Надежда Тальконы [СИ]

8

Бывают периоды, когда даже самая любимая работа оказывается скучной до предела. Надежда дежурила за пультом вот уже пятый час и ничего, абсолютно ничего не происходило. Она уже и напевать перестала, просто сидела и обреченно ждала, когда её сменят. Такой уж выпал рейс: ни одного происшествия, ни одного задания. Пустая трата времени. Абсолютно чистый экран локатора. Хотя, что ещё можно ждать от одиннадцатого сектора: глухой малопосещаемый угол галактики.

Красная сигнальная лампа в правом верхнем углу пульта успела мигнуть всего лишь дважды, а Надежда уже включила прием сообщений. Так выходила на связь База. На сей раз визуальной связи не было, лишь на экране появился текст сообщения, да такой, что Надежда, прочитав его, с минуту сидела в полном оцепенении, прикусив нижнюю губу и не мигая, смотрела на экран. И лишь потом вызвала Шетона. Он пришел очень быстро, встал у неё за спиной и начал читать почему-то вслух. Сообщение гласило:

— И что мы теперь будем делать? — оборачиваясь через плечо, спросила Надежда.

Рептилоид вздохнул совсем по-человечески:

— Вот таких известий я совсем не ожидал. Бедный Аллант!

— Ты уж сам как-нибудь ему скажи. Как командир экипажа.

— Конечно, как что посложнее, так сразу Шетон…

— Так ты всё-таки командир или нет?

— Просто не хочется с тобой расставаться. Привык. А тут годами слаженный экипаж разрушается за какие-то минуты. Не так-то просто вводить в коллектив новых членов. — Шетон сел на подлокотник, сплел все рабочие конечности на груди, — а может быть, ты останешься?

— И брошу Алланта одного в такой момент? — Надежда грустно улыбнулась. — А он всегда так радовался, что свободен от обязательств перед планетой, что Геранду, а не ему наследовать престол. И здрассте вам, приехали…

На Талькону прилетели поздно вечером. Матенс выгнал из ангара машину, в багажник которой были уже заранее погружены все пожиткии вместе с рептилоидами остался до утра на Дэби. Надежда села за руль, предоставив Алланту довольствоваться ролью пассажира. Она, не без оснований, подозревала, что он ещё не совсем оправился от стресса потери, хотя выглядел уже намного лучше, чем в первый день после страшного известия.

Надежда вырулила с территории космопорта и не узнала город. Приспущены флаги, погашена яркая реклама на домах и магазинах. Свисают широкие траурные темно-зеленые ленты. Они не афишировали свой прилет, и поэтому ехали без положенного эскорта. Аллант съежился на переднем сиденье, втянул голову в плечи и смотрелся довольно жалко. Надежда не утешала его, понимая, что сделает ещё хуже, акцентируя внимание на потере. Она всё-таки заблудилась, и на очередном перекрестке остановила машину.

— Куда дальше ехать?

Аллант поднял голову, мельком взглянул на дорогу и прошептал:

— Направо.

И ещё дважды ему приходилось подсказывать направление движения.

Не доезжая трехсот метров до ворот дворцового комплекса Надежда остановила машину.

— Всё. — Тихо приказала она мужу, — соберись, успокойся. Ещё не хватало, чтоб тебя увидели таким рохлей. Держись хотя бы на людях.

— Хорошо, — со вздохом пообещал Аллант и рывком вскинул подбородок. Охранники в воротах остановили было чужую машину, но, узнав Алланта и оживленно приветствуя его, пропустили на территорию дворцового комплекса.

Нужно совсем немного времени, чтоб доехать до центрального входа и выйти из машины. Но, когда они, очень похожие друг на друга в форменной одежде Патрульных, с траурными темно-зелеными повязками на лбу, невольно ступая в ногу, поднялись по тридцати шести белоснежно-мраморным ступеням парадной лестницы, наверху их уже ждала целая толпа. И люди всё подбегали и подбегали, теснясь на верхней, хоть и широкой, но не вмещавшей всех желающих, площадке. Охранники, служанки, дамы дворцовой свиты, чиновники министерства, все, кто был в этот момент во дворце, молча встречали нового своего Императора, ещё пока официально не вступившего на престол и будущую Рэллу Тальконы. Вдруг все как-то разом, синхронно выдохнули приветственное: аррт-ра! И так же синхронно оказались на коленях, покорно склонив головы.

Аллант, надо отдать ему должное, не растерялся, что-то говорил в ответ, наверное, то, что и нужно было сказать в этот момент. Надежда не слушала, слишком уж её ей было непривычно чувствовать себя в роли значительного лица.

Она встретилась взглядом с начальником охраны, вспомнила его короткое имя — Баток Найс. А он уже продвигался им навстречу, проталкиваясь среди людей только что поднявшихся с колен.

— Праки Надежда, — обратился он, не называя титула, — прикажете выгрузить багаж и отнести в ваши апартаменты?

— Да, конечно, — отозвалась она, — и прикажите кому-нибудь из охраны показать мне, где находится гараж. Я отгоню машину сама. Ваши люди могут не справиться с управлением.

В глазах Найса мелькнуло удивление, но возражать он не стал, видимо понимая её правоту.

Когда Надежда под конвоем из двух молчаливых и строго выглядящих охранников добралась, наконец, до дверей своих апартаментов, там её уже ждал Найс, а рядом с ним стояла, робко опустив голову, худенькая девушка.

— Праки Надежда, — вновь повторил Найс нейтральное обращение, — вот ваша служанка. Её зовут Альгида. Она прислуживала Праки Шоракси, прими Небо её душу. Альгида вроде бы старательная девушка, хотя Праки Шоракси порой жаловалась на неё. Я надеюсь, что Вам она не будет доставлять хлопот. А других служанок для Вас я подберу завтра утром. Как только Вы соизволите проснуться, девушки уже будут в Вашем распоряжении. — И, коротким кивком изобразив поклон, он направился к двери.

Надежда плохо помнила, когда она в последний раз заикалась, а тут еле вывезла:

— И-и с-сколько ещ-щё м-мне п-положено?

— Обычно, — уже от самого порога обернулся Найс, — хватает трех-четы-рех служанок, не считая личной охраны, но, если Вы желаете, то их количество может быть увеличено.

