Надежда Тальконы [СИ]

9

Надежда сидела у себя и, забравшись в кресло с ногами, смотрела информблоки, и те, что купила сама, и предоставленные Найсом. Она старалась понять правила жизни планеты, на которой ей предстояло провести оставшиеся годы. То казалось, что она начинает вникать в курс дела, то группа очередных данных убеждала её в обратном. И почему-то с самого утра вертелось в голове то, как давным-давно, целых шесть лет назад, ей, девчонке-чужачке гадала в храме старая слепая Шигила. «Ты ничья, — сказала она тогда, — ты везде своя и чужая. Ибо дом твой — Небо».

— Везде, — грустно думала Надежда. — На Даярде, где выросла, на Накасте, чье подданство было с рождения, и куда возвращалась из полетов «ДэБи-14». На далекой, недосягаемой Земле, почти точный облик жителя которой передал ей отец. И, наконец, здесь, на родине Алланта.

Надежда невольно сутулилась, опираясь локтями в пах, и как за биомаску, прятала лицо по самые глаза в сложенные лодочкой ладони. Ей было откровенно плохо. Сколько ещё может длиться это комфортабельное заточение, с охраной у дверей, с силовым защитным полем, блокирующим окна…?

Аллант появлялся только поздно вечером, и по его виду, по залегшим под глазами теням было понятно, что дела идут совсем не так, как хотелось бы.

Кому-то, видимо, очень выгодно не дать ему официально принять власть. Надежда плохо разбиралась в политике, но по тому единственному своему появлению перед Советом Тальконы, она чувствовала, что кроме тех, кто открыто выражал свое недовольство, были ещё и другие, не менее мощные тайные силы. И сегодня она неожиданно поняла, что именно должна была сделать. Нужно показать Алланту его противников, записать свои воспоминания на информблок, и ориентируясь на подсознание, попытаться восстановить свои ощущения, которые возникали при первом визуальном контакте с присутствующими тогда в зале. Она ругала себя за то, что не сообразила сделать это сразу, по горячим следам, когда вспоминать было бы гораздо легче. Наверняка, нужная аппаратура есть во дворце, нужно только спросить у Найса. Какая жалость, что они вместе с Аллантом уехали сегодня по каким-то своим нескончаемым делам и вернутся ближе к вечеру. А если данной аппаратуры не окажется, можно съездить на ДэБи, пока корабль стоит в космопорту Талькдары, а остальной экипаж развлекается в неожиданном отпуске на лучшем курорте планеты подальше от политической смуты в столице.

Её раздумья прервала Альгида, склонившаяся в поклоне слева от кресла:

— Праки Надежда, Вам пора обедать.

— Да когда хоть ты перестанешь передо мной кланяться! — Сорвалась Надежда на ни в чем не повинной девушке. И тут же, поняв, что не права, тихо буркнула: Извини. Я не хочу есть.

— Но так нельзя, Праки. Что Вы сегодня желаете?

— Да что угодно, мне всё равно! — Она никак не могла перебороть раздражение. Ну, какая из неё Праки?! Если почти невозможно привыкнуть к этим длинным платьям, в которых постоянно путаются ноги, к этим бесконечным почтительным поклонам… Стоило кончать Джанерскую Школу, вербоваться в Патруль Контроля, чтоб попасть в такую идиотскую ситуацию из которой нет выхода. И ведь это не на день, не на месяц — навсегда. До конца жизни. О, Господи, Аллант! Только ради тебя можно попытаться выдержать всё это и не свихнуться. Только ради тебя.

Надежда не понимала вкуса еды. Она угрюмо пихала в себя содержимое полупрозрачной фарфоровой тарелки с золотым орнаментом по краю, когда, постучавшись, вошел незнакомый охранник. Своих, постоянно торчащих у дверей, она уже знала в лицо. После ритуального приветствия он сообщил:

— Его Мудрость Аллант просит Вас, Рэлла Тальконы, срочно прийти в малый зал заседаний. Ваше присутствие обязательно.

Надежда отложила вилку, уже поднимаясь, сделала несколько глотков из фужера и направилась к двери. Альгида последовала за ней.

— А ты куда? — остановила её Надежда. — Оставайся тут. Я же с охранником. И скажи, чтоб убирали, я больше есть не буду.

Охранник, уверенно шагая впереди, вел её через анфиладу роскошно обставленных комнат. Удивительно, но внутренней охраны не встречалось. Тонкая иголочка то ли сомнения, то ли настороженности кольнула, было, в душе, но у следующих дверей её приветствовали сразу двое гвардейцев, и тревога на минуту улеглась.

Этой минуты хватило, чтоб перешагнуть порог семиметровой галереи, соединяющей жилую и официальную части дворца. Она уже сделала несколько шагов вперед, когда раздалось резкое шипение, и сразу из двух точек под низким прозрачным потолком хлынули клубящиеся белесые струи газа с резким кисловатым запахом. Надежда, задерживая дыхание, прыжком рванулась обратно к двери. Добежала, дернула ручку. Заперто. Сзади раздался звук падающего тела. Забарабанила в дверь кулаками. Бесполезно. Ломанулась плечом, ещё раз и ещё. Воздух замутился ядовитой аэрозолью. Сколько ещё можно продержаться не дыша? Сердце неистово колотилось, легкие горели. Да в конце концов, не железная же эта дверь! Уже трещат поддаваясь, тонкие резные досочки. Но тело само, выходя из-под контроля сознания, приказало открыться рту. И она полной грудью вдохнула белесый туман. Удушье не проходило, заставляя тело вновь и вновь хватать ртом отравленный воздух, пока пол не поплыл под ногами, и не навалилась звенящая чернота беспамятства.

Аллант едва успел приехать, как его перехватил в коридоре один из охранников и, извиняясь, сообщил, что Рэлла Тальконы срочно желает его видеть и ждет в рабочем кабинете. Получено сообщение с Накасты.

Надежда никогда не отвлекала его по пустякам. Значит что-то действительно срочное и важное. Но что? И почему именно в рабочем кабинете, когда я не велел ей выходить без особой надобности из жилого сектора? — С такими думами Аллант широко шагал по коридору, и оба телохранителя, Бакет и новенький, тенями двигались за ним следом.

Надежда сидела в кресле у журнального столика, вполоборота, через левое плечо, глядя на дверь. Левую руку она держала на коленях, а правую свесила через подлокотник.

— Надь, что случилось, зачем ты меня звала? — Уже с порога спросил Аллант. Она не ответила и смотрела спокойным, почти равнодушным взглядом, явно ожидая, когда муж приблизится. И Аллант подошел почти вплотную, ещё не совсем понимая, что же именно ему не понравилось во взгляде жены, когда она резко вскочила и с криком:

— Ты враг Тальконы! — бросилась на него. В правой руке блеснуло лезвие кинжала. Аллант успел отшатнуться, наверное, только благодаря пятилетним тренировкам. Телохранитель прикрыл его, и удар, предназначенный лично ему, достался верному охраннику. Надежда ударила резко, профессионально, в сердце, но вытащить кинжал для второго удара уже не успела. Тяжелый кулак Бакета, направленный под челюсть, остановил её. Второй удар, в солнечное сплетение, заставил её согнуться и осесть на пол. К ногам ошеломленного Алланта, который, как со стороны, запоздало услышал свой собственный отчаянный крик:

— Не-е-ет!!

Он стоял и не мог прийти в себя от потрясения, хотя короткая схватка уже закончилась. Но этого просто не могло быть, чтоб Надежда попыталась его убить?! Да ещё кинжалом! Да еще так неуклюже! Да ещё с этим нелепым криком! — Он абсолютно ничего не понимал.

Аллант попытался наклониться к неподвижно лежащей жене, но телохранитель довольно бесцеремонно оттолкнул его к стене, прикрывая собой, одновременно вызывая по переговорному устройству подмогу и выставляя вперед ствол излучателя. И лишь когда, причем очень скоро, подоспела помощь, он молча показал Алланту в правый верхний угол, где тускло светился красный огонек работающей информкамеры. Кому-то очень было нужно заснять всё это дело.

Аллант опять рванулся, было, к Надежде, но Бакет не пустил его, сам наклонился и перевернул безвольное тело. На блестящем узорном паркете обнаружилась лужица крови, что натекла из носа и уголка рта несостоявшейся террористки.

— Ты убил её?! — ужаснулся Аллант. Телохранитель пощупал пульс сначала на руке, что лишь минуту назад сжимала смертоносное оружие, потом на шее и проворчал:

— Нет, Ваша Мудрость, не получилось почему-то, но я хотел. Живучая оказалась.

