18

Храмовый праздник на Западном материке требовал обязательного присутствия Посланницы. И она полетела. Как всегда только со своим сопровождением, чем задала очередную головную боль и бессонную ночь Найсу, который до последнего пункта пытался распланировать этот визит по обеспечению безопасности Рэллы Тальконы с местными органами правопорядка. И в результате, утром, в приказном порядке, не слушая никаких возражений, отправил для сопровождения люфтер со своей, дворцовой охраной, причем со внутреннего радиуса.

Если в Талькдаре еще стояло вполне летнее тепло, то для этого полета Альгида припасала своей Праки, а заодно для себя, одежду вполне зимнюю. Погода со снегом и ощутимым морозцем уже харатерная для Западного континента того требовала.

Вылетевший в Талькдару священнослужитель с Западного континента предупредил Надежду, что люфтеры сядут на краю храмовой площади. И что придется пешком пройти к храму, отстоять праздничную службу и можно будет возвращаться. А еще, по возможности, показать свои целительские способности в храме. Мы подберем двоих больных…

— Ну, уж нет! — яростно возмутилась Надежда — подберете! Там может оказаться такое, что я уже после первого вашего больного в обморок грохнусь у всех на глазах. Вам это нужно?

Священнослужитель сразу же начал искренне, испуганно извиняться и смотрелся так жалко, что Надежда стала утешать его, обещая, что не подведет и обязательно все покажет, только выбор оставила за собой.

Полет прошел в молчании. Но вот люфтер круто пошел вниз. Под ними лежал незнакомый заснеженный городок, купола местного храма, особенно яркие на белом фоне, и огромная толпа запрудившая всю площадь и прилегающие улицы. Свободным оставалось только обнесенное красными флажками место для посадки люфтеров.

Рэлла Тальконы вышла из люка на чувствительный морозец и оглохла от восторженного рева встречающих. Помахала приветственно рукой и медленно, торжественно, стала спускаться по празднично украшенному трапу. И уже на второй ступеньке поняла: что-то не то.

Толпа рванулась и элементарно смяла весь, тщательно выстроенный, коридор охраны, полностью запрудив площадь перед люфтером.

Надежда и сама еще среагировать не успела, как оказалась закрытой спинами своих телохранителей, мгновенно метнувшихся вперед. Недаром, видимо, их Найс школил.

Тревога оказалась напрасной. Через три-четыре минуты люди сами отступили за цепь ошеломленных охранников, вот только ковровая дорожка, по которой должна была пройти Посланница, оказалась полностью закрытой беспорядочно накиданными головными платками.

До Надежды слишком медленно доходил смысл этого, казалось бы безрассудного массового поступка, а когда поняла — кровь отлила от лица. Она цепко ухватилась за руку Бернета. Кадав быстро и осторожно успел заглянуть ей в резко опущенные глаза, успел прочесть плеснувшийся ужас недавнего ночного воспоминания.

Белизна той трагической ночной дорожки с горящими по краям храмовыми светильничками и эта дорожка, ковровая, с затоптанным снегом по краям и разноцветными платками, по которым, намекая на Ночь Жертвоприношения, Посланнице предлагалось пройти, чтоб жителям получить потом Священную реликвию — свой платок, на который наступила Посланница.

Надежда пару минут успокаивалась, выравнивая дыхание, а затем, самым неожиданным образом, взяла и разулась, к общей неистовой радости, ступив на расстеленные платки босиком. Альгида немедленно подхватила отороченные светлым мехом низкие сапожки и сунула за пазуху, поближе к телу, чтоб не остыли.

Рэлла Тальконы медленно прошла уже две трети предназначенного пути до незнакомого храма, когда услышала тонкий и резкий, отчаянно-жалобный ментальный вскрик:

— Посланница! Умоляю!

Надежда остановилась, и стала вглядываться влево, куда-то вдаль, поверх голов. И, к ужасу своих телохранителей, тихо попросила ошеломленных охранников оцепления:

— Пропустите, пожалуйста.

Они незамедлительно повиновались, и Посланница, непонятно зачем, шагнула в толпу. Перед ней вежливо и оторопело расступались, жадно пожирая ее глазами, такую невероятно близкую, таинственную, красивую…

А она все пробиралась вперед, ступая босиком теперь уже по мерзлому снегу, пока не оказалась около скорчившейся на коленях на затоптанном снегу, безутешно рыдающей в снятый головной платок девочки-подростка.

Надежда присела рядом на корточки, осторожно и ласково поздоровалась:

— Привет. Ты звала меня? Я здесь.

Девочка вскинула некрасивое, красное заплаканное лицо и, ошарашено вытаращив глаза, с минуту молча хватала широко раскрытым ртом холодный воздух, прежде чем, заикаясь, с трудом выговорила изумленное:

— По-по-пос-ланница?!

— Ну, в чем дело? Что у тебя случилось?

— Мама! Моя мама… Она поскользнулась, упала и не встает теперь. Давно. Я платок хотела… чтоб Вы дотронулись… она выздоровеет тогда… обязательно!

Надежда взяла у девочки из рук платок и осторожно вытерла ей заплаканное лицо.

— Не плачь, забери свой платок. Я держала его. Ты убедилась? Твою маму смотреть бы, конечно, нужно… Но сейчас мне, честно, никак… Видишь, сколько народу ждет. И стоять здесь босиком холодно. Давай, мы сделаем вот что. — И обернувшись, попросила к одного из местных охранников: пожалуйста, подведите ко мне эту девочку после окончания службы. — И, уже обращаясь к девочке: Поднимайся, пойдешь с ним. Договорились?

Бернет, недолго думая, легко подхватил свою Праки на руки, донес до заваленной головными платками ковровой дорожки, и всю дорогу, чуть слышно, но очень раздраженно бубнил ей на ухо о недопустимости такого поведения и безобразном отношении к своему здоровью. Кадав шагал справа и на ходу в ладонях согревал ее окоченевшие ступни.

Во время службы в храме она тихонечко попросила местного священнослужителя, что сопровождал ее от самой Талькдары и до сих пор находился рядом, все же показать показать ей тех самых больных, что для нее приготовили. Она незаметно покосилась в ту сторону и облегченно вздохнула. Не такие сложные случаи, хотя внешне смотрящиеся ужасно: россыпь золотушных гнойников на лице у ребенка и гноящаяся рана голени у женщины. Она, соглашаясь, кивнула служителю, чем непомерно обрадовала его.

Когда же, наконец, все закончилось, у нижней ступени храма тот самый охранник все же подвел к Надежде совсем замерзшую девочку. И как их только не затоптали в толпе — неизвестно.

— Ты где живешь? В городе?

— Нет, Посланница. До нашего поселка три часа идти нужно.

— Ничего, мы полетим, так быстрее получится. И обернулась к священнослужителю, все еще стоящему рядом: Вы остаетесь или с нами?

— Да, конечно же, Посланница. Только как же торжественный прием?

— Ничего, подождут. Я обещала помочь человеку. — И, уже Бернету: — Давай, забирай девочку в кабину, — и телепатически добавила: «И святошу этого туда же. Я посплю, пока летим, устала я что-то. Разбудишь меня потом».

Бернет, поняв, кивнул.


Желтый домик в занесенном чуть не по крыши поселке располагался третьим с краю. Люфтер сел напротив, взметнув облака снежной пыли и только потом Бернет пошел будить свою Рэллу. Но она уже проснулась сама, почувствовав посадку, и сидела с кислым выражением лица.

— Сдалась Вам эта девчонка! — искренне пожалел Бернет свою уставшую Рэллу.

— Это очень интересный ребенок. И тем более, я немного отдохнула.

— Непохоже что-то! Вас Праки Аллант ругать будет за сегодняшнее…

— Отстань! Если никто не проболтается — он и не узнает ничего.

И, быстро поднявшись, уже с совершенно другим, спокойным выражением лица вышла из люфтера.

Девочку и священнослужителя Бернет выпустил уже потом. Девочка пулей метнулась домой, предупреждать. Надежда потом винила себя, что вошла почти следом, не дала времени припастись.

В мрачноватой комнате с порога ударил в нос запах лежачего тяжелобольного человека. Сразу справа от входа — кровать с которой удивленно смотрела женщина средних лет. К ней, радостно улыбаясь, прильнула девочка и что-то горячо нашептывала ей на ухо. Вдалеке, у двух низких окон длинный стол, заставленный грязной посудой. Неказистые игрушки по всему полу. И худой, сутуловатый мужчина, бестолково мечущийся по комнате, который пытался одновременно запинать под кровать грязное ведро и набросить покрывало на кучу тряпок, сваленных в угол. Трое маленьких ребятишек робко, но любопытно выглядывающие из-за ширмы.

Надежда села на грубосколоченный, но очень прочный табурет у кровати и начала осмотр. Она попросила перевернуть глухо застонавшую женщину на бок, завернула ей короткую застиранную, мокрую внизу рубашку, обнажая спину со старыми и совсем свежими пролежнями. Медленно повела кончиками пальцев вдоль худого позвоночника вниз до поясницы, надолго задержалась на одном месте и с сожалением поняла, что дело значительно хуже, чем хотелось бы. С одного раза такое не возьмешь, а она и так уже устала. И стимулятор сейчас нельзя, можно выкидыш спровоцировать. Вот она и сидела, низко опустив голову, размышляя, что же делать, раз уж ввязалась. Правильно Аллант говорил — всем не поможешь, только себя угробишь. Но и обмануть доверившихся ей людей, погасить последний лучик надежды не могла. Девочка неотрывно смотрела на нее.

Наконец Надежда подняла глаза, сразу же столкнувшись со взглядом девочки полным ожидания.

— Ты не задумывалась над тем, почему я пришла, когда ты позвала меня?

— Не-ет. — удивленно затрясла головой девочка.

— Просто ты сумела по-особому позвать меня. Защитница чуть-чуть поделилась с тобой своей силой. И я хочу сегодня научить тебя, как помочь твоей маме. Понимаешь, травма старая, мне с одного раза не взять… — и протянула к девочке руки, раскрытыми ладонями вверх. — Клади свои ладошки сверху. Вот так. Хорошо. А теперь закрой глаза, чтоб ни на что не отвлекаться.

Девочка подчинилась.

— А теперь говори мне, что ты ощущаешь. Какие у меня руки?

— Т-теплые.

— Так. А цвет? Какой ты видишь цвет?

— Голубой. Ой, то есть синий. Ярко-синий.

— Так. А теперь?

— Теперь мне горячо. И цвет оранжевый, то есть красный, то есть…

— Ладно. А теперь?

— Холодно.

— Цвет?

— Коричневый. Черный. Темно-синий.

— Умничка! А теперь попробуй, проверь для сравнения, вон хоть Кадава. Кадав, иди сюда!

Дождалась, пока девочка отнимет руки от ладоней удивленного телохранителя и спросила:

— есть разница?

— А у этого Праки зеленый цвет. И у него сплошной полосой. А у Вас, Посланница, в два слоя: яркий, синий, широкий такой и тоненький голубой сверху.

— Вот так вам всем! — Торжествуя, улыбнулась Надежда. И обращаясь к недоумевающему священнослужителю и отцу девочки, попыталась объяснить. — У девочки есть явные целительские способности. Ее еще конечно нужно обучать, но я займусь этим позднее, когда она достигнет совершеннолетия. А сейчас, ни в коем случае, не тревожьте ее. Не невольте, а то все испортите. По крайней мере, диагностикой она уже сейчас владеет потрясающе. Она даже сумела определить мою беременность. Вот тот самый, второй тонкий голубой слой… хотя, его не должно бы быть… Рано… Ее еще конечно нужно обучать, но я займусь этим позднее, когда она достигнет совершеннолетия. А сейчас, ни в коем случае, не тревожьте ее. Не невольте а то все испортите.

Пораженный священнослужитель не мог от изумления и слова вымолвить.

И вновь обратилась к девочке.

— Ну, как, отдохнула? А теперь давай займемся самым главным, из за чего я сюда летела — твоей мамой. Клади пальцы ей на позвоночник, тихонько веди вниз и говори что чувствуешь: цвет и тепловые ощущения. Только глаза закрой. Зрение тебе пока только мешать будет. — Спокойно-спокойно командовала Надежда и вела свои руки следом.