— Да мне одной няньки за глаза… А уж трех… Да что я с ними делать буду? Нет, будьте так добры, не присылайте мне больше никого!

Найс ещё раз коротко поклонился и вышел, оставив девушек вдвоем. Альгида подняла голову, и Надежда, наконец, узнала её. Это была та самая девушка, что уронила вазочку во время памятной свадебной ссоры.

Надежда одобряюще улыбнулась ей и прошла из прихожей в комнату. Всё сохранилось в точно таком же виде, как и три года назад, но, хоть пол ещё блестел от недавнего мытья, всё же чувствовался слабый, едва уловимый запах нежилого помещения. Все вещи на своих местах. А на журнальном столике возле кресла её фотография в рамке, из тех, что Аллант брал с собой, улетая в отпуск. Перед снимком букет свежих цветов в низкой широкой вазочке и пустая чаша храмового светильника.

— Оригинально, — удивилась Надежда вслух, — и для чего Аллант всё это придумал?

— Это не Праки Аллант, Праки Надежда, — впервые подала голос служанка, — это Праки Геранд. Это он приказал, чтоб здесь всегда стояли свежие цветы. Он почти всегда приносил их сам. Он часто приходил сюда, особенно последний год. Сядет в кресло, зажжет светильник и смотрит на портрет. Он мог сидеть так и час и два… Иногда даже засыпал здесь, в кресле…

— Зачем ему это было нужно?

— Он очень любил Вас, Праки Надежда. Он так ждал, когда Вы прилетите!

— А Шоракси?

— Она очень сердилась, но ничего не могла сделать. Праки Геранд пригрозил ей оторвать голову и ноги переломать, если она только попытается зайти сюда.

— Бедный Геранд, вот уж чего я не ожидала.

Надежда некоторое время стояла у столика и смотрела на букет мелких розовых цветов с ажурными, тонкими листочками, потом вздохнула и пошла к сложенным у двери сумкам и пакетам с вещами. Нужно было всё это разобрать, разложить по шкафам и ящикам, обживая комнаты в месте, которое она пока ещё вовсе не считала своим домом. Альгида тут же оказалась рядом. Тихий её голосок звучал озабоченно:

— Праки Надежда, Вы же не будете сами разбирать вещи? Это моя обязанность, а вовсе не Ваша. Что скажет Праки Аллант, когда узнает, что Вы делали мою работу? Да меня просто уволят. Сразу же, без разговоров. — И, видя, что Надежда, не слушая её, раскрыла одну из сумок, взмолилась:

— Ну, пожалуйста, Праки Надежда… — И теперь голосок её дрожал, а в глазах стояли слезы. Надежда резко поднялась и тряхнула головой, откидывая волосы назад:

— Успокойся, пожалуйста, ещё твоих слез мне не хватало! Если тебя уж так приспичило, давай, разбирай! Только где я потом что искать буду, когда потребуется?

— Я всё-всё запомню, у меня очень хорошая память. Вы спросите, и я сразу же найду и подам Вам нужную вещь. Не беспокойтесь, пожалуйста, об этом, Праки Надежда…

— Ну, как знаешь, — отмахнулась от служанки новоявленная Праки, — тогда я пойду и сполоснусь с дороги.

Она ещё не привыкла к тому, что о каждом своем шаге нужно теперь кому-то докладывать и была немного раздражена, хотя и старалась это скрыть.

— Без меня? — ужаснулась Альгида. — ВЫ СОБИРАЕТЕСЬ МЫТЬСЯ ОДНА?

— Нет, мне для этого потребуются абсолютно все служанки дворца! — всё-таки не выдержав, огрызнулась Надежда. Но Альгида приняла всё за чистую монету и спросила озабоченно:

— Уточните, пожалуйста, Праки Надежда, сколько человек мне нужно позвать, чтоб помочь Вам принять ванну?

— Ну, знаешь ли! — У Надежды больше не нашлось слов. Она судорожно сглотнула и растерянно развела руками. Потом сорвала с плеч куртку, швырнула её на диван, стряхнула ботинки и быстро пошла в ванную. В дверях она оглянулась:

— Вот что, благодетельница. Вон в той коричневой сумке должно лежать полотенце. Принеси мне его потом, пожалуйста, ладно? И не говори больше глупостей. Пожалуйста. — И передразнила всё ещё раздраженно, но изо всех сил пытаясь успокоиться: — «так, сколько человек мне нужно позвать?» Вы что с Бетиной сговорились? Повторяется практически то же самое. Она пыталась ухаживать за мной, как за малым ребенком, теперь ты… Давай договоримся сразу, я ещё в состоянии себя обслужить сама. Если что будет нужно, я тебя попрошу. А пока оставь меня в покое! — и захлопнула за собой дверь. И только тогда вспомнила, что не взяла чистое белье, но возвращаться не стала, а начала медленно раздеваться. Роскошный интерьер располагал к расслаблению и комфортному отдыху. Здесь даже вода голубой струей бьющая из золотого крана, выполненного в виде обнаженной девушки с кувшином, была настоящей артезианской, имеющей сладковатый привкус на губах, а не сотни раз регенерированным дистиллятом, как на «ДэБи». Надежда запрограммировала систему на определенную температуру воды и полезла в огромную по её меркам ванную. Она ещё не добавляла никаких ароматизаторов и моющих средств, от изобилия которых могло зарябить в глазах. Просто лежала в воде с закрытыми глазами, раскинув руки в стороны, стараясь расслабиться. Альгида появилась к самому концу мытья, словно знала, когда именно может потребоваться её помощь. Она принесла белье и полотенце, но совсем не то, которое лежало в сумке, а другое, огромное, очень мягкое, в которое вполне можно было завернуться как в простыню.

— Ой, — воскликнула девушка восхищенно, — Праки Надежда, какая у Вас фигурка!

— Отстань! — приказала Надежда, одеваясь в ускоренном темпе, чтоб избавиться, наконец, от настырной служанки.

Но мучения её на этом не кончились. Едва Надежда села в кресло, чтоб расчесаться, как Альгида оказалась рядом.

— Праки Надежда, — в голосе её звучала мольба, — разве Вы не позволите мне расчесать Вам волосы? Я всегда расчесывала Праки Шоракси.