Аллант приказал отнести жену в свои апартаменты и вызвать врача.

Надежда не приходила в сознание больше часа, и всё это время Аллант сидел рядом, держа её руку в своей и повторял про себя:

— Надя, Наденька, почему? Ну, почему ты это сделала? — и не находил ответа.

Она глухо, по-звериному застонала, переворачиваясь набок и, не открывая глаз, обхватила руками голову. Страшная гримаса боли исказила её лицо. И Аллант почти физически ощутил эту боль. Чтобы так стонать, джанеру нужно, действительно, перешагнуть все болевые пороги. В довершение всего началась рвота. Желудок был абсолютно пуст, но её упорно выворачивало наизнанку одной слизью и желчью. Ничего не понимающая Альгида хлопотала возле хозяйки, вытирая ей рот и невольные слезы.

Надежда наконец успокоилась, отдышалась и открыла глаза, обводя мутным, почти бессмысленным взглядом окружающих её людей. Аллант не выдержал:

— Надя, Наденька, ты слышишь меня?

Она сначала прошептала:

— Аллант? — а уже потом отыскала его глазами.

Их взгляды встретились, и Аллант заметил, как мгновенно изменился взгляд жены, фокусируясь на его лице, становясь холодным и враждебным. Дальше всё произошло за секунду.

Надежда, только что лежавшая трупом, взметнулась с постели и, почти зарычав:

— Аллант!!! — вцепилась обеими руками ему в горло и повисла, как клещ. Её отдирали и не могли отодрать. Она держала свою жертву намертво, и Аллант уже начал терять сознание, задыхаясь. И лишь выстрел из парализатора заставил разжаться судорожно стиснутые пальцы.

Аллант еле отдышался, давясь кашлем. На его шее четко отпечатались багровые пятна.

— Я ничего не понимаю, — он растерянно мотал головой, с трудом сглатывая слюну и потирая безжалостно помятое горло. И объяснял обеспокоенному Найсу. — Она второй раз сегодня пытается убить меня, причем довольно странными для нее способами. Зачем нужно было хвататься за нож, если она голыми руками, с одного удара… — он закашлялся и отчаянно махнул рукой. — Вам всё равно не понять, вы никогда не видели её в настоящей схватке.

— Похоже, что её накачали каким-то наркотиком. — Высказал свое предположение Найс и повернулся к врачу, — возьмите у неё кровь на анализ. — И снова обратился к Алланту, извиняющимся тоном: Ваша Мудрость, я, конечно, понимаю, она Ваша супруга, но для Вашей же безопасности и для её блага тоже, разрешите надеть на неё наручники.

— Что?! — взвился, было Аллант, но вновь закашлялся и, не поднимая головы, с трудом выдавил, — Хорошо. Как знаете.

И безвольно опустившись на стул у стены, смотрел, кривясь, словно от зубной боли, как при помощи двух пар наручников Надежду буквально распяли на кровати, правда, бережно прикрыв одеялом. К нему медленно подошел Найс:

— Поверьте, мне очень жаль. Вот, возьмите её браслет.

Аллант, всё ещё держа одну руку на горле, принял джанерский браслет Надежды и зажал его в кулаке.

— Она сейчас придет в сознание, Ваша Мудрость, — сообщил врач, внимательно следящий за своей пациенткой. Аллант подошел поближе, наклонился и встретил полный ненависти, абсолютно чужой взгляд любимых глаз.

Ещё заплетающимся языком, почти срываясь на хрип, она выкрикнула ему в лицо:

— Ненавижу! Ты враг Тальконы! Я убью тебя! — Она, тщетно пытаясь освободиться от наручников, яростно рвалась, сдирая кожу на запястьях и всё рычала: Я убью тебя!

— О, Небо, да что же это такое! — взмолился Аллант и едва успел увернуться от летящей в голову тяжелой керамической вазы. Пролетев мимо, она ударилась в простенок между окнами и, разлетелась на мелкие черепки. Аллант оказался единственным, кто сразу же понял в чем тут дело. Он быстро закрыл Надежде ладонью глаза, чтоб она не могла ориентироваться в пространстве. В ответ она попыталась укусить его за руку, но сумела ухватить зубами только манжет рубашки и резким рывком головы порвала крепкую ткань, оставив клок у себя во рту.

После инъекции снотворного она уснула. Лицо приобрело спокойное, мирное выражение.

Аллант с браслета срочно вызвал товарищей по экипажу. Найс допрашивал всех, кто контактировал с Надеждой с утра. Были исследованы на токсичность остатки обеда, что подавался ей. Безрезультатно. Охранник, с которым Надежда ушла из своих апартаментов, бесследно исчез. В результате тщательных поисков его труп со свернутой шеей был обнаружен в шкафу одной из комнат, примыкающих к галерее. В той же комнате на полу были обнаружены затертые следы крови по группе совпадающие с кровью Надежды, а в воздухе галереи — следы токсичного газа, обладающего сильным седативным свойством. Четких отпечатков пальцев, которые можно было бы идентифицировать, не нашлось. Найс рвал и метал. Он понимал, что где-то, совсем рядом, таится враг, серьезный, по сути дела уже подготовивший покушение, и неуловимый. Враг, который не остановится на достигнутом.

Альгида, забившись в ванную, плакала навзрыд от жалости к своей Праки и самой себе. Она понимала, что, если бы хозяйка не приказала ей остаться, то рядом с трупом охранника нашли бы и её бездыханное тело, тело ненужного свидетеля.

Экипаж «ДэБи-14» прибыл через два с половиной часа, Надежда ещё спала под действием снотворного. Шетон внимательно выслушал Алланта и ещё попытался невесело пошутить, покачивая головой:

— Вас никак нельзя без присмотра оставлять. Прошло всего две недели, как Надежда вкусила прелестей дворцовой жизни, и вот она уже пытается тебя убить.

— Тебе ещё смешно! — всерьез обиделся Аллант.

— Очень! — сердито отрезал Шетон. — Я знаю Надежду с самого рождения. У неё нормальная психика безо всяких срывов. — И спросил: Есть данные токсикологического анализа крови?

— Кроме газа «балк» — ничего. Но им можно только усыпить или убить, смотря по дозировке и всё. Это — не наркотик.

— Странно. Не сама же собой возникла такая лютая ненависть к тебе? — Ящер наклонился над кроватью, внимательно глядя в лицо спящей, и вдруг насторожился:

— Ну-ка, ну-ка! Отойдите все от света! — и, взяв девушку за подбородок, несколько раз повернул ей голову туда-сюда, меняя ракурс освещения.

— Аллант, — попросил он, — где твой телохранитель, что с ней дрался?

— Вот он. Бакет. — Аллант резким кивком указал себе за правое плечо.

— Попытайся вспомнить, — обратился к настороженному парню Шетон, — куда конкретно ты её ударил. И переспросил: Под челюсть? — Ящер задрал девушке подбородок.

— Есть. След удара заметен. И второй раз по лицу не бил? — и вновь повернулся к Алланту. — А теперь смотри сюда. Видишь, у неё верхняя губа немного припухла. Скоро синяк проступит. — Он двумя пальцами отогнул губу. — Вот здесь слизистая разрублена и кровоподтек. И на скуле около уха тоже след удара. Похоже, что её били, ещё до встречи с вами.

— Били? — ужаснулся Аллант. — С ней очень сложно справиться. Ты же сам знаешь.

— Тем не менее… Да отцепите вы пока эти наручники! Её нужно раздеть.

Альгида и Шетон начали её раздевать, но только оторвали голову от подушки, как Шетон остановил всех:

— Оп-па!

На белой ткани наволочки довольно заметно выделялось небольшое кровяное пятно. Ящер повернул девушку лицом вниз и отогнул воротник платья. Незаметное с первого взгляда на темной ткани, и уже успевшее немного подсохнуть пятно крови располагалось на левом плече и распространялось вперед до ключицы.

— Интересненько! — Он стал осторожно разбирать волосы у нее на затылке. Снаружи волосы были чистые, как вытертые, а ближе к коже — темными и влажными от крови. На человеческую ладонь выше затылочной ямки обнаружился и сам источник кровотечения — круглый след в полсантиметра диаметром то ли от удара острым предметом, то ли от укола. — Ещё лучше! — начинал всерьез злиться Шетон, ища глазами врача, — послушайте, в вашем хозяйстве сканер имеется? Что-то мне очень не нравится её голова. Нужно бы срочно провести сканирование мозга.