— Тепло. Тепло. Цвет желтый, — комментировала девочка — и здесь желтый, светло-желтый и здесь. Ой! — девочка добралась до поясницы.

— Что? Поняла?

— А тут холодно. И темно. Темно-синий цвет, почти черный. И здесь. А дальше опять желтый пошел.

— Умничка! Убирай пока руки. Очаг поврежденных нервных узлов ты нашла. Запомни, где он. Сегодня лечу я, а ты клади свои руки поверх моих и наблюдай, как я это делаю. Потом будешь повторять то же самое. Тут для тебя работы много, но ты справишься, я уверена. Твоя задача — разогреть этот участок до температуры и цвета здоровых тканей за счет твоего собственного тепла, твоей силы. Поняла? Начали. — И чуть позднее, весьма строго — Нет! Я же чувствую тебя! Сегодня ты не вмешиваешься, только наблюдаешь. Вот так. Хорошо.

Некоторое время они просидели неподвижно, затем Надежда скомандовала: Стоп! Убирай руки. Все. Ты отдыхаешь. Все, все! — И через несколько минут убрала руки и сама. — Можете поворачивать ее.

Женщина молча плакала. По впалым желтым щекам катились слезы.

— Я чувствую — шептала она — я чувствую свои ноги.

— Благодарите Защитницу, что она дала вам такую дочь. Она поднимет вас, обязательно поднимет, хоть и не сразу. И запомните еще. Девочка должна перед каждым сеансом выспаться и обязательно хорошо поесть. Следите за этим и не давайте ей заниматься еще каким-либо лечением. Иначе, вы просто убьете ее. — И быстро повернулась кс священнослужителю: а Вас это касается в первую очередь! Не вздумайте торопить события. Ваша обязанность помогать этой семье от имени Защитницы, чтоб девочка могла нормально жить и питаться, поняли? Потом вы все еще будете гордиться тем, что близко знали эту девочку. У нее настоящий Дар. — И обернулась к девочке. — А ты не зазнавайся раньше времени. Сейчас ты еще мало что умеешь. Но потом, когда я тебя обучу, вот тогда… Но все равно, зазнаваться не стоит. И чтоб ни одна живая душа за пределами этого дома, ни о чем не знала до ее совершеннолетия и моего разрешения. — И, не совсем веря, что ее послушают, добавила, стараясь, чтоб голос прозвучал как можно строже и грознее: Узнаю, что не подчинились — прокляну! Ясно?

Поднялась, осторожно обошла распластавшегося по полу, у ее ног, хозяина дома.

— Нам пора.

И, усталая, проспала в люфтере до самой Талькдары, приказав высадить ошеломленного всем увиденным Священнослужителя около его Храма и отправить с самыми искренними извинениями, что Посланница, к сожалению, по состоянию здоровья, не сможет участвовать в торжественном приеме, устроенном в ее честь.


Погода зимних месяцев в Талькдаре, как обычно пасмурная и дождливая, вполне определяла основное настроение Надежды. Хмурая и малоразговорчивая, она старалась уже не появляться на светских приемах, и вообще за пределы жилой зоны показывалась редко.

Аллант, вполне понимая, что такое ее состояние связано с беременностью и ни с чем иным, терпеливо ждал, когда же этот кошмар закончится. Если верить Праки Милреде, а ей он пока еще верил, срок родов приходился на конец первого весеннего месяца. И тогда Надежда освободится, наконец, от этого ребенка, что вольно или невольно, но постоянно напоминал ей о Ночи Жертвоприношения. На кого он будет похож? Хотя, есть шанс, что и на него самого, ведь, несмотря на запрет, они были вместе перед той кошмарной ночью.

Надежда ни на что не жаловалась, но и откровенничала все реже и реже, больше замыкаясь в себе. Пойди, пойми о чем она думает. А эта предродовая депрессия была слишком уж затяжной, хоть опять рептилоидов вызывай.

Но даже Аллант не предполагал, что это еще не все.

Родов ждали со дня на день, когда Надежда, удобно расположившись в кровати, просматривала информблоки почты, предназначенные лично ей. На одном из них, неизвестно каком по счету, посреди выпуска новостей, на полуслове обрывая сюжет, на экране появилась физиономия в черной тканевой маске, закрывающей лицо до пухлых губ, и эти губы немедленно растянулись в наглой улыбке, обнажая длинные желтоватые зубы:

— Во как тебя разнесло! Хорошо проросло семечко Жертвы Небесному Воину! — Надежда потянулась к пульту, и наглая рожа на экране словно почувствовала это. — Что, уже струсила, выключаешь? Так боишься могущества небесного Воина? Даже обычного иформблока боишься? Это тоже твоя Жертва — эта трусость. Видишь, как этот ребенок изуродовал твою фигуру, твою психику. Ты стала труслива и малодушна. Ты никогда не узнаешь кто его отец, не духовный, физический. Тебя познали слишком многие. Как хотели. И ты ничего не могла сделать. И никто не помог тебе, даже твоя Защитница. А скоро ребенку станет тесно в тебе. И каждый твой стон и крик в родах тоже будет жертвой Небесному Воину, твоей платой ему. И каждая капля крови твоей. Этот ребенок уже забрал твою волю, он заберет и твою силу. И каждая капля твоего молока тоже будет жертвой. Преклони колени перед величием Небесного Воина!

На этом человек в маске исчез с экрана, информблок продолжился обычной стандартной подборкой новостей. Пару минут, ошеломленная такой неожиданной наглостью, Надежда еще смотрела на экран, а затем резко прижала кнопку вызова на браслете:

— Найс! Ко мне, немедленно!

Когда переполошенный начальник охраны прибежал в спальню, она яростно швырнула в него злополучным информблоком, который Найс ловко перехватил на лету.

— Это еще что такое? Кто у вас проверяет почту? И после этого вы будете уверять меня, что во дворце существует охрана? Да зачем мне нужны оба ваши радиуса, если у меня появляется такое!

— Рэлла Надежда, — тщетно попытался вставить хоть слово начальник охраны, впервые увидев свою Праки в такой ярости.

— Да пошел ты! — но вовремя опомнилась и уже очень тихо попросила: уйдите, а? — и еще тише добавила, — пожалуйста.

Следом за Найсом из спальни выбежала и Альгида.

Надежда немедленно заблокировала обе двери, отключила и сняла браслет, и сутки провела в добровольном заточении, валяясь в постели и, не отзываясь никому, даже Алланту.

А он, узнав о злополучном послании поклонников Небесного Воина, в ярости чуть не уволил несчастного Найса, который все еще тщетно пытался определить, каким образом такое могло попасть в руки Рэллы Тальконы.

На вторые сутки, уже поздно вечером, Надежда сама вызвала праки Милреду, сообщив, что рожает. И почти сразу же озадачила врача непонятной фразой:

— А не дождетесь!

И больше до самого конца родов не произнесла ни одного слова, не издала ни одного стона. Хорошо, хоть командам врача подчинялась четко и безропотно.

На рассвете родилась крепкая девочка уже обладающая собственной прической. Но, когда праки Милреда, по обыкновению, попыталась продемонстрировать роженице ребенка, Надежда резко отвернулась и впервые за ночь разжала зубы:

— Я не хочу видеть этого ребенка. Ищите кормилицу.

* * *

Низенький и тощий хозяин маленького магазинчика тканей и прочих швейных принадлежностей по-своему любил свою старшую дочь. Девочка была желанной. Второй, после сына — наследника. Он сам и имя ей дал — назвал Вилда — коротко и звучно, чтобы удобней было окликать главную помощницу матери во всех делах по хозяйству и вечную няньку для всех четверых детей, родившихся после нее: сестры и трех младших мальчиков.

А когда младшая сестренка и мальчики перестали нуждаться в постоянной опеке, он отправил старшую дочь работать на фабрику — зарабатывать. Семье лишний кредос не помешает.

Вилда, видимо, пошла в отца — по возрасту невеста, а смотрелась девчонкой: худенькая, тонкокостная, с острыми маленькими грудками, почти незаметными под свободным платьем. И на лицо неприметная. Сестра и то выглядела значительно привлекательнее и женственнее.

По давним правилам старшую дочь нужно было выдать замуж прежде младшей. И отец несказанно радовался, когда на нее нашелся, наконец, жених. Он был вдов и имел двоих маленьких детей от первого брака, но зато довольно состоятелен. Он заплатил за право жениться круглую сумму, сразу же пущенную в торговый оборот. И голову Вилды украсила розовая повязка невесты. Свадьба должна была состояться в начале календарного лета, но теперь откладывалась. Пока в небе над Тальконой стоял Небесный Воин, никакие свадьбы были невозможны.

В День Жертвоприношения мать, сестра и младший брат ушли в Храм Защитницы, а Вилда пока задержалась дома — приготовить для всех домашних ужин.

Уже начинало смеркаться, когда она, набросив на плечи праздничную накидку, сбежала по ступенькам, боясь опоздать к началу службы.

До храма она не дошла.


Мать, вернувшись домой, не застала дочь и там.

А поздно утром Вилда приплелась домой сама. И, наверное, полгородка видели, как она, словно слепая, шатаясь, шла посреди улицы и, тщетно пыталась хоть как-то, прикрыться обрывками некогда белого праздничного платья. Теперь оно было вымазано травой, грязью и кровью. Волосы растрепаны и спутаны, на руках и шее — синяки.

Она провалялась в жарком беспамятстве почти неделю. Мать уж и не думала, что дочь выживет. Но когда несчастная смогла подняться, ее ожидал еще один удар. Жених отказался вступать в брак с опозоренной невестой и потребовал возвратить выплаченные деньги.

Отец ругался, на чем свет стоит, и грозился своими руками прибить распутницу. И, так как вернуть деньги, означало неминуемо разориться, он уговорил жениха на равноценную замену — младшую дочь вместо старшей.

Но сделать такую замену можно было только одним способом — официально объявить несостоявшуюся невесту умершей и, по сути дела, навсегда выгнать из дому.


Вот так, через две недели после Дня Жертвоприношения Вилда оказалась без жениха и без семьи.

Мастер на фабрике смилостивился — разрешил жить в раздевалке цеха, получив дополнительно бесплатную уборщицу. Днем Вилда стояла у станка, вечером после смены убиралась и мертвым сном засыпала в раздевалке, чтобы утром вновь приступить к работе.

Старые подруги повели себя по-разному: большинство немедленно отдалилось. Общение с опозоренной, да еще объявленной умершей, вполне могло испортить собственную репутацию.

Осталась одна, самая преданная подруга и соседка по шкафчику в раздевалке — женщина уже в годах, отдыхающая на работе от выходок слишком буйного муженька, который, по инвалидности, вынужден вести домашнее хозяйство и приглядывать за детьми.

Именно по ее совету Вилда старательно внушала себе, что все самое плохое, что могло случиться в ее жизни, уже случилось. Что Защитница не может до бесконечности выплескивать свой гнев на одного и того же человека, что всему бывает предел. И, в конце концов, убедила себя, что все именно так и обстоит. И одновременно люто возненавидела всех мужчин разом, как сосредоточие подлости и зла.

Через месяц новой фабричной жизни Вилда привыкла, с удовольствием ела в заводской столовой, прихватывая еды еще и с собой на ужин. Аппетит появился зверский. Она даже полнеть начала понемногу.

Вилда почти не бывала на улице и поэтому, однажды, выйдя на фабричный двор, удивилась, что по небу плывут уже вовсе не летние облака.

Все вроде бы шло не так уж и погано, да только однажды, когда они с соседкой смывали в душе цеховую пыль, женщина долго и слишком внимательно стала рассматривать, как моется Вилда, и вдруг тихо ахнула в догадке.

— Да ты никак забрюхатела, девонька!

— Что? — не сразу поняла ее Вилда.

— Да вон смотрю, грудь у тебя налилась. Не то, что раньше, прыщи одни были, и соски потемнели. И жирок на бедрах нарастать начал.

