Надуй щеки! Том 9

Глава 8

— Как это — горит⁈ — спохватился я, отстранился от Минсу и обернулся.

Тут же в ноздри ударил знакомый, резкий запах гари.

Сначала я даже не понял, что увидел, но затем осознал: у нас работает запасная горелка. Вероятно, в тот самый момент, когда Минсу не контролировала свои ноги, она нечаянно активировала её, и наша корзина загорелась.

— Что мы будем делать⁈ — Минсу забыла о том, что она обнажена, и смотрела только на разгорающийся огонь.

— Что делать, что делать… — проговорил я. — Снимать штаны… А… Ну да… Одевайся, будем прыгать.

— Но… тут разве есть парашюты? — воскликнула она.

— Нет. Ну что ж…

Я резким движением натянул на себя штаны, потянулся к основной горелке и выключил её. Затем подал девушке бельё. Правда, с бюстгальтером уже не вышло: он лежал рядом с горелкой, куда Минсу его кинула, когда скидывала с себя одежду. И тот вспыхнул вместе с противоположным бортом корзины. Ивовые ветки горели очень хорошо, задорно треща.

— Что же мы будем делать⁈ — бормотала Минсу.

Тем временем воздушный шар начал снижаться.

Я глянул вниз. Нам очень сильно повезло: мы находились практически над озером. Я открыл необходимые клапаны, и нас понесло ближе к водной глади. Но высота была около трёхсот метров, то есть примерно со стоэтажное здание. Прыгать с такой высоты даже в воду было равносильно тому, что прыгнуть на голый асфальт. Разобьёмся. Без вариантов.

И, несмотря на то, что шар начал снижение, я отчётливо понимал: мы можем не успеть. Пожар в корзине расходился всё сильнее и сильнее. Мы с Минсу уже ощущали жар, несмотря на то, что вжались в противоположный борт корзины.

— Да уж, сумела ты добавить огонька в наши отношения, — хмыкнул я, косясь на девушку.

— Я?.. Я случайно! — всхлипнула она, не в силах даже обидиться. — Я же говорила, что боюсь высоты, и вот… это всё…

— Спокойно, — произнес я и обнял девушку, чувствуя, как она дрожит всем телом. — Ничего катастрофического не произошло. Сейчас мы снизимся с тобой и прыгнем в озеро.

— Что? Прыгать отсюда⁈

Огонь разгорался всё сильнее и сильнее. Ивовые ветви, несмотря на какую-то там пропитку, всё равно очень хорошо горели; помогал и небольшой ветер, раздувающий пламя.

Однако, несмотря на это, воздух внутри самого шара достаточно активно остывал. Шар сначала прекратил подъём, а затем начал снижаться. Но, боги, насколько же медленно он снижался!

— Когда мы долетим до низу? — всхлипывая, проговорила Минсу, — от нас останутся одни угольки…

А затем она посмотрела мне в глаза:

— Но… я рада. Рада, что эти последние минуты провожу с тобой в одной компании.

Я перегнулся за борт. Поверхность озера стала как будто бы гораздо ближе. Противоположная сторона корзины горела уже практически полностью: языки пламени, хоть ещё и не сильно приблизились к нам, давали такой жар, что рубаха от нагрева уже задымилась.

— Давай-ка, — сказал я, — нужно оказаться с той стороны корзины, там значительно прохладнее.

— Чего? — Минсу глядела на меня неверящими глазами. — Ты мне, предлагаешь висеть с той стороны⁈

— У нас нет другого выбора, — проговорил я, подхватывая её на руки. — Здесь мы действительно превратимся в курочку «КФС».

— Ты безумец… — с какой-то то ли безысходностью, то ли восхищением проговорила Минсу.

А затем мы с ней начали вылезать на ту сторону корзины.

Оказалось, что я достаточно сильно недооценил подобное воздухоплавание. Шар снижался всё быстрее и быстрее. Я даже подумал, что удар, с которым он шлёпнется о воду, будет достаточно мощным. И к этому моменту лучше в корзине уже не находиться.

А вот Минсу всё ещё не могла себя перебороть.

Она смотрела за бортик корзины и вся скукоживалась, делаясь ещё меньше, чем была на самом деле. По-хорошему, мне надо было взять её и выкинуть за борт. Но, естественно, так поступить я не мог. Нужно было прыгать вместе, вот только так мы могли друг друга покалечить при приводнении.

А корзина всё сильнее и сильнее разгоралась, и всё быстрее и быстрее приближалась к воде. По моим оценкам, до поверхности оставалось метров сто. Нам просто необходимо было оказаться по ту сторону корзины — там, где нас не затронет пламя.

— Давай, Минсу, давай! Представь, что ты снимаешься в боевике, и сверху тебя держат тросы.

— Но ведь нет никаких тросов… — возразила девушка.