Сканер, естественно, нашелся. Изображение, выведенное на экран, заставило содрогнуться всех присутствующих. Введенный почти точно между полушарий, внутри черепа находился инородный предмет больше всего похожий на морского ежа. От четырехсантиметровой центральной оси около пяти миллиметров диаметром в стороны топорщились восемь пятисантиметровых отростков, сходящихся на концах до толщины в несколько микрон и пронзающих почти все жизненно важные области мозга.

Около минуты стояла мертвая тишина, потом Шетон повернулся к резко побледневшему Алланту, который, не мигая, смотрел на экран, и глаза его медленно наполнялись слезами. На подбородок из прокушенной губы стекала тонкая струйка крови. Ящер бережно обнял парня:

— Тебя хотела убить не Надежда, а биоробот кем-то запрограммированный на убийство. Что же ты, друг, её не уберег? Или, как говорил когда-то Сергей, её отец, у семи нянек дитя без глазу?

Аллант медленно опустил голову и застонал. Один Найс сохранял хладнокровие.

— Итак, что мы имеем? Кому-то нужно, чтоб Алланта убрала именно Надежда, ей легче всего это сделать незаметно. Причем процесс убийства пытались заснять. А когда не будет Алланта, власть перейдет к его законной жене, к послушной марионетке, которой можно управлять как куклой. Что мы можем сделать с медицинской точки зрения?

— Ни-че-го. — отозвался Шетон. — Убрать эту штуку, не разрушив полностью её мозг, невозможно. — Он ненадолго задумался, почесывая нижнюю челюсть. — Если только найти пульт управления и сменить программу. А иначе, она не успокоится, пока не уничтожит заказанный объект. Её придется или постоянно держать в наручниках или…

— Нет! — не дал ему договорить Аллант и повторил, прокашлявшись, ещё раз: Нет.

— Пойми, она уже не человек. Киборг. Биоробот с внешним воздействием.

— Нет!

— Какое там, нет! — впервые подал голос Матенс, который все это время молча стоял рядом с Шетоном. — Я знаком немножечко с этой системой. Её можно нелегально купить на Ксантле, но стоит она бешеных денег. Уж кто-то явно не поскупился.

— Вы можете объяснить подробнее? — довольно строго спросил Найс.

— А что тут объяснять? Это модель 18д, стопроцентное подчинение владельцу пульта при условии удачного введения. Надежду сейчас можно заставить сделать всё что угодно. Она не будет чувствовать ни страха, ни сомнения. Предусмотрено воздействие на болевой центр в качестве наказания за недостаточно быстрое выполнение приказа и центр удовольствия в качестве поощрения. Нам показывали информблок, там одному приказали сунуть руку в огонь. Он жутко кричал от боли, но руку не вытаскивал, потому что в данный момент не было для него страшнее потери, чем прекращение наслаждения, которое он при этом испытывал. Они готовы выполнить любые, самые унизительные или ужасные приказы, лишь бы только эта кнопка на пульте оставалась нажатой. Не нужен ни отдых, ни еда, ни сон, лишь бы не прекращалось воздействие. Существует команда на самоуничтожение контролируемого объекта на расстоянии, с пульта. Они могут дать эту команду в любой момент, если поймут, что мы обнаружили устройство.

— Матенс, его можно отключить? — умоляя, спросил Аллант.

— Нет. Пока нет. Нужно заполучить пульт. Но и тогда я не гарантирую. Слишком сложная кодировка. Конечно, если в нем покопаться… я бы, наверное, сумел разобраться. Но не на работающем пульте! Любая попытка вскрыть пульт приведет к уничтожению объекта. А я этого не хочу. — Матенс опустил голову и тяжело вздохнул, но тут же продолжил, — для начала я постараюсь испортить им все планы. Я сейчас заблокирую им прохождение сигналов с пульта, чтоб ей больше ничего не сумели приказать.

— Ты говорил, что знаешь, где продают такие системы. — спросил Найс, — может быть слетаешь, спросишь, как она отключается?

— Сейчас! — съязвил Матенс, — это же запрещенный бизнес, черный рынок, штучное производство. Так и станут мне всё объяснять, если я не покупатель.

— Так в чем же дело? Денег тебе выдадут сколько нужно, покупай аналогичную систему и копайся в ней, если продавец что-то тебе не объяснит.

— До Ксантлы и обратно десять дней лету. Брать ДэБи?

— Нет. — Твердо возразил Шетон. — Зачем тебе рисоваться там как Патрульному? Надеюсь, Праки Аллант найдет для тебя достаточно быстрый корабль? Он же у нас теперь знаменитость! Таких денег люди не пожалели, чтоб обеспечить его стопроцентно послушной женой!

— Издеваетесь? — устало спросил Аллант, стискивая зубы. Выглядел он неважно.

— Ладно, иди отдохни, а мы побудем с ней и постараемся ещё что-нибудь придумать.

Алланта увели почти силой. Каш Салт, в отличие от тальконцев, не испытывал к Императору никакого почтения и не очень-то с ним церемонился. Подхватил под руку и выставил в коридор.

Придя в сознание, Надежда не узнавала никого из своего экипажа, так и не оставляя попыток освободиться от наручников. Одно только упоминание имени Алланта вызывало вспышку бессильной ярости. Стоило на двадцать минут оставить её одну, как она умудрилась, выворачивая суставы, перелезть через спинку кровати и зубами, вгрызаясь в дерево, попыталась освободить металлические перекладины к которым крепились наручники. Она была похожа в этот момент на хищника с окровавленным ртом. К рассаженным деснам и губам прилипли мелкие щепки, она невнятно рычала и повторяла без конца: убью, убью. И сила у нее была отнюдь не женская. Её кое-как вернули на кровать и, во избежание повторения подобного, закрепили дополнительные наручники на щиколотках. Понимая, что постоянно держать её на наркотиках нельзя, попытались подключить гипнотрон, хоть Шетон заранее предупреждал, что зря. Ему не поверили. Действия аппаратуры хватало максимум на пятнадцать минут, после чего неизменно следовал скачок напряжения, летели предохранители, и девушка просыпалась. После четырех попыток от этой затеи отказались. Обитателей дворца она узнавала, и, видимо осознавая свое положение в обществе, разговаривала в приказном порядке. Не очень то и заподозришь, что ей командуют извне, если не брать во внимание очень короткие, преимущественно односложные фразы в разговоре и слишком спокойное выражение лица.

Шетон почти сутки упрямо сидел возле кровати, держа Надежду за руку и постоянно что-то насвистывал на своем языке, стараясь вызвать её на контакт хотя бы на уровне подсознания. Ящер был почти уверен, что этот шанс существует и ждал его, но все равно вздрогнул, когда практически безо всякого перехода, её равнодушный, тупо направленный в потолок взгляд, вдруг, ожил и стал вполне живым и осмысленным.

— Шетон!

— Надя, наконец-то! Ты слышишь меня?

— Конечно слышу, — отозвалась она. — Что происходит?

Она дернулась, чтобы встать, изумленно расширила глаза, обнаружив наручники.

— Шетон, какого тойса… Ну-ка, отпусти меня немедленно!.. Чего «подожди»?!.. Вы что, издеваетесь?

— Надюш, ты можешь немного полежать спокойно?

— Могу. Но какого…

— Ты не контролируешь себя. — Перебил её Шетон. — Твое сознание под чужим внешним воздействием. Ты сама этого не чувствуешь?

— У меня очень болит голова, и я не могу снять боль, — по-детски пожаловалась она.

— Потерпи, пожалуйста, и постарайся вспомнить кое-что очень важное и для тебя и для нас. Итак. Ты сидела у себя, пришел охранник, и вы с ним пошли. Куда? Что было потом? Вспомни, пожалуйста.

— Я ничего не помню. У меня болит голова и тошнит.

— Не отвлекайся, — настаивал Шетон, — вспоминай!

— Мы шли по коридору, он впереди, я сзади… Я не помню! Мне плохо.

— Постарайся, пожалуйста, это очень важно. Перетерпи боль, ты же можешь, вспомни!

Он ласково гладил девушку по руке, успокаивая. Надежда вздохнула и закрыла глаза, сосредотачиваясь, но прошло всего несколько секунд, и её лицо исказила гримаса боли. Сквозь стиснутые зубы вырвался старательно сдерживаемый стон, а за ним захлебывающийся, дикий вопль. Она рванулась, силясь порвать металл наручников. Тело выгнулось напряженной дугой, голова запрокинулась. Она отдышалась нескоро. Шетон осторожно промокал платком крупные капли пота, выступившего у неё на лице, вытирал слезы.