— Так, я здесь питаюсь очень хорошо. Я почти все деньги на еду трачу. Устаю сильно, и все время есть хочется.

— Вот-вот, именно. Уж меня не обманешь, я четверых родила.

И потом еле успокоила шокированную подопечную.

Вот такого продолжения кошмарной ночи Вилда и в мыслях не держала.


Как она ни таилась, ни утягивалась, через три месяца мастер все — таки вычислил ее и со скандалом выставил на улицу. Соседка только смогла уговорить его, чтоб он разрешил Вилде задержаться хотя бы на сутки. Она принесла ей из дому свое старое пальто и теплый платок, дала адрес и письмо для своей старшей сестры из соседнего городка.

— Она женщина одинокая и добрая. Может быть, она приютит тебя. Я буду молиться Защитнице, чтоб не оставила тебя своей милостью.

Резко хлопнула за спиной дверь проходной, навсегда отрезая прошлое. Некоторое время Вилда обреченно стояла, не смея шагнуть, держа в одной руке сумку с вещами, а другую, на уже весьма заметном животе. Ребенок вновь дал о себе знать — шевельнулся. Это было не толчком — скорее быстрым и ласковым скольжением, словно погладили изнутри. Вопреки всем обстоятельствам Вилда, почему — то не могла винить во всем это маленькое существо и уже сейчас любила его, еще нерожденного. И, приняв очередной толчок, как побуждение к действию, она сделала первый шаг из длиннейшего пути.

Деньги у нее были, хотя и не очень много, но Вилда предпочла пройти многочасовой путь пешком и поберечь заработок. Неизвестно, как скоро придется найти другую работу, а сидеть на шее у чужой женщины не хотелось.

Она не рассчитала свои силы. Добралась до намеченной цели уже перед вечером, совершенно измученная, донельзя перемерзшая под мелкой, почти незаметной, и ни дождь и ни снег, но неприятно мочливой моросью. Вилда тащилась из последних сил, зная что, если позволит себе присесть хоть на минутку, то уже больше не сможет подняться, и завтра утром, на пегой от тающего снега обочине, найдут ее мокрый и жалкий труп.

Она еще нашла в себе силы, чтоб спросить у встречного мальчишки, как пройти на нужную ей улицу.

— Да здесь рядом, за угол завернуть…

Вилда обрадовалась, но сил даже на то, чтобы хоть немного прибавить шаг, уже не оставалось.

— Вот сейчас — мысленно уговаривала она себя — уже скоро, скоро!


… на месте нужного дома мертво чернело недавнее пожарище.

— Вот и все. Это конец.

Она прислонилась плечом к обгорелому столбику бывших ворот. Хотелось плакать, но слез не было. Наверное, и они замерзли вместе с ней под пронзающим насквозь, мокрым, порывистым ветром. Вилда уже начала тихо задремывать, когда, молчавший почти с утра, ребенок требовательно пихнул ее.

Вилда через силу подняла тяжелые веки.

— Спать нельзя! Замерзну. Хоть бы где немного отогреться. Но кто пустит, на ночь глядя, бродяжку?

Где-то над головой пронзительно пискнула невидимая птичка. И еще раз и еще. Вилда медленно подняла голову, ища взглядом позднюю пичугу.

Птичка, серенькая и длиннохвостая, сидела, раскачиваясь, почти на самом кончике голой ветки. А далеко — далеко за ней, в конце улицы, искусно подсвеченный, возвышался храм Защитницы.


Служитель Храма Защитницы, лишь недавно, принявший посвящение, не торопясь, обходил Храм, гася светильнички. Всю ночь будут гореть только два, главных: в руке Защитницы и у ее ног. Храм постепенно погружался в гулкий полумрак, и скрип открывающейся двери прозвучал особенно резко. Служитель оглянулся и поспешил ко входу. Едва преступив порог, по стене вниз, медленно, но неотвратимо сползала хрупкая женская фигурка.

Он подхватил позднюю прихожанку, не давая упасть на каменные плиты пола, и едва уловил в бессильном выдохе древнюю ритуальную фразу:

— Защиты и покровительства…

* * *

Вилда пришла в себя и обреченно, медленно огляделась. Чужая крохотная комнатка с низким, из тщательно побеленных каменных плит, гнетуще нависающим потолком. Узкая и жесткая чужая постель. Наверное, она застонала, потому что тут же, откуда-то из вне поля ее зрения, над ней склонилось строгое и озабоченное лицо молодого мужчины, может быть чуть только старше ее или вовсе ровесника. Вилда испуганно дернулась, но, увидев на нем одежду священнослужителя, осталась лежать.

Мужчина, очень бережно поддерживая ей голову, поднес к губам большую кружку ракты с медом и осторожно, но в то же время настойчиво, поил. И Вилда постепенно начала ощущать, как измученное тело окутывает блаженное тепло.

Он дал ей некоторое время на отдых, а затем попросил:

— А теперь рассказывай.

И Вилда, поведала все с самого начала, ото Дня Жертвоприношения.

Священнослужитель слушал, почти не перебивая, а когда она окончила, медленно поднялся.

— Отдыхай. Тебе нужно восстановить силы. Завтра утром я поговорю с настоятелем Храма. Он что — нибудь придумает.

— А Вы? — Испугалась Вилда. — ведь это, наверное, ваша комната и ваша постель?

— Я помолюсь ночь в Храме. Видимо, Защитница посчитала, что я уже давно этого не делал. И еще. Имей в виду. Все, что Защитница дает человеку в испытание, является совершенно неоспоримым и для чего-то нужным. Жаль, Защитница не объясняет нам, глупым, для чего именно. И никогда эти испытания не бывают труднее, чем данный человек сможет выдержать.


Утром молодой священнослужитель вернулся и принес горячий завтрак: вареные овощи и кисель.

— Вот все и уладилось. Настоятель договорился. Будешь работать в больнице. Жилье предоставят, кормить тоже будут. Зря ты сразу в Храм не пришла. Защитница никогда не оставляет тех, кто помнит ее Храм и ритуальную фразу покровительства.

Вилда, кажется, сбивчиво бормотала какие — то слова благодарности.


Новая работа была нетяжелой, но монотонной: собирать в комплекты и упаковывать белье для дезинфекции.

Ее даже трижды, через десять дней, водили к врачу. Видимо, покровительство служителей Защитницы что-то да значило.

Врач на осмотре шутила, что все роддома на планете можно спокойно закрыть на профилактику месяца на полтора. Все равно никто рожать не будет. С таким сроком беременности никого на всей Тальконе нет. Пока в небе над Тальконой стоял Небесный Воин мужчины не касались своих жен.


До назначенного врачом срока родов оставалась еще неделя, когда вечером, перед выходным Вилда поняла, что с ней что-то неладно. Сначала она еще надеялась, что поясница поболит и перестанет, как и раньше. А когда поняла, что все всерьез и она, вправду, рожает, то было уже поздно и прямом и в переносном смысле: и по времени — все равно никого нет во всем здании, кроме дежурной медсестры, и сил, даже выйти из комнаты, не было. Она думала, что сойдет с ума от панического ужаса, боли и неизвестности.

Ее хватились только поздно утром, санитарка, которой она не принесла белье. Она-то и вызвала врача.

Даже с квалифицированной помощью Вилда промучилась еще больше суток и совершенно выбилась из сил. А когда, через мутящееся сознание, она поняла, что ребенок, наконец, протиснулся наружу, приподняла голову, чтоб увидеть его. И по быстрым движениям рук врача безжалостно хлопающего и переворачивающего неподвижного бледного младенца, с ужасом начала понимать, что с ее дитем не все в порядке. Напрягая слух, с приоткрытым ртом, Вилда ждала его первого крика.

И не дождалась.


Медики вскоре ушли, оставив ее одну на чисто перестеленной кровати. Вилда долго надсадно выла, пока не охрипла, а потом уже просто монотонно поскуливала, оплакивая потерю. Замолкала ненадолго, а потом начинала плакать вновь, то касалась рукой провисшего пустой складкой живота, то бережно ощупывала груди налитые ломящей болью, бугристые от ненужного теперь молока. А она так, было, гордилась, что за время беременности ее бюст претерпел значительные изменения в лучшую сторону, и надеялась, что молока будет вполне достаточно для ее сына. Врач не ошиблась в предсказании пола ребенка. Но мальчик не перенес трудных родов.


Врач приходила утешать, обещая, что оставит за ней это рабочее место и прикажет похоронить новорожденного по всем правилам, а потом показать Вилде могилку. А еще помогла потуже забинтовать грудь, чтоб подсохло ненужное теперь молоко.

Но уже вечером, когда измученная Вилда, наконец, задремала, за ней прибежала медсестра и, ничего не объясняя, потащила в лабораторию проходить какие — то многочисленные медицинские тесты и обследования. Там же, почему-то сильно нервничая, сидела и главный врач-гинеколог. Она сама следила за проведением тестов, хотя, по времени, уже давно должна быть дома, а не на работе. Она же потребовала срочно разбинтовать грудь и сцедить застоявшееся молоко. И уже потом, как бы, между прочим, сообщила:

— Была заявка. Срочно нужна кормилица. Сиди, жди. Скоро тебя заберут.

И не спросили даже, согласна или нет. Вилде не оставляли выбора.

И она, обреченно сгорбившись, сидела, ждала неизвестно чего, сложив руки, сцепленные замком на плотно сжатых коленях. И молилась про себя.

— Милостивая Защитница, за что мне такие испытания? Чем виноват перед тобой мой сыночек? Я бы любила его… Я бы растила его… Что теперь со мной будет? Не оставь, молю, своим покровительством.

И вздрогнула, когда ей сказали:

— Вставай. Пошли. Тебя ждут.


Кадав стоял у застекленной рифленым матовым стеклом двустворчатой двери, переминаясь с ноги на ногу, и зябко ежился. Здесь, на Западном материке, куда его занес срочный приказ, зима была самой настоящей со снегом и морозом, не то, что в Талькдаре. И для такой температуры его форма явно не подходила. Здесь не помешала бы теплая куртка и не менее теплый головной убор. Он почти закоченел, когда в глубине вестибюля мелькнули тени. К нему вышли две женщины: одна в годах, солидно несущая тщательно причесанную голову, другая, робко стоящая за ее плечом и кутающаяся в большой темно-серый платок, худенькая и мелкая.

— Ну? — Нетерпеливо спросил Кадав.

Старшая женщина немедленно, но с представительным торжеством в голосе отступила в сторону, представляя:

— Вот, пожалуйста!

Кадав смерил взглядом съежившуюся фигурку и недовольно скривился:

— Что? И вот за этой фитюлькой я летел ночью через океан? Да ее пальцем пришибить можно. Какая из нее кормилица? Ни росту, ни габаритов. Тьфу!

— Но, Праки, это единственная кандидатура, — извиняясь, оправдывалась врач и протягивала ему коробочку информблока: — Здесь все медтесты и прочие сведения.

— Хорошо. — Так же угрюмо отозвался Кадав, принял коробочку и сунул в нагрудный карман. Но все же, (куда деваться — приказ) угрюмо скомандовал, не глядя на хлипкую дамочку:

— Пошли!

И, резко повернувшись, широко зашагал к люфтеру.

Судя по скрипу снега, новоявленная кормилица семенила следом, старательно пытаясь не отставать.

У люфтера Кадав так же резко обернулся. Кормилица испуганно и выжидающе смотрела на него. Выглядела она затравленно и жалко. И Кадаву стало стыдно за свое поведение. Бедняжка не виновата в том, что не произвела на него должного впечатления. И он, уже более миролюбивым тоном, спросил:

— Где полетишь, в салоне или в кабине?

— Н-не знаю. Я-я боюсь…

— Чего? — (таким тоном спрашивают маленьких детей).

— Я… я ни… когда…

— Понятно. Давай вещи.

Закинул довольно тяжелую сумку назад, в салон, и опять устыдился своего поведения (мог бы и помочь донести). Открыл пассажирскую дверь кабины и, стараясь говорить доброжелательно и как можно спокойнее, скомандовал:

— Залезай. Здесь, конечно, особых удобств, как в салоне, не предусмотрено, зато обзор полный. И я рядом буду. Так что не бойся, садись. И запоздало поинтересовался: как хоть зовут тебя?