— Ой, и свалилась же ты на мою голову! — не сдержалась Надежда, но расческу всё-таки отдала и села в кресле боком, чтобы девушке было удобнее. Альгида встала на колени, поднесла руку с расческой к мокрым ещё волосам новой хозяйки и сразу же намертво засадила зубья в густых спутанных после мытья прядях. Надежда невольно дернулась, со свистом втянув воздух сквозь зубы, и резко повернулась, чтоб отобрать расческу. Служанка, испуганно прикрыв лицо локтем, отшатнулась, явно ожидая удара.

— Простите, пожалуйста, простите! — умоляла она, чуть не плача. — Я не нарочно. Я буду очень осторожной!

Надежда даже опешила от такой бурной реакции и вместо того, чтоб отбирать расческу, принялась утешать перепуганную девушку.

— Ну, что ты, в самом деле? Успокойся, пожалуйста. И не дергайся так. Я тебя бить не собираюсь ни сегодня, ни завтра, никогда. Запомни это, пожалуйста. Я же не Шоракси, в конце концов, у меня нет дурацкой привычки распускать руки. И вообще, я же тебя предупреждала, что давай я лучше сама расчешусь. Мои космы не вдруг раздерешь, особенно после мытья, а ты захотела с наскоку…

— Праки Надежда, это больше не повторится! Только не прогоняйте меня! Праки Найс сказал, что если Вы пожалуетесь на меня хоть раз, то он меня уволит, совсем уволит.

— Да не собираюсь я на тебя жаловаться, горе ты моё. Не собираюсь! И отдай мне расческу, а то я до самой ночи буду сидеть лохматая.

Альгида, не поднимаясь с колен, со слезами на глазах смотрела, как её новая Праки раздирает спутанные густущие пряди, нисколько не жалея ни волос, ни расчески. Жидким, вечно сальным волосам Праки Шоракси было очень далеко до этого богатства. Опять таки самостоятельно высушив волосы феном, Надежда не стала делать никакой прически, только повязала на лоб траурную ленту, стянув её концы под волосами на затылке. И пошла к Алланту, приказав Альгиде оставаться и ждать её здесь.

Аллант сидел в кресле в рабочем кабинете отца, и вид у него был донельзя огорченный, если не сказать напуганный. Кроме него там же присутствовали Найс и ещё один, незнакомый Надежде мужчина, чуть моложе начальника безопасности. Его внимательный изучающий взгляд из-под нависающих бровей производил довольно неприятное впечатление, как, впрочем, и то, что он, в отличие от Найса, остался, откинувшись, сидеть, когда Надежда вошла в кабинет. Он словно растекался по креслу грузноватой, коренастой фигурой. Надежда прошла вперед и, взяв стул, села возле мужа.

— Что ещё случилось? — спросила она, не сомневаясь, что Алланту есть, что ей сообщить. Но того, что он произнес, старательно отводя взгляд в сторону, услышать она явно не ожидала.

— Нас хотят развести с тобой.

Найс пришел на помощь, объясняя:

— По договору наследник престола Тальконы через поколение должен жениться на принцессе с Честы. Геранд, выполняя договор, был женат на Праки Шоракси, прими Небо её душу. Но они оба погибли, не оставив после себя наследника, поэтому договор считается не выполненным. Праки Аллант должен исполнить договор и жениться на младшей сестре Шоракси. С Честы прислали сообщение, что их младшая дочь месяц назад достигла брачного возраста и готова выполнить свой долг по отношению к давнему договору, существующему между правительствами наших планет.

Надежда выслушала его молча и внешне абсолютно спокойно, а вот Аллант не выдержал, сорвался.

— Я ещё раз повторяю, — яростно выкрикнул он, — я не собираюсь ни на ком жениться! Плевать я не хотел на все ваши договоры! Я женат, и женат уже больше пяти лет! Женат с благословения моих родителей и по законам Тальконы. И знать я не желаю, что Вы, Виант, как председатель Совета Тальконы без меня там нарешали.

— Ваше Достоинство, — спокойный холодный тон Вианта не давал Алланту никаких шансов. — Вы прекрасно знаете, что экономики наших государств слишком тесно взаимосвязаны между собой, и разрыв дипломатических отношений, который немедленно последует после Вашего неразумного отказа, неминуемо повлечет за собой самые тяжкие последствия. Хорошо, если дело обойдется просто тяжелейшим экономическим кризисом, а не приведет к началу военных действий. Теперь, когда Вы остались единственным полномочным представителем правящей династии, Вы не можете так необдуманно толкать целую планету к войне. Вы в ответе за всех людей, населяющих Талькону.

— Но я слышать ничего не желаю об этой сестрице Шоракси! Ей же всего пятнадцать! Она на целых двенадцать лет моложе меня. Мало вам того, как мучался бедный Геранд? Вы и мне желаете такой судьбы!

— Вам придется пойти на эту жертву, — вмешался в разговор Найс, — как бы Вам ни было тяжело. Сегодня последний день официального траура, и уже завтра посол Честы предстанет перед Вами, чтоб назначить день Вашего бракосочетания.

— Да вы что, совсем с ума посходили? — негодовал Аллант — Сколько можно повторять: я женат! А как же Надежда? О ней вы подумали?

— Ваше Достоинство, — опять вмешался невозмутимый Виант. — Если Вы не желаете, чтоб после процедуры официального развода Ваша бывшая супруга оставалась в одиночестве, Вы можете обеспечить ей вполне достойное будущее и выдать её замуж за любого из Ваших подданных.

Надежда, ожидая конца неприятного разговора, оскорбленно молчала, стиснув зубы, а Виант тем временем бесцеремонно осмотрел её оценивающим взглядом и подумал:

— А ведь эта красотка — весьма лакомый кусочек, тем более что Аллант наверняка даст ей очень хорошее приданное. Ни один здравомыслящий мужчина из Совета не откажется от неё. Надо будет постараться оказать на наследника должное влияние, чтоб эта куколка досталась именно мне и никому другому. Моя благоверная уже почти старуха, а эта молода и очень красива, тем более что после официальной процедуры развода она будет покорной. Особенно если заплатить потихоньку священнослужителям, чтоб они при обработке внушили ей повиновение мне и только мне.

— Сейчас! — не выдержав, взорвалась Надежда. — Жди и радуйся! — она нисколько не церемонилась в подборе слов и интонаций. — Раскатил губищи!