— Прости, девочка, прости. — ящер, как маленькую, гладил её по руке. — Я почему-то не догадался, что они поставили болевую блокировку. Жаль. Мы так надеялись на тебя, что ты хоть что-то можешь вспомнить. Прости.

— Шетон, — наконец заговорила она, — мы подошли к галерее, где переход. Они пустили газ в галерею, и я не смогла вырваться, двери кто-то запер. — И прошептала, извиняясь, — я дальше не вспомнила, слишком больно.

— Ничего, ничего, — успокаивал её ящер.

— Шетон, — жалобно попросила она, — дай попить. — Ящер бережно поддерживал ей голову и поил холодным тоником, пока она сама не отвела губы от фужера. — Шетон, давай попробуем в следующий раз с аппаратурой. Сейчас я, пожалуй, больше не смогу. — И тут же спросила испуганно, — ведь у нас ещё будет следующий раз?

— Будет, — заверил её ящер. — Я теперь понял, как именно нужно выходить на контакт.

Она всего на несколько секунд закрыла глаза, будто задремала, а когда вновь подняла веки, то это был уже холодный взгляд киборга. Контакт длился восемнадцать минут.

Шетон разбудил Найса среди ночи.

— Есть новости. — Весьма бодро объявил он, когда начальник охраны, зевая в кулак, тяжело опустился в кресло. — Надежда кое-что вспомнила. Она пробилась через блокировку и вспомнила. Дело, правда, кончилось болевым шоком, но она успела очень многое. Она умница! Я знал, что она справится. Посмотрите информблок, может быть кого-нибудь узнаете… Нет, нет, без меня, пожалуйста! — заторопился Шетон. — Мне более чем достаточно одного просмотра. Я лучше около Надежды посижу.

И он быстро пошел прочь по коридору, сгорбленный и жалкий. Найс впервые пожалел это зеленое чудище, которое смогло сделать то, что не удалось людям.

И Найс узнал. Узнал всех, кого вспомнила Надежда, и вычислил остальных. И уже рано утром докладывал Императору, что группа заговорщиков полностью арестована. Виант сам свел счеты с жизнью, выстрелив из бластера себе в голову, чтоб не могли считать информацию с мозга.

— Виант был против меня? — искренне удивился Аллант. — Не может такого быть! Найс, Вы что-то напутали.

— Ничего я не напутал, Ваша Мудрость. — И Найс выложил на стол две пластинки информблоков. — Эта запись — то, что вспомнила Рэлла Надежда, а эту мы нашли при обыске в доме Вианта. А ещё мы нашли у Вианта пульт управления. Тот самый.

— Вы отключили его?

— Нет. Не зная кода доступа можно нечаянно уничтожить контролируемый объект. — И сам болезненно поморщился от своих слов.

— Так найдите же этот проклятый код! И поскорее!

— Мы работаем, Ваша Мудрость, — заверил его Найс. — тем более, через несколько дней прилетит Ваш друг с Ксантлы. Зачем зря рисковать? — и щелкнул каблуками: Разрешите идти?

— Идите. — отпустил Аллант начальника безопасности, сосредоточенно глядя на информблоки, лежащие перед ним на столе. Потом он решительно выбрал второй и обернулся к телохранителю.

— Бакет, выйди! Я позову, когда потребуешься.

— Но…

— Выйди!

Запись начиналась с момента, когда Надежда в сопровождении охранника вошла в галерею. По времени, отмечаемому в правом нижнем углу экрана, Аллант высчитал, что Надежда перестала сопротивляться через шесть с половиной минут. Охранник отключился на первой. Двое охранников в защитных масках вошли в помещение, перекрыли газ и открыли окна. Они же унесли тела. Следующие кадры снимались в другом помещении. Аллант с трудом, но узнавал глухую комнату склада позади библиотеки. Сначала камера показала Надежду, лежащую ничком на полу и ноги нескольких человек, что тесно стояли вокруг. И знакомый голос произнес:

— До сих пор не могу понять, зачем тебе все это нужно, Виант. Не проще ли просто убрать с дороги и эту парочку, как убрали всех остальных. Да ещё и эту съемку придумал.

— Не командуй! (это уже голос Вианта). Убить — слишком просто. Да и жаль её. Посмотри, разве она не хороша!? — Он за волосы оторвал голову Надежды от пола. — Внешность у неё немного непривычная для Тальконы, но ведь она божественно красива, что ни говори. И она выберет в мужья именно меня. И будет самой покорной женой, какую только можно пожелать.

— Ой ли? Каковы шансы, что её не парализует? Она может и ослепнуть и оглохнуть и все, что угодно… И получится, что мы выкинули на ветер такие деньжищи!

— Мне обещали восемьдесят пять процентов гарантии.

— Ну, и чего же ты тогда ждешь?

Виант достал из жесткого черного футляра что-то напоминающее маленький пистолет, наклонился и очень долго ощупывал затылок Надежды. Наконец он коротко, шумно выдохнул, прижал ствол оружия к её голове и нажал курок. Раздался сильный щелчок, тело девушки резко дернулось, изгибаясь назад и переворачиваясь. Она на несколько секунд замерла в страшной судороге, потом также резко расслабилась, стукнувшись головой об пол.

— Вот и все дела. — Криво усмехнулся Виант.

— Ну, так подключай!

— Не спеши, я хотел бы поговорить с ней до этого. Что поделать, люблю переламывать сильных соперников! Не зря же я столько времени изучал эту проклятую инструкцию. Хороший прибор всё-таки! Можно все делать постепенно. — И скомандовал: Ну-ка сделайте ей укольчик. Моей красотке пора просыпаться.

— Осторожнее с ней! Говорят, она хорошо дерется.

— Ничего, один щелчок на пульте, и она будет смирнее младенца.

Около минуты после инъекции Надежда лежала неподвижно, ничком, затем глухо застонала и перевернулась на бок, поджимая ноги. Рука медленно потянулась к затылку. Она сначала поднесла ладонь с растопыренными пальцами к глазам, а уже потом подняла тяжелые веки. На пальцах была кровь.

— А ну встать! — услышала она резкий приказ. — Встать, кому говорят. Но так как вставать она не собиралась, двое охранников подхватили её под руки и поставили перед Виантом на колени, круто заламывая руки за спину.

— Виант, вы? В чем дело?

— А в том, моя красавица, что у меня есть к тебе дельце. Небольшое, но ответственное. Ты, красавица, сейчас пойдешь и убьешь Императора Тальконы. Он ведь тебе полностью доверяет, не так ли?

— Вы сошли с ума, Виант! — голос Надежды звучал вполне уверенно и, насколько возможно было, спокойно. — Прикажите им немедленно отпустить меня. У Вас больное воображение и идиотские шуточки.

— Я вовсе не шучу, дорогая ты моя. Ты сегодня же выполнишь мой приказ. Не беспокойся, ты так и останешься Рэллой Тальконы, а твоим мужем и Императором буду я.

— И не рассчитывай! Вы больны, Виант. С чего это Вы взяли, что я соглашусь?

— А мне и не нужно твое согласие, лапочка. Ты у меня девочка умная, образованная и, наверняка, слышала о биороботах. Они, говорят, исключительно послушны. У тебя ведь сейчас очень сильные головные боли, не так ли? И это вовсе не оттого, что ты немножко надышалась газом и ударилась головкой. Это обычный мозговой зонд, правда, ещё в нерабочем положении. А в руке у меня, посмотри, пульт управления. Я буду УПРАВЛЯТЬ ТОБОЙ, лапочка. А ты безропотно выполнять ЛЮБЫЕ мои желания. Вот видишь, я же говорил, что ты умная девочка и всё поймешь. Но зачем же так резко бледнеть?

Аллант так и не понял, как она сумела вырваться, расшвыряв по сторонам охранников и ещё достала ногой в челюсть Вианта. Она развернулась для следующего удара и вдруг, резко вскрикнув, безвольно свалилась на пол. Виант подскочил и начал злобно пинать её. Его оттащили.

— Идиот, по лицу-то её не бей, следы останутся! Тебя же предупреждали, что она опасна.

Виант приказал поднять пленницу. Охраннику пришлось одной рукой поддерживать её под грудь и сгибом локтя другой держать ей голову. Сама стоять она не могла, и руки болтались как плети. Лицо напоминало безжизненную, ничего не выражающую маску. Из угла рта на подбородок и шею стекала тонкая струйка крови. Жили одни только глаза, яростные, почти черные от расширенных зрачков, наполненные бессильными слезами.

