Наказание жилищем: жилищная политика в СССР как средство управления людьми (1917-1937 годы)

Глава 12 ЖИЛИЩНЫЕ КООПЕРАТИВЫ И БЫТОВЫЕ КОММУНЫ

НКВД с первых дней существования советской власти начинает исполнять обязанности «руководителя» государственной жилищной политики в СССР. Но назначить «руководителя», и даже «исполнительного директора» (в лице ГУКХ НКВД), — это еще далеко не все. Нужно сформировать управленческую структуру — создать органы, «работающие» с каждым элементом огромной массы домостроений: неоднородной, разнокачественной, совершенно по-разному функционирующей, постоянно приходящей в упадок, имеющей свои источники саморазвития, наполненной различными по своему культурному и социальному составу людьми. Усилия домкомов и жилищных комиссий всех уровней недостаточны, жилищные советы не способны охватить все процессы и формы проявления жилищного хозяйства. Коммунальные отделы не успевают руководить работой переданных им электростанций, лесопилок, скотобоен, водопроводной и канализационной сетей, не справляются с озеленением и благоустройством улиц, функционированием кладбищ и скотомогильников; до жилища руки у них доходят в последнюю очередь.

Нужны такие органы осуществления государственной жилищной политики, которые заполняли бы разрыв между высшими эшелонами системы управления (ГУКХ НКВД) и низовым уровнем, а также захватывали бы все разновидности типологии советского жилья — дома-коммуны, коммунальные квартиры в многоэтажных, многоквартирных домах, общежития, бараки, ведомственные домостроения, гостиницы (превращенные в жилище), уплотненный частный сектор, самострой и т. д.

С этими целями советская власть продолжает создавать сложную, разветвленную структуру субъектов руководства государственным жилым фондом, подчиненную ГУКХ НКВД. Один из таких субъектов достался новой власти «в наследство» от Временного правительства[264]. Причем большевистская власть сама же дала ему импульс к развитию. Случайно, совершенно того не желая, а именно: при формировании кооперативов совсем иного рода — торгово-посреднических — непроизвольно были созданы законодательные условия для стихийного возникновения кооперативных товариществ вообще. Наличие дореволюционной памяти населения об эффективности подобной формы объединения людей для самостоятельного разрешения жилищной нужды послужило причиной массового появления жилищных кооперативов^[265]. А так как НЭП и НЖП придали дополнительный импульс расцвету жилищной кооперации[266], то в результате сам собой и в довольно широких масштабах сформировался новый субъект ведения жилищным хозяйством, который оказался способным сорганизовать жильцов на безвозмездный труд по поддержанию собственных жилищ в технически исправном состоянии[267], смог стимулировать их к добровольной сдаче принадлежащих им средств с целью осуществления мероприятий по ремонту домостроений.

Власти необходим именно такой субъект. Он эффективен в решении самостоятельно принятых на себя задач, способен к инициативной деятельности, пользуется доверием населения, так как честно исполняет свои обязанности. Он способен непосредственно контролировать эксплуатацию жилищного фонда и не покрывать виновных в его порче, а выявлять и строго спрашивать с них; отслеживать точное количество жильцов, реально проживающих в квартирах; устанавливать, кто является социально чуждым элементом; фиксировать нежелающих трудиться; осуществлять очень непростые процедуры уплотнения, вселения, переселения, выселения и прочее; вести с обитателями работу по сбору с них квартирной платы, осуществлять аварийно-ремонтные работы; непосредственно заведовать домовыми служащими и заинтересованно контролировать качество исполнения ими своих обязанностей; рачительно расходовать средства и планировать текущие ремонтно-отделочные работы так, чтобы не нужно было потом переделывать. При этом тратить на ремонт и эксплуатацию домов не столько бюджетные деньги, сколько деньги, собранные с жильцов.

Этот субъект не остался незамеченным властью, но история взаимоотношений с ним почти аналогична попыткам использования в качестве такого же субъекта домкомов^[268], потому что так же, как и домкомы, он изначально оказывается неподконтролен и неподчинен власти. Руководство жилищных кооперативов не желает исполнять надзорно-фискальные функции, не хочет бездумно следовать любым руководящим указаниям, отказывается выражать интересы власти и действовать по ее указке.

Власть пытается воздействовать на существующие жилищные товарищества с целью подчинения их себе, обретения над ними своего безусловного контроля. При этом она поступает также, как и всегда, оказавшись перед уже возникшим явлением, плохо управляемым, но лежащим в русле ее интересов и целей.

Действуя «сверху», власть «набрасывает» на естественную активность и инициативные действия людей внешнюю организационную «рамку», придавая целям их деятельности ту формулировку, которую считает нужной, и диктуя те процедуры деятельности, которые ей выгодны, законодательно «спуская сверху» и формы руководства, и типы подчинения.

Действуя «снизу», как и в отношении домкомов, власть предпринимает попытки «подчинения изнутри»: «Во многих жилищных товариществах, по примеру Петербурга, образуются рабочие фракции с целью объединения трудового элемента»^[269]. Именно эти фракции становятся рычагом осуществления реформации состава жилищных товариществ, органами проведения властной политики, встроенными непосредственно внутрь жилищного товарищества. А когда выясняется, что рабочие фракции все же не способны принести ожидаемых результатов по подчинению жилищных кооперативов, власть решается на крайнюю меру — ликвидирует «старые» и создает «новые» жилищные кооперативы. В 1924 году власть создает «жилищную кооперацию» заново[270].

Другим субъектом хозяйственного ведения жилищем, значительно более надежным и исполнительным, являются ведомства в лице администраций фабрик, заводов и учреждений. Этот субъект управления жилищем власть искусственно формирует за счет вменения ему в попечение значительной части жилого фонда — домостроений, в которых обитают рабочие и служащие, члены трудо-бытовых коллективов. Закрепление домовладений за предприятиями и учреждениями осуществляется в расчете на то, что их администрация будет заинтересована в улучшении жилищных условий своих работников, как способе удержания последних на предприятии. Как средстве борьбы с текучестью рабочих кадров. Как способе формирования и закрепления целостных и стабильных производственных коллективов. Постановлением СНК РСФСР от 13 июля 1920 года власть законодательно закрепляет этот принцип, запрещая вселение посторонних лиц и организаций в помещения, находящиеся на территориях заводов и предприятий^[271].

Передавая жилище в ведение администраций государственных предприятий и учреждений, власть не просто возлагает на них заботу о сохранности жилища, но совершенно официально закрепляет за ними право распоряжаться жилищем. Декретом СНК РСФСР от 23 мая 1921 года «О мерах улучшения жилищных условий трудящегося населения и о мерах борьбы с разрушением жилищ»^[272] НКВД поручается «разработать порядок открытия домов-коммун, обратив особое внимание на использование для этой цели освобождающихся жилых помещений, а также незаконченных достройкой новых или вновь приведенных в жилое состояние разрушенных домов»[273]. По замыслу власти, фабрики и заводы должны быть заинтересованы в содержании закрепленного за ними жилища, так как могут использовать его в качестве дополнительного (а со временем, мы это увидим, и основного) стимула в привязывании рабочих к производству. Порядок передачи на местах заводоуправлениям домовладений для размещения в них трудовых коллективов, рабочих, определяют сами местные советы. Так, Президиум Моссовета своим постановлением от 5 декабря

1921 года «устанавливает порядок передачи заводоуправлениям на договорных началах домовладений, предоставляемых рабочим для организации домов-коммун»[274].

Постатейный комментарий к постановлению Президиума Московского Совета РК и КД от 5 сентября 1922 года подтверждает, что «вся жилая площадь в