверям, стали возвращаться на свои места. Драйзера словно подстегнула попытка заглушить его голос, и он произнес взволнованную речь. Это было одно из самых страстных выступлений на конференции. Он говорил о несправедливом отношении к испанским республиканцам, находившимся в трудном положении, и о необходимости прекратить бомбежку открытых городов. Все вечерние газеты напечатали речь Драйзера на первых страницах.

По приглашению группы испанских республиканцев Драйзер отправился в Барселону. Город подвергался бомбежке, повсюду на улицах падали бомбы – одна даже попала в отель, где остановился Драйзер, но он, рискуя жизнью, во что бы то ни стало хотел непосредственно убедиться в том, как велики страдания испанского народа. Вернувшись в Америку, он описал бедственное положение, голод, нищету испанского народа. На многих это произвело огромное впечатление, и испанские республиканцы приобрели немало сторонников, но, к сожалению, слишком поздно. Драйзер однажды даже поехал к президенту Рузвельту на его яхту «Потомак» и во время рейса по реке Гудзон, за завтраком, положил перед президентом разработанный им проект помощи испанским республиканцам. Рузвельт внимательно просмотрел проект и воскликнул: «Вот это действительно прекрасно составленный документ! Если б мне всегда подавали отлично разработанные проекты, вроде этого, вероятно, я многое мог бы сделать».

Рузвельт сказал, что он лишен возможности поддерживать какую-либо сторону в этой борьбе, но, тем не менее, обещал сделать то, что в его силах, и впоследствии выполнил это обещание, послав в помощь Испании два или три нагруженных судна, после чего Драйзер написал ему следующее благодарственное письмо:

Глендейл, Калифорния, 5 января 1939 года

Дорогой мистер Рузвельт!

С величайшим удовлетворением я прочел в «Нью-Йорк тайме» о проведенном Вами мероприятии в связи с бедственным положением женщин, детей и стариков в Испании – о той помощи, которую Вы, сохраняя полное беспристрастие, нашли возможным им оказать.

После того, как я имел случай ознакомить Вас с действительными фактами, я сделал все что мог, чтобы создать сильную и вполне беспристрастную комиссию. Не называя имен, могу Вас заверить, что двенадцать известных американцев, обладающих богатством и влиянием, относясь с большой похвалой к этому замыслу как к новому средству осуществления гуманитарных идей, которое сможет быть полезным не только теперь, но и в будущем, все же из боязни, что их причислят либо к фашистам, либо к коммунистам, отказались от участия в этом деле. Каждый из них советовал мне обратиться к кому-либо другому. Однако я все же пытался доказать им ценность этой идеи следующими словами: «Любой избыточный продукт, уничтожаемый в ходе конкуренции, может облегчить страдания жертв войны или какого-либо стихийного бедствия, и я думаю, что отныне такая продукция будет использоваться именно для этих целей». Я не прекращал своих попыток до тех пор, пока мистер Руфус Джонс не заверил меня, что Вы намерены организовать помощь через Красный крест.

То, что Вы сумели с такой точностью и эффективностью претворить в жизнь предложенный Вам план, преодолев все препятствия, на которые неизбежно наталкивается любой обыкновенный гражданин, ясно доказывает, насколько важно, чтобы пост президента занимал человек с крупным административным талантом, и какую исключительную ценность он представляет для страны во все времена и особенно в периоды крайнего напряжения или каких-либо перемен.

Приношу Вам свою глубокую благодарность. Вы сделали то, что я всей душой хотел бы сделать для Вас.

Искренне преданный Вам Теодор Драйзер.


Перед отплытием в Америку Драйзер поехал в Уэлс навестить Джона Коупера Поуиса, жившего в Корвене, в Мерионет-шайре. Он сообщал мне из Корвена, что это посещение доставило ему много радости, и описывал чудесные прогулки, которые они совершали вдвоем по лесам.

Проезжая через Лондон, Тедди посетил Рэдингскую тюрьму и на стене камеры, где когда-то был заключен Оскар Уайльд, написал следующие стихи:

Дух свой с парусом скрепи,

Ветер призови,

К сводам Рэдингской тюрьмы

По волнам плыви.

Здесь погиб плененный ум -

Весть ему я шлю:

«День придет, и мы с тобой

Будем жить в раю!»