— Ну как, лапочка, я тебя не обманывал? Теперь дергаться не сможешь. Пока Я не Позволю. И не пугайся так сильно, это временно. Запомни, если у тебя не получится выполнить мой приказ, тебя просто казнят за попытку убийства. И никто ничего не узнает. А твоему любимому муженьку мы потом покажем часть этой записи, ту, что будет после, где ты будешь выполнять все наши желания. Слышишь, АБСОЛЮТНО ВСЕ. Жаль, ты не сможешь сама насладиться просмотром, так как ничего не будешь помнить. Будешь моей покорной рабыней и Рэллой Тальконы одновременно. А за хорошее поведение я буду тебя награждать. Ты же знаешь, что в мозгу у человека существует центр удовольствия. Я нажму кнопочку, и ты будешь испытывать райское блаженство, независимо от того, какую работу я заставлю тебя выполнять в этот момент. Или жуткую боль, если я нажму другую кнопку. Поняла? Ну, зачем же плакать? Знаю, знаю, ты не можешь пока ничего сказать. А представляешь, как обрадуется твой драгоценный Аллант, когда увидит с каким наслаждением ты целуешь грязные сапоги у самого последнего охранника!

Надежда прищурилась, и Аллант понял, что сейчас произойдет. Если бы Виант хоть на миг задумался бы о возможности телекинеза, он не встал бы вот так, прямо перед её лицом. Но он и не предполагал, что полностью парализованная жертва ещё на что-то способна, и поэтому ещё раз вписался спиной в стену. Больше испытывать судьбу он не стал и, ругаясь на чем свет стоит, подключил пульт.

Следующие полчаса записи были посвящены проверке покорности подконтрольного объекта. Виант начал с того, что заставил слизать с пола следы её же собственной крови. Нужно было видеть, с каким наслаждением Надежда ползала на четвереньках. Она готова была и лак с паркета содрать языком. И это было ещё самое невинное развлечение.

Аллант сидел перед экраном, сжав кулаки. Слезы катились у него по лицу, но он заставил себя досмотреть все до конца. У него осталось одно, очень слабое утешение. На втором, Надеждином информблоке забавы Вианта и его компании не фигурировали. Последнее, что она помнила, была искаженная гневом и болью физиономия Вианта, когда он поднимался с пола с пультом в правой руке.

Досмотрев второй информблок, Аллант в ярости разломал обе хрупких пластинки, сгреб обломки в вазу из-под фруктов и поджег. Пусть это доказательства или улики, но этого больше не должен видеть никто. И, глядя на сильно коптящее красно-синее пламя, пожирающее коробящийся пластик, поймал себя на мысли, что сейчас он не хочет ничего слышать о Надежде, словно вся грязь и унижения, через которые прошла она, задели и его лично. Его больше интересовал раскрытый Найсом заговор и аресты, произведенные ночью в столице и окрестностях. Делам, а не оплакиванию своего, грубо разрушенного счастья он собирался посвятить день.

Аллант уже несколько часов находился в состоянии брезгливой отчужденности. Даже, когда Каш срывающимся голосом закричал ему по браслету:

— Аллант, быстрее, Надежда! — он не сдвинулся с места. Как сидел за столом рядом с Найсом, так и остался сидеть, зациклено глядя себе на левое запястье, где на браслете продолжал мигать голубой сигнал вызова. И, лишь спустя пару минут отозвался:

— Я не пойду. Разберитесь сами.

— Но она…

Аллант, не дослушав, отключил браслет и угрюмо уставился в одну точку на инкрустированной крышке стола. Найс тщетно пытался с ним заговорить, он не реагировал. А потом спросил:

— Кто ещё видел этот информблок?

— Кроме меня никто, Ваша Мудрость.

— Как она могла допустить такое!

— Она не виновата, Ваша Мудрость. Она не контролирует себя.

— Я знаю, но всё равно…

Найс промолчал. А через сорок минут в кабинете появился Шетон, судя по окраске, очень возбужденный.

— Аллант! Каш мне рассказал…

— Да. — Резко перебил его Аллант, — я просто. Не хочу. Её. Видеть.

— Даже так? Немного же тебе нужно! Один информблок и пять лет жизни побоку? Видимо Надежда поняла, что ты среагируешь именно таким образом, и поторопилась опередить тебя. Если бы я опоздал на несколько минут, ты бы мог уже сейчас считать себя свободным человеком.

— Не понял!

Шетон отозвался с ядовитым сарказмом:

— Ведь тебя же больше не интересует ничто связанное с Надеждой? Даже то, что она только что пыталась покончить с собой.

— Но она же…

— Я дважды показал ей, как выбраться из-под контроля. Видимо, она сумела сделать это и самостоятельно. У неё в распоряжении было восемнадцать минут вполне сознательной жизни.

— Но как? Что можно сделать в наручниках?

— Разве ты настолько плохо её знаешь? Я сомневаюсь, что её вообще можно как-то удержать, если она что-то задумала. Она дотянулась и зубами порвала себе артерию на руке выше локтя. В результате сильнейшая кровопотеря. И вдобавок умудрилась заблокировать замок на двери. Ещё чуть-чуть и мы бы опоздали.

— Но я же приказал не оставлять её одну ни на минуту!

— С ней был охранник. Но Надежда есть Надежда, и этим все сказано. Парень до сих пор спит, не может выйти из-под её воздействия. Но Вам, Ваша Мудрость, можно не беспокоиться. Как только ей станет легче, мы уедем на ДэБи, будем ждать Матенса там. И улетим сразу же после его возвращения. Возможно, на Накасте ей смогут помочь. Не беспокойтесь, Ваша Мудрость.

Шетон резко повернулся и вышел.

Аллант не нашел лучшего способа снять нервное напряжение, чем напиться вдрызг. Не помогло. Рептилоиды больше не появлялись, а вино нисколько не утешало, но Аллант продолжал опорожнять бутылку за бутылкой.

Иногда он просыпался на кровати, иногда тут же, за столом. Он не слушал уговоров Найса, срывал зло на ни в чем не повинном телохранителе. И продолжал пить третьи сутки подряд.

И неизвестно, сколько бы он ещё дурил. Если бы не Каш.

Рептилоид решительно пересек комнату, брезгливо принюхиваясь. Постоял немного над Аллантом, который спал, уронив голову на стол, продолжая держать в руке полупустой фужер с рубиновой жидкостью. Резко повернулся к Найсу, который неотступно следовал за «чудищем», находясь на полшага позади него.

— И как вы ему позволяете напиваться до такой степени?

Найс бессильно развел руками.

— Совсем его избаловали! Мало нам Надежды, так теперь ещё и он себя не контролирует. Ну, нет, это надо прекращать! Может вам и нельзя вмешиваться, зато мне можно. Я ему не подчиняюсь.

С этими словами рептилоид сгреб Алланта под мышки и поволок в ванную, где сунул головой под кран с холодной водой и держал там, пока тот не начал подавать слабые признаки жизни. Оттащил его, уже начавшего оказывать слабое сопротивление и что-то невнятно мычащего на кровать. Бесцеремонно засучил ему рукав и вколол двойную дозу универсального антидота. Через три минуты Аллант открыл глаза и посмотрел на Каша вполне осмысленно.

— Ты что, совсем с ума сошел? Тебе делать больше нечего, как напиваться?!

— Отстань, а!

— Сейчас, отстану! — Угрожая пообещал Каш, — ни стыда, ни совести у тебя не осталось! Уж за три дня мог бы найти время, чтобы дойти до нас с Шетоном. Пять шагов по коридору пройти лень! Избаловали тебя! — и, видя, что Аллант собирается что-то возразить, повысил тон.

— И нечего всё сваливать на семейную трагедию, жалеть не буду, не надейся! Купился, как глупенький, на информблок? Правильно! Они этого и добивались, чтоб вас поссорить. Или у тебя тоже с головой не все в порядке? Какие же вы, люди, слабонервные существа! Одна дурит, «ах, жить не хочу!». Теперь ты начинаешь фокусы показывать? Или тебя тоже, как Надежду, нам с Шетоном круглосуточно караулить нужно, чтоб не натворил чего? Мог бы и сам подежурить возле неё, тем более сейчас, когда этот проклятый пульт у нас, и Матенс снял приказ о твоем уничтожении. И, между прочим, если Надежда ещё раз спросит о тебе, что ей говорить? Что ты плевать на неё не хотел?