Аллант, не ожидая от неё такого взрыва эмоций, изумился, осуждая:

— Надя, что с тобой? Он же ничего такого не сказал…

— Но зато что ПОДУМАЛ! Извините, Ваше Достоинство, но я, кажется, не вещь, чтоб мной можно было распоряжаться! Я не буду Вам мешать, не беспокойтесь. Я улечу завтра же. Первым подходящим рейсом. Я не хочу, чтоб из-за меня воевали.

— Но Вам всё равно придется пройти процедуру официального развода. — Вновь вмешался Виант и снова подумал:

— Ишь, какая проницательная, это же надо суметь угадать, о чем же я думаю! Ну, ничего, красоточка, после психологической обработки ты не только навсегда забудешь, что когда-то была женой принца Тальконы, но и полюбишь меня как миленькая! Я — буду твоим мужем и Праки.

— Ну, знаешь ли! — Надежда не усидела на стуле и вскочила. — Должна же быть граница у всякой наглости! — Она круто повернулась к Алланту, — Хорош же ты будешь Император, если твои подданные могут в твоем присутствии думать о таких вещах!

— О чем? — не понял Аллант.

— Спроси у своего председателя, а я пошла отсюда. С меня уже довольно оскорблений.

— Виант, в чем дело? — взгляд Алланта стал жестким.

— Я не знаю, в чем Вы меня обвиняете, — прикинулся непонимающим председатель Совета.

— Ну, ещё бы! — в словах Надежды сквозил неприкрытый сарказм. — Ведь Вы же не сможете воспроизвести вслух свои мысли!

Аллант решил, что пора вмешаться в эту, выходящую из-под контроля ситуацию, поблагодарил Вианта за предоставленную информацию, разрешив ему удалиться. И Виант был вынужден подчиниться этому разрешению, больше похожему на приказ, хотя ему очень не хотелось покидать кабинет.

Едва только он закрыл за собой дверь, как Аллант, ничуть не стесняясь Найса, обхватил голову руками и застонал.

— Вы хоть понимаете, ЧТО для нас значит решение вашего Совета?

— Понимаю, Ваше Достоинство, — поспешил с ответом Найс. — Но это неизбежность. И ситуация неподконтрольна ни вам, ни мне. Хотя у Вас есть один шанс. Я не хотел говорить о нем, чтоб заранее не обнадеживать, но, видимо, придется сделать это, хотя бы частично. Только не пытайтесь заставлять меня рассказывать всё полностью. Я сделаю это завтра, после визита посла Честы. К сожалению, обстановка на Тальконе не такая спокойная, как бы мне хотелось, и кое-кто заинтересован в этой нестабильности и в том, чтобы, если не совсем от Вас избавиться, то, хотя бы выбить Вас из колеи этим разводом. Но ближе к делу. Пять месяцев назад выяснились кое-какие обстоятельства, касающиеся Праки Шоракси. Я воспользовался этим и, втайне от всего Совета, две недели назад послал на Честу один запрос. Если всё обстоит именно так, как я думаю, то у Вас есть шанс сохранить Ваш брак. Но это пока только предположения, и я ни в чем ещё не уверен.

— И что это за таинственный запрос? — не удержался Аллант.

— Ваше Достоинство, — укоризненно покачал головой Найс, — мы же договаривались… Вы прекрасно знаете, что ничего, что бы пошло Вам во вред, я никогда не делал, и делать не собираюсь. Так что потерпите, пожалуйста, до завтра и разрешите мне сейчас покинуть вас.

Никогда ещё ночи не бывали для Надежды и Алланта такими длинными и тревожными. Оба не спали, не зная, торопить часы к рассвету или наоборот просить их замедлить свой бег. Лежали, обнявшись, и думали об одном и том же, о том, что же сулит им визит посла: разлуку или спасение. За завтраком Алланту кусок в горло не лез, а Надежда внешне была спокойна до холодности во взгляде. Она не стала делать никакой прически, просто тщательно расчесала волосы и не надела никаких украшений, хотя траур официально был уже снят. Она решила одеть не форму, а одно из своих вечерних платьев: черное с золотисто-зеленой бисерной вышивкой из трех цветочных гирлянд. Одна располагались по высокому, под самое горло вырезу, вторая спускалась с плеч на грудь, третья шла по верхней части бедер. Платье, облегающее тело до третьей, чуть приспущенной впереди гирлянды и очень пышное внизу. Довольно строгое, одновременно торжественное и откровенно соблазнительное, не предполагающее ношение абсолютно никакого нижнего белья. Любое, даже самое тонкое, было бы заметно под таким эластичным материалом. Но её фигура вовсе не требовала что-то поддерживать или утягивать, и платье смотрелось как вторая кожа. Пожалуй, никто на Тальконе не осмелился бы показаться на Совете в таком одеянии, но Надежда, нисколечко не торопясь, прошла через зал, гордо держа голову и невозмутимо села слева от угрюмого Алланта.

Ждать появления посла Честы пришлось довольно долго. От нечего делать Надежда стала незаметно обводить глазами зал, останавливаясь на каждом члене Совета и осторожно заглядывая в его мысли. Сначала она не хотела проверять всех, но после того, как убедилась в сильном разбросе мнений о себе самой, граничащих от неприкрытого восхищения, до откровенной ненависти и затаенной злобы, решила, что неплохо было бы иметь представление обо всех присутствующих. И, что интересно, никто не заметил телепатического контакта. Около пятидесяти солидных мужчин тихо переговаривались друг с другом, создавая эффект легкого гула, который немедленно смолк, как только объявили о прибытии посла Честы. Все ждали, что же скажет гость, но того, что высокий представительный мужчина со смоляными, распущенными по плечам волосами, начнет старательно извиняться, не ожидал никто.

— От имени правящей династии Честы я прошу прощения у наследника престола Тальконы Его Достоинства Алланта за то, что Честа не в силах исполнить договор. Предполагаемый брак состояться не может по вине нашей стороны. Мы провели предложенное вашей стороной тестирование, которое, к сожалению, подтвердило ваши догадки. Действительно, имеет место быть сбой в генетическом аппарате, точно такой же, как и у принцессы Шоракси, влекущий за собой бесплодие. Честа предлагает материальную компенсацию за нарушение договора и просит не применять карательных мер. Сумма компенсации может быть названа Вашей стороной.