— Давай, давай! — я слегка подтолкнул её под попку, которая совсем недавно скакала подо мной словно породистый мустанг.

И вдруг, поддавшись моим уговорам, она свесилась на ту сторону, затем перекинула ноги и повисла, держась только руками.

Я последовал её примеру.

Теперь мы оба свисали с внешней стороны корзины, и здесь жар практически не чувствовался. Только пальцы рук, которыми мы держались за край, ощущали жар разгорающихся ивовых веток.

— А теперь, — сказал я, глядя в глаза Минсу, — когда я тебе скажу, ты просто отпустишь корзину.

— А ты? — со страхом спросила она, уже постепенно поддаваясь панике.

Я видел, что она попыталась забраться обратно, но руки уже не слушались её, и девушка могла лишь висеть, дрожа всем телом.

— Я отпущу руки вместе с тобой.

С этими словами я поглядел вниз, оценивая расстояние. Метров пятьдесят, это уже нормально. С такого расстояния был шанс выжить.

Я снова обратился к Минсу:

— Послушай, ты должна постараться упасть, стоя, вот так же, как висишь сейчас. При этом ступни сведи вместе, чтобы не получить серьёзный водный удар.

— Хорошо… — всхлипнула Минсу.

Но я видел: в её глазах больше царит возбуждение и вожделение, нежели страх. Да, она была испугана. Но в какой-то момент она действительно восприняла всё так, словно снималась в современном блокбастере.

Ну и, разумеется, её подогревало осознание, что я нахожусь рядом. И тут, когда до воды оставалось уже совсем немного, шар вдруг дёрнулся, и мне показалось, что он снова начал набирать высоту. Возможно, корзина настолько разгорелась, что внутрь шара снова начал поступать горячий воздух.

— Сейчас, — сказал я, не веря самому себе, — Минсу, пора.

Я уже был готов разжать пальцы, но увидел, что девушка не может этого сделать: её пальцы буквально задеревенели и не разжимались.

— Пора, — повторил я. — Давай.

И помог ей отпустить край корзины.

Свободный полёт оказался совсем недолгим, всего несколько секунд.

И вдруг под ногами оказалась слегка упругая водная гладь, которая при этом довольно охотно расступилась под нами и пустила внутрь.

А затем нам пришлось выгребать с глубины, наверное, метров в пять.

Когда наши головы появились над поверхностью, Минсу бросилась мне на шею и обняла.

— Вот это да! — чуть ли не визжала она. — Вот это адреналин! Ты был прав! Мне понравилось?

— Понравилось? — отплёвываясь, удивился я. — Вообще-то это было незапланированное шоу!

— Ну всё, Гису, теперь держись, — прошептала она, задыхаясь от смеха, восторга и предвкушения.

Вот блин… кажется, я разбудил в Минсу спящего зверя.

Чан Ан чувствовал себя в каком-то смысле обманутым.

У него на руках был актив. Причём, достаточно дорогой и как он понимал нужный. Вот только ему чего-то не хватало, чтобы им грамотно распорядиться.

И если бы у него мозгов было столько же, сколько у Гису, или хотя бы как у Йонга, он бы незамедлительно нашёл сбыт своим активам, причём по вполне нормальной, не заниженной цене.

Но он уже некоторое время практически не слезал с телефона, а результатов всё ещё не было.

Первым делом он задался вопросом: где вообще используется листовой алюминий? Пятьдесят тонн которого сейчас лежали у него в порту Сеула.

Ответ, собственно, был ожидаемым: авиастроение, машиностроение, строительство и пищевая промышленность.

Что касается машиностроения. Тут все дороги вели к Пак Вон Шику, отцу Йонга. Однако этими связями Чан тоже не хотел пользоваться. По крайней мере, не прямо сейчас. Он считал, что обратится к однокласснику только в том случае, если распишется в собственной неспособности найти покупателя.

Далее — авиапромышленность. К сожалению, в Корее её, по сути, не существовало, а выходить на зарубежные компании было бы достаточно проблематично. Но Чан всё равно составил список фирм, соответствующих запросу, и поочерёдно звонил их представителям.

Разговоры обычно заканчивались двумя вариантами: либо ему предлагали оставить почту или прислать коммерческое предложение, либо отказывали сразу.

И когда он отправлял коммерческое предложение или оставлял контакты, дальше следовали либо отказы, либо полнейшая тишина.

Тем не менее Чан начал копать глубже. Его заинтересовало: почему никто не хочет с ним связываться? Возможно, дело в цене?

Он проверил и понял, что стоимость, которую он предлагал, была вполне конкурентоспособной: условно «ниже середины» рынка, но не в ущерб себе.

