Надежда Тальконы [СИ]

5

Четыре стажера в одном экипаже — это всегда лишку, даже если один из них такой опытный как Каш Салт. У него за спиной было уже десять лет полетов, а не два, как у Надежды. Про Алланта и Матенса вообще говорить нечего. Но Шетон ЛарТач был очень рад, если кислую улыбку можно считать радостью. После Локма он разучился даже свистеть песенки во время вахты, а без этого беспрерывного щебета он был не похож сам на себя, и было неизвестно, станет ли этот капитан «ДэБи-14» прежним веселым Шетоном или нет. Но у него даже и в мыслях не было — заполучить в экипаж Надежду — единственное, что его связывало с прошлым. Начальник Базы на распределении объявил, что «ДэБи-14» получает один из наиболее удачно сформированных новых экипажей. Но чтоб в нем оказалась Надежда?!

Разобрались с жильем быстро. Матенсу Шетон открыл каюту Лоннеда, Кашу — давно пустовавшую каюту Льюса. Надежда с Аллантом заняли бывшую каюту её родителей.

Аллант переступил порог с любопытством, у Надежды в душе смешалась, бушуя, настоящая буря чувств: тоска, любовь, радость встречи с ранним детством, нереальность происходящего… Она села на нижнюю, ещё не застеленную койку, готовая расплакаться. Алланту, с нескрываемым интересом изучающему слишком тесное будущее место жительства, хватило одного короткого взгляда, чтоб оказаться рядом с Надеждой, прижать её к себе и, чуть покачиваясь, нежно гладить по голове, успокаивая.

— Ну, что ты? Не расстраивайся. Нас теперь двое.

День начинался и шел вполне обычно. Аллант заступил на дежурство после Матенса, скучая, отсидел свои пять часов за пультом, сдал смену Надежде.

Уже уходя, перегнулся через спинку кресла, нежно поцеловал её куда-то в висок и отправился к себе. Этот свободный вечер Аллант решил посвятить фильмам, тем, что привез с Тальконы. Сначала посмотрел комедию из жизни знатной дамы, потом поставил свой любимый — вольную интерпретацию истории зарождения Императорской Династии Тальконы, поданную в приключенческо-любовном ключе, очень красивую и захватывающую. Он успел просмотреть две трети пятичасового фильма, когда вернулась Надежда и стала расчесывать волосы перед сном. И тут Аллант, находясь скорее в мире фантазий, среди героев фильма, чем в реальности, потребовал:

— Слышишь, принеси мне соку! И поскорей!

Надежда удивленно посмотрела на него, поражаясь неожиданной интонации, пренебрежительно-капризному звучанию слов. И, естественно, не тронулась с места.

— Надо тебе, сам сходишь!

— Но ты мне вроде бы жена, — недовольно отвернулся от экрана Аллант, — и…

— Что, и… — оборвала его Надежда, — выходит, я должна буду подавать тебе завтрак в постель, и до самой смерти быть бесконечно благодарной судьбе, что на меня, недостойную, снизошло внимание Его Императорского Достоинства принца Тальконы!

Слово за слово — поссорились.

И Аллант, вместо того чтоб сразу просить прощения, умудрился ляпнуть что-то о женской покорности и что дома ему женщины не перечили.

— А здесь, насколько мне кажется, Патруль Контроля. И я в служанки к тебе не нанималась! А на досуге можешь посчитать, сколько парсеков отсюда до твоего обожаемого дворца! — и выбежала за дверь.

На экране главный герой собирался на бал, но смотреть фильм дальше уже не имело никакого смысла. Аллант, вздохнув, погасил экран и, глядя перед собой в пол, стал ждать, когда придет Надежда. Все-таки поздно, спать пора. Бесполезно прождав пару часов, он выглянул в коридор. Никого. Тонкий червячок беспокойства уже начал ворочаться в груди. Собственное оскорбленное достоинство мало-помалу допускало мысль о наличии возможной вины. Он зря просидел, ожидая пока откроется дверь. Ночевать Надежда так и не пришла.