Конечно же, Аллант обрадованный таким поворотом дела, заверил посла, что никакой компенсации Талькона требовать не будет, чем очень разочаровал многих членов Совета.

Но не успел он избавиться от одной проблемы, как сразу же возникла другая, не менее серьезная. Едва посол Честы удалился, как наиболее радикально настроенные личности стали требовать того же развода с последующей женитьбой на любой девушке принадлежащей к наиболее знатным родам Тальконы. Они ссылались на то, что Надежда не принадлежала к знатному роду. Пришлось, в довольно строгих интонациях, доказывать, что она является дочерью полномочного представителя планеты Земля в Межгалактическом совете и наследует всю планету. Это было почти правдой, если не считать того обстоятельства, что Сергей был на этом Совете всего только раз и ни о каком наследстве речь идти не могла.

Надежда держалась с ледяным спокойствием и упорно молчала до тех пор, пока довольно многочисленная группа членов Совета не попросила, если не сказать потребовала, того, чтоб Надежда ответила на некоторые вопросы. Пришлось соглашаться.

Вопросы были самые разные, доходящие порой до непозволительной дерзости и граничащие с оскорблением, но Надежда отвечала на них предельно честно, вежливо и корректно, стараясь не поддаваться на провокации. И даже Аллант, не обладающий ее сверхчутьем на людей, ощутил, как постепенно меняется атмосфера в зале. Совет, вначале настроенный резко негативно, постепенно принимал Надежду. Она покоряла их манерой держаться, уровнем интеллекта, красотой, наконец. Не всех, конечно, но большинство членов Совета в результате оказались на её стороне. И кто-то почти в самом конце заседания, обращаясь к ней, воспользовался титулом «Рэлла» при молчаливом согласии всех остальных, хотя до официального восхождения на престол должно было пройти ещё два с половиной месяца. Первая победа была одержана.

Но ещё оставались скрытые силы, не желающие смириться с таким поворотом дела. Их не устраивала не только чужачка на престоле, но и сам Аллант. Но прежде, чем бороться с ними, предстояло их сначала выявить, а этого не мог сделать даже Баток Найс, старающийся держать под контролем всё, касающееся безопасности Императорской династии.

Аллант с головой ушел в свою политику, про себя благодаря собственную интуицию. Как знал, в последние два своих отпуска он постоянно старался быть рядом с отцом и старшим братом, понемногу осваивая тонкости управления государством. Если бы не прежнее его неуемное любопытство, то он сейчас выглядел бы полным профаном во всех делах. А теперь его было трудно обвести вокруг пальца.

А Надежда скучала. Она не привыкла сидеть одна и бездельничать. Ну, день можно перетерпеть или два, но не больше. Лишь вечерами, когда возвращался усталый, задерганный Аллант, которому больше всего хотелось лечь и помолчать, наконец, появлялась возможность связаться видеоконтактом с остальными членами экипажа. Их Аллант отправил отдыхать на противоположный конец материка, на лучший из курортов, которые он знал. Поближе к океану и теплым роскошным пляжам. Подальше от столицы и политики.

А здесь, в Талькдаре, как назло стоял хмурый дождливый сезон осенней смены ветров, было прохладно и грустно.

В один из таких серых дней, после обеда Надежда долго смотрела в окно и вдруг резко крутнулась на стуле:

— Альгида, — неожиданно спросила она, — у кого из охранников есть своя машина?

— Но Рэлла Тальконы, у Вас в гараже достаточно самых различных машин для любых ситуаций. — Попыталась напомнить служанка.

— Да не нужен мне дворцовый транспорт! Найди машину у кого-нибудь из охранников или потихоньку закажи в прокате что-нибудь старенькое и неприметное. Я хочу съездить в город. Прикажи подогнать машину к какому-нибудь служебному выходу, и чтоб ни одна живая душа…

И пока Альгида бегала, выполняя довольно странный приказ своей хозяйки, Надежда бодро облачилась в привычную форму Патрульного, в которой она чувствовала себя необычайно комфортно. Сняла длинные витые сосулечки роскошных серег, заменив их на маленькие синие искорки пусет, проверила на месте ли кредитная карточка и стала ждать возвращения служанки.

К ужасу Альгиды Надежда отправилась в город, взяв с собой только её и одного охранника.

Владелец машины, охранник внутреннего радиуса, беспокойно переминался с ноги на ногу, ожидая появления странной новой Праки. Машина у него действительно была очень старая и невзрачная, но именно она позволяла парню не опаздывать на службу из далекого рабочего квартала.

Надежда села на переднее сиденье и приказала трогаться с места. На удивление старушка-машина еще могла развивать довольно приличную скорость.

Катались по городу долго. У небольшого магазина, торгующего информблоками и прочими сопутствующими товарами, Надежда попросила остановиться. Она выбрала для себя два информблока по истории Тальконы и ещё один музыкальный. Пока она расплачивалась, заодно обналичив некоторую сумму с кредитной карточки в банкомате, в магазинчик заглянули двое полицейских. Они постояли с минуту на пороге и удалились, так ничего и не купив.

Оказывается, пока Надежда делала покупки, их водителя чуть было не оштрафовали за неправильную парковку. Бедный парень попытался объяснить, ЧТО за пассажиры у него в салоне. Ему на слово не поверили, пошли проверять. Но уж когда удостоверились, то после не останавливали его нигде по пути следования, даже когда он нечаянно, но грубо, нарушил правила движения на центральной площади Талькдары.

Вволю накатавшись, Надежда почувствовала, что не прочь бы чего-нибудь перекусить и попросила завезти её в кафе. Водитель ещё некоторое время петлял по улицам, минуя довольно приличное количество ресторанчиков и закусочных, пока, наконец, не остановился около широкой каменной лестницы. Пять чисто выметенных ступеней, обсаженных с боков стелющимся, ярко цветущим кустарником, вели на площадку перед дверями заведения, над которыми ярко подмигивала цветная рекламная вывеска. Не успели они сделать и нескольких шагов, как от стены соседнего дома отделилась маленькая фигурка и бегом устремилась к ним. Это был мальчишка лет двенадцати, в руках он держал три букетика мелких белых цветов.

— Праки! — кричал он на бегу, — Праки, пожалуйста, купите букетик!