Тем временем я находилась в Голливуде; моя идея создать киносценарий о жизни Поля Дрессера встретила там самый лучший прием, но продать сценарий и довести дело до конца оказалось нелегкой задачей. В это время кинопромышленность переживала период реорганизации, и это затягивало деловые переговоры. Я решила поехать в Портленд и погостить несколько месяцев у матери, пока в Голливуде не установится более или менее нормальное положение. Туда в ноябре 1938 года ко мне приехал Тедди, проделавший путь из Нью-Йорка в Портленд специально для того, чтобы сказать мне, что ему хочется совершенно изменить образ жизни, упростить его и ограничить себя самым необходимым. Он сказал, что устал от сложностей нью-йоркской жизни и уверен, что, если я соглашусь следовать за ним, мы могли бы начать новую жизнь, поселившись в Калифорнии.

Я согласилась, и 3 декабря 1938 года, когда жара в Калифорнии достигала девяноста трех градусов по Фаренгейту, мы вернулись в Лос-Анжелос. Прежде всего, мы решили найти себе подходящую, но недорогую квартиру, что по тем временам было довольно трудно. Тедди хотелось жить в Глендейле, где восемнадцать лет назад началась наша совместная жизнь. Поэтому, когда нам попалась небольшая квартирка с уютным двориком на Лоррэн-авеню, неподалеку от домика, в котором мы жили когда-то, мы сняли ее не задумываясь.

Тедди возобновил работу над «Формулами, которые называются жизнью», но он не мог оставаться равнодушным к тому, что происходит в мире,- к неустойчивому экономическому положению в Европе, угрозам диктаторов, плачевному положению голодающего населения Испании, роли, какую играла Британская империя в международных делах,- и предпринял турне по Тихоокеанскому побережью, выступая с лекциями в городах.

«Международная обстановка в настоящее время сложилась так, что я не помню, чтобы мне приходилось слышать или читать о более угрожающем положении,- говорил он.- Не может быть сомнений в том, что надвигается война. И самое печальное – это то, что Соединенные Штаты к войне не готовы. Наш народ ходит в кино, танцует фокстрот и читает юмористические журналы, вместо того чтобы готовиться к обороне в случае международного конфликта».

«Пробудитесь же, будьте готовы к войне! Пора покончить с благодушием!» – предупреждал он людей всюду, где ему приходилось бывать1.

Однажды в Окленде в ответ на вопрос о том, что он думает о жизни, Драйзер сказал:

Прежде я считал, что жизнь жестока, несправедлива, опустошительна, а счастье – только иллюзия. Быть может, таким представлением я был обязан окружавшей меня с юности обстановке. Я считал несправедливым, что мои родители должны были уплачивать церковную десятину, в то время как у нас в доме не было даже картофеля. Когда я был в Нью-Йорке репортером, меня возмущало то, что считалось самым важным в газетной работе: жадный интерес ко всему нездоровому и сенсационному в жизни богатых людей. Когда я пробовал писать о страданиях угнетенной бедноты, меня поднимали на смех. Я бросил газетную работу и стал писать о социальной несправедливости. Я выдержал упорную борьбу. Из нее я вышел не озлобленным, но морально подавленным.

А когда его спросили, не религии ли он обязан переменой во взглядах, он ответил:

Религия? Да пропади она пропадом! Нет, не религии я обязан, а чему-то другому, что заменяет нужду в религии. Лет десять назад я решил заняться самообразованием, ибо в юности проучился в колледже всего один год. Я стал заниматься науками, изучать философию, бывал в лабораториях, беседовал с образованными людьми. Ведь каждый из нас – ничто, никто из нас не является творцом; нам дано только быть субстанцией, через которую действуют и проявляются силы природы. Наших пяти чувств недостаточно, чтобы определить, являются ли эти силы эманацией божественного разума, гораздо более великого, чем наш, или они просто случайны. Я не беру на себя смелость утверждать, что знаю это. Вселенная настолько необъятна, что смешно думать, будто мы на нашем крохотном земном шаре способны хотя бы приблизительно угадать природу этих сил или разума. Мы можем только приспособиться к ним. Но никто из нас, богат он или беден, не может избежать горестей и царапин; каждый получает свою долю…

