Надежда Тальконы [СИ]

10

Надежда любила ездить к океану. Вот и сегодня она сидела на берегу, поджав ноги, и молча смотрела, как волны накатываются на мелкий, почти белый песок широкого пляжа. Возвращаться во дворец ей не хотелось категорически. Где-то сзади, за спиной, ее терпеливо ждали охранники, которые тоже замерли, даже разговаривать перестали. Знаменитая Найсовская вышколенность. Привыкли к различным проявлениям хозяйской придури. Надежда ничего не имела против этих рослых красивых парней, постоянно присутствующих рядом, но и не испытывала к ним никаких чувств, как будто они и не существовали вовсе. Наверное, она была не права и интуитивно чувствовала это, но перебороть себя не могла и не хотела. Охранники были для нее абсолютно чужими. Да, они добросовестно выполняли приказ Найса охранять ее, и не пожалели бы собственных жизней ради ее защиты, но никакого ответного отзыва в душе не получалось.

− Видимо, Аллант был все-таки прав, — думала она, не отводя глаз от пенистых гребней, — и нужно выбрать для себя постоянных телохранителей. Но, почему-то, никто из охранников не вызывал у нее личной симпатии и желания ежедневно видеть его рядом. Может быть, немного отталкивала слишком откровенная услужливость. Но то, что охранники считали обязательной нормой поведения, Надежда пока принять не могла.

С чего однажды вечером пришла ей в голову эта идея, она не помнила, но сказала Алланту:

− Если уж вам с Найсом так хочется, чтоб рядом со мной везде и постоянно торчали охранники, то ты не против, если я выберу их сама? И желательно не из Найсовской гвардии, а из Джанерской Школы.

Аллант против не был. А вот Найс обиделся. Хотя и не показал виду.

Но именно он позаботился, чтоб из выпускной десантной группы отобрали двоих, на его взгляд самых достойных претендентов. И уже потом сообщил Рэлле Тальконы, что можно посетить Джанерскую Школу.

И долго, в укоризненном молчании, чуть покачивая головой, смотрел, как Надежда, в сопровождении Альгиды и двух охранников идет к готовому ко взлету люфтеру.

Она опять была одета не совсем по дворцовым правилам, хотя и попыталась частично соблюсти положенные каноны. Светло-голубой не застегнутый блейзер, белая, тонкой полупрозрачной ткани блуза и темная широкая юбка со многочисленными клепочками — застежками сверху донизу. Изо всех признаков принадлежности к правящей династии Тальконы только ажурная диадема из голубых топазов с подвесками обрамляющими лоб, и прикрепленная к ней тончайшая кружевная голубоватая вуаль до полу.

Рэлла Тальконы двигалась свободной, легкой, почти летящей походкой, и начальник охраны все больше убеждался в том, что с радостью подчиняется непослушной и отчаянной молодой женщине, которая, похоже, собирается понемногу перевернуть все правила жизни во дворце.

Джанерская Школа ждала Рэллу Тальконы. Люфтер опустился на вычищенную до стерильности посадочную площадку, которую к ее прилету мыли едва ли не вручную. Одинаково побеленные, симметрично расположенные корпуса учебного заведения, ровные дорожки, чистейший плац…

Надежда предупредила, чтоб занятий к ее прилету не прерывали, и поэтому Императорский люфтер встречали только директор Школы и пятеро ее преподавателей. Визит такой важной гостьи был великой честью.

Первое, что бросилось в глаза, едва она переступила порог Школы — парадный портрет Алланта, изображенного в джанерской форме. И перед ним роскошная корзина цветов на драпированной голубым шелком высокой подставке.

— Как же! Почетный выпускник Школы! — Надежда с трудом подавила усмешку, стараясь держаться официально и спокойно.

По сверкающим чистотой коридорам Школы Рэллу Тальконы провели к дверям спортзала, где в данное время проходила тренировка у выпускной десантной группы.

Курсанты немедленно прекратили занятия, а развлекались они фехтованием, и срочно выстроились. Их было двадцать три — стройных, коротко стриженых парня в салатового цвета форме с виднеющимся в вырезе воротника — стоечки тонким белым свитером с внимательным любопытством взирающие на Рэллу Тальконы. Все знали, зачем она здесь, и кое-кто по-черному завидовал избранным начальством счастливчикам.

Директор представил ей группу и предложил:

— Не желаете взглянуть на ваших будущих телохранителей?

И был несказанно удивлен, когда Рэлла Тальконы, чуть склонив голову к левому плечу, очень тактично отказалась:

— Я бы хотела сама сделать выбор. Это возможно?

− Да, конечно, конечно… — Что ему еще оставалось делать в этой ситуации, стремительно выходящей из-под контроля и полностью ломающей намеченный план визита?

Надежда сделала три шага вперед, к строю.