Охранник заступил, было, дорогу маленькому продавцу, но Надежда остановила заботливого стража. Ей вовсе не нужны были цветы, но на мальчишке была оранжевая джанерская куртка, явно с чужого плеча. Рукава, несколько раз подвернутые, всё равно оказывались слишком длинны, плечи находились где-то на уровне локтя. На правой половине груди надежная ткань, сожженная бластерным разрядом, оплавилась, коробясь. Здесь была аккуратно пришита заплата из тряпочки более или менее подходящего цвета. Сам мальчишка выглядел тщедушным и недокормленным, к тому же он простуженно шмыгал носом, переминаясь с ноги на ногу в растоптанных, давно потерявших форму мокрых башмаках.

— Праки, — жалобно канючил он, — ну, пожалуйста…

— Подожди, — остановила его Надежда, — я куплю все твои цветы. Мне просто интересно. Чья на тебе куртка? Отца, брата?

— Отцовская. Она очень теплая и не промокает.

— Я знаю, что это за одежда, но, по-моему, ты не похож на человека, которому очень тепло. И как это твой отец допускает, чтобы сын джанера торговал на улице в таком виде?

— А я и не торговал, пока он был жив. Но он не вернулся из полета пять лет назад, а у матери ещё две маленьких сестренки. И мне нужны деньги на учебу. Я собираюсь тоже стать джанером, если смогу выучиться.

Надежда достала денежную купюру на пять кредосов и протянула мальчику. Глаза у него испуганно округлились:

— Праки, а помельче денег у Вас нет? У меня же нет столько сдачи.

— И не надо. Сходи в кафе, погрейся. А то какой из тебя джанер, с мокрым-то носом!

Когда она принимала букеты, их руки соприкоснулись.

— Ну вот, и руки у тебя как ледышки. А ну-ка, пойдем.

Мальчишка испуганно попятился:

— Мне нельзя туда, Праки. Выгонят. Они даже на площадке торговать запрещают. Говорят, что я клиентов распугиваю своим видом.

— Ничего, перетерпят. — И вдруг спросила, — твой отец рассказывал тебе о своей работе?

— Рассказывал. — Удивленно закивал мальчишка, приоткрыв рот.

— И о такой службе, как Патруль Контроля ты тоже слышал?

— Слышал. И не только от отца. Они приходят на помощь джанерам, когда что-нибудь случается.

— Вот видишь, какой ты грамотный, оказывается, — улыбнулась Надежда, — только не очень наблюдательный. Ты не заметил, что на мне форма Патрульного. А на твоих плечах джанерская куртка. Можешь считать, что ты позвал, и я пришла. Так, что давай, иди и ничего не бойся.

И, придерживая парнишку сзади за плечи, Надежда довела его до дверей кафе. Переступив порог, он съежился и замер. Пришлось легонько подталкивать его в спину, чтоб он сделал ещё несколько шагов.

Кафе и в самом деле оказалось из разряда шикарных. Невысокие сводчатые потолки поддерживались круглыми колоннами, тщательно расписанными под увитые лианами древесные стволы. Ветви их пластались по потолку, покрытые густым смешением перистых листьев, крупных белых цветов и красных круглых плодов.

На вошедшую компанию нежеланных посетителей весьма неодобрительно покосился официант в белых перчатках, но всё же пригласил пройти к свободному столику слева от бара, и, замерев в позе внимательного ожидания, приготовился принять заказ.

Надежда почти силой усадила за стол мальчика, села напротив и повернулась к официанту. Она ещё не могла привыкнуть к тому, что здесь, на Тальконе посетителей обслуживают люди, а не роботы.

— Для молодого человека, пожалуйста, что-нибудь из напитков, горячего и желательно сладкого. И парочку-троечку пирожных на ваше усмотрение. И нам на троих, — но вспомнила про водителя, оставшегося в машине, — то есть на четверых, сок и тоже пирожные.

Официант быстро удалился, Альгида с охранником так и остались стоять около столика.

— А вы чего ждете, — удивилась Надежда, — садитесь, сейчас принесут заказ.

— Нам не положено. Так не принято. — Попытался объяснить охранник, но был вынужден замолчать и подчиниться, повинуясь быстрому жесту и строгому выражению лица своей новой Праки.

— Вам платят пенсию на отца? — спросила Надежда у сжавшегося в комочек мальчишки.

— Нет. Владелец компании сказал, что все погибли по собственной вине. Да ещё он чуть не лишился груза и потерял на этом рейсе ожидаемую прибыль, так что мы ещё должны радоваться, что он не подал на нас в суд для возмещения убытков.

— И как назывался корабль?

— «Красная молния».

— А компания?

— Не знаю.

— Я постараюсь выяснить, как было дело. — Пообещала она и приказала, — а теперь давай, ешь и не стесняйся.

Оценив объем темно-вишневой, исходящей ароматным парком жидкости в широкой чаше на низкой ножке, принесенной официантом, она заказала для мальчика ещё одну порцию. А также попросила запаковать двенадцать пирожных, из тех, что можно безбоязненно переносить.

Она дождалась, пока голодный ребенок с жадностью проглотит всё, что ему было предложено, и попросила охранника проводить мальчика, прижимающего к груди шуршащий розовый пакет с пирожными, до дверей, чтоб никто не обидел. А заодно унести водителю сок и пирожные.

— Но, Праки… — попытался, было возразить охранник.

— Никто меня не съест! — довольно резко оборвала его Надежда.

Охранник пошел, то и дело оглядываясь, а девушки занялись принесенным заказом. Надежда с аппетитом, вполне уверенно, Альгида же очень робко, тайком поглядывая на хозяйку.

Возвращаясь в кафе, охранник быстро подошел к бару и, показывая свое удостоверение, сказал несколько слов бармену, от которых тот сначала изумленно-испуганно переменился в лице, а затем, оставив бар и клиентов, бросился в подсобное помещение. Охранник отвлекся только на пару минут, но этого оказалось достаточно.

Встав из-за соседнего столика и резко отшвырнув в сторону стул, к девушкам направился низкорослый, довольно тщедушный мужчина лет около пятидесяти. Его породистое тонкогубое лицо, с густыми бровями, покраснело и было искажено гневом. Его спутница, молодая и очень красивая девушка, тщетно пыталась удержать партнера за руку, что-то втолковывая ему.

Он и охранник оказались у столика одновременно. Надежда жестом приказала охраннику стоять и не вмешиваться, а сама развернулась к непрошенному гостю.