— Вилда. — Еле слышно отозвалась она и опять замолчала.

Взлетая, Кадав покосился на пассажирку.

Она сидела, зажмурившись, вжавшись в кресло и вцепившись в подлокотники так, что пальцы побелели. Губы ее беззвучно и быстро шевелились, не иначе как в молитве.

— Да не бойся, ты, в самом деле. Смотри лучше на свой город. Сама же говорила, что не летала, значит, и не видела его сверху.

Пассажирка вздрогнула, одновременно распахнув и влажные черные глаза и рот, выдавила из себя несколько невнятных звуков и со всхлипом спросила:

— А если мы сейчас упадем?

— С чего бы это? Не бойся. — Тон был властным и покровительственным.

Пассажирка еще раз всхлипнула и замолчала, не отрываясь, глядя на проплывающую внизу панораму ночного города, а затем на бескрайний океан, мерно перекатывающий мелкие волны в лучах мощных, нарочно направленных вниз прожекторов низко летящего люфтера.

И только сейчас, в этом ночном полете, Кадав впервые ощутил, что значит, на самом деле, быть телохранителем. Рэлла Надежда просто терпела его присутствие рядом, как ритуальную необходимость и, хотя относилась очень благосклонно, в его помощи не очень-то и нуждалась. Она вполне могла, при случае, не только обойтись без его защиты, но и сама оборонить и себя и так называемых телохранителей.

Здесь же была совсем другая ситуация. Эта пассажирка цеплялась за него, как за последнюю соломинку, вполне могущую спасти от ужасной и страшной гибели, уже, на ее взгляд, неминуемо грозящей вот-вот осуществиться.

Оказывается, это очень даже приятно — чувствовать себя сильным и могучим, ничего не боящимся суперменом, быть защитой и опорой, в которой нуждались. Да еще как! Искренне веря в него, Кадава.

Постепенно девушка не только успокоилась, начав осматриваться в кабине, но и заговорила, с наводящими вопросами, поведав почти всю свою нерадостную историю.

И, чем ближе становилась Талькдара, тем больше Кадав становился уверенным, что не оставит новую кормилицу без своего благосклонного покровительства.


Вилда осторожно положила заснувшего младенца на бочок в кроватку. Невероятно красивую, настоящее деревянное кружево, и белье в ней нежное-нежное, светящееся новой чистотой. И сама комната светлая, уютная. Детское приданое в шкафу с, наверное нарочно, открытой дверцей. Его столько много, самого разного! И все такое красивое и удобное! У ее младших братишек никогда не было такого детского приданого. Здесь, по всему видно, очень богатый дом. И тот парень, что летал за ней, обещал, что ее никто не обидит.

Желтое плетеное кресло-качалка оказалось очень удобным. В таком очень удобно укладывать спать ребенка, вот так взять на руки, сесть, и взад-вперед… Вилда медленно раскачивалась, закрыв глаза. И вздрогнула от женского голоса над собой.

— Ты уже уложила малышку?

Она рывком вскочила, испуганно оглядываясь.

Молодая, может только чуть старше ее, полная девушка (или женщина?) стояла у кресла и доброжелательно улыбалась.

— Праки!

Женщина вновь улыбнулась: — Да ты что хоть? Какая из меня Праки? Меня Мелита зовут. Я такая же кормилица как и ты. Только моему мальчику, Праки Геранду, уже полтора года. Я тоже вот уложила его спать и к тебе… Как ты, осваиваешься? — И спросила острожно: а твой собственный ребенок где?

Давно сдерживаемые слезы хлынули потоком. — Не плачь, нельзя! — Мелита стала успокаивать свою новую знакомую. — На самом деле нельзя. Ребенок такого молока попробует, беспокоиться сильно будет, сама же потом замучаешься. И добавила. А я твою девочку, Праки Альдену, кормила вчера, пока тебя искали. Бакет рассказывал, всю Талькону взбудоражили. Никто же не рожал в ближайшее время. Только Рэлла Надежда и ты. — Кто?!! — Похоже, тебе тоже не объяснили, куда везут. — Сочувственно рассмеялась Мелита. — Сказали, в Талькдару. — Вот-вот. Тебя кто вез? Я потом Бакету скажу, он устроит им… чтоб вовремя человеку объясняли. — Ему. — Все равно. Тебя никто не посмеет обижать, пока ты кормишь. — И забеспокоилась: — Тебе нянечку предлагали? — Да. Сказали, что завтра… — Отказывайся немедленно, дурочка! — Почему? — Да потому! Глупая, что ли совсем? Если у Праки Альдены будет еще и няня, тебя уволят, как только ты окончишь кормить, а она останется с ребенком. Тебе это надо? Я сразу отказалась. — Она он помолчала немного и со вздохом добавила: А Рэллу Надежду скоро не жди. Это только между нами, но она сама сказала, что не хочет этого ребенка даже видеть. Так что вот.

— Но почему? — Изумилась Вилда.

— Праки Альдена — дитя Ночи Жертвоприношения. Если бы ты только могла представить, что Рэлле Надежде пришлось пережить, чтобы эта девочка родилась! — Я могу представить. — Тихо, но очень уверенно отозвалась Вилда и отвернулась к окну. — Я знаю, что такое — Ночь Жертвоприношения. Я прошла через это. Но я всегда любила моего ребенка. А если бы он выжил… Если бы он только выжил! Я бы ни за что не бросила его!

— Не тебе судить Посланницу! — резко оборвала нервный монолог Мелита.

— Да. Да, конечно, прости. — едва не плакала Вилда, — я не соображаю, что говорю… Когда мне сказали, что мой мальчик родился мертвым, я плакала и просила Защитницу объяснить, для чего все так. И еще просила не оставить своим покровительством. Я только сейчас поняла — для чего. Чтобы смогли найти кормилицу.

— Вот и старайся, оправдывай доверие Защитницы. — Тихо и серьезно посоветовала Мелита. И посоветовала — Главное, Праки Найсу не досажать. Он самый строгий здесь. А так здесь хорошо, спокойно. И обедать, если хочешь, можем вместе. Мне теперь не так скучно будет. У нас с тобой есть право выбора. И на заказ могут, в пределах разумного, и фрукты без ограничения… Только чтоб молоко не пропадало. Тебе понравится здесь. Я первое время, знаешь как переживала, не умела еще ничего, и ребенка боялась. Но ты не бойся, я тебе помогу, если что. Покажу здесь все, не переживай только.

— Спасибо, Праки. Я немного умею с маленькими. Я четверых вынянчила, — и уточнила, — братишек своих младших и сестру.

— Какая я тебе Праки! Заладила тоже! Смотри вон лучше, малышка сейчас проснется.


Дни проходили один за другим, а круг общения Вилды оставался таким же ограниченным: Мелита, Праки Милреда, заходившая сначала ежедневно, а потом — чуть реже. Иногда заглядывал, как и обещал, Кадав. Иногда он просиживал довольно долго, развлекая Вилду ни к чему не обязывающей болтовней, иногда глянув на браслет, срывался почти сразу же.

Вилда часто представляла себе, как же она встретится с Посланницей и что именно скажет при первой встрече. И старательно подбирала слова. Но время шло, а родители девочки, (или все же только мать?) так и не появлялись. Зато, поддерживая компанию, приходила Мелита, одна или с мальчиком. И они втроем играли, сидя на полу, если Альдена спала. Когда девочка гуляла, Вилда отправлялась вместе с ней к Мелите, благо идти всего несколько шагов по коридору. В один из таких визитов распахнулась дверь, и вошли трое мужчин. Мелита буквально взвилась с ковра, на котором сидела рядом с Герандом, сосредоточенно закидывающим кубики ей в подол.

— Ваша Мудрость!

А Вилда замерла, прижимая к себе девочку, не зная, как приветствовать Императора, одетого сейчас не парадно, а по домашнему: в светлую рубашку и брюки. С ребенком на руках не поклонишься. Он смерил ее заинтересованным взглядом и скорее попросил, чем приказал: — Ну-ка, покажи мне ее. — Вилда протянула девочку, пролепетав жалко:

— Да, ваша Мудрость.

Он чуть отстранился.

— Нет, я только посмотреть. — И долго, изучающе, вглядывался в детское личико. Альдена, приоткрыв пухлые губки, тоже таращила на него синие глазищи.

Неизвестно, сколько бы он так рассматривал ребенка, если бы не Геранд. Он требовательно дергал снизу за штанину и торжествующе кричал: Па!

Аллант улыбнулся, удовлетворенно констатируя: — Красивая. Вылитая мать, только волосы темные. — И, быстро нагнувшись, подхаватил на руки сына. — Ну что? Скучал? — и азартно закружил над головой. Малыш радостно визжал и смеялся. Вилда поспешила побыстрее ретироваться на свою территорию, мимолетно отметив, что Мелита у окна о чем-то оживленно шепчется с одним из телохранителей Императора и вся светится от радости.

Визит Посланницы заставил Вилду полыхать праведным гневом. Она вообще не посмотрела на свою дочь, только спросила кормилицу:

— У тебя все в порядке? Вилда начала было лепетать, что девочка здорова и спала хорошо, но Рэлла Тальконы сразу же перебила:

— Яя о тебе спрашивала о тебе. Ничего не нужно? — Но, видя неспособность к внятному ответу, отступилась. — Не буду тебе мешать. — И тут же быстро удалилась.

* * *

Второй раз, недели через три, Посланницу, уже поздно вечером привел Кадав. У девочки прихватило животик, она плакала надрывно и жалобно и никак не успокаивалась. Вместе с ней плакала и Вилда, ничем не в силах помочь. Кадав заглянул, быстро оценил ситуацию и тут же, молча, ретировался.

Через пару минут он появился вновь. И с ним пришла Посланница.

— Что случилось?

Вилда сквозь слезы, объяснила.

— Раскутай ее.

Вилда быстро выполнила приказ и, огорченная, стояла рядом с пеленальным столиком, с неподдельной ревностью глядя, как Посланница аккуратно и уверенно гладит истошно вопящую девочку по напряженному животику.

А затем взяла на руки и стала укачивать, что-то неслышно нашептывая в маленькое ушко. Плач постепенно перешел в усталое всхлипывание и совсем затих. Посланница передала уснувшую девочку кормилице.

— Держи. Все нормально. Зови, если что.

И ушла. И целых две недели не появлялась. Потом заглянула на пару минут, практически не посмотрев на ребенка.

Так проходил месяц за месяцем. Девочка росла здоровенькая, красивая, но это нисколько не интересовало ее мать.

* * *

Надежда вышла позвать Альгиду, предпочитая не пользоваться браслетом. Дежурил Кадав. Он, ссутулясь, сидел за столом, положив на него сжатые кулаки и что-то, не мигая, рассматривал на чистой лакированной поверхности. На звук открывшейся двери он не среагировал. Надежда тихо окликнула его. Безрезультатно. Тогда она потрясла задумавшегося телохранителя за плечо.

— Ау-у… проснись.

Кадав взметнулся, замер перед ней в парадной стойке.

— Да, Рэлла Надежда!

Она беззлобно усмехнулась.

— Ну, ты, и даешь… — и укоризненно покачала головой. Но тут же участливо спросила:

— Ты заболел?

— Нет, Рэлла Надежда!

— Дома что случилось?

— Нет, Рэлла Надежда! Все в порядке.

— Тогда объясни, пожалуйста, в чем дело. Почему ты пятый день находишься в состоянии полной прострации? Да сегодня мимо тебя не только целому взводу пройти можно было, но и всю мебель вынести, и ты не услышал бы.

Кадав виновато потупился и промолчал. На разговор вошливышли Бернет с Альгидой.

— Ну, что молчишь? — продолжала допытываться Надежда. — Что такого у тебя могло произойти, что ты ни работать, ни есть, ни спать не в состоянии? Бернет за двоих отдувается и тоже молчит.

— Все нормально, Рэлла Надежда, ничего, — немедленно отреагировал Бернет, пытаясь хоть как-то разрядить обстановку.