— Я понимаю, что, вероятно, нарушаю ваши планы на будущее. До выпуска осталось совсем немного. И я не хотела бы, чтобы чья-то мечта о профессии джанера не сбылась по моей вине. Давайте сделаем так: Сейчас те из вас, кто абсолютно не приемлет службы во дворце и жить не может без космоса, сделают два шага назад. Я гарантирую, что никаких претензий с моей стороны и со стороны руководства Школы не возникнет. И это никаким образом не отразится на вашей будущей карьере. И мне будет проще сделать выбор. Итак, пожалуйста…

Строй дрогнул. В нем, к ужасу директора и прочих сопровождающих, осталось одиннадцать человек.

— Благодарю вас. — И повернулась к мертвенно-бледному преподавателю: Будьте так добры, отпустите пока остальных курсантов.

Он сделал знак рукой, и отказники стремительно и бесшумно покинули зал.

— Ну вот, — облегченно вздохнула Надежда и сдержанно улыбнулась. — Теперь мне будет значительно легче. А требования к претендентам у меня будут такие: Вы должны будете показать, на что вы способны, чтобы я была уверена, что, в случае чего, вы, действительно, сможете защитить меня. И мне бы не пришлось отвлекаться на то, чтобы оберегать и вас тоже. Вы сейчас занимались фехтованием. Что ж. С него и начнем.

— Рэлла Тальконы, — обратился к ней директор. — Вы желаете посмотреть, как курсанты владеют рапирой?

Двое курсантов, стоящих в строю первыми, немедленно вооружились и встали в боевую стойку.

— Нет, — немного виновато улыбнулась Надежда, обращаясь скорее к курсантам, чем к руководству Школы — я, наверное, не совсем правильно выразилась. Я хочу сама проверить, как вы владеете оружием. Вы должны оказаться сильнее меня. Иначе, просто нет смысла брать телохранителя, который даже меня не сможет одолеть.

— Но, Рэлла Тальконы, Вы же не собираетесь САМА…?

— Вот именно, собираюсь. Я знаю, как обращаться с оружием.

И повернулась к Альгиде, снимая диадему с вуалью, а за ней и блейзер. Служанка торопливо подхватывала вещи. Но присутствующие совсем обомлели, когда Рэлла Тальконы, взявшись за пояс юбки, резко, с силой развела руки в стороны. Многочисленные клёпочки одна за другой стремительно расстегнулись до колен. Тогда Надежда просто разжала руки и перешагнула упавшую на пол юбку. Теперь она стояла перед строем в черном трико и заправленной под него блузе. Она все заранее предусмотрела. В довершение всего она стряхнула с ног легкие туфельки на тонких каблуках и осталась в белых носочках.

Первый из курсантов, что встал с рапирой в руках напротив нее, судя по всему не знал, как ему нужно вести себя в данной ситуации. Естественно, он и не думал атаковать, а намеревался лишь защищаться, но и это выходило у него весьма неуклюже. Надежда очень быстро выбила оружие у него из рук и с весьма разочарованным видом повернулась к строю.

— Нет, дорогие мои, так дело не пойдет. Или вы вовсе не умеете сражаться, или вы явные трусы, молодые люди. Что именно прикажете о вас думать?

Это, видимо, возымело свое действие. Но и следующая схватка, к неудовольствию Надежды, окончилась слишком быстро.

Лишь седьмой ее противник оказался упорным и настойчивым. Худощавый парнишка, приятной, типичной для Тальконы внешности, едва ли не самый низкий в группе, заставил-таки Надежду отбиваться в полную силу. Она порой чувствовала, что не всегда успевает вовремя среагировать на его стремительные выпады.

Но бой закончился значительно быстрее, чем предполагали. Во время одной из атак Надежда самым глупым образом зацепилась носком обо что-то, на вроде бы, гладком полу, невольно подаваясь вперед, и лезвие рапиры противника соскользнув по ее клинку через гарду, царапнуло Рэллу Тальконы по правой руке от локтя вверх, располосовав тонкую ткань а заодно и кожу.

Надежда мгновенно перебросила оружие в левую руку, намереваясь продолжить бой, но это оказалось излишним. Едва лишь увидев кровь, парнишка в ужасе замер, напрочь забыв, что нужно обороняться. И кончик лезвия рапиры Надежды немедленно коснулся его груди, не причинив, впрочем, никакого вреда.

Но даже это не вывело парня из ступора. Он продолжал, закаменев, стоять на с месте, бессильно опустив руку с рапирой.

Зато мгновенно среагировали охранники, метнувшись на помощь своей Праки.

— Спокойно! — окриком остановила их Надежда. — Всем стоять! Все нормально.

А сама сжала раненую руку в кулак и осторожно пошевелила ей. Было, конечно, больно, но рука работала нормально, только ярко-алое пятно стало расползаться по белой ткани рукава значительно быстрее. Она аккуратно положила рапиру на пол и зажала рану ладонью, останавливая кровотечение.