— Я не могу больше выносить такого! — буквально закричал он, обращаясь почему-то к Альгиде. — Что вы себе позволяете?!

— В чем дело? — Спокойно поднялась Надежда.

— А ты вообще молчи! — переключился на неё разъяренный мужчина. — Я разговариваю не с тобой!

Альгида испуганно отшатнулась, насколько было возможно, втягивая голову в плечи. Нервы у охранника не выдержали:

— Да как ты… — он уже рвал из кобуры излучатель, когда Надежда, мгновенно повернувшись, схватила его за руку, готовую обнажить ствол оружия.

— Спокойно!

— Да он же…

— Спокойно. Не вмешивайся. Я сама.

Её хладнокровие частично успокоило охранника, но он так и продолжал стоять, сжимая рукоятку излучателя, наполовину вытащенного из кобуры.

Это не осталось незамеченным.

— Да как ты смеешь угрожать мне оружием, сопляк! Ты думаешь, у меня нет связей во дворце?! Да я сегодня же сообщу всё досточтимому Батоку Найсу! Он узнает, чем занимаются его подчиненные. Ты, безродный, притащился в приличное кафе, куда тебя и пускать не стоило бы. Да ещё приволок с собой двух девок и оборванца с улицы!

Охранник снова дернулся, и Надежда крепче сжала пальцы на его плече.

— Спокойно, — и сама обратилась к разъяренному незнакомцу, — Вы можете без крика, нормальным тоном объяснить, что Именно Вас не устраивает?

— Ваше присутствие! Здесь не место прислуге и всяким чужакам невесть во что одетым.

— Вообще-то, форма Патрульного стандартна для всех секторов Межгалактического союза…

— Да я сейчас вызову полицию, и вы всей компанией проведете несколько недель в камере за то, что смели пререкаться со мной!

Из-за соседних столиков с любопытством наблюдали за этой сценой. Молодая спутница разъяренного посетителя нервно комкала в руках платочек и кусала губы, но не вмешивалась.

— Я очень сомневаюсь, чтобы у Вас это получилось, — улыбаясь, возразила, Надежда, — Мы никому не мешаем, и Патрульных, вообще-то, не принято арестовывать по пустякам. И ещё. Вы забыли представиться, и я просто не знаю, кого же именно так оскорбляю своим присутствием. — Чуть заметная ирония проскользнула в её голосе.

— Я, да будет тебе известно, Роди Покс — владелец судоверфи. Мои предки в течение четырех поколений имели доступ к Императорскому двору. Я лично знаком с Батоком Найсом, начальником безопасности. Так что тебе, нахалка, не сдобровать и этим слугам тоже. Им положено прислуживать своим Праки, а не шляться в рабочее время по приличным заведениям.

— Вот они и прислуживают. Они пришли сюда по МОЕМУ приказу, и я вольна сажать за свой столик кого захочу. Насколько я помню свои права, то Я могу появляться там, ГДЕ захочу, КОГДА захочу, в каком угодно сопровождении. БЕЗ Вашего на то разрешения. И не кажется ли Вам, Роди Покс, что такому родовитому аристократу не стоит становиться участником скандалов? А сейчас, — она вскинула раскрытую ладонь к его лицу, — Вы пройдете к своему столику и будете там молча сидеть, пока мы не уйдем. — И сделала кистью легкое отталкивающее движение. — Иди!

Покс разом потерял всю свою агрессивность, покачнулся, хотел, было выругаться, но с ужасом обнаружил, что не может произнести ни звука, а ноги сами собой, помимо его воли, несут его к своему столику.

Надежда тоже села и попыталась доесть пирожное, которое вдруг стало абсолютно невкусным, сухим и застревающим в горле. Но посидеть, хотя бы для того, чтобы успокоиться, не удалось. К столику стремительно подбежал высокий мужчина с мокрой от пота обширной лысиной и рухнул на колени.

— П-простите, р-ради С-святого Н-неба и З-защитницы, п-простите! — Он заикался от волнения. — Я н-не знал и не с-смог ок-казать достойный прием. Но я исправлю, всё исправлю! Не угодно ли Вам, Рэлла Тальконы, пройти в отдельный кабинет? Там Вам будет значительно удобнее. Я приказал подать туда наши фирменные блюда, — заискивающе тараторил хозяин кафе, заглядывая в глаза такой почетной и неожиданной гостье.

Надежда приказала ему встать, и сама поднялась из-за столика. Альгида вскочила следом.

— Благодарю Вас, но в этом нет необходимости. Мы уже уходим. Счет, пожалуйста.

— Что Вы, какой счет! — ужаснулся хозяин, — я не возьму никаких денег!

— Ещё как возьмете. — Надежда положила на столик две денежные купюры, прикидывая стоимость заказа, затем прибавила ещё одну, чтоб, наверняка, не промахнуться, — а иначе, можете быть уверены, что я к Вам больше не приду. — И успокаивающе улыбнулась побледневшему хозяину, сглаживая напряженность сцены, — а у вас на самом деле очень вкусные пирожные. И кафе очень уютное. Жаль, не удалось спокойно посидеть.

— Простите, это мой недогляд. Пожалуйста, простите меня!

Вид у хозяина кафе вновь стал предельно жалким. Он неоднократно порывался сползти на колени, чтоб хоть как-то избежать ужасной кары, которая ему грозила.

Надежда терпеть не могла такой лебезящей униженности и, сама того не замечая, кривила губы, что, в свою очередь, воспринималось владельцем кафе как признаки надвигающейся грозы.

— Я долго буду Вас уговаривать, чтоб Вы успокоились? — с намечающимся раздражением в голосе спросила она. — Мне кажется, инцидент давно исчерпан.

Она направилась к выходу и уже на пороге остановилась, оборачиваясь к семенящему за ней владельцу.

— Да, чуть не забыла. Рядом с Вашим кафе торгует цветами мальчик в оранжевой куртке. Проследите, пожалуйста, чтоб его не обижали и не позволяйте ему голодать. Счета за его питание я буду оплачивать сама.

— Какие счета, Рэлла Тальконы! Какие счета! Не беспокойтесь, пожалуйста. Я сам за всем прослежу. Много ли нужно мальчишке?