На какой-то момент он поймал себя на том, что постепенно теряет веру в собственные силы. Но вместо того, чтобы полностью отчаяться, Чан вдруг поймал некий кураж. Буквально вспомнил, как Гису презентовал ему прицепы из того же самого алюминия:

«Это невероятный по качеству металл, с которым можно лететь хоть в космос».

И правда, он уже успел прочитать множество различной информации о том самом листовом алюминии, оказавшемся у него в руках, и почерпнул порядком знаний: металл не окислялся, не ржавел, был устойчив к внешним воздействиям. И ещё множество других преимуществ сочетались в нём.

Значит, следовало просто нестандартно и креативно подойти к его позиционированию.

За последний час Чан набросал все плюсы алюминия и пытался создать из них некий слоган. Тот самый, которым сможет позиционировать металл перед покупателями.

Но никак не мог найти изюминку, за которую потенциальный клиент точно уцепится.

Перечитывая строки снова и снова, он чувствовал: близко. Очень близко. Но всё ещё не то, что нужно. Перечитывая записи в своём блокноте, Чан шевелил губами, повторяя вслух:

— Не ржавеет. Не выделяет токсинов. Не впитывает запахи. Алюминий — это страж. Это доблестный воин на страже чистоты…

— Нет, — бросил он, — фигня какая-то. Слишком патетично.

Он уже узнал об алюминии столько, сколько не знал за всю свою жизнь: и о дешевизне переработки, и об удивительных свойствах этого металла. Но найти какую-то фишку, какое-то уникальное сочетание всё ещё не мог.

Однако в какой-то момент Чан собрался и позвонил напрямую Кан Дон Су, партнёру своего отца. Тот ответил не сразу.

Но голос его звучал достаточно дружелюбно.

— Привет, Чан. Если ты хочешь узнать, как всё прошло, — продолжил Кан Дон Су, — то я передал информацию твоему отцу, и он принял все необходимые меры. Я ему, правда, так и не сказал, что это ты передал информацию.

— В любом случае, благодарю, — ответил Чан, радуясь, что смог помочь и понимая, что благодарен этому человеку. — Но я хотел поговорить о другом. Вам случайно не нужен листовой алюминий? А то у меня тут завалялось пятьдесят тонн.

— Алюминий? — с сомнением проговорил Кан Дон Су.

— Да-да, алюминий! — с воодушевлением заговорил Чан. — Листовой. Это отличный материал: устойчив к внешним воздействиям, абсолютно нетоксичен, стабилен при различных температурах, используется в авиапромышленности и не только…

— Да-да, я всё это знаю, — усмехнулся Дон Су. — Я знаю про алюминий достаточно много. Мы его используем в нашем строительстве.

Он говорил с лёгкой иронией, по крайней мере, так показалось Чану. И даже с какой-то жалостью к парню.

— Но дело в том, — продолжил Кан Дон Су, — что все наши поставщики уже давно связаны цепочками поставок. Нельзя так просто взять и влезть в чужой бизнес. Тем более разово, с одной-единственной партией. Полагаю, это тебе известно не хуже меня. Поэтому постарайся предложить алюминий там, где ещё не налажены бизнес-цепочки. Хотя… — он сделал паузу, — я полагаю, в наше время найти такое место достаточно сложно.

— Да, спасибо, — ответил Чан. — Я постараюсь. В любом случае, благодарю вас.

Повесив трубку, он понял: алюминий вот так, просто не продать. Ему нужно продать не металл, а концепцию. Некую идею, в которую этот самый алюминий органично впишется.

И тут он вспомнил, как подобные дела решал его отец.

Тот редко посещал строительные форумы, считая их банкетами для снобов. А вот благотворительные вечера, где президенты различных фирм собирались неформально, посещал всегда и с завидной регулярностью. Потому что был убеждён: именно там заключаются самые выгодные и самые прочные контракты.

— Так-так-так… — пробормотал Чан. — И когда у нас там ближайший благотворительный вечер?

Джи Джисон снова сидел в своей одиночной камере, крепко задумавшись. Вот только теперь он разительно отличался от того Джи Джисона, который сидел здесь буквально вчера вечером: спина его была выпрямлена, кулаки сжаты, а взгляд блуждал где-то за стенами тюрьмы.

Если ещё вчера у него не было ничего, кроме хрупкой, постоянно ускользающей надежды, то теперь он был практически полностью уверен, что сможет покарать настоящего убийцу.

Перед внутренним взором шаг за шагом проигрывалась вчерашняя ситуация.

Как только они отъехали с Гису на приличное расстояние от тюрьмы, тот остановил машину и передал Джисону папку.

— Вот здесь, — сказал он, глядя прямо в глаза Джисону, — полная копия всех материалов по твоему делу. Теперь ты поймёшь, почему тебя держат в тюрьме и не выпускают.

Джисон просто кивнул. Он тогда ещё не понимал, к чему всё это идёт.

Гису тем временем продолжил:

— Если ты хочешь добиться справедливости, то должен добиться её сам.