— Вижу как нормально! Бернет, не заступайся! Первый день заметила, что этот фрукт ходит тормозной на всю голову, ладно думаю, всякое бывает. Второй день — тоже самое. Ну, куда ни шло… Но сегодня пятый к вечеру подходит, а он все в том же состоянии, если не хуже. Кадав, у тебя нет желания объяснить мне, что происходит?

В ответ голова еще ниже и тяжкий вздох. — Как хочешь! Я хотела по-хорошему… Не желаешь общаться со мной — отправляйся к Найсу! Доложишь ему, что я отстранила тебя по причине твоей полной неработоспособности. Объясняй тогда ему, почему ты пребываешь в таком состоянии. И скажи, чтоб прислал тебе замену. Кого угодно! Любой дилетант справится лучше! Хоть со внешнего радиуса, только чтоб люфтер водить умел. Все! Пошел!

Кадав вздрогнул, но остался стоять в той же позе. И только пробормотал чуть слышно и жалобно:

— Нет.

Надежда рыкнула сквозь сжатые зубы:

— Выполнять!

Кадав медленно побрел к двери, но, уже взявшись за ручку, резко повернулся:

— Нет!

— О-о! — ерничая, улыбнулась Надежда, — проснулся, наконец! Соизволил! Марш отсюда!

— Нет! — в голосе Кадава звенело отчаяние, — Вы должны сначала выслушать меня!

— Должна?!

— Пожалуйста! Дайте мне рассказать Вам, а потом хоть на месте убивайте!

— Даже так? — насмешливый прищур и скептически поджатые губы. — А когда я тебя просила об этом, было вроде невозможно? Шел бы ты, а?

— Пожалуйста! — В глазах у Кадава стояли слезы. — Вы должны это знать!

— Да ну? — И сплела руки на груди: ну что ж, давай, выкладывай.

Кадав жалобно всхлипнул:

— Рэлла Надежда, прикажите Бернету с Альгидой выйти.

— С чего бы это? Они мне не мешают.

— Пожалуйста, Рэлла Надежда, это не моя тайна.

— Ах, какие мы сегодня привередливые! И пригласила: Ладно, пошли ко мне, горюшко ты мое!

Она присела боком на подлокотник кресла:

— Ну! Я слушаю.

Кадав немедленно рухнул на колени.

— Вот теперь ты еще ползать здесь будешь! — Надежда подобрала под себя ноги, — Знаешь прекрасно, что я этого терпеть не могу! Или рассказывай или катись отсюда!

— Рэлла Надежда! — Начал Кадав, быстро поднявшись, и подавился первой же фразой.

— Ну…

— Рэлла Надежда! Ну, в общем… Праки Альдена… и опять замолчал, жалко хлопая темными ресницами.

— Мне что, каждое слово из тебя силой тянуть? Кто рвался рассказывать?

И побыстрее, пожалуйста!

— Получается, что Праки Альдена — дитя Добровольной Жертвы. — Кадав выпалил всю фразу на одном дыхании и замер, ожидая бури.

— Та-ак. И откуда такое заключение?

— Клянусь милостью Защитницы — это правда, Рэлла Надежда!

— Ты, вообще-то, соображаешь, ЧТО ты только что сказал?

— Да, Рэлла Надежда.

— Доказательства…

— Вы же знаете, Рэлла Надежда, я хожу к Вилде, к кормилице Праки Альдены. — И добавил, оправдываясь, — только когда время свободное бывает… ну, вот, Вилда как раз купала девочку и попросила меня подержать ее, голенькую, в одной пеленке. Вот я и увидел случайно. У Праки Альдены родинка под правой ключицей. Вернее, не одна, а четыре — вертикальным ромбиком. Сейчас они почти вплотную, потому что ребенок маленький, а потом они разойдутся — будет видно четко.

— Смысл?

— Это наш родовой знак. У всех Граси по материнской линии: у матери, у сестры, у меня… — и заторопился, — я понимаю, Рэлла Надежда, что это выглядит банально и глупо. Что такое бывает только в тупых дебильных книжках для служанок, над которыми они льют слезы и сопли. И еще в любовных мелодрамах. Но ведь не нарочно же я все это подстроил! Если все на самом деле именно так!

— И давно ты узнал?

— Да вот как раз пять дней назад и узнал… вот и думал, как Вам об этом сказать…

— А почему ты решил, что я должна знать об этом?

— Ну, как же! Ну, в общем… только не обижайтесь, пожалуйста, я подумал, что если вы будете знать, что это ребенок Добровольной Жертвы, а значит, зачат по воле Защитницы. Может быть, простите меня, Рэлла Надежда, Вы будете хотя бы немного любить девочку. Вы же к Праки Геранту совершенно по-другому относитесь: и бываете у него значительно чаще и играете с ним… Вилда, конечно, очень старательная и заботливая, но она только кормилица… А быть сиротой при живых родителях очень больно. Это сейчас девочка еще мало что понимает… и вздохнул, опуская голову на грудь. — Ну, в общем, у меня все. Теперь уже можете меня убивать.

Надежда долго сидела, подобно Кадаву, уставившись в одну точку на полу. Потом проговорила, не поднимая головы:

— Кто еще об этом знает?

— Никто, Рэлла Надежда.

— Промолчать сможешь? Или мне на самом деле тебя убивать?

— Естественно, смогу, Рэлла Надежда. Это же не моя тайна.

— Ладно, иди, скажи Альгиде, что я не пойду ужинать…

— Ну, вот, из-за меня! — огорчился Кадав и тут же поправился: Да, Рэлла Надежда, слушаюсь, — и еще осмелился спросить: Рэлла Надежда, Вам сменщика сейчас присылать или с утра можно?

— Какого еще сменщика?

— Вместо меня.

— Ладно, забудь. Я погорячилась. Иди, смена твоя ведь. Долго еще Бернету за тебя отдуваться?


Голос Бакета по внутренней связи был ехидным и насмешливым:

— Бернет, дорогой, а не поведаешь ли ты мне, за что тебе, интересно, деньги платят? Уж, не за то ли, что ты у молодой супруги на ручке греешься?

— Брось трепаться, Бакет, в чем дело?

— Да ни в чем, в общем-то. Просто хотел спросить верного телохранителя, знает ли он, где в данный момент его Праки?

— У себя.

— Да-а? Правда? Ой-ли!

— Нет, на самом деле, брось прикалываться!

— И Кадаву привет передай! Телохранителями еще называются — продолжал насмехаться Бакет и, только почувствовав, что достаточно взвинтил собеседников, вполне деловым тоном сообщил:

— Рэлла Надежда через нас прошла, вот вы и не среагировали.

— Куда?

— А вот туда! — И утешил. — Все нормально, бездельники. За внутренний радиус она не выходила. Она в детской, у дочки. Я уже все проверил, охрану на 02 код поднял, и на вас перевел. Так что можете дальше спать, лодыри.

— Спасибо, Бакет, — виноватыми голосами и почти синхронно отозвались оба проштрафившихся телохранителя.

— Ну, то-то же! Пока!


А Надежда, и в самом деле не хотевшая никакого сопровождения, потихоньку проскользнула в детскую к дочери.

Девочка сама стояла в кроватке, а Вилда ползала на коленях по паласу и собирала осколки стекла и рассыпанные цветы. Увидев Рэллу Надежду, кормилицаона окончательно растерялась и заплакала.

— Рэлла Надежда, простите, пожалуйста! Я не знаю, как все случилось… Вазочка на столе стояла и… и сама… сама…

— Да не волнуйся ты, глупенькая. — И хитровато усмехнулась, внимательно глядя на дочь. — Я, кажется, догадываюсь, кто это тут хулиганит.

И позвала девочку осторожным телепатическим сигналом.

Ребенок отреагировал мгновенно.

Девочка рассматривала мать, сначала недоверчиво, косясь исподлобья, что вызвало укол болезненной ревности. (Так (так тебе и надо! Бросила собственного ребенка на произвол судьбы и еще хочешь любви и радости!) а затем широко улыбнулась, показывая все шесть зубов.

— Альдена, — повторно позвала ее Надежда, — возьми! — и протянула на раскрытой ладони снятый джанерский браслет.

Вилда удивленно смотрела, так и продолжая сидеть на полу, и ничего не понимала.

Альдена попыталась телепортировать браслет, но обязательно уронила бы его, если бы мать не поддержала. И, получив желанный предмет, немедленно шлепнулась на попку, чтобы с ним ознакомиться.

Дав девочке время рассмотреть новую интересную игрушку, Надежда объяснила растерянной кормилице.

— Это Альдена начинается баловаться. Я тоже начинала примерно в таком возрасте. Так что тебе, Вилда, теперь придется не оставлять в поле ее зрения бьющиеся предметы и те вещи, которые не должны попадать в руки ребенка.


Надежда зашла в детскую. Ее сопровождал Найс. Геранд мгновенно оказался у нее на руках, а она, усадив мальчика поудобнее, спосила:

— Мелита, а где ваш телохранитель?

— Ой, Рэлла Надежда, он скоро вернется, Праки Геранд машинку сломал, он сказал что отремонтирует.

На этих словах телохранитель появился в дверях.

— А я, вообще-то, к тебе.

— Да, Рэлла Надежда. — И полная готовность к чему угодно и вопрос во взгляде.

— Мне нужно подобрать тебе напарника. И уточнила. — Для Альдены. Подумай, с кем из охранников тебе было бы лучше работать. Требования такие же, как были к тебе.

Растерянный парень некоторое время задумчиво смотрел в пол, пока Найс, опираясь спиной на подоконник, не поторопил его:

— Так что, вспомнил? Или мне самому тебе напарника назначать?.

— Рэлла Надежда, Праки Найс, — заторопился он с ответом. — У меня есть друг, Иркет. Только он с внешнего радиуса.

Найс недовольно поморщился, а Надежда заинтересованно произнесла:

— Продолжай.

— У них в семье четверо ребятишек. Иркет старший, потом десять лет перерыва и все остальные. Он всех сам вынянчил. Он умеет с маленькими.

— Ну, хорошо. Зови сюда своего Иркета, посмотрим, — строго приказал Найс, уже почти чувствуя, что ему все равно прикажут перевести этого охранника в телохранители дочери Посланницы. И все пытался вспомнить, как же он выглядит, и не мог. — Старею, старею, — обреченно думал начальник охраны.

Но только на пороге появился широкоплечий парень со смущенным выражением очень смуглого широкоскулого лица, тут же его вспомнил и согласился с выбором Посланницы, так как нареканий к нему никогда не имел.


Полтора года для ребенка — срок вполне осознанного существования. Альдена уже прилично болтала, досаждала несчастной Вилде с телекинезом, на прогулках пыталась убегать и от нее, и от бдительного Иркета — самой лучшей своей игрушки.


Надежда вызвала к себе Кадава, приказав Альгиде и Бернету сходить погулять. И кивком показала на диван: садись.

Он, изумленный, повиновался.

— Кадав, ты не замечаешь? Мне начинает казаться, что Альдена становится кое в чем похожей на тебя. Я уже боюсь показываться в детской вместе с тобой. Скоро и посторонние начнут выстраивать ненужные ассоциации.

— И что мне делать Рэлла Надежда?

— Я думала. Долго думала. У меня, кажется, есть для тебя один вариант. Не знаю, как он тебе, но я, честно, не нашла ни более подходящего повода для твоего ухода, ни более подходящей должности.

Кадав подался вперед огорченный и растерянный.

— Помнишь, мы ездили недавно к Матенсу смотреть на оборудование нового корабля? Аллант подарил его мне. Я хочу, чтоб капитаном этого корабля стал ты. Это очень хороший корабль — первый корабль межсекторного класса для Тальконы. Я разрешаю тебе самостоятельную вербовку экипажа, в том числе на любых военных и гражданских кораблях планеты. Когда-то ты мечтал о космосе. Мне не хотелось бы, чтобы я оставалась единственным препятствием на пути к этой мечте. И я уже знаю цель вашего первого полета. Это Закрытая Зона, планета моего отца — Земля. Миссия научно-исследовательской экспедиции тебя устроит? — и, не давая времени на ответ, продолжила: Я отдам тебе все материалы, что у меня имеются по этой планете. Кое-что ты уже видел. Я очень хочу знать больше. Ты согласен?