Однако мне радостно видеть, что, судя по всему, наступает конец такому положению, при котором аристократы ставят себя выше всех и смотрят на всех остальных, как на муравьев, слуг и рабов. Эта проблема стоит сейчас в повестке дня и, надеюсь, скоро вовсе перестанет существовать… И если имущие не сделают какого-нибудь более великодушного шага в сторону неимущих, то мы, в конце концов, вероятно, выйдем на улицы и будем решать этот вопрос в рукопашной схватке… А если нам предстоит уничтожить эту штуку, которая называется цивилизацией, то я нисколько не возражаю против подобной потери. В сущности, это ничего не изменило бы. Не человек создает цивилизацию – им управляют силы природы, заставляя делать то, что нужно. На свете было немало цивилизаций, которые удовлетворяли современников так же, как нынешняя удовлетворяет нас. И на свете еще будут цивилизации, вполне отвечающие запросам своего времени, даже если нынешняя будет завтра уничтожена.

Когда ему задали вопрос, что он думает о президенте Рузвельте, Драйзер сказал: «За всю мою жизнь это первый президент, который что-то сделал для страны. И, по правде сказать, сделал он уйму».

Хотя на афишах лекции Драйзера назывались: «Что я думаю о жизни», он часто переходил на тему о социально-экономических бедствиях, потрясавших в то время мир, особенно если накануне лекции ему приходилось вести какой-нибудь интересный разговор или спор на подобную тему, как это было с ним в Портленде (штат Орегон). Перед своим выступлением в Мейсоник-Темпл (16 февраля 1939 года) он разразился беспощадной тирадой против Англии; консервативный городок долго еще помнил эту речь. Она вызвала резкие нападки на Драйзера.

В целях удобства мы решили переехать в Голливуд и вскоре нашли двухэтажную квартиру на Хэйворс-авеню, близ бульвара Сансет, за очень умеренную плату.

Драйзер начал всерьез развивать общественную деятельность. Он ездил в Вашингтон и в Нью-Йорк читать лекции для Общества друзей Советского Союза и Американского общества борьбы за мир. Он обращался к народу, выступая в Вашингтоне и Нью-Йорке по радио. Он писал листовку за листовкой на всевозможные темы, которые казались ему достаточно важными и к которым он считал необходимым привлечь внимание американского народа; он писал их по собственной инициативе, издавая за свой счет и тысячами распространяя среди своих друзей и прогрессивно настроенного населения Соединенных Штатов.

Но даже подобные статьи не удовлетворяли его. Ему хотелось написать книгу на экономическую тему. Всюду и везде люди требовали от него нового романа, но он говорил: «Какое значение может иметь какой-то роман в это катастрофическое для всего мира время? Нет, я должен писать об экономике». Так появилась книга «Америку стоит спасать». Это был не роман, а боевая книга, построенная на фактах, в которой прямо ставился вопрос о кризисе Америки – должны ли мы держаться в стороне от неминуемой империалистической войны? Решительно да, утверждал Драйзер. В качестве своей платформы он взял Декларацию независимости и конституцию Соединенных Штатов.

«Америка стоит того, чтобы ее спасать,- призывал он. – Не ввязывайтесь в империалистическую войну». В одной статье о книге Драйзера говорилось:

Он не только протестует против нашего участия в войне. С ловкостью адвоката, с точностью статистика и пытливостью историка он приводит целый ряд доказательств, убеждающих нас, что эта война не является борьбой за демократию, а представляет собой лишь очередную безумную империалистическую драку за прибыли и власть. В сущности, Драйзер дал в своей книге катехизис и энциклопедию мира для Америки:

Каковы практические соображения отказа от участия в войне? (Драйзер посвящает этому целую главу).

Любит ли нас Англия?

Насколько Англия демократична?

Демократизировала ли Англия народы своей империи?

Не пороча английский народ, Драйзер приводит точные факты из истории, доказывающие жестокость, антидемократичность и надменность правящего класса Британии, который только на словах преклоняется перед демократией, а в то же время грабит весь мир в целях наживы. Не щадит Драйзер и Гитлера, и французских фашистов, и врагов народа, существующих как в Америке, так и за границей. Он пишет о них в своей книге, называя по именам, раскрывая их коварные и преступные козни; это зловредные паразиты – миллионеры Англии, Франции, Германии и Америки.

Но в те годы события развертывались быстро. Когда Германия напала на Россию, а Япония подвергла бомбардировке Пирл Харбор, Драйзер стал призывать американцев напрячь все силы и довести войну до победного конца, и всю свою деятельность направил к этой цели.