— Это каким образом? — не понял сын министра.

— У тебя есть четыре часа до возвращения в тюрьму, — ответил Хегай, разрушая все воздушные замки, выстроенные парнем за время выхода из тюрьмы. — Я договорился, чтобы раз в три дня, во время дежурства конкретного человека в тюрьме тебя выпускали под мою ответственность. Для того, чтобы ты мог разобраться в том, кто, как и почему убил твоего отца. Начни с изучения материалов дела и обследования места убийства.

— Но там же уже наверняка ничего не осталось: ни тела, ни следов крови… — попытался возразить Джисон, но тут же замолк, снова глядя на благодетеля.

— Согласен, — кивнул Хегай. — Но, возможно, остались какие-то другие улики, которые следователи просто-напросто проигнорировали. Прочитав дело, ты убедишься: проигнорировали они достаточно большое количество различных факторов.

Джи Джисон включил лампочку над сиденьем, и пока они ехали до его дома, внимательно изучал материалы дела. Хотя, прямо говоря, изучать было почти нечего. Материалов было мало. Совсем мало.

Главной уликой по делу был нож. Тот самый, которым, собственно, и был убит отец Джисона. И, судя по всему, на этом ноже толком даже отпечатков не нашли.

Но была другая проблема.

Этот самый нож фигурировал на нескольких фотографиях, опубликованных некогда самим Джисоном в социальных сетях. Он прекрасно его помнил: ножик с угрожающими зазубринами, идущими по тупой стороне, с синей рукоятью и размытым градиентом. Да, он очень любил когда-то этот нож и таскал его с собой. Но после одного из так называемых «залётов» отец просто отобрал его и затем использовал лишь для того, чтобы вскрывать конверты с деловой документацией или резать ненужные бумаги.

Парень точно знал: в последний год нож лежал на рабочем столе его отца в кабинете.

А это означало, что тот, кто совершил убийство, пришёл в кабинет, схватил именно этот нож, и зарезал министра образования.

Что говорило об очень важном моменте: его отец знал убийцу. Более того, скорее всего, сам назначил ему встречу.

А все встречи отца чётко прописывались в его расписании дня: он был очень собранным человеком, строго придерживающимся порядка.

Джи Джисону уже не терпелось попасть в дом и найти ежедневник или хотя бы телефонные записи отца.

Остановившись в тени, метрах в пятидесяти от дома, Гису Хегай взглянул на часы и сказал:

— У тебя есть три часа десять минут на все твои поиски. После чего я верну тебя назад.

Джи Джисон хотел сорваться с места и, не тратя ни секунды, понестись в дом, но понимал: нужно быть осторожным, действовать осмотрительно. И то, что ему приходилось себя сдерживать, невероятно нервировало. Однако справедливость требовала аккуратности.

Он проник в дом с заднего входа и сразу направился в кабинет отца.

Там его ждало первое разочарование: телефона министра нигде не было. А ведь именно в его заметках можно было бы отыскать имя и фамилию убийцы.

Когда парень сел за стол, в любимое кресло отца, негромко поскрипывающее кожей, он на несколько секунд откинулся на спинку.

— Ах, отец… — проговорил он, — как жаль, что тебя нет рядом со мной. Я же уже совсем другой. Я такой, каким бы ты меня хотел видеть.

Впрочем, он не был до конца в этом уверен.

Поняв, что лишь теряет время, он собрался, нагнулся к столу, выдвинул ящик и достал блокнот отца. Ему нужно было сразу перелистнуть на последнюю заполненную страницу.

Но вместо этого он открыл обложку, и там, на первом форзаце, увидел надпись, сделанную рукой отца и обращённую к самому себе:

'Помни, для чего ты всё это делаешь.

Помни, что от тебя зависит, каким человеком станет Джи Джисон.

Да, сейчас он — оболтус, полнейший балбес, а ты слишком мягок, чтобы направить его на путь истинный.

Но никогда не забывай: ты должен сделать из него достойного человека, которого будут уважать окружающие.

Это твой высший отцовский долг'.

Джи Джисон понял: у него внутри опять что-то оборвалось. Но слёз на этот раз не было. Появилась только ещё большая решимость.

Отец всю жизнь положил на то, чтобы из него воспитать достойного человека. Всё, что он делал, делал только для него. А он так и не успел сказать ему за это спасибо.

На последней же странице блокнота запись была ешё одна запись, но неразборчивая. Что-то связанное с какой-то встречей.

Джи Джисон перечитал запись несколько раз, затем как следует осмотрел кабинет. Но больше ничего не нашёл.

Когда он вернулся в машину к Хегаю, коротко проговорил:

— Мне нужен телефон отца. Возможно там будут ответы.

— Ясно, — кивнул Хегай, трогаясь с места. — Постараемся его отыскать.