— Она спрашивала обо мне?

— А ты как думал! Она периодически вырывается из-под контроля. Когда раз в сутки, когда два… Ненадолго, правда… Короче! — Рептилоид поднялся. — У тебя есть полчаса, на то, чтобы разобраться со своим ущемленным самолюбием. Не появишься — мы увозим Надежду на ДэБи. Всё, время прошло. — И, круто развернувшись, вышел.

Больше всего Аллант боялся перешагнуть порог и увидеть Надежду беспомощно распростертую на кровати, жестоко, но прочно удерживаемую наручниками. Он ошибся. Как-никак прошло целых три дня с момента их последней встречи. В комнате была вполне комфортная и домашняя атмосфера, если не считать присутствия двух охранников (Найс всё-таки старался подстраховаться). Рептилоиды застыли зелеными изваяниями по бокам от кресла, в котором удобно расположилась Надежда, одетая в легкое желтовато-розовое платье. Лицо её оставалось безмятежно-спокойным. Не зная, и не заподозришь ничего. Единственное, что бросалось в глаза, так это нездоровая бледность кожи и повязка на левой руке выше локтя, просвечивающая через полупрозрачную ткань. Если бы все было в порядке, то нужна бы ей эта повязка, как истребителю грузовой трюм. Десяти бы минут хватило, чтоб залечить рану так, что и следа не осталось бы. Альгида старательно укладывала волосы своей Праки в какую-то сложную прическу.

Надежда скользнула равнодушным взглядом по вошедшим, явно не узнавая Алланта, что-то ответила склонившейся Альгиде и вновь замерла, глядя в пространство.

Аллант почувствовал, что ему не хватает воздуха, и с великим трудом пересилил желание выбежать вон. Он судорожно стиснул в руке пульт, словно хотел его раздавить, но потом ослабил хватку и осторожно нажал кнопку контакта. Надежда рывком повернула голову в его сторону и больше ни на секунду не сводила с него глаз, полных предельного внимания. Она ждала приказа.

Аллант хриплым чужим голосом попросил:

— Оставьте нас одних.

Его поняли и быстро, без пререканий очистили помещение. Как только закрылась дверь за последним из выходящих, Надежда вскочила. Её ощутимо качнуло, но она удержала равновесие. Подойдя к Алланту, она опустилась перед ним на колени и поцеловала сначала его опущенную руку, а затем носок ботинка. Затем вскинула голову, чтоб поймать взгляд и очень искренне произнесла:

— Твоя недостойная рабыня приветствует тебя, мой повелитель.

Аллант сначала онемел от неожиданности, а потом выкрикнул торопливо:

— Встань немедленно! Что ещё за выходки!

— Я выполняю приказ. — Спокойно ответила Надежда. — Я должна приветствовать повелителя на коленях, как только мы окажемся наедине.

— Я не приказывал тебе этого! Я отменяю этот идиотский приказ, поняла?

— Да, мой повелитель.

— Ты что, издеваешься? Меня зовут Аллант! Аллант и никак иначе!

— Да, Аллант. — покорно отозвалась она, поднимаясь, но по-прежнему не сводя предельно внимательных глаз с его лица.

— Сядь, пожалуйста.

Она немедленно опустилась в кресло и замерла.

Единственное преимущество перед предыдущими днями было только в том, что теперь Надежда не пыталась его убить и смотрела ждущими преданными глазами. Такое общение оказалось для Алланта почти невыносимым, так что он, в конце концов не выдержал и, выругавшись, выбежал из комнаты. Надежда так и осталась сидеть в кресле.

Вечером к Алланту пришел Найс.

— Ваша Мудрость, завтра дипломатический прием. Вам необходимо быть на нем вместе с Рэллой Тальконы.

— Ты сошел с ума!

— Нисколько, — спокойно возразил Найс. — По дворцу уже начинают ползти слухи, что Рэлла Тальконы серьезно больна. Вам они совершенно ни к чему. Подданные хотят видеть Рэллу Тальконы, и Вы должны подтвердить, что с ней все в полном порядке. Тем более, что Вы теперь полностью контролируете её поведение до малейших жестов. Она будет вести себя именно так, как прикажете ей Вы и никак иначе.

— Я так не могу!

— Ещё КАК можете!

Прием прошел превосходно. Так, по крайней мере уверял Алланта Найс.

Они все очень надеялись на Матенса, на его помощь, что он избавит наконец Надежду от зонда, а всех остальных — от проблем и беспокойства. Но все вышло не совсем так, как планировалось.

Повинуясь приказу с пульта зонд аккуратненько свернулся в нерабочее положение и осторожно выполз наружу, не отклоняясь ни на миллиметр в сторону от канала введения. Он лежал на ладони Алланта маленький, блестящий, безобидный, готовый к повторному употреблению.

Хоть Надежда и перестала быть биороботом, но от джанера в ней не осталось ничего. В её теле жило теперь робкое существо, ничуть не похожее на прежнюю девушку. Она осознавала, где находится, узнавала окружающих, вполне адекватно реагировала на происходящее, но совершенно не помнила прошлого. Ни с того, ни с сего, могла взять и тихо, почти беззвучно заплакать, или часами сидеть, глядя в одну точку. Она практически не разговаривала, отвечая лишь на вопросы, и то односложно. Ограничивалась до предела скудным набором слов: Да, нет, не знаю, не хочу, не буду. Аринда возилась с ней как с ребенком, боящимся остаться одной в комнате. Ночами Надежда прижималась к Алланту, ища у него защиты, и он, гладя её по голове и успокаивая, как маленькую, уже не раз ловил себя на невольной мысли, стоило ли всё это затевать? Не лучше ли было вовсе не трогать этот проклятый зонд. Тогда, по крайней мере, Надежда значительно больше походила на нормального человека, чем сейчас. Она даже не ощутила, что прощается с рептилоидами, когда им пришел срок покидать Талькону. Ушли и ушли, значит так и нужно.

Аллант старался, чтоб она как можно больше времени проводила в саду под надежным присмотром охранников и Альгиды. Он всё ещё продолжал бояться, что кто-нибудь ещё попробует причинить ей вред. Наблюдая за женой, он пришел к выводу, что она оживает только общаясь с хрунтами. Бади явно заставляла её выходить из своего мира непонятных грез. Надежда легко общалась со своенравным животным, и Бади вполне понимала её и слушалась беспрекословно. И Алланту порой становилось обидно, что Бридан, которого он знал уже больше десяти лет, никогда не повиновался ему с таким желанием и четкостью, как это делала сейчас Бади по отношению к Надежде. Аллант рассчитывал, что эти прогулки могут принести только пользу, но однажды убедился, что это не так.

В один из дней занятых рутинными делами, к Алланту в кабинет вбежал охранник из тех, кто был с Надеждой.

— Ваша Мудрость, мы не знаем, что делать. Там дождь начинается, а Рэлла Надежда сидит и, похоже, вставать не собирается. А Бади никого к ней и близко не подпускает, убивает и всё тут. Рэлла Надежда промокнет, простудится…

Бади, действительно, стояла около Надежды, ласково хрюкала ей в ухо и аккуратно слизывала со щек слезы. Ни охранников, ни своего хрунтера, что постоянно ухаживал за ней она ближе десяти метров не подпускала, угрожая зубами и когтями. С грехом пополам, только при помощи Бридана, удалось увести Надежду от слишком заботливого зверя.

Аллант с самого утра был не в духе. К полудню он разогнал все свое ближайшее окружение и закрылся в кабинете. И никто не рисковал появиться там и нарушить его уединение.

Наследник Империи качался на стуле. Совсем по-мальчишески, ничуть не заботясь о правилах приличия, с детства навязших в зубах. Он знал, что делать так не принято и, тем не менее продолжал настойчиво раскачивать жалобно скрипящий стул. Ему было плохо. Всё с самого начала шло наперекосяк. И он уже не понимал, кого же ему нужно сейчас жалеть — Надежду или самого себя. Дворцовый врач не сказал ничего определенного. Твердил одно: что физически она вполне здорова, что, если все происходящее только из-за травмы, то детки должны родиться вполне нормальными. Утешил, называется.

И дела, как назло идут совсем не так, как хотелось бы. Эта неразрешимая проблема с Западным материком. Он до сих пор не мог убедить местных представителей власти, что нужно перестраивать всю экономику, до сей поры направленную только на развитие горно — рудной промышленности. Добытая руда и прочие полезные ископаемые перевозились через океан при помощи грузового флота. И люди, привыкнув жить по старинке, никак не могли понять, что давно уже пора строить крупнейший на планете грузовой космопорт, благо и территория, очень неравномерно населенная и людские ресурсы позволяли это сделать.