— Да, Рэлла Тальконы. — Что ему еще оставалось отвечать в этой ситуации.

— Обиделся, — сразу же ощутила Надежда, — отгородился официальным титулом, не сказал привычное — «Рэлла Надежда», — но добавила, добивая — Кадав, пожалуйста, подбери себе замену. Сам. Ты достаточно знаешь меня, знаешь Бернета. Посоветуйся с ним, захочет ли он работать с выбранным тобой напарником. Если хочешь, можешь задействовать Найса, можешь выбирать самостоятельно… — и попыталась оправдаться: у меня, действительно, нет другого выхода, пойми. Дело не только в тебе и во мне. На карте судьба Альдены. — и с тихим вздохом приговорила последней фразой. — У тебя неделя сроку.

Резко поднялась и, нервно тряхнув волосами, быстро вышла, оставив телохранителя сидеть на диване и переваривать полученную информацию.

* * *

Первое время Кадава, действительно, всем не хватало. К человеку привыкаешь, к его манерам, словам, реакции. И Бернет сначала косился на нового напарника, хоть сам и помогал его выбирать из охранников внутреннего радиуса. Но потом привык, сработался. Тем более что Рэлла Тальконы как-то успокоилась, никаких фокусов не выкидывала. Может, повзрослела. Очень много времени проводила с детьми, наверстывая период отчуждения, который испытывала к дочери. Бернету всегда было очень интересно наблюдать за странными с его точки зрения, совсем не детскими играми. С Герандом она так не играла. Мальчик не унаследовал никаких свехъестественных способностей матери, что очень огорчало Надежду и радовало Алланта. Зато Альдена воспользовалась всем сполна и, чем старше становилась девочка, тем чаще общение матери и дочери, значительно больше походило на джанерские тренировки, чем на детские игры.

Вилда в таких случаях пребывала в благоговейном ужасе. Иркет держал нейтралитет даже в чувствах, так как знал, что в присутствии Посланницы лучше уж совсем не думать о тех вещах, которые она знать не должна бы.

* * *

Надежда, с сочувственной улыбкой проводив Алланта вести рутинные приемные дела, решила поразмяться немного в спортзале. Помимо стандартной джанерской тренировки она выбрала упражнения с боевым поясом, который не надевала уже давненько.

И только-только успела разогреться, начав по-серьезному гонять своих телохранителей, как сработал браслет.

— Да, Аллант, слушаю, — немного задыхающимся голосом немедленно отозвалась Надежда, успевая еще метнуться в сторону от старательно изображающего атаку Бернета.

— Подойди, пожалуйста, ко мне, — голос Алланта очень тихий, чтоб посторонние не услышали слов контакта. — Тут посетители требуют разговора только с тобой лично. И переодеться не забудь. А то ввалишься в тренировочном костюме. Люди не поймут.

— Ах-ах-ах! — Притворно отозвалась Надежда и побежала одеваться под безутешные и тщетные причитания Альгиды, что парадное платье недопустимо надевать поверх спортивной одежды.

Надежда быстро выбрала изо всех возможных платье довольно свободного покроя с высоким глухим воротом под горло, чтоб, действительно, не было заметно ни облегающего спортивного костюма, ни боевого пояса под ним. Она даже прически делать не стала никакой, наскоро расчесавшись и закрепив на свободно распущенных волосах одну из диадем, почти на бегу протерла лицо, шею и руки влажным полотенцем. Мимоходом мазнула по губам яркой помадой, изображая макияж. Румяна не требовались, она и так была разгоряченной после тренировки. Еще немного духов… Альгида не на шутку расстроилась, привычно перобразившись в строгую бдительную няньку.

— Но так же нельзя! Надежда мельком осмотрела себя в зеркале. Немного вольная интерпретация имиджа Рэллы Тальконы была готова. Не совсем то, что требовалось, но появляться на виду у подданных уже можно. Придворных и прочих посетителей в зале было довольно много. Все ждали окончания приема. Надежда торжественно прошла вперед и заняла свое место рядом с Аллантом.


Вот, вплотную ко второму помосту, медленно, синхронно и почти величественно ступая, прошли трое служителей храма Небесного Воина. Их темно-фиолетовые одеяния резко контрастировали с обликом светлого зала.

— Нам поручено говорить с Рэллой Тальконы. — Провозгласил стоящий в середине и самый высокий по росту служитель.

— Я слушаю вас, — изобразила внимание Надежда.

— Настоятель нашего храма уверял нас, что Посланница Вашей Защитницы вполне может говорить со служителями Храма Небесного Воина на равных, не прячась за спинами телохранителей, и не побоится приблизиться.

Это уже явно походило на провокацию и очень не понравилось ни Надежде, ни Алланту.

— Да, пожалуйста! — спокойно отозвалась Надежда и, сделав знак телохранителям оставаться на своих местах, не торопясь, спустилась к нежданным посетителям, остановившись на расстоянии трех метров от них.

— Я слушаю вас, — вежливо повторила она.

— Нам нужно получить ответы на несколько вопросов.

— Я слушаю вас, — еще раз повторила Надежда.

— Это на тебя пал выбор в День Жертвоприношения?

Немного обескураженная такой постановкой вопроса, весьма походящей на целенаправленное оскорбление, Надежда ответила односложно:

— Да.

— И ты самостоятельно взяла на себя проведение обряда, без разрешенной подмены? — фамильярность и оскорбительность слов и тона неприятно поражали. Надежда предпочла перетерпеть, не подавая виду.

— Да.

— И, действительно, после того, как ты, по воле Небесного Воина принимала любого желающего, ты понесла?

Зычный, четко выговаривающий каждое слово, очередного унизительного вопроса, голос служителя слышали все. Это было неслыханно и больше всего напоминало открытый плевок в лицо.

Надежда не выдала себя ничем, кроме резко стиснутых, побелевших на костяшках кулаков, ногтями в ладони, и ответила, почти не сбившись со спокойной интонации.

— Да.

В зале зашушукались, прокатилась волна ропота.

— И в должный срок супруга Небесного Воина родила здоровое дитя?

— Да!

— Сегодня по срокам исполняется три года со Дня Жертвоприношения. И сегодня на закате этот ребенок должен пройти обряд Идентификации и Приобщения в Главном храме Небесного Воина. Он еще должен суметь доказать, что является именно дитем Обряда Жертвоприношения! И не тебе, а тем более не твоей бесполезной Защитнице, которой вы тут поклоняетесь, противиться воле Небесного Воина.

По залу прокатилась еще одна, более сильная волна явного глухого ропота, и Надежда не выдержала.

Она резко выбросила вперед, на уровень лица, руки с раскрытыми ладонями и, не разжимая зубов, коротко рыкнула:

— На колени!

Вся троица, не сумев подавить неожиданного резкого импульса внешнего воздействия, одновременно рухнула перед ней на колени.

— Я позволяла вам оскорблять себя, — четкий тон ее раздельно произносимых слов был ледяным, — но никак не Защитницу. Вы двое, встаньте, — повелевающе показала она левой рукой. — И поднимите это убожество, позволившее себе разевать здесь непристойным образом свой поганый рот.

И обратилась непосредственно к виновнику скандала, невнятно мычащему и безвольно обвисающему на руках своих спутников.

— Слышишь, ты? Запомни! Самостоятельно передвигаться и говорить, сможешь только после того, как покаешься в храме Защитницы во время воскресной службы. А теперь, — довольно ядовитая ухмылка тронула ее губы. — Не соизволят ли верноподданные служители Небесного Воина немедленно покинуть стены этого зала? Я получила нужную информацию и больше не желаю вас видеть здесь.

И, неторопливо развернувшись, проследовала к своему месту.

Надежда до боли стиснула запястье Алланта, и он почувствовал, как ее колотит нервная дрожь, не показываемая на людях.

* * *

Вызов, а тем более выраженный в такой открытой и враждебной форме следовало принимать, и правительственный люфтер взял курс на Запад к горам.


Храм Тысячи Ступеней, лишь фасадом выдающийся из скалы, выглядел сурово и неприступно. Каждая из ступеней крутой лестницы, также как и Храм вырубленной в естественной скале, олицетворяла один из постоянно окружающих человека соблазнов, и преодолевать ее, по правилам Верования в Небесного Воина, следовало пешком и непременно с молитвами покаяния. Надежда в своих силах не сомневалась, а молиться здесь не собиралась, но прежде, чем начать подъем, она повернулась к своему окружению и приказала охранникам по двое взять под опеку Альгиду и Вилду.

— Неважно как, — сказала она, но они должны дойти до Храма, не очень от меня отставая, и в более-менее приличном виде. Если потребуется — понесете. — И обратилась к Найсу, пожелавшему, несмотря на ее протесты, лично сопровождать ее к Храму. — Праки Найс, я категорически запрещаю Вам этот подъем. Такие упражнения отнюдь не для вашего сердца. Поверьте, вряд ли у меня там будет время отвлекаться на Вас. Да еще неизвестно, что они там для нас припасли, возможно, не останется и сил, чтобы оказывать Вам помощь, поэтому я приказываю Вам и очень по-человечески прошу, пожалуйста, поднимитесь наверх на люфтере. Мне плевать, что они там подумают или скажут! Праки, Найс, пожалуйста.

И Найс подчинился.

Вилда передала девочку на руки Иркету, и подъем начался.

Прихожане и служители ожидали их на площадке вне Храма. И очень многие злорадно жаждали посмотреть, какой жалкий, измученный вид будет у Посланницы Защитницы, пусть вынужденно, но все-таки пришедшей к Храму Небесного Воина. Если бы они знали уровень нагрузок на ежедневных джанерских тренировках, они бы так не обольщались.

Перед последним лестничным пролетом Надежда приказала Иркету отпустить Альдену, и девочка преодолела эти пятнадцать отполированных тысячами ног каменных ступеней вполне самостоятельно. И первая предстала перед поклонниками Небесного Воина, румяная, с разметавшимися по плечам черными кудряшками, перехваченными ярко-синей лентой, такой же, как ее глаза и поясок на белом платьице — символ принадлежности к императорскому роду и к Защитнице. Надежда уверенно ступала на шаг позади дочери в парадном, тоже белое с синим, одеянии, в полном комплекте украшений, тех самых, сделанных для коронации. И по ее виду вовсе нельзя было предположить, что она только что преодолела такой подъем, даже с ровного дыхания не сбилась, лишь чуть разрумянилась. Она обвела взглядом присутствующих, пытаясь вычислить настоятеля Храма и его приближенных. И обреченно высмотрела репортера с камерой. Хорошо, хоть только одного. — Вы хотели видеть здесь сегодня мою дочь? Она перед вами.

Толпа в черных и темно-фиолетовых одеждах налегла ближе, тесный круг сомкнулся. Вперед с трудом протиснулся один из служителей и возвестил, глядя исподлобья:

— Пройдите под своды Главного Храма. Познайте могущество Небесного Воина! Его Власть бесгранична, а гнев страшен.

Он величественно простер левую руку, приглашая следовать за ним под темную, грубовато вырубленную арку.

Альдена, всхлипнув, растерянно огляделась, прижалась к матери, сразу же дернув ее за руку:

— Пойдем отсюда! Здесь плохо! Дяденьки плохие. — Получилось по-детски громко — услышали слишком многие.

Надежда присела около дочери на корточки — глаза в глаза.

— Не бойся. Я здесь. И присмотрись, не все же дяденьки плохие!

— Все!

— Неправда. Так не бывает. И мы пришли совсем не к плохим дяденькам, а в этот Храм.

— Он мертвый!

Немедленная волна возмущенного ропота прокатилась по толпе.

— Ну и что! Он не похож на Храмы Защитницы, но посмотри, он по-своему, красив. И он был живым. Его строили не для смерти.

— Он мертвый!

— Допустим. Тогда попробуй просто послушать Храм. Не обращай на дяденек никакого внимания, будто мы с тобой здесь одни.

— А Вилда? А Иркет? — чуть не плача, перебила ее девочка.