Теперь не выдержал кто-то из руководства Школы и закричал:

— Врача! Немедленно!

— Спокойно! — уже с намечающимся раздражением повторила Надежда. И вполголоса обратилась к своему недавнему противнику.

— Где у вас тут можно руки помыть? Проводи меня, пожалуйста.

На удивление, парень все же ее услышал с первого раза и стронулся с места, так и не выпуская из рук оружия. Альгида тенью последовала за ними.

Глубокая царапина, хоть и кровоточила довольно обильно, ничего особо страшного из себя не представляла. А вот блузка была безнадежно испорчена. Увы, уже не наденешь. И вид крови, особо яркой на белой ткани, явно, будет шокировать окружающих.

— Если Аллант узнает, точно, поссоримся. А уж Найса и говорить нечего… Никак, бедный, не может привыкнуть к тому, что я вовсе не тепличное растение. Хотя, ничего особого и не случилось, подумаешь, царапина!

Кто-то осторожно постучал в дверь. Надежда через плечо показала большим пальцем здоровой руки, пареньку все еще не отошедшему от шока:

— Пойди, проверь, кого еще несет? И не пускай никого.

Курсант вернулся почти сразу. В руках у него была аптечка, новый флакон пенки для рук и полотенце в стерильной упаковке. Надежда благодарно кивнула и спросила, успокаивающе улыбаясь:

— Как хоть тебя зовут?

— Курсант Граси. Кадав Граси, — немедленно отозвался парень, вздергиваясь по стойке «смирно».

— Вот что, Граси, нож у тебя есть?

— Не-ет.

— Жаль. — И протянула ему свою блузку, держа ее за воротник и манжет правого рукава, — тогда рви. Надо же мне в чем-то выйти. — Кадав прибавил глаза, но, подчиняясь, с треском оторвал окровавленный рукав.

— Вот. Молодец. А теперь — другой, для симметрии.

Кадав повторил рывок. И протянул изувеченную блузу Рэлле Тальконы.

Она с невозмутимым видом надела ее, ощипав мотающиеся нитки, и мельком покосившись на еще заметную полоску почти зажившего тонкого шрама.

Кадав уловил этот взгляд и с испугом спросил:

— Рэлла Тальконы, пожалуйста, скажите, что мне теперь будет?

— Как что? Пойдешь ко мне в телохранители, раз уж ты такой шустрый. Согласен?

Кадав попытался сползти на колени, но Надежда остановила его.

— Давай как-нибудь обойдемся без этой дворцовой чепухи. По-моему, нам уже пора идти и подбирать тебе напарника. Вот сейчас умоюсь и пойдем. Раскупорь мне полотенце.

— Но, Рэлла Тальконы, как же Ваша рука?

— Я не умру от уже зажившей царапины.

Директор Школы умоляюще сложил руки:

— Рэлла Тальконы, ради всего святого, может быть, Вы как-нибудь без оружия обойдетесь?

— Могу и без оружия. — И обратилась к первому из оставшихся в строю курсантов — Рукопашному бою обучен?

— Да, Рэлла Тальконы. — четко ответил парень.

Надежда улыбнулась и дважды поманила его сомкнутыми пальцами левой кисти.

Имитация боевой схватки, напоминающей танец, лишь с намеками на удары и захваты, без непосредственных касаний, была грациозно-красивой, но слишком короткой.

Но и этого Надежде хватило, чтоб понять, что она слишком устала. Вот они — результаты отсутствия регулярных тренировок. Да тут еще и самолечение, которое тоже потребовало большой затраты энергии. Сейчас бы сесть посидеть, а лучше выспаться. Но оставшиеся курсанты ждут, и она подала знак к началу следующего поединка. И снова справилась, хотя и не так скоро.

А вот третий соперник: красивый, широкоплечий, с жестко очерченной линией скул и родинкой на подбородке, оказался ей не по силам. Она не сразу, но спохватилась, обнаружив, что давно уже защищается в полную силу, и ей не до нападения, лишь бы сдержать оборону. Но и это не удалось. Кончики пальцев противника почти коснулись ее подбородка.

Парень, виновато улыбнувшись, пробормотал:

— Извините, Рэлла Тальконы, но Вы уже убиты.

Она, соглашаясь, кивнула, вполне понимая, что действительно была бы трупом, если бы в настоящей схватке пропустила такой удар.

В принципе, можно было бы уже все и заканчивать. Но она не могла обидеть последнего оставшегося курсанта, хотя, конечно, он понял бы. Наверное. Но, пересиливая усталость, она вызвала и его, с трудом, но закончив поединок в свою пользу.