Стесненное материальное положение в конце концов сказалось на здоровье Тедди. С ним случился сердечный припадок, и ему пришлось пролежать в постели два месяца под наблюдением постоянного врача и специалиста по болезням сердца.

Однажды утром Драйзеру, уже полтора месяца лежавшему в постели, позвонил мистер Э. Дориан Отвос, занимавшийся продажей права на экранизацию романа «Сестра Керри», и сообщил, что ему удалось продать его Кинорадиокорпорации. Продажа «Сестры Керри», написанной сорок лет назад, является еще одной главой любопытной и необычной истории этого романа. В издательских кругах ходили уже легенды о трудностях, связанных с его опубликованием.

«Сестру Керри» Драйзер начал писать в конце 1899 года при поддержке своего старого друга Артура Генри. В начале 1900 года он закончил роман, окончательно отредактировал его с помощью того же Артура Генри и послал в издательство «Харперс», которое ответило ему отказом.

Тогда Драйзер обратился в издательство «Даблдэй, Пэйдж энд компани» и вручил рукопись самому Фрэнку Даблдэй. Тот, уезжая с женой в Европу, передал рукопись Фрэнку Норрису, автору «Мак-Тига» и других романов; в те времена он работал в издательстве Даблдэй. Норрис пришел в восторг от «Сестры Керри» и рекомендовал ее к опубликованию. После него рукопись прочли Генри Ланьер и Уолтер Хайнс Пэйдж, компаньоны фирмы; был составлен и подписан договор, и книга уже пошла в набор, но тут вернулся из Европы Фрэнк Даблдэй с женой. Даблдэй взял почитать гранки расхваленного романа домой, и, естественно, они попали в руки его супруги. Она пришла в ужас. Книга показалась ей не только вульгарной, но и безнравственной, и, следуя своим собственным моральным принципам, она стала решительно добиваться того, чтобы Драйзер был уведомлен о расторжении договора. Тогда он стал отстаивать и книгу, и свои права по договору. Адвокат Даблдэя Томас X. Макки посоветовал фирме издать книгу небольшим тиражом, не беря на себя никаких обязательств по ее продаже и распространению. В конце концов, издательство выпустило тысячу экземпляров, и хотя Норрис разослал больше сотни экземпляров для рецензий, ни в газетах, ни в журналах не появилось ни одного объявления о том, что 8 ноября вышла из печати новая книга. В результате было продано всего 465 экземпляров.

В числе издателей, получивших от Норриса экземпляры романа для рецензий, был лондонский издатель Хейнеман, выпустивший «Сестру Керри» в серии «Долларовой библиотеки американских писателей». В английской прессе появились хвалебные отзывы о книге, и Драйзер воспрянул духом. Через некоторое время Джозеф Тэйлор, директор фирмы «Дж. Ф. Тэйлор», купил у Даблдэя матрицы «Сестры Керри», но так и не напечатал книгу. Чарлз Эгнью Маклин из фирмы «Стрит энд Смит», у которого Драйзер работал в качестве редактора детективных рассказов и приключенческих романов, выходивших в дешевых изданиях, купил матрицы у Тэйлора за пятьсот долларов. Маклин был в хороших отношениях с Ормандом Смитом, с которым Драйзер вскоре познакомился и подружился. Служа в этой фирме, Драйзер вместе с ним придумал и разработал план издания двух новых приключенческих журналов: «Смит мэгэзин» и «Попюлер мэгэзин». Драйзер с большим юмором рассказывал мне, как он, бывало, брал рукопись какого-нибудь длинного романа со всякими леденящими кровь ужасами, разделял ее пополам и дописывал к первой половине конец, а ко второй сочинял начало.

В 1906 году Драйзер, работая редактором у Бена Хэмптона в «Бродвэй мэгэзин», купил у Маклина матрицы «Сестры Керри». Затем, в 1907 году, Бен У. Додж, владелец фирмы «Б. У. Додж энд компани», издал книгу Драйзера, который был в то время связан с этой фирмой. Позже, когда Драйзер заключил с издательством «Харпер энд бразерс» договор на издание «Дженни Герхардт» и «Финансиста», издательство купило у фирмы Додж права на «Сестру Керри» и выпустило ее в 1912 году, поместив о ней объявление с цитатой из статьи Арнольда Беннета, в которой говорилось, что «пожалуй, «Сестра Керри» является самым выдающимся американским романом». Это было через двенадцать лет после того, как роман впервые был представлен к изданию.


Загрузка...