— Ну, конечно, оглянись, они всегда с тобой, маленькая. Успокойся и просто послушай сам Храм. Помнишь — мы слушали твою комнату? Но для этого нам нужно войти внутрь. Круг разомкнулся узким проходом, чтобы пропустить их. — Она, взяв девочку за руку, торжествено ввела ее в распахнутые двери.

Первое ощущение, возникшее у Надежды под полукруглыми темными сводами чужого Храма — гнетущая пустота и брошенность. Это, несмотря на толпящихся внутри многочисленных поклонников чужой враждебной веры. Похоже, Альдена оказалась права. Лишившись своего небесного покровителя Храм, действительно, умер.

На беленых стенах крепились освещающие храм факела, обязательно попарно, ручки в стороны, а пламя почти соединялось. Под каждой парой факелов вертикально располагался довольно большой, бронзовый, четырехгранный, торцовый ключ.

Следующее, что привлекло внимание — роспись полусферических низко-нависающих потолков: темно-фиолетовых, под цвет одеяний священнослужителей и цвет ночи. И на них, правильно и достоверно обзначенные кристаллами горного хрусталя с мелкой алмазной россыпью вокруг каждого — все созвездия ночного неба Тальконы слабо, но ритмично мерцающие с частотой чуть меньше секунды, под ритм сердца.

Надежда, наклонившись, шепнула Альдене, чтоб она посмотрела вверх. Девочка завороженно стала смотреть на эту искусную имитацию неба. Вобужденное гудение толпы почти не мешало. Может быть, это не очень вежливо, так любопытно таращиться на оригинальное украшение чужого сурового храма?

А загадочное мерцание так же неожиданно прекратилось, едва они остановились в центральном зале вблизи алтарного возвышения, на котором их маленькую группу встречали пять сурово смотрящих, совершенно седых старцев, видимо, здешнее главное духовенство. Надежда остановилась напротив, держа руки на плечах стоящей перед ней дочери.

Некоторое время они, молча, изучающе, рассматривали друг друга.

Надежда заговорила первая.

— От имени Защитницы и правящей Императорской династии мы приветствуем поклонников Небесного Воина, пригласивших нас под своды своего храма.

Присутствующие отозвались недовольным гудением, ибо сочли такое приветствие почти оскорбительным.

— Пусть венчанная жена Небесного Воина преклонит колени перед величием своего супруга!

— Благодарю за предложение, как-нибудь позднее… — по возможности вежливо отказалась Надежда.

Возмущенное гудение со всех сторон уже прорывалось оскорбительными выкриками. Надежда спиной чувствовала предельное напряжение своих телохранителей, попавших во враждебно настроенный круг. Случись что — ведь ничего не сделаешь — сомнут. Массой задавят.

— Спокойно! — телепатическим контактом приказала Надежда.

И, словно услышав ее, а может, так оно и было — старший Священнослужитель величественно поднял руку, повторив то же самое слово, но вслух и очень грозно.

— Пора начинать обряд Идентификации. Сейчас девочке принесут Священную Чашу. Проследите, чтоб она выпила ее.

Взгляд Надежды стал жестким:

— Нет!

— Что значит «нет»?!

— Это ребенок. И маленький. Поэтому пить здесь она не будет ничего. Абсолютно. Я не позволю. Даже и не мечтайте!

— Но как же обряд?

— А как хотите! Будете объяснять понятно — поймет и без наркотиков. Я не позволю ваших экспериментов над моей дочерью ни при каких обстоятельствах.

Присутствующие вновь отнеслись к ее словам очень враждебно, загудели, переглядываясь, зашушукались.

— Пойдем отсюда! Дяденьки плохие.

— Я с тобой, Альдена, не бойся. — И, значительно громче нужного, добавила: Дяденьки просто не умеют разговаривать с маленькими девочками. В этот Храм еще не приходили дети. — Еще одна остренькая шпилька в адрес и так недружелюбно настроенных хозяев. Но они, кажется, поняли намек. И опять, уже значительно тише и ласковее, обращаясь к дочери: А ты, кажется, хотела послушать сам Храм. Помнишь?

Девочка закивала, соглашаясь.

— Тогда выбери место.

Недоумевающие служители Храма расступились, пропуская их. Вся тщательно намеченная программа рушилась, и было непонятно, как же добиться совершения священного обряда, еще никогда здесь не проводившегося и известного высшему духовенству только из старинных трактатов. У Небесного Воина были жены — обряд Жертвоприношения проводился регулярно, а вот дети, действительно, еще не рождались.

Альдена закрутила головой, оглядываясь, подбежала ко второй колонне слева от алтарного возвышения. Надежда проследовала за ней и, одобряя, медленно качнула головой.

— Разувайся.

Девочка села на пол, сняла туфельки с носочками, заботливо подобранные Вилдой, испуганной тенью следующей за своей воспитанницей. Надежда разрушила дочери прическу, и волосы пушистой черной волной упали на плечи.

— Вставай.

Альдена прижалась лбом к колонне, приложила к ней ладошки на уровне плеч.

— Ноги шире. Так. А теперь слушай только меня и дыши правильно, как я учила. Пошли! — и начала медленно гладить девочку по голове и плечам, монотонно, без слов, баюкая и резко обрывая пение на моменте очень редкого выдоха.

Несколько минут ничего не происходило, кроме вновь начавшегося, на сей раз очень яркого, до отблесков на полу и стенах, ритмичного мерцания созвездий. Но затем девочка громко всхлипнула и Надежда, убирая руки, спросила ее:

— Где ты?

— Здесь, в храме. Очень холодно и пусто.

Девочка еще некоторое время стояла молча, а затем отчетливо произнесла.

— Дяденька. Пришел дяденька!

— Ты его знаешь?

— Нет.

— Ты видела его сегодня здесь?

— Нет.

— Какой он?

— И-кет…

— Это Иркет?

— Нет! — Досадуя на непонимание, начала объяснять девочка, перечисляя: — И-кет!.. папин Бакет… Бе-нет…

— Это охранник?

— Да. Нет! Чужой. Как И-кет.

— У него оружие?

— Да. Другое. Дяденька хороший. Он был здесь и ушел.

— Ты не видишь его больше?

— Он здесь. Он пришел ко мне. Он давно ушел. Его обижали. Не слышали. Не слушали. Все думают — он плохой и злой. — И замолчала.

— Он хочет что-то сказать тебе?

Девочка не ответила. Надежда еще пару минут прождала, затем резко хлопнула в ладоши у головы дочери и подхватила ее на руки, прижимая к себе:

— Все! Возвращайся.

Альдена всхлипнула и открыла удивленные глаза.

Надежда подержала ее на руках еще немного, удовлетворенно чувствуя, что девочка самостоятельно и довольно уверенно восстанавливает свои силы за счет ее собственных, и опустила на пол. А сама пожалела, что не одела боевого пояса, с ним было бы проще поддерживать нужный энергетический уровень. Альдена, шлепая босыми ножками по каменным плитам, уверенно направилась вперед, за руку волоча мать за собой. Перед ними изумленно расступались, давая пройти. Альдена на ходу громко рассказывала:

— Дяденька сказал: у него есть подарок для меня. Здесь. — И указала рукой на левую, самую дальнюю из трех высоких и узких каменных дверей, имевшихся на алтарном возвышении. В храме пораженно ахнули.

Альдена и сама громко ахнула и показала рукой на большую фреску в промежутке между дверями.

— Дяденька! — уверенно произнесла она. — Этот дяденька. — И прокомментировала, жалея. — Он злой здесь. Он был хороший. Ему плохо злому.

По приказу настоятеля ключи, висящие на стенах под факелами, стали снимать и складывать к его ногам. На некоторое время образовалось столпотворение, и все подходящие с нескрываемым любопытством косились на стоящую рядом с ним Надежду с девочкой на руках. В результате образовалась приличная кучка. Надежда прикинула — около пятидесяти штук.

— Нужно выбрать два из них, открывающих эту дверь. — Он расстелил на каменном полу справа от кучки ключей широкую ярко фиолетовую ленту. — Для каждого ключа есть три попытки. Ключ, до которого уже дотронулись, нужно переложить сюда, — и показал рукой за ленту.

Надежда шепотом переспросила у дочки:

— Ты все поняла? Сначала подойди к двери, послушай один из замков, а уже потом подбирай для него ключ. — Дождалась подтверждающего кивка и только потом опустила ее на пол.

И, как все остальные, очень внимательно наблюдала за уверенными действиями девочки.

Первый замок, в конце левого хвоста изображенной на двери, стоящей на двойном хвосте кометы, располагался высоковато для ребенка, и Альгида, встав на цыпочки, старательно тянулась к нему, распластываясь на двери. На некоторое время она замерла, накрыв правой ладошкой отверстие под ключ, а затем быстро подбежала к кучке ключей, практически одинаковых внешне и начала решительно перекладывать их за черту, образованную лентой. Служитель храма, один из тех пяти старцев, грозно навис над ней, наблюдая. Уже на втором десятке Альдена задержала в руках один из ключей, прижала к подбородку. Несколько секунд простояла так с закрытыми глазами и уверенно протянула ключ Служителю:

— Вот.

Уж он-то, даже не проверяя, узнал свой ключ. Но торжественно поднял его над головой, церемонно подошел к двери, вставил ключ в замочную скаважину и трижды повернул, подтверждая правильность выбора.

Только Надежда, единственная, знала, чего стоят ее девочке эти уверенные действия, и видела, как уже устала Альдена. Но пока ничем не могла помочь.

Второй раз девочка медленно перебрала всю кучку ключей, поднявшись, растерянно посмотрела на мать и обиженно развела руки:

— А нету! — голосок дрожал, и в глазах стояли слезы.

— Ребенок ошибся! — громко и беспристрастно объявил Служитель, — Вторая попытка!

И второй раз, уже открыто плачущая девочка безуспешно перебрала все ключи, даже не попытавшись хоть один задержать в руках. И, сердито откинув последний, бросилась к матери.

— А нету! Там нету!

Надежда подняла ее на руки, пытаясь успокоить и восстановить силы чрезмерно измученной дочки. Маленький энергетический вампир был очень силен.

— Ребенок ошибся во второй раз! Последняя, третья попытка!

Альдена капризничала и сопротивлялась.

— Я не хочу! Я не буду! Там нету!

В третий раз она даже к двери не подошла, просто присела на корточки и, громко всхлипывая, начала медленно перекладывать ключи.


Надежда чувствовала, как изменилась атмосфера в храме. Очень многие, особенно простые прихожане, искренне жалели девочку и не уже не испытывали к ней прежней неприязни. И в то же время справа и сзади у алтарного возвышения, среди служителей храма ощущался мощный источник неприкрытой ненависти и злобы. И когда Альдена третий раз обреченно присела выбирать ключ, Надежда уловила один очень четкий мысленный возглас полный торжествующего злорадства:

— Ну, давай, давай, маленькая дрянь! Ищи там то, чего нет! Ключик-то у меня!

Надежда быстро обернулась и столкнулась взглядом с одним из тех троих служителей, что приходили во дворец с вызовом.

И она немедленно вскинула правую руку с громким требовательным возгласом:

— Стойте! На правах матери данного ребенка и законной супруги Небесного Воина, я прерываю проведение обряда! И вы еще смеете называть священным обряд, построенный на лжи! Заранее спланировав его отрицательный результат? Альдена, девочка, подойди ко мне!

Храм опять всколыхнулся, загудев яростно и враждебно. А Надежда присела на корточки, привлекая внимание дочери:

— Альдена, ну-ка поищи свой ключ во-он там. — И рукой показала направление поиска.

Под нарастающий ропот толпы девочка стала медленно обходить служителей храма, заглядывая снизу в их недоумевающие лица, и вдруг требовательно вытянула вперед руку:

— А-дай!

Служитель, к которому обращалась девочка, замер, стараясь не смотреть ей в глаза.

— Ну, так что же? — вполне ощутимым издевательским тоном поинтересовалась Надежда. — Может быть, все-таки отдашь ключ?

И ему уже ничего не оставалось, как, вынув откуда-то из складок одеяния, рывком сунуть заранее припрятанный ключ в протянутую руку ребенка.