Она поблагодарила всех и попросила сопровождающих подождать пока приведет себя в порядок. На сей раз она ушла в умывальню только в сопровождении Альгиды. И пятнадцать минут из двадцати ей потребовалось для саморелаксации. Причем, уже отключая внешнее сознание, Надежда поймала себя на мысли, что предпочла бы сейчас принять капсулу стимулятора, а еще лучше сделать инъекцию. Входящее в привычку навязчивое желание любым способом подхлестнуть уставший организм, но оказаться в форме как можно быстрее. Неизбежное наследие десантного прошлого.

Под блейзером блуза выглядела вполне благопристойно. И, прикрыв вуалью все лицо до глаз, Надежда сама себе скорчила мерзкую рожу в зеркале, вскидывая брови и предельно опуская вниз уголки губ. После чего она шумно вздохнула и спокойно вышла, чтобы продолжить знакомство со Школой.

Следующая аудитория в которую пригласили войти Надежду, судя по вывеске на двери — третий курс пилотской группы.

Когда все восемнадцать курсантов после довольно четкого приветствия заняли свои места, преподаватель, заметно волнуясь, доложил, что проводится опрос по теме «вывод корабля в гиперпространство» и позволил себе предположить, что тема сегодняшнего занятия, возможно, будет неинтересна из-за большого количества цифр.

— Но почему же? — возразила ему Надежда. Она оперлась ладонями о подоконник, почти сев на него, и приготовилась слушать.

Преподаватель поднял курсанта из-за второго стола, и тот начал отвечать на вступительный вопрос, пожалуй, даже чересчур бойко. И у Надежды невольно начали закрадываться подозрения:

— А нет ли тут инсценировки? Или, может быть, преподаватель, чтоб не ударить в грязь лицом, поднял наиболее старательного ученика…

Надежда чуть-чуть послушала парня и вежливо прервала:

— Благодарю Вас, достаточно.

И тут же повернулась к преподавателю:

— Следующий вопрос… — но ей было не совсем удобно чувствовать себя в роли инспектора.

Следующий вопрос был четко конкретным: «параметры вывода корабля». Преподаватель поднял курсанта из-за первого стола, но Надежда возразила:

— Извините, можно я сама… — и обвела глазами аудиторию. И от нее не ускользнуло, как один из курсантов, за последним столом у окна, быстро отвел взгляд. Его она и подняла… И не ошиблась. Парень замялся.

— Параметры выхода… параметры выхода…

— А дальше? Первая цифра ввода?

Кто-то шипел курсанту сбоку:

— 8…8…

— Ну…8… - повторил он, краснея.

— Ровно восемь?

Сосед по столу отчаянно мотал головой.

— … Восемь и восемь… — поправился курсант.

— Да?! — откровенно удивилась Надежда и обвела взглядом курсантов, осторожно настраиваясь на их мысли. И тут же четко уловила, как один из них про себя тихо молился:

— Только бы не меня. О, Защитница, только бы пронесло.

Именно его, со злорадной внутренней усмешечкой, Надежда и подняла. И, слушая, как тот мямлит что-то вовсе несуразное, чувствовала, как в ней закипает ярость. Она не смотрела на преподавателя, не видела, как его лицо пошло нервными красными пятнами, как он судорожно мнет в руках какие — то бумаги. Она уже вполне целенаправленно искала того, кто еще не в состоянии припомнить первую цифру параметров ввода. И подняла еще двоих. Правда, последний, с третьей попытки вывез положенное «8,72», но это уже не помогло. Надежда не выдержала:

— Вот теперь мне вполне ясно, почему с Тальконы не вербуют в Патруль Контроля! Какие из вас Патрульные, когда вы в азах управления путаетесь! Немудрено, что у вас даже Императорские корабли не могут нормально совершить посадку. Спасибо! Утешили и предупредили об уровне подготовки местных джанеров! В следующий раз, когда мне нужно будет куда-либо лететь, я лучше уж сама сяду управлять кораблем, чем доверюсь местным пилотам!

И резко повернулась к побелевшему директору — Будьте добры, доведите до сведения остальных курсантов, что я не потерплю такого уровня подготовки в Вашей Школе! Первое замечание данным курсантам я уже сделала. Если еще дважды я обнаружу, что они подготовлены к занятию так же, как и сегодня, то я прикажу Вам отчислить их. И еще. Через полгода у них практика. Так вот. Объявляю всем. Я сформирую экипаж корабля из таких вот «умников». Четверо в этом экипаже уже есть. Задание будет самое простое: самостоятельно взлететь, добраться до пункта назначения, совершить там посадку и вернуться. И всего-то! А ваших многоуважаемых отцов посажу пассажирами. Можете предупредить родителей уже сегодня. А то, может быть, у кого дела дома не доделаны, например, завещание не составлено… А кто не доволен условиями, может уже сегодня писать заявление об отчислении. Я шутить не намерена. И если сегодня вас заранее предупредили о моем приезде, то в следующие разы я буду появляться здесь неожиданно. И я теперь от вас не отстану. Мне больно и обидно, что джанеры Тальконы, оказывается, ни на что не годятся!