Корабль и в самом деле не дворец. Не столкнуться — проблематично. Они встретились уже за завтраком.

— Надя! — обрадовался Аллант. В ответ резкий поворот головы через левое плечо, жесткий взгляд и чуть более глубокие ямочки в уголках рта, так и не раскрывшегося хоть для какого-то ответа.

Два дня он пытался заговорить, теперь уже полностью осознав собственную вину — бесполезно. Надежда обиделась всерьез, сразу после вахты запираясь в гостевой каюте. Даже обедать садилась с рептилоидами.

«ДэБи-14» перешла в обычный режим полета. Планировалось где-нибудь дней через десять завернуть на Ксантлу для заправки. Все планы нарушил Матенс, дежуривший на пульте. Он включил динамики общекорабельной связи и, как всегда при волнении, немного заикаясь, объявил:

— К-ксантла в-выз-зывает П-патруль К-контроля. Т-там у них з-захват…

Он продолжал говорить в микрофон даже, когда весь экипаж уже стоял у него за спиной. Шетон отключил микрофон и, развернув Матенса вместе с креслом на 180R к пульту, приказал:

— Успокойся! Перестань, наконец, заикаться и объясни в чем дело!

Матенс покраснел неровными пятнами, вцепился в подлокотники и начал:

— На Ксантле, в каком-то маленьком космопорту произошел захват почтового корабля. На борту ценный груз, принадлежащий местной ювелирной фабрике, и одиннадцать заложников — дети младшего школьного возраста с учительницей. Террористы высадили экипаж почтовика и взлетели. Всё. Ксантла просит помощи.

— Прекрасно! — возмутился Шетон, занимая место в соседнем кресле и надевая наушники, — Куда, интересно бы знать, смотрела охрана космопорта! Сами прозевали, а Патруль Контроля расхлебывай! — и почти без паузы, — Матенс, обеспечь связь с Ксантлой!

Бросок через гиперпространство к орбите Ксантлы стоил многострадальному Матенсу ещё одного приступа плохо проходящей дурноты. К моменту прибытия стала известна ещё кое-какая информация о террористах. Их шестеро, двое умеют обращаться с космическими кораблями. У всех криминальное прошлое. Имелись досье на каждого с портретами. Изо всех новостей несколько более-менее успокаивающих. Во-первых, на почтовике не было тяжелого корабельного вооружения, во-вторых, выбирая корабль для захвата, террористы не знали, что он садился не только для погрузки, но и для ремонта. Ещё самим экипажем до захвата был снят неисправный блок в двигателе. В результате корабль не мог выйти в гиперпространство, где бы его было почти невозможно обнаружить, а мог довольствоваться только обычным режимом полета.

«ДэБи-14» не пришлось даже искать захваченный корабль. Его уже обнаружили и блокировали истребители вооруженных сил Ксантлы. Но и только. Террористы нервничали, на переговоры не шли, угрожая взорвать свой корабль вместе с заложниками, если к ним приблизятся.

«ДэБи-14» — пока единственная из кораблей Патруля, вышедшая к Ксантле, аккуратно вклинилась между двумя местными истребителями. Шетон, отстранив Матенса, сам вышел на связь с террористами.

— Я — Шетон Тач — капитан «ДэБи-14», Патруль Контроля. Кроме меня на борту ещё три члена экипажа, — преднамеренно соврал он, зная, что бандиты, наверняка, в курсе, что четверо в экипажах Патруля — вполне обычное явление. — Я предлагаю провести обмен заложников на моих людей. В результате вы получаете замен поврежденного блока и специалиста по ремонту. Смотрите сами, что для вас лучше: быть мишенью для истребителей или получить возможность уйти в гиперпространство. Тем более, у меня в экипаже стажеры. Ненамного постарше тех детей, что вы захватили. Или вы уже боитесь даже неопытных юнцов? Я жду ответа.