За пять лет в Патруле Аллант насмотрелся на жизнь других планет и понимал, что Тальконе давно пора переходить из чьего-то сырьевого придатка на вполне самостоятельную роль в секторе. Жаль, другие не хотели этого понять. На Западном материке к тому же полная, доходящая до фантастичности религиозность. Вот если бы его идеи поддержали священнослужители, то было бы все совсем по-другому. Но его ещё не воспринимали, как реальную силу, относясь к его предложениям как к мальчишескому бреду, даже в Совете далеко не все поддерживали его сторону. Но он же знал, абсолютно точно знал, что будущее планеты, её процветание и политический вес в выходе на межсекторную торговлю, а космопортов такого уровня на Тальконе и в помине не было. И корабли её космофлота в основном покупные, оснащенные покупным же оборудованием. А давно уже пора производить его самим и такого качества, чтоб другие стремились заполучить электронную начинку для своих кораблей, изготовленную именно на Тальконе.

Аллант даже умудрился сманить Матенса, и тот тоже загорелся подобной идеей. Завод электронного оборудования — это было то, о чем гений микросхем и мечтать не смел. Конечно, к бесшабашному в делах управления Матенсу необходимо приставлять опытных администраторов, но, занимаясь только любимым делом и не отвлекаясь, на туманные для него понятия управления производством, новоявленный владелец, несуществующего пока завода, мог вершить чудеса. Уж что-что, а способности изобретать какие-то замысловатые устройства и десятки раз переделывать уже имеющиеся, Матенсу было не занимать. А пока завод существовал только в проектах, и ещё готовилась площадка под его будущие корпуса.

Стоило лишь помянуть Матенса, как он немедленно появился в дверях, причем на левом плече у него висел леггер. От неожиданности Аллант даже сумел улыбнуться.

— Ты откуда взялся? Да ещё с оружием? И как тебя только пропустили.

— Пропустили, пропустили, — эхом отозвался Матенс, подтягивая к себе стул и усаживаясь на него боком. — Всё никак не могу привыкнуть, что ты у нас теперь важная птица. Еле уговорил твоих церберов, что я тебя убивать не собираюсь. Говорю им, что леггер не рабочий — не верят и все тут. Я уж и твоему Найсу предложил сделать пробный выстрел. Он попробовал, убедился, что не стреляет и всё равно ворчит, что с оружием не положено.

— Оно, вообще-то, и в самом деле не положено…

— По технике безопасности? — ничуть не смущаясь, съязвил Матенс, перекладывая леггер на колени.

— А чья персоналка внутри?

— Твоя, Ваша Мудрость, но зачем кому-то постороннему знать, что она вообще существует? Я сегодня утром сидел над чертежами, и мне пришла в голову одна идейка. Только сначала нужно проверить кое-что. Вот я леггер и захватил. — Матенс быстро облизнул сухие, покрытые корочкой губы.

— Слушай, изобретатель, ты хоть завтракал сегодня? Вид у тебя…

— Не помню, — честно сознался Матенс, — кажется, нет…

— Оно и похоже. Может тебя женить, пока не поздно? А то умрешь с голоду или от недогляду, и никакого завода не будет. А он мне позарез нужен. И ты нужен. Живой.

— Да ну тебя, — отмахнулся Матенс. — Скажешь тоже, жениться. Да что я с женой делать буду? За ней ухаживать нужно, ублажать. Да и не люблю я никого.

— Тогда я тебе парочку служанок пришлю. Посимпатичнее. Чтоб приглядывали за тобой. Договорились?

— Да что ты ко мне привязался! И разговор сейчас идет не обо мне, а о Надежде. Давай, вставай, Всемогущий. Пошли, мне не терпится проверить, правильно я мыслю или нет.

— Пошли, пошли, мыслитель. — Заворчал Аллант, поднимаясь. — Хоть бы и объяснил для начала, что к чему.

— Потом. Я потом ВСЕ тебе объясню и растолкую. А пока молчи, слушай и поддакивай.

Надежда нисколько не удивилась, когда увидела Матенса с леггером. Она в последнее время редко удивлялась, поэтому, как стояла у окна, так и осталась стоять, не ответив даже на приветствие.

Матенс сделал вид, что ничего не заметил, подошел к ней вплотную и снял с плеча леггер.

— Твои охранники просили показать, как он разбирается. Может, сама им покажешь?

Надежда медленно поводила головой из стороны в сторону.

— Ну, не хочешь как хочешь. — Матенс положил оружие на журнальный столик и перенес поближе к Надежде. — Вот здесь у окна светлее будет. — И начал разбирать леггер, пытаясь объяснить его устройство ничего не понимающим охранникам. Они, повинуясь быстрым жестам Алланта и строгому выражению его лица, подошли к столику.

Матенс разобрал все детали до единой, даже то, что и разбирать не полагалось, и теперь все это лежало аккуратными рядами.

Надежда шагнула к столику, очень долго смотрела на детали, как будто в первый раз в жизни видела разобранный леггер, потом взяла одну из них в руку, покачала, взвешивая, на ладони. И все это не произнося ни слова.

Аллант с Матенсом внимательно наблюдали за ней, гадая, что же будет дальше.

А Надежда, так и не выпуская детали из рук, накрепко зажмурилась, морща нос. Свободной от детали рукой быстро обвела границы столика. Легко касаясь, ощупала лежащие на нем детали и вдруг, начала сборку. Очень быстро. Не раскрывая глаз. Как собирала на спор в былые времена. Её руки все же помнили то, что забыл разум. Закончив сборку, она открыла глаза и удивленно посмотрела на оружие, явно не понимая, как все получилось. Надежда медленно положила леггер на столик и беззвучно заплакала. Аллант прижал её к себе, гладил по голове, утешая, хотя ему самому сейчас хотелось заплакать. Получалось, что Матенс был прав.

Через три дня, сразу после завтрака, Аллант пригласил Альгиду себе в кабинет, где довольно долго с ней беседовал. А вскоре он, бодро улыбаясь, пришел к Надежде и заговорил о том, что ей неплохо было бы слетать куда-нибудь отдохнуть, например на Даярду. Надежда сидела напротив мужа и равнодушно его слушала, ничего не возражая, но и не оказывая никаких признаков радости. Ей уже второй месяц было абсолютно все равно, что происходит вокруг.

В результате разговора, уже через час три дворцовые машины с эскортом выехали из ворот дворцового комплекса, направляясь в космопорт.

Небольшой пассажирский корабль «Прукрант», принадлежащий туристической фирме Талькдары, уже был готов к старту и взлетел через пятнадцать минут после того, как Рэлла Тальконы в сопровождении служанки и четырех охранников поднялась по его трапу, ради такого случая, покрытого ковровой дорожкой.

Репортер одной из инфостудий столицы, неизвестно каким образом узнавший про полет и умудрившийся снять прямой репортаж из космопорта, едва успел перебежать до дверей здания центра управления полетов, куда проследовал Император Тальконы, чтоб попытаться взять у него интервью. Он прошел внутрь, удивляясь тому, что его не задерживает охрана, и стал невольным свидетелем почти что паники творящейся в центре. Один лишь Император молча сидел в кресле и внимательно смотрел на экран локатора. За его спиной замер смуглый чужак в форме Патрульного. Из переговоров диспетчеров и их отчаянных попыток связаться с только что взлетевшим кораблем, стало ясно, что на орбите случилось что-то ужасное. Корабль на связь не выходил, хотя и не исчезал с экрана локатора. Беда была ещё и в том, что орбита была неустойчивой, позволяющей кораблю находиться на ней только определенное, недолгое время, после чего корабль начнет неумолимо снижать высоту, войдет в плотные слои атмосферы и просто-напросто сгорит.

Это был бы сенсационный репортаж, но это было и все, что удалось узнать репортеру, пока его не заметили и с треском не вышвырнули вон, едва не разбив дорогую камеру. Он сидел на траве, вытирал кровь с разбитых губ и про себя ругал слишком суровую охрану. Это была катастрофа. И зрители их канала первыми узнают о ней.