Служитель, подтверждая правильность выбора, открыл и второй замок и торжественно провозгласил:

— Свершилось! Дитя небесного Воина прошло обряд Идентификации. Сам Храм подтвердил сегодня это. Ибо, как только Дитя Небесного Воина ступило под своды Храма, зажглось священное сияние, видимое только когда в небе над Тальконой стоит Небесный Воин. Преклоните колени перед живым воплощением Небесного Воина. Ибо этот ребенок, плоть от плоти его, несущий в себе божественную силу, будет всегда пребывать с нами. Мы проведем обряд Приобщения и откроем перед ней великие откровения истинной веры.

И первый опустился на колени перед испуганной девочкой, которая немедленно попятилась к матери.

Надежда дождалась, пока отзвучит торжественный гимн, и потрясенные прихожане поднимутся с колен. Потом, не торопясь, шагнула вперед, подняла с пола разделительную фиолетовую ленту. Нарочито замедленными движениями сняла с девочки синий поясок принадлежности к Защитнице. Но если кое-кто и ожидал, что она подпояшет ребенка фиолетовой лентой, передавая ее приверженцам другой веры, то увидели вовсе не это.

Надежда переплела обе ленты и молча надела на дочку двуцветный поясок, не изменяя ни одному из верований.

Так, по ее мнению, было справедливо.

И уже потом дала знак Иркету, чтоб тот взял девочку. Он легко подхватил ее на руки, почувствовал, что Альдена совсем замерзла, снял с себя куртку и закутал малышку. Она прижалась щекой к знакомому надежному плечу, согреваясь и успокаиваясь, но еще долго коротко всхлипывала, почти засыпая на руках у своего телохранителя.

Настоятель храма обратился к Надежде уже почти вполне мирным тоном:

— Вы знаете, что находится за той дверью, которую открыла ваша дочь?

— Догадываюсь, — коротко отозвалась она.

— Там — Храмовая сокровищница. — И осведомился: — Вы не хотите пройти туда?

— Нет. Зачем?

— Но теперь все эти богатства принадлежат дочери Небесного Воина!

— Ну и пусть. Хотя девочке обещали подарок. Какая-нибудь безделушка вполне удовлетворит ее. — Служитель, согласно кивнув, быстро скрылся за только что открытой дверью, а настоятель удивленно продолжил:

— Вы так спокойно говорите об этом! Да вы хоть представляете, сколько там всего! Эти богатства копились веками.

— Да без разницы!

— Но это наследство дочери Небесного Воина! Она должна принять истинную веру.

— Но не сию же минуту! Вам не кажется, что девочка и так устала?

Вернулся служитель, держа в руках небольшую шкатулочку, щедро отделанную драгоценными камнями в сине-зеленой гамме. Он подал ее в руки Альдене, которая лишь на пару минут заинтересовалась красивой вещицей, а затем вновь склонила голову на плечо своего телохранителя, засыпая.

— Но дитя Небесного Воина должно расти, осеняемое истинной верой!

— Хороша же у вас вера, которая допускает открытое оскорбление женщин и бессовестный обман детей! Что-то все это с трудом сочетается у меня с понятием о Воинской чести. И еще. Вы неоднократно сегодня уверяли меня, что я для вас являюсь законной супругой Небесного Воина. Так вот, на этих супружеских правах я хочу поговорить сегодня со всеми вами. — И вновь услышала усилившийся гул толпы, не ожидавшей такой дерзости. — Для начала я попрошу вас расступиться и дать пройти к люфтеру моей дочери с ее кормилицей и телохранителем. Ребенок устал и хочет спать. И чуть улыбнулась, — кажется, один из канонов вашей веры уже соблюдается: у девочки уже есть вооруженный страж. — И уже совершенно другим тоном. — Вилда, Иркет, и все остальные, кроме моих телохранителей — быстро все в люфтер. Праки Найс, Вас это тоже касается!

Она дождалась, пока все не выйдут из дверей храма, прислушалась, прикрывая глаза, убеждаясь, что и снаружи все в порядке. И тряхнула головой, откидывая со лба волосы.

— А вот теперь поговорим. И первое, что я хочу вам заявить, что пока моя дочь не достигнет совершеннолетия, я не позволю ей участвовать ни в каких ваших храмовых обрядах. Да, она уже сейчас кое-что умеет, но это не значит, что ей уже можно это делать. Организм еще детский и слабый. Вы же ведь сами не заставляете ваших детей поднимать тяжести и выполнять неподсильную работу. Почему же вы пытаетесь заставить моего ребенка делать то, что ей пока не по силам? Еще. Сегодня меня упрекнули в том, что я могла бы родить не дочь, а сына. Так вот. Здесь сегодня присутствовала кормилица моей дочери. Ее мальчик родился в один день с Альденоймоей девочкой, потому что на Западном материке некоторые из ваших коллег, почитателей Небесного Воина, решили продублировать ночь Жертвоприношения. И мало того, они потом бросили девушку одну в лесу, не оказав ей никакой помощи. Никого не интересовало, выживет она после такой ночи или нет. Она выжила и забеременела. И в результате осталась одна, без семьи и без работы. И никто из ваших не предложил ей помощи. Представляете, что ей пришлось пережить, какое нужно иметь здоровье и нервную систему. Она выдержала все лишения, а вот ребенок — нет. Он родился мертвым, и в этом не ее вина, ваша.

— Где, где похоронен мальчик? — сразу несколько голосов из числа Священнослужителей перебили ее. Уцепились за ниточку сенсации, заранее предполагая, что могут создать еще одну материальную точку, место поклонения и упрочения своей веры.

— Не знаю. Спросите потом у Вилды. Хотя, если бы вы вовремя о ней позаботились, то вполне могли бы получить наследника Небесного Воина. И еще. Сегодня Альдена сказала вам, что Небесный Воин добровольно ушел из стен этого храма, потому что его не слышали, и не слушали, превращая в агрессивного монстра. Насколько я понимаю — воин, прежде всего защитник, а уже потом все остальное.

Мне довелось знать настоящих Небесных Воинов, не мифических — живых и действующих. Есть такая межгалактическая организация — Патруль Контроля. До того как стать Рэллой Тальконы я служила в Патруле, и Император Тальконы тоже. Я никогда раньше не задумывалась над этой ассоциацией, но даже цвет их формы, нашей формы, и цвет ваших храмовых одеяний идентичны. Патрульные, прежде всего — хранители правопорядка в галактике. Они спасатели, ремонтники да много чего еще… И, случалось, Патрульные гибли, спасая других людей, и не только людей, но никто, никогда не помышлял об агрессии. Вот Патрульных я для себя считаю настоящими служителями Небесного Воина. — Надежда сдвинула браслет на сгиб кисти, подняла вверх и вперед руку. — Смотрите. У меня в памяти браслета есть несколько снимков. — Она спроектировала луч на белую стену. И комментировала. — Вот это — наш экипаж. Слева я, рядом Ваш Император. Крайний справа — Матенс, строит сейчас космические корабли для Тальконы, чтоб наша планета, и ваша, кстати, тоже, была не хуже других хотя бы в нашем секторе. Вот наше построение на Базе. (Патрульные всех присутствующих на Накасте экипажей стояли в торжественном строю с оружием наизготовку.) Следующий кадр — прохождение полигона. Вот мы в спасательной экспедиции — (пламя бушующего лесного пожара и на его фоне несколько фигур Патрульных, выводящих местных жителей в безопасное место). — Но не думайте, это не так просто, попасть в Патруль! Во-первых, нужно иметь джанерское образвание, во-вторых, там очень жесткий уровень отбора. Это значительно труднее, чем просто молиться в храме. Даже если вы все завтра рванетесь поступать в Джанерскую школу — у вас, у большинства, ничего не получится.

Предлагаю компромиссный вариант. Наш сектор — один из самых удаленных ото всех имеющихся Баз Патруля. Вот на те ценности, что вы напророчили в приданое моей дочери, построить на Тальконе Базу Патруля Контроля. Этим достигаются сразу две цели. Во-первых, Талькона получает мощную охрану и защиту от природных катаклизмов и техногенных катастроф. Все равно в таких случаях планеты вызывают Патруль Контроля. Во-вторых, те, кто физически не пригоден к работе непосредственно в экипажах Патруля, вполне смогут трудиться на Базе обслуживающим персоналом космодрома, да мало ли кем…

И последнее. До рождения моей девочки на Тальконе существовали две, с трудом терпящие друг друга Религии. Сейчас получается, что у ребенка родители являются врагами. И подумайте, где вы видели крепкую, нормальную семью, где муж и жена открыто враждуют друг с другом? И каково от этого ребенку? И главное, это ослабляет нас, как государство и на руку врагам Тальконы. С этим нужно что-то делать. Я не знаю. Честно не знаю. Собирайте ваш высший религиозный совет и решайте. Я только гарантирую, что аналогичный совет также соберется в главном храме Защитницы. Назначайте ваш срок совместной встречи представителей двух религиозных конфессий. Что решите Вы, что решат священнослужители Защитницы, я не знаю, но основательно подумать придется всем.

Между нашей извечной враждой стоит маленькая девочка — наследница двух религий. Надежда Тальконы. — Она замолчала, выдохнула. — Кажется, у меня — все. И я впервые благодарна репортеру за его присутствие — И в этот момент Надежда вдруг вздрогнула со всхлипом. Замерла с изумленным лицом и прижатыми к щекам ладонями. И некоторое время смотрела в никуда расширенными невидящими глазами. Все присутствующие впервые видели Рэллу Тальконы настолько обескураженную, с полностью вышедшими из-под тщательного контроля эмоциями. Неожидано, яркой вспышкой, подробно, до деталей, она вспомнила то самое видение в Храме: Патруль Контроля, оборванный трос переправы, тонкая серебряная цепочка, соединяющая его, ее собственная боль и кровь. Все сошлось! И, сама себе не веря, вслух удивилась:

— Сс ума сойти! Вот оно оказывается что!

Она еще некоторое время отходила от шока понимания, потом отдышалась и негромко проговорила: Я должна вам это рассказать. Около четырех лет назад мне было очень плохо, я попросила объяснения у Защитницы. Она показала мне это видение, но я тогда так и не смогла его расшифровать. И только сию минуту, здесь, я поняла смысл. Слушайте. — И начала короткий пересказ. Окончив, ненадолго замолчала. И устало поблагодарила присутствующих. — Спасибо, что выслушали. А вот теперь я уже точно, сказала вам все, что хотела. И прощаюсь. Думайте и решайте сами. Это ваше право и ваш долг. Не передо мной, перед всей Тальконой.

Под возбужденное гудение толпы она медленно покинула храм Небесного Воина. И свечение на потолке немедленно погасло. Она медленно дошла до люфтера и обернулась к телохранителям: — Я в кабину — остальные сзади. Бернет ведет.

Уселась в крайнее к дверце кресло, жадно опорожнила пакетик сока и И почти сразу откинула спинку кресла, укладываясь.

Бернет кивнул новому своему напарнику, чтоб тот сменил его. Сходил в салон за одеялом и осторожно укутал свою Праки.

Она спала, замерзшая и усталая, а внизу, под люфтером, проплывала Талькона, еще не знающая, какую бурю только что разбудила ее Рэлла. И никто не мог даже предположить, чем же все это кончится.

ТЕЛЕГРАМ

Канал с обзорами, анонсами новинок и книжными подборками

Книжный Вестник

Бот для удобного поиска книг (если не нашлось на сайте)

Поиск книг

Свежие любовные романы в удобных форматах

Любовные романы

Детективы и триллеры, все новинки

Детективы

Фантастика и фэнтези, все новинки

Фантастика

Отборные классические книги

Классика
ВКОНТАКТЕ

Цитаты, афоризмы, стихи, книжные подборки, обсуждения и многое другое

Книжный Вестник
БИБЛИОТЕКИ

Библиотека с любовными романами, которая наверняка придётся по вкусу женской части аудитории

Любовные романы

Библиотека с фантастикой и фэнтези, а также смежных жанров

Фантастика

Самые популярные книги в формате фб2

Топ фб2 книги