Шетон замолчал, ожидая, и почти сразу на дополнительной спецволне услышал весьма взволнованный голос:

— Я — генерал Биртенс, руководитель операции. Вы, что действительно собираетесь ремонтировать корабль террористам? Вы сошли с ума! Соваться со стажерами в такое дело! Вы срываете мне всю операцию. Вы хотите, чтоб они ушли? Да у них на корабле ценностей на такую сумму, которая вам и не снилась.

— Послушайте, Биртенс, или как вас там… — перебил Шетон, не дослушав, — если Вы такой уж умный стратег, то какого… — Шетон сделал недвусмысленную паузу, не пропуская ругательство в прямой эфир, (Генерал, как-никак) — вы дали им возможность взлететь. Зачем нас вызывали? А уж раз вызвали, то будьте так добры, не вмешивайтесь! Я беру на себя ответственность за всё происходящее. И прошу единственное — срочно сообщить, что конкретно у них там не в порядке, чтоб потом времени не терять. Всё. Да, и ещё план их корабля. Теперь точно, всё.

Террористы вышли на связь через десять долгих минут, причем даже на визуальный контакт. Вполне интеллигентный с виду мужчина держал за волосы судорожно всхлипывающую девочку.

— Эй ты, ящерица! Мы согласны. Вы даете нам блок для двигателя, ремонтника, оружие, время для ремонта и свободный проход в гиперпространство. Ещё. Я хочу увидеть твоих стажеров, может, ты врешь. Учти, малейшее нарушение условий и я начну медленно резать на куски этих визгунов. И пущу прямой трансляцией на всю Ксантлу.

Он демонстративно поднес лезвие боевого ножа к щеке девочки под левым глазом и слегка надавил. Глаза ребенка округлились от ужаса, рот раскрылся в немом крике. По лезвию к цветной рукоятке медленно сползала крупная капля крови.

— Подожди! — ужаснувшись, вмешался Шетон. — Прекрати! Мы же не нарушали условий.

Террорист расхохотался, убрал нож и одновременно дернул ребенка за волосы.

— Мамочка! — крикнула она, — мне больно!

— Итак. Я хочу увидеть твоих стажеров.

Шетон сделал знак Кашу, чтоб он не показывался. Зато все остальные члены экипажа встали у него за спиной и, повинуясь строгому приказу капитана, очень старались выглядеть, насколько возможно, удивленными, немного встревоженными неопасными дилетантами.

Ребёнок исчез с экрана, но зато на нем появился ещё один из террористов с голой волосатой грудью и накачанной мускулатурой. Они оба внимательно рассмотрели экипаж «ДэБи-14» и, видимо не найдя в облике Патрульных ничего особо опасного, согласились на сближение, приказав, однако, в пятистах метрах остановить корабль, чтоб проверить инфрасканерами отсутствие на корабле других живых существ. Кашу пришлось срочно нырять в воду в душевой, доводя температуру тела до температуры воды, чтоб скрыть свое существование. Матенс срочно ставил электронную блокировку на двигатели и корабельное вооружение, чтоб чужие, в случае чего, не смогли даже стронуть «ДэБи-14» с места, не то, что стрелять. Блок для двигателя почтовика уже стоял около самого шлюза, уже имеющий в основной электронной начинке практически незаметный чип, способный отозваться на особый сигнал даже из гиперпространства.

За недолгое время сближения Шетон давал экипажу последние рекомендации и под конец развел в стороны все четыре рабочие конечности, укоризненно воскликнул, обращаясь к Надежде и Алланту:

— Да вы помиритесь, в конце концов, или нет? Хотя бы сейчас! Ведь мы же не в куклы играем! — и прикрикнул: миритесь, кому сказал!