И повернулась, чтобы выйти. И уже в спину ее догнал отчаянный восклик:

— Рэлла Тальконы!

Она резко обернулась.

Встал высокий парнишка с третьего стола. Лицо его горело:

— Так нечестно! Рэлла Тальконы! Так нечестно! Вы же нарочно спросили только тех, кто не знал! Да они же никогда ничего не учат! Да они, окончив Школу, даже люфтер сами водить не будут! У них же личные пилоты даже сейчас! Вы же спросили откровенных халтурщиков. У них же родители в Совете Тальконы. А сейчас очень престижно иметь джанерское образование! А остальные готовы ответить! — И обернулся к группе: Ну, что же вы, вставайте! Вставайте, кто готов! Спросите нас, пожалуйста! Любого! Ну, вставайте, вставайте же! — голос его отчаянно звенел. И он сейчас уже не боялся, что за такую дерзкую выходку может получить нагоняй по полной программе и даже вылететь из Школы.

И на его призыв хоть и не сразу, по одному, начали подниматься другие курсанты. И встали две трети группы. И все ждали, что же скажет высокая гостья.

И она, сглотнув, проговорила:

— Спасибо. Я верю, что вы действительно знаете материал. И прошу извинить меня. Я не хотела обидеть ВСЕХ курсантов. Но меня бесит нежелание некоторых нормально учиться. Не хотите, лучше совсем не учитесь, но не позорьте, пожалуйста, профессию джанера! — и повернулась к застывшему в ужасе преподавателю: Пожалуйста. Продолжайте занятие.

И уже с порога добавила: Но мое заявление о контрольном самостоятельном полете остаётся в силе. И мне совсем неважно, какое положение в обществе занимают ваши родители. Почему Император Тальконы, кстати, окончивший вашу же Школу, прекрасно водит корабли, а для Ваших нежных ручек это, видите ли, никак? Я для такого дела корабля не пожалею! Я сама приеду в космопорт и лично перед взлетом отключу на том корабле всю автоматику. Сумеете после меня что-то восстановить — ваше счастье. Не сумеете — вообще поведете вручную. Но у вас еще есть время. Готовьтесь.

Круто развернулась и вышла.

Никогда еще директору Школы не было так плохо!

— Никогда меня еще так открыто не позорили, — думал про себя директор, невольно прижимая левый локоть плотнее к боку. Сердце зашалило. — Даже тогда, когда в Школе, действительно, учился Его Мудрость Аллант, храни его Небо! Но Рэлла Тальконы! Она каким-то непостижимым образом умудрилась изо всей группы выбрать себе в телохранители двух самых закадычных друзей. Парни были настолько неразлучны, что некоторые преподаватели сомневались, как они будут жить друг без друга, когда окончат Школу. Мало того, что из намеченных кандидатов в телохранители остался только один — Бернет Вилет. Мальчик, действительно, достойный и из приличной семьи, и живет в Талькдаре. Но второй! Второй… Способный, конечно, но голытьба! Из глуши, из рабочего поселка. Даже не платящий за образование, а обучающийся за государственный счет. И с первого курса взятый Бернетом под опеку, в ответ помогая тому по некоторый предметам. О, Кадав, Кадав! Не пришлось бы мне своей собственной головой отвечать за то, что ты сегодня натворил.

И дверь следующей аудитории перед высокой гостьей директор открывал с трепетом сжавшегося сердца. Хотя здесь, в этой аудитории находился, директорская гордость — самый новый в Школе тренажер, который два месяца назад собственноручно закупил и привез Его Мудрость Аллант. Такие же тренажеры были на Базе Патруля. Он сам первым опробовал его после установки. Тренажер — имитатор. Закрытая, полностью изолированная кабина, как у маленьких орбитальных или бортовых истребителей, которые по размерам меньше иных десантных ботов. Ощущения полета — один к одному. Даже перегрузки.

При появлении комиссии преподаватель открыл кабину тренажера и жестом приказал выбраться курсанту. Он вылез красный и тяжело дышащий. На стоп-кадре левого, обзорного для всей аудитории экрана, осталась картина незаконченного боя. Надежда мельком глянула. Красный кораблик — истребитель и три корабля противника, один из которых — крейсер. И в левом нижнем углу мигает цифра один — количество оставшихся ракет. Положение незавидное.

Преподаватель доложил, что проводилась отработка боевых действий истребителя, что бой закончен поражением и попытался отослать курсанта на место. Но Надежда остановила его, обращаясь непосредственно к смущенному курсанту:

— И ты согласен, что уже проиграл бой?

— Ну, наверное… — окончательно смутился тот, опуская голову.

— Но твой корабль цел! Ты не желаешь довести бой до конца?

— Это не имеет смысла! — вмешался преподаватель. — Он уже проиграл схватку.

— Как знать! — усмехнулась Надежда — и неожиданно попросила: Вы разрешите, я попробую завершить бой?