И, беспрерывно кланяясь, он проводил гостей до машины, а когда, облегченно вздохнув, вошел в кафе, там вновь бушевал Покс, вернувший, наконец, возможность говорить и свободно двигаться. Теперь он выбрал своей мишенью хозяина кафе.

— Меня оскорбили в вашем заведении! Все видели, что ко мне применили гипнотическое воздействие. Я вызову полицию! У меня есть достаточно свидетелей. Нужно немедленно задержать и примерно наказать этих наглецов. Да как вы допускаете, чтоб в вашем кафе вместе с приличными людьми могли находиться какие-то слуги!

Но хозяин кафе уже полностью пришел в себя.

— Сядьте! — приказал он разбушевавшемуся клиенту и насильно усадил его за столик. — И слушайте меня! Я очень удивлен тому, что Вы ещё до сих пор живы и не арестованы. Вас же чуть было не пристрелил охранник, но, хвала Защитнице, Рэлла Тальконы не дала ему этого сделать. Я восхищен её выдержкой и самообладанием, Покс. Она даже не вызвала полицию.

Покс немного остыл и даже смог удивиться.

— А при чем здесь Рэлла Тальконы, да хранит её Небо? Что Вы городите?

— Так Вы до сих пор ещё не поняли на кого посмели кричать?

— Рэлла Тальконы?! — резко побледнел Покс, — Здесь, в вашем кафе? В таком виде? Всего с одним охранником? Не смешите меня! — но немедленно вытер со лба обильно выступивший пот.

— Да, Праки Покс, это действительно так.

— И что со мной теперь будет? — подбородок его мелко задрожал.

— Не знаю. — Честно признался владелец кафе. — Похоже, сегодня Вы просто отделались легким испугом. А что будет дальше — покажет время. Рэлла Тальконы может и не забыть эту встречу.

Покс бессильно уронил голову на руки. Так ужасно он давно себя не чувствовал.

Владелец кафе ушел к себе, упал в кресло, облегченно думая, что всё позади, не зная, как глубоко он ошибается. Примерно через час в кафе буквально ворвался сам Баток Найс с пятью охранниками. Они искали Рэллу Тальконы. Он объяснил, что вот уже час, как она покинула заведение, и сумел только показать направление, в котором ушла машина.

А Надежда попросила отвезти её к океану. Стычка в кафе всё же подействовала на неё, и настроение резко испортилось. Она сидела, низко опустив голову, и Альгида тоже переживала за свою хозяйку.

Машина остановилась у самого края невысокого скалистого обрывчика. Внизу тянулась узкая полоса пустынного песчаного пляжа с отдельно стоящими обломками скальной породы.

Надежда приказала всем оставаться наверху, а сама, ловко цепляясь за каменные выступы, местами поросшие настоящей шубой лишайника, спустилась на пляж. Некоторое время она бродила по белому, очень мелкому песку, а затем села почти у самого уреза воды, так, что прибой оставлял лохмотья пены почти у носков её ботинок. Она обхватила колени руками и надолго замерла в этой позе. Ей было плохо. Ещё не доводилось встречаться с обществом, где так сильно было разделение людей на классы и сословия.

— Такое пренебрежение к нижестоящим и раболепное заискивание перед более знатными! И вряд ли что удастся изменить. И надо же было влипнуть в эту историю с замужеством… Летала бы себе и летала на ДэБи. И тут, здрассте, приехали! Рэлла Тальконы. Императрица. Владычица. Да пропади она пропадом, вся власть и богатство, и всё остальное! Глаза бы ни на что не глядели! Алланта только жалко. Трудно ему придется…

Начался мелкий дождь, скорее морось. Надежда продолжала неподвижно сидеть и смотреть на волны. Её волосы постепенно намокли, и по коже головы периодически скатывались за воротник неприятно щекочущие холодные капли. Но к ужасу Альгиды и охранников, стоящих у края обрывчика, она вовсе не собиралась трогаться с места.

От невеселых мыслей её оторвали довольно громкие голоса. Надежда глянула через плечо вверх. Оказалось, что подъехали ещё три дворцовых машины с характерной синей полосой вдоль борта. Суетились охранники, ища более удобный участок, чтоб спуститься. Надежда сплюнула в досаде и полезла к ним сама. Всё равно спокойно посидеть больше не удастся. Ей протягивали руки, будто она сама не в состоянии была подняться. Забота охранников была самой искренней, и только поэтому, чтоб не обижать парней, Надежда воспользовалась их помощью. Оказывается, вместе с охранниками здесь был и Баток Найс, который, стоя спиной к обрыву, не скупясь на ругательства, отчитывал её водителя. Он даже замахнулся, чтоб ударить виновато опустившего голову парня.

Надежда успела, строго крикнула:

— Найс, что Вы делаете!

Он остановился с занесенной для удара рукой, что-то в сердцах буркнул водителю и бегом устремился к Надежде.

— Рэлла Надежда, какое счастье! Вы живы, с Вами ничего не случилось!

— А что со мной должно было случиться? — негодовала она. — Что Вы себе позволяете? Что такого сделал Вам мой водитель? Я приказала, он повез. В чем дело-то?

— Рэлла Надежда, он обязан был известить меня или, по крайней мере, старшего по смене, что Вы покидаете пределы дворцового комплекса. И потом, что это за машина! Это же старая развалюха. Он вполне мог вызвать из гаража любую, более достойную Вас технику… Да мы весь город обыскали, всю полицию на ноги подняли. И никаких следов… А если бы Его Мудрость Аллант спросил: где Вы? Что бы я ему ответил?

— Правильно говорил мой отец: дурная голова ногам покоя не дает. Вот если бы Вы не струсили и спросили у Алланта, он бы нашел меня сразу же. Вызвал бы по вот этому браслету и всё. Придется, видимо, и для вас Праки Найс браслет покупать, раз уж Вы мне и погулять спокойно не даете.

— Рэлла Надежда, я умоляю Вас, ради всего святого, постарайтесь не покидать пока пределы дворца. Обстановка слишком нестабильна. И пройдемте быстрее в машину, вы же промокли и можете простудиться.

— Да ничего со мной не будет, — проворчала она в ответ. — Не сахарная, не растаю.

Хочешь, не хочешь, а возвращаться нужно. Но назло Найсу, она села не в его машину, дверку которой он заботливо распахнул, а в ту, на которой приехала.