Он облегченно выдохнул только тогда, когда Надежда, сев на подлокотник кресла всё-таки быстро поцеловала Алланта и всю оставшуюся, уже очень короткую дорогу, просидела, положив голову ему на плечо и глядя, как неизбежно приближается чужой корабль. Аллант провел стыковку очень мягко, и после легкого толчка Шетон, как молитву произнес:

— Ну, храни нас судьба!

Уже на пути к шлюзу он напоминал:

— Не забудьте, никакой инициативы, никакого намека на сопротивление до того, как все дети будут у нас на борту. Матенс, не бойся, ты — ремонтник, они ничего тебе не сделают, пока ты не смонтируешь им этот блок, будь он неладен… Аллант, стерпи, даже, если будут унижать. Не пострадает твое честолюбие… Надежда, никаких выходок до моего сигнала на браслет.

Аллант неожиданно крутнулся на месте, оборачиваясь к Шетону:

— Шетон, у неё же браслет с Даярды. Они могут догадаться на что она способна даже без оружия.

— Да. Сними-ка лучше его. Надень мой, — согласился Шетон. — Мой браслет хоть и бутафория для тебя, но зато внимания не привлечет. Ты меня и так услышишь.

Шлюз открылся, теперь их разделяло только слабое защитное поле в дверном проеме. Надежда наклонила вперед голову, набычиваясь:

— Я готова, Шетон.

Аллант тут же обеспокоено воскликнул:

— Не пускай её первую! Ещё неизвестно что там. Лучше я.

— Он прав, — отозвался Шетон, — Стой, где стоишь! Это приказ.

Надежда яростно стрельнула глазами, но подчинилась.

Шетон вышел вперед.

— Ну, ты, ящерица, нам здесь на дух не нужен! — Возмутились сразу двое из трех вышедших к шлюзу террористов. — Менять будем молодежь на молодежь. И бластеры не забудьте!

— Не забудем! — отозвался Шетон, — как договаривались. Двоих детей за Патрульного, одного за бластер. Ведите детей.

— Покажите сначала, что бластер исправный.

— Прямо здесь? — наигранно удивился Аллант и поднял с пола леггер. — Стрелять не буду. Но, если вы разбираетесь, то смотрите, — он повернул леггер боком, — индикатор на зеленой отметке. Батареи заряжены полностью. (О своей персоналке в леггере он, естественно, умолчал.)

— Ну, давай, давай, неси его сюда, — заторопили его.

— Сначала дети, — возразил Шетон.

Откуда-то вытолкнули троих ребятишек, донельзя перепуганных и жмущихся друг к другу, и показали им на шлюз:

— Идите.

Шетон отключил защитное поле и Аллант, держа леггер за ремень в левой опущенной руке, двинулся навстречу неизвестности.

Надежда приняла детей, стараясь обнять сразу всех, успокаивая:

— Всё, всё! Скоро вы будете дома. — Она пропустила детей через защитную мембрану и вернулась к шлюзу. Она старательно настраивалась на Алланта и почему-то ничего не слышала. На две минуты отвлеклась на детей и, пожалуйста…

— Шетон, — позвала она ящера телепатическим контактом, — с Аллантом что-то случилось.

— Почему?

— Я его не слышу.

— Но он жив?

Надежда напряженно сощурилась, прижимая кончики пальцев к вискам, чтоб через тридцать секунд удовлетворенно произнести:

— Жив. Но, кажется, без сознания.

— Это усложняет всё дело, но отступать поздно, — отозвался рептилоид.

И, словно ничего не произошло, спокойно продолжил:

— За блок для двигателя двоих, и двоих за ремонтника.

Матенс, бледный до зелени, прошел, прижимая к животу блок, а Надежда проводила под защиту мембраны к Кашу ещё четверых детишек. И опять вернулась. Теперь была её очередь.

Она морально подготовилась, но главарь террористов неожиданно потребовал:

— Пусть она снимет форму. Это нечестно. Оказывается, ваша форма и ножом не пробивается.

Надежда прикусила нижнюю губу и начала у всех на виду медленно раздеваться, оставшись в нижнем, облегающим стройную фигурку, белье. Она потянулась за леггером, но террорист опять сказал:

— Стоп! И в наручниках.