— Но Рэлла Надежда, — взмолился несчастный директор, — я бы не рекомендовал. Здесь же перегрузки! Тренажер полностью передает ощущения полета.

— Благодарю за заботу. Я знакома с такими тренажерами. Так Вы разрешаете?

Куда им было деваться…

Надежда обратилась к курсанту, только что покинувшему тренажер:

— Ну что, будешь смотреть со стороны или сядешь в кабину напарником?

— А можно? — Не веря, спросил он, и в мыслях не надеясь на такую возможность.

Уже во второй раз Надежда снимала вуаль и диадему, отдавая их чуть не плачущей Альгиде которая, умоляя прошептала:

— Рэлла Надежда…

— Ничего, я быстро. И здесь ничего такого нет, — попыталась успокоить ее Надежда, принимая из рук преподавателя тяжелый, полностью изолирующий от внешнего мира тренажерный шлем.

Директор еще надеялся, что бой закончится почти мгновенно. Но красный истребитель на экране с первых секунд возобновленного боя заложил немыслимый вираж, стараясь держаться так, чтоб на линии огня кроме него непременно оказывался еще кто-нибудь из противников. Десятки раз казалось, что вот еще один выстрел и красному кораблику конец, но тот неизменно ускользал. Вот он позволил одному из вражеских истребителей пристроиться себе в хвост, заметался, ускользая от вражеских ракет, и в то же время направляясь ко второму противнику, явно намереваясь таранить его корпусом. Второй, что, как приклеенный, висел на хвосте, не успел среагировать, когда вместо близкой добычи перед ним в каких то метрах оказалась корма напарника. А красный круто провалился вниз. Мощный двойной взрыв аудитория встретила радостным ревом. Положение выравнивалось. Крейсер открыл огонь такой плотности, что уцелеть казалось невозможным, и зуммер противно и неотступно известил, что красный все же получил ощутимое повреждение. Но он, уже весьма неуклюже, развернулся, заваливаясь на левый бок и сделал-таки свой единственный выстрел непосредственно по реактору крейсера, после которого могучий корабль разнесло на кусочки.

Но прошло еще около минуты, прежде чем открылась дверь тренажерной кабины. И преподаватель уже начал всерьез беспокоиться, не случилось ли чего, не нужна ли помощь. Ведь ему не раз приходилось вытаскивать из этой кабины потерявших сознание учеников.

Но Рэлла Тальконы выбралась сама, хоть и дышала тяжеловато и, совсем не заботясь о приличии, вытирала рукавом пот со лба.

Ее напарник не нашел в себе силы даже выбраться из кресла и там же сполз на пол. Надежда, глядя на него, сочувствующе вздохнула и, быстрее других, так как стояла рядом, под мышки выволокла паренька наружу, сняла с него, бледного до зелени, и тоже мокрого от пота, шлем и прислонила спиной к кабине тренажера.

— Все, поплыл… — негромко прокомментировала она и, уже чуть громче распорядилась: дайте ему кислородную маску или хотя бы окно откройте. Спекся парень. — И присела рядом на корточки, опираясь, впрочем, о пол ладонью левой руки, бессильно уронив правую на колено. И впервые поблагодарила здешнюю моду, потому что под длинной юбкой не было видно, что колени у нее заметно дрожали.

И когда парнишке принесли кислородную маску, сочувственно смотрела, как он жадно хватает ртом кислород. Вскоре его лицо начало постепенно принимать нормальный цвет, и в глазах появилось вполне осмысленное выражение.

Надежда не устояла перед искушением и сама, временно позаимствовав маску, торопясь, трижды полной грудью вдохнула обжигающего горло кислорода. Возвращая маску, проговорила:

— Ну, извини, парень. Я тебя, конечно, замотала. Но тут одно из двух: или соблюдать экскурсионный режим полета, или сбивать противника. И помни, пока ты жив — не сдавайся! Договорились? — И, хитро подмигнув, ласково провела рукой по жесткому, коротко стриженому ежику его волос.

И этому несчастному, страдающему от еле переносимой тошноты парнишке, лютой завистью позавидовали все однокашники.

Надежда уже чувствовала, что запись этого боя, десятки раз прокрутят целиком, и чуть ли не по отдельным кадрам, и придут к выводу, что одинокий, почти безоружный истребитель с самого начала был обречен. Что такое невозможно. Невозможно и все. Невозможно потому что невозможно. Что перегрузки такого уровня запредельны. Но, тем не менее…

От продолжения экскурсии Надежда вежливо отказалась. И повернулась к своим будущим телохранителям, которые хвостом ходили за группой сопровождения и смотрели сейчас на нее горящими, полными восхищения глазами.

— Вам двадцать минут на сборы хватит?

Оба ответили синхронно:

— Да, Рэлла Тальконы!

— Тогда собирайтесь. Захватим вас домой.