А на корабле царила самая настоящая паника. Бортпроводницы никак не могли хотя бы немного успокоить пассажиров, выбежавших из своих кают в центральный зал. А паниковать была из-за чего. Едва только корабль вышел на орбиту, и пассажирам разрешили покинуть противоперегрузочные кресла, как последовал сильнейший толчок. Некоторые пассажиры получили травмы. И, как заведенное, очень громко понеслось из динамиков, расположенных везде по кораблю:

— Тревога! Тревога! Тревога! Внимание экипажу! В результате взрыва произошла разгерметизация первого, второго и четвертого носовых отсеков. Автоматическое управление кораблем заблокировано. Экипажу срочно перевести корабль на ручное управление. Орбита неустойчива. Через двадцать девять минут корабль сойдет с орбиты и начнет вхождение в плотные слои атмосферы планеты. Повторяю…

И опять все с начала. Автомат не устанет и не испугается. Только с каждой минутой срок, отведенный для спасения, все сокращался и сокращался. И лишь немногие, кроме бортпроводниц, понимали, что первый носовой отсек это не что иное, как пилотская кабина. И, что если экипаж до сих пор не предпринял никаких действий для спасения корабля, значит, там просто не осталось никого в живых.

Альгида вывела Надежду в центральный зал. Среди всеобщей паники, слез, криков и обмороков, только они вдвоем и оставались абсолютно спокойны. Да еще, пожалуй, их охранники.

— Через девятнадцать минут корабль сойдет с орбиты. Это катастрофа. При катастрофах вызывают Патруль Контроля… Патруль Контроля… — Надежда медленно подняла руки и сжала пальцами виски, пытаясь сосредоточиться. — Патруль Контроля… Патруль Контроля… 2, 42. (Когда-то эти цифры кое-что для неё значили. Когда-то…) — Уже все больше пассажиров опускалось на колени в молитве, зажигая в обыкновенных блюдцах крепкие винные напитки, создавая подобие жертвенных храмовых светильников. Голубоватое пламя плясало в глазах.

— Патруль Контроля… Патруль Контроля!

Медленно заводя правую руку от виска на затылок, Надежда опустила подбородок к груди. И так же медленно, вцепляясь себе в волосы, потащила кисть от затылка ко лбу, стягивая вуаль и диадему, не жалея собственных волос, словно желая содрать с себя скальп. Медленное движение закончилось резким рывком. Она отбросила вуаль в сторону и быстро крутнулась на месте, отыскивая глазами ближайшую из бортпроводниц. Подбежала к ней, вздернула девушку с коленей, не давая закончить истовую молитву.

— Где у вас аварийные комплекты? Где, я спрашиваю? Мне скафандр нужен… Ну, быстрее, быстрее, быстрее! Время уходит! И заблокируй за мной выход. Проверь потом герметичность дверных уплотнителей. И нечего хлопать глазами, как кукла!.. Делай, что тебе говорят, пока мы ещё не гробанулись! — И, оставив ошеломленную девушку стоять посреди аварийного отсека со скафандрами, быстро повернулась к Альгиде.

— Помоги расстегнуть застежку на платье. — И нетерпеливо дернула плечами, — понаделали застежек сзади, не вылезешь без посторонней помощи. Быстрее, быстрее! Время!

Она не видела, что Альгида, стоя у неё за спиной и торопливо расстегивая мелкие пуговки, счастливо улыбается и плачет одновременно.

Уже в скафандре, но с незакрытым пока гермошлемом, у самых дверей ведущих к переходу, Надежда обернулась. За ней следовали не только бортпроводница, но и все её охранники.

— А вас куда несет? Успокаивайте пассажиров, прекращайте панику. Я сейчас, я быстро!

Оставалось тринадцать минут времени до рассчитанного момента катастрофы, когда в центре управления полетами установилась связь с аварийным кораблем.

— Я «Прукрант», вызываю центр управления полетами. Прошу аварийной посадки.

— «Прукрант», слышим вас хорошо.

— Обеспечьте мне место для аварийной посадки, и побыстрее, пожалуйста. У меня тринадцать минут времени.

— Рэлла Тальконы, может быть Вам удобнее будет вывести корабль на устойчивую орбиту и подождать спасательную команду?

— Нет, спасибо, сидеть в этом скафандре я не намерена. Что вы там возитесь, как будто в первый раз сидите за пультом! Итак, быстренько мне координаты космопорта, свободный сектор для посадки и маячок. Долго я вас ждать обязана!?

Она даже не подозревала, с какой радостью слушал Аллант эту немного раздраженную уверенную скороговорку. Как они обнимались с Матенсом на глазах у ничего не понимающих служащих космопорта, думающих, что Император так радуется тому, что корабль не погибнет, а благополучно сядет.

Надежда выбралась из пилотской кабины, не дожидаясь, когда подадут трап. Спрыгнула, и первым делом сняла шлем, с наслаждением вдыхая ненормированный, пахнущий озоном воздух. Аллант уже бежал к ней от машины, раскидывая руки, чтоб не секунды не медля заключить жену в объятия. Он с удовольствием отметил живой блеск её глаз. А это значило, что все было в порядке. В полном порядке!

— Ну и дрянь же воздух в этих скафандрах! Ваша Мудрость, Вы не могли бы приказать переоснастить заправочную аппаратуру на принадлежащих Вам кораблях?

— И это первое, что тебя беспокоит? — удивился Аллант.

— Нет, конечно. — Вполне серьезно отозвалась Надежда. — Там, в пилотской кабине два трупа.

— Ну и что! — отмахнулся Аллант. — Главное, что с тобой все в порядке. Сейчас мы поедем домой. А остальное все потом. — И, придерживая под локоток, он увлекал супругу к машине, стоящей прямо на территории посадочного сектора, в непосредственной близости от «Прукранта».

— Ты меня не понял! — Надежда высвободила руку. — Там, на корабле мертвые члены экипажа, два человека. В пилотской кабине. В том самом виде, какой бывает после гибели от разгерметизации отсека. Одного из них я сама стаскивала на пол из пилотского кресла, чтобы было куда сесть. Ты меня понял? Их нужно убрать оттуда! Нужно распорядиться, чтобы их семьям была оказана необходимая помощь в организации похорон…

— Но это уже не моя забота! И не твоя! — прервал её Аллант. — Ты Рэлла Тальконы, не забывай!

— Не забыла, не забыла, — проворчала Надежда, садясь в машину. — Поехали, мне бы вылезти поскорей из этого дурацкого, неудобного скафандра. Как в них местные джанеры могут работать, не понимаю!

Машина тронулась, и Надежда очень долго сидела, глядя в одну точку на спинке переднего сиденья. Аллант, глядя на неё, даже начал беспокоиться, не возвращается ли вновь её болезненное состояние. Но она, коротко вздохнув, полностью втянула в рот губы, посидела так ещё с полминуты и, пристально глядя в лицо Алланту, произнесла:

— Я не могу ни понять, ни вспомнить, куда я собиралась лететь. И как я вообще попала на этот корабль?

— Не думай обо всякой чепухе! — ласково обнял её Аллант, — хочешь, я устрою завтра такой праздник, какого не помнит Талькдара со дня своего основания? В честь твоего спасения.

— Поехали лучше прямо сейчас купаться на океан. Тем более — никто меня не спасал. Я сама.

— Вот именно!

— Так что, мы едем купаться или нет?

Вволю наплававшись, Надежда выбралась на берег. Охранники вежливо отводили глаза, когда она, обнаженная, шла по пустынному пляжу к Алланту, который терпеливо ожидал её, сидя на расстеленной у воды меховой накидке с заднего сиденья машины. Аллант накинул ей на плечи свою рубашку, боясь, что она озябнет. Надежда долго сидела, обхватив колени руками, смотрела на прибой и молчала. Потом перевела взгляд на свою левую руку. На запястье не было привычного браслета, а вместо него виднелся след от уже зажившей, довольно глубокой, почти круговой ссадины.

— Не поня-я-лла-а? — вслух удивилась она, разглядывая руку то с одной стороны, то с другой. Перевела взгляд на правое запястье и обнаружила похожий шрам.

— Аллант, теперь я совсем ничего не понимаю. Может быть, ты мне объяснишь?

— Что именно? — не поднимая головы, переспросил он.

— Для начала ответь, где мой браслет и что у меня с руками. Я абсолютно ничего не помню.

— О, Небо, может это и к лучшему! — только и успел подумать Аллант, как Надежда тут же, уловив его мысль, спросила:

— Что, к лучшему? Что у меня какой-то непонятный провал в памяти? И для кого это лучше, для тебя? — всерьез рассердилась она.

— Я был бы рад все забыть…

— Нет уж! Давай, рассказывай!

— Полтора месяца назад тебя пытались убить…