Пришлось подчиняться. Шетон, надевая девушке наручники, глянул ей в лицо девушке и мгновенно выцвел до желтизны, до того жалким был вид у его последней добровольной заложницы: удивленно вздернутые брови над широко раскрытыми немигающими глазами, полуоткрытый кривящийся рот. Он с болью выдохнул полушепотом:

— Наденька, девочка моя!

И мгновенный всплеск задора у неё в глазах и широченная задорная улыбка, благо она стояла спиной к шлюзу:

— Шетон! Вот уж не думала, что и ты купишься! — и снова маска растерянности и плохо скрываемого страха на лице.

Она старательно убеждала террористов, что не представляет для них абсолютно никакой опасности. Позволила себя окружить, добровольно отдала леггер, допустила наглое лапанье, даже в мыслях не разрешая себе никакого сопротивления. Может, поэтому все пятеро террористов так и не успели уловить момента, когда растерянная заложница превратилась в стремительно атакующую бестию. Даже наручники скованные руки почти не помешали ей сделать три выстрела с рук, на которые она была способна без боевого пояса. С азартной улыбкой, в диком прыжке достала ногой в лицо четвертого бандита, безуспешно жмущего на спусковой крючок её собственного леггера, вмазав нападающего в стену. Пятый, поняв, что в этой скоротечной схватке нож самое надежное, встретил девушку, поигрывая вороненой сталью лезвия. Он даже успел зацепить её по руке, прежде чем она нарочно подставила руки под нож, чтоб коленомногой вполне точно угодить между расставленных в боевой стойке ног террориста и добавить ему, болезненно согнувшемуся, сцепленными в замок руками по шее.

Когда Шетон ворвался в ангар почтовика, рассчитывая помочь, всё было уже кончено. Надежда сидела верхом на лежащем ничком террористе, сжимая руками его шею. Остальные неподвижно лежали на полу ангара.

— Где Матенс? — прокричал он.

— Не знаю. Ищи, — отозвалась Надежда. — Я справлюсь.

Подоспел Каш и принялся заламывать назад руки и надевать наручники на бесчувственных террористов.

— Каш, — позвала Надежда, — сними с меня наручники. А то у меня этот гад скоро захлебываться начнет. — И, обращаясь уже к террористу, ткнула ему коленом в бок, — что плюешься, кровь на вкус не нравится? Глотай, глотай, сам ножом махал.

Голова террориста была повернута набок, и Надежда, упираясь ему в челюсть согнутой в запястье левой рукой, прижимала врага к полу. Рука была серьезно задета ножом и быстро немела. Девушке приходилось всё сильнее наваливаться, чтоб хватка не ослабевала.

Террорист дергался, как она поняла позднее, уже не для того, чтобы освободиться, а чтоб ему на подбородок и губы не попадала кровь, обильно стекающая с её руки.

Каш подбежал, но не сразу сумел попасть ключом в замок наручников густо заляпанных сгустками крови.

Освободившись, наконец, от оков, Надежда сразу же зажала рану рукой, останавливая кровь. Она быстро поднялась, и пол перед глазами поехал влево. Она сумела удержать равновесие и, жестоко пнув напоследок террориста под ребра, подобрала свой леггер и пошла искать друзей. Где-то в помещениях почтовика разгуливал ещё один вооруженный террорист.

Надежда опоздала. Террорист лежал на боку, около вскрытого двигателя, в который так и не успели установить новый блок вместо поврежденного. Левая рука у него была неестественно завернута, а вокруг головы растеклось обширное кровяное пятно. Рядом валялась метровая фиксационная планка, видимо достаточно тяжелая, чтоб ей можно было убить. Матенс, широко расставив ноги, согнулся у стены, опираясь на неё ладонями и лбом, и, судя по звукам, его выворачивало наизнанку. Шетон стоял рядом, положив ему на спину обе левые конечности, гладил его и пытался успокоить.

Увидев, что здесь её помощь не требуется, Надежда развернулась и побежала дальше, хотя в глазах темнело от потери крови.

Вторая справа каюта по коридору оказалась запертой. Надежда грохнула кулаком в дверь, тут же присев от боли в руке. Она зажмурилась на секунду, со свистом втянув воздух сквозь стиснутые зубы, и только потом крикнула:

— Аллант, ты там?

Ей отозвался всхлипывающий женский голос:

— Мы здесь, здесь!

Она отстрелила замок и, пинком, открыла дверь.

Аллант лежал на полу ногами к двери, подтянув колени к животу. Руки у него были стянуты за спиной тонким синим шнуром, а голова, обмотанная какой-то цветастой тряпкой, покоилась на коленях у молодой женщины, которая, при появлении Надежды, испуганно попыталась прикрыть обнаженную грудь обрывками платья. Губы у неё дрожали, а левый глаз почти полностью закрылся, опухая. На темной коже синяков не было видно, но ощущалось, что «приласкали» её от души.

— Успокойтесь, пожалуйста. Никто Вас больше не тронет, — попыталась войти в контакт с женщиной Надежда, опускаясь рядом на колени и ещё не полностью осознавая, что её собственный вид способен скорее напугать, чем успокоить.

— Аллант, ты как?

Он промычал в ответ что-то невнятное, но глаз не открыл.

— Я попыталась развязать его, — подала голос женщина, — но там узел какой-то сложный. И никак.

— И не надо, — отозвалась Надежда, добывая из приклада леггера нож с узким длинным лезвием. Она просто перехватилаперерезала шнур сразу в нескольких местах.

Аллант со стоном расправил руки, а Надежда полезла ему под куртку на пояснице:

— Аптечку не отобрали?

— Не знаю… — довольно разборчиво выговорил Аллант.

— Ага! Жив всё-таки!

— Я пока не уверен…

— Аптечка на месте. Сейчас будешь уверен.

Она быстро задрала ему правый рукав, сделала инъекции анальгетика и стимулятора. Несколько секунд подумала и вколола стимулятор себе, здраво рассудив, что прилечь отдохнуть, как того настойчиво требовал организм, удастся ещё не скоро. Выждав положенные тридцать секунд, чтоб убедиться, что стимулятор уже начинает действовать, она стала разматывать импровизированную повязку на голове у Алланта. Кровотечение уже остановилось само, рана на затылке выглядела не особо страшно и Надежда потребовала:

— Вставайте, пошли! А то сейчас Шетон искать побежит.

— Как там дела? — спросил Аллант, выходя в коридор.

— Нормально. Представляешь, Матенс с испугу убил террориста! Железячиной по черепу. И лупасил его до тех пор, пока всю голову ему не расколотил. А потом оказалось, что его, видите ли, тошнит от вида крови.

Время для Ксантлы практически замерло. Ждали внизу и в Центре управления полетами, ждали на эскадре истребителей. На экранах два небольших состыкованных корабля. Генерал Биртенс теребил двумя пальцами мочку правого уха и про себя ругался. Как он мог разрешить невесть кому участие в такой операции. Тем более стажерскому экипажу. Как он теперь будет оправдываться в случае провала? И он не сразу поверил, когда на экране опять появилась зеленая морда рептилоида:

— Я — Шетон Тач, — сказала морда, — капитан «ДэБи-14». Я прошу посадки на Ксантле. У меня на борту шестнадцать человек пассажиров. Заложники живы все, три террориста убиты.

Его заставили повторить сообщение ещё раз, и уже потом Биртенс спросил:

— А груз, груз в порядке?

— Не проверял. Да куда он с корабля денется, ваш груз! Буксируйте сами свой почтовик. Это — не срочно. — Шетон еле сдерживался, — срочно то, что у меня на борту насмерть перепуганные дети, которые хотят домой, к родителям. Срочно то, что мне нужно посадить корабль в течениетечении часа, мой пилот ранен и держится на стимуляторе. Назовите порт посадки.

Аллант сидел на верхней ступеньке трапа, прислонясь левым виском к обшивке. Металл был прохладным и это немного снимало противную пульсацию в голове. Когда сидишь на легком ветерке, то хотя бы голова не кружится. А чтоб не тошнило, Аллант захватил с собой пакет местных ягод: крупных, оранжевых, с ярко багряным румянцем на боку, в кисточках по четыре. Они были с кислинкой и успокаивали тошноту. Ночью кто-то принес к трапу цветы и большую плоскую корзину с фруктами. Космопорт маленький, охраны почти никакой, не удивительно, что здесь угоняют корабли.

К нижней ступени трапа ветер пригнал серо-зеленый комок плотно спутанной травы. Он зацепился и замер. Аллант, зажав между пальцами гладкую плоскую косточку из ягоды, стрельнул ею вниз, стараясь попасть в комок. Немного промазал. Это раззадорило. Аллант положил в рот ещё ягодину, прижал к нёбу языком и раздавил. Хорошо хоть кусать не нужно, а то верхние передние резцы после вчерашнего ощутимо качались, а он так и не мог вспомнить, кто же его так попотчевал. Сначала пытались ножом между лопаток, потом чем-то тяжелым по затылку. А уж что было потом он совсем не помнил.

Языком освободил косточку и чуть не подавился ею, потому что из комка травы высунулось тонкое ярко-красное щупальце, которое деловито обшарило ступеньку и покрытие космодрома. Наткнулось на косточку, зацепилось за ней. Комок быстро перекатился к добыче, накрыв её сверху. Вообще-то кормить местных животных отходами с корабля запрещалось, чтоб не отравить. Метаболизм на каждой планете различный. Но ягоды тоже выросли на Ксантле, и тут особой беды не было. Вторая косточка попала под самый бок к таинственному комочку, но тот не шевелился и признаков жизни не подавал. Наверное, ещё ту косточку не переварил.

— Надо будет потом спросить у Матенса, кто это — растение или животное.

Сзади совершенно бесшумно подошел Шетон.

— Аллант, — удивился он, — ты почему не поехал в город вместе со всеми?

— Не, из меня сегодня ездок… — невесело отозвался Аллант, — я уж лучше тут посижу.

— Что, плохо? — забеспокоился Шетон, — может, пойдешь, ляжешь?

— Нет. Я лучше тут. Здесь воздух свежий. И вон ещё гость какой-то у нижней ступеньки. — Аллант, стараясь лишний раз не шевелить головой, показал вниз рукой. — О, и вторую косточку слопал! Повезло мне вчера как утопленнику. Зря мне запретили сопротивляться, я бы успел двоих-троих уложить из леггера.

— Конечно, а оставшиеся четверо убили бы сначала тебя, а потом заложников!

— Но я же не сопротивлялся! Стоял, как скотина на бойне, за что они меня?

— Значит что-то было не так. Я не видел. Анализируй сам, что именно им могло не понравиться: поза, жест, поворот головы, взгляд, наконец… Не знаю, но какая-то причина была. Так ты жалеешь, что пошел первым?

— Нет. Не знаю. Не Матенса же в конце концов посылать!

— Ты прав. Кому-то нужно было стать этой, самой первой ступенькой в лестнице успеха. Я ночью сидел и просчитывал варианты. Получается, что мы выбрали наилучший. Ведь, если бы тебя выставить в наручниках против пятерых, то я ещё не знаю, что бы из этого получилось. Не обижайся. Я и сам, пожалуй, не справился бы. Ты — пилот. А Надежда — десантник. Десантник Даярды. А это кое-что значит. Выходит, что ты не напрасно подставлял голову. Ты расчищал ей дорогу. Они проверили на тебе с Матенсом, что нас можно брать голыми руками и расслабились.