— Но, Рэлла Тальконы, — забеспокоился директор. — Бернет, ладно, он в Талькдаре живет, но Кадава нужно везти в Стекольный. Это же три часа в противоположном направлении!

— Боитесь, что мой пилот устанет вести люфтер? — подколола его Надежда. — Я могу, при случае, его и подменить. А вот вашим ученикам я, извините, мальчики, пока еще не совсем доверяю. — и, обращаясь уже к густо покрасневшим курсантам: Хоть люфтер-то, можете самостоятельно водить?

— За что Вы нас так, Рэлла Тальконы? — вместо ответа глухо спросил Кадав.

— Хорошо, если я не права. Извините. А то я сегодня насмотрелась…

И опять директору:

— У Вас найдется свободный люфтер, чтоб отправить парня домой?

— Да, Рэлла Тальконы.

— Вот и отправьте его сами. Раз уж Вы так обо мне беспокоитесь. — И пообещала с тонкой язвительностью:

— Я не прощаюсь с вами надолго. Ждите в гости. Я теперь буду здесь периодически появляться, пока не удостоверюсь, что в Вашей школе готовят джанеров самого высокого уровня. Хотя бы в пределах нашего сектора.

Кадава отвезли домой на школьном люфтере (куда против такого приказа!). Но высадили не в самом поселке Стекольном (Хотя могли бы при желании!), а в городе, недружелюбно высказавшись в спину, что ему, наглецу, и так слишком много чести оказано. И не удосужились даже спросить, есть ли у него деньги на дорогу. И ему пришлось три часа топать пешком с вещами под дождем. И он явился домой, где не был пять месяцев, уже в темноте. Но даже в полном мраке он, по резкому запаху старой канализации, узнал свой подъезд, сделал с детства высчитанные шесть шагов вперед, три вправо под лестницу, шесть ступенек вниз и сразу направо. Он облегченно выдохнул и трижды постучал в родную дверь.

Открыла ему сестренка — тринадцатилетний испуганный хрунтенок. Такой же большеглазый и длинноногий.

— Ой, ты с вещами? Тебя тоже выгнали?

— Что значит, тоже?

— Маму уволили. Два месяца назад. Сказали, что она уже слишком медленно работает.

— А что же вы молчали?! И мне ничего не сообщили.

— Мама не велела. Чтоб ты не расстраивался. Чтоб учился спокойно. А ты с вещами…

И ресницы стремительно хлоп — хлоп-хлоп…

— Да подожди ты! — Кадав сгреб сестренку, прижал к себе и почувствовал, как часто колотится сердечко. — Да подожди, не плачь! Никто меня не выгонял. Я сам.

— Сам? — ужаснулась девочка, пытаясь вывернуться так, чтоб видеть его лицо. — Да тебе же совсем немного оставалось учиться!

Кадав оторвал от себя легкое тельце. Приподнял, взяв за плечи, поставил посреди маленькой прихожей.

— Подожди ты! Дай мне хотя бы раздеться. Я мокрый весь. Все хорошо. Поверь, все очень хорошо! — и пожалел, что сегодня за обедом бездумно уничтожил сухой десерт. — Вот бы сестренка обрадовалась сладостям.

— Ты обедал сегодня?

— Да, конечно.

— Вот и хорошо. А то у нас сегодня на ужин лишь компот. У меня вчера выходной был. Я в горы ходила. Ягод принесла. И трав на заварку. На зиму сушить.

Кадав резко выпрямился с ботинком, зажатым в руке.

— Что значит «выходной»? А школа?

— Я на Стекольном работаю, на конвейере. Меня папин друг устроил. Помнишь, когда отец был жив, он еще приходил к нам? А мама убирается по заказам.

Кадав молча переоделся в застиранный до белесости тренировочный костюм и, не заходя в комнату, начал набирать номер на старом, даже без экрана, инфокоме. Хоть ему и обещали сутки свободного времени, но денег на полет в Талькдару у него не было. И рассчитывать на мать не приходилось. Нужно было срочно искать разовую работу. Неважно какую. Лишь бы заработать достаточную сумму.

Он объявил вечером матери, какую работу нашел в Талькдаре, не особо вдаваясь в подробности отбора, от которых у несчастной женщины, пожалуй, стало бы плохо с сердцем.

Весь следующий день он, до кровавых мозолей на руках, грузил песок на заводе. Лишь в сумерках приплелся домой и плюхнулся на свою кровать за занавеской в глубокой нише стены. Маленькое подобие третьей комнаты в квартире. И только забылся в тяжелом сне, как почувствовал, что сестра испуганно трясет его за плечо, пытаясь разбудить.

— Кадав, Кадав! Вставай, тебя требуют к инфокому. Это из Талькдары. Просыпайся.

Он соскочил с кровати и, еще толком не проснувшись, отозвался:

— Да? Это Кадав Граси. Я слушаю.

Незнакомый тихий голосок звучал предельно вежливо. — Кадав Граси? Я — Альгида, служанка Рэллы Надежды. Рэлла Надежда велела сообщить Вам, что на Ваше имя зарезервирован билет на любой из утренних рейсов на Талькдару. Вам нужно будет обратиться к диспетчеру вашего космопорта. Билет оплачен, так что не беспокойтесь. И постарайтесь не очень задерживаться.

— Да! Да, конечно! — почти закричал он в ответ. — Спасибо!

И только потом уже проснулся окончательно.

— Вот так! О нем позаботились!

Мать, провожая его утром, настаивала, чтоб он немедленно, как только попадет в Талькдару, сходил в Храм и зажег светильник, чтоб отблагодарить Защитницу. А он стоял и с бессильной горечью смотрел, как резко, преждевременно состарилась мать, какое изможденное и очень маленькое, чуть не с кулачок, сделалось у нее лицо.

Он оставил им почти все деньги что заработал на разгрузке, и прибыл в космопорт первым же рейсом со Стекольного.

Девушка диспетчер, как только он предъявил ей свое удостоверение, очень мило улыбнулась ему:

— Да, Праки Кадав. Ваш заказ был принят. Вы полетите ближайшим рейсом?

Он растерялся настолько, что не сразу смог произнести что-либо внятное. Впервые в жизни к нему обратились таким образом. Он, Кадав Граси со Стекольного и вдруг ПРАКИ! И, запоздало сообразив, что девушка терпеливо его ждет, поторопился с ответом.

— Да, да, конечно…

— О, Небо! — думал он, глядя в иллюминатор люфтера. — Теперь у меня есть работа. И какая! Я в лепешку расшибусь, лишь бы Рэлла Тальконы была мной довольна!

И опозорился этим же вечером.

С первого же дня их с Бернетом по одному забирал суровый Баток Найс слишком недовольный их появлением во дворце и, ворча, доучивал тому, что должны были знать и уметь телохранители, гоняя до изнеможения.

Бернет ушел первым. А Рэлла Тальконы решила погулять по парку. Кадав вместе с Альгидой сопровождали ее. У озера Рэлла Тальконы указала на привязанную к причалу маленькую лодочку.

— Поехали, покатаемся?

Кадав сел на весла. Первые же гребки отозвались в ладонях такой острой болью, что он стиснул зубы и, как можно ниже, наклонил голову, про себя молясь, чтобы Рэлла Тальконы, (сохрани Защитница!), ничего не заметила по его лицу. Но практически сразу его окликнули:

— Ну-ка, посмотри на меня, пожалуйста.

В спокойном голосе не было строгости, скорее любопытство.

Кадав, повинуясь, поднял застывшее лицо, стараясь не сбиваться с ритма гребли.

— И чего же именно я не должна замечать?

В глазах новоявленного телохранителя плеснулся испуг.

Рэлла Тальконы продолжала внимательно смотреть на него, чтоб меньше чем через минуту тихо попросить.

— Остановись.

Лодка по инерции продолжала скользить по глади озера.

— Покажи руки. — Кадав, как не слышал, продолжал стискивать весла. — Ладони покажи, говорю. — Тон становился более настойчивым. Ему, неотвратимо краснеющему неровными пятнами, пришлось подчиниться.

— Ничего себе! Вот уж не поверю, что ты умудрился натворить это лишь сейчас. И чем таким ты вчера дома занимался?

— Песок на заводе разгружал.

— Ну, знаешь ли… Смой кровь.

Он подчинился.

— Покажи ладони.

Показал.

— Да! Гоже! — и тихий, с металлом в голосе, приказ: — А ну, марш из-за весел!

— Но…

— Быстро!!!

И, поменявшись с ним местами, стала сильными гребками разворачивать лодку к берегу. Кадав готов был сгореть со стыда. Он чуть не плакал. Сесть за весла ему так и не дали до самого берега.

Рэлла Тальконы обернулась к служанке:

— Приедем, возьмешь в аптечке регенератор и обработаешь ему руки, чтоб завтра кожа окрепла. — Девушка согласно кивала.

И всю прогулку Кадав ходил на шаг позади, чувствуя, что виноват беспредельно. Ему доверились, а он… О, Защитница, не оставь своей милостью!

И вечером, получив разрешение быть свободными, лежал на кровати в одной на двоих с Бернетом комнате справа из прихожей Рэллы Тальконы (Дверь слева вела в комнату Альгиды.)

Он пристыжено молчал и внимательно разглядывал у себя на левом запястье джанерский браслет незнакомой конструкции. Как им пользоваться парням объясняла Альгида, на руке у которой был в точности такой же браслет. Она рассказала, что такие браслеты во дворце кроме императорской четы еще у телохранителей его Мудрости Алланта и Праки Найса, чтоб, при случае, всегда была возможность связаться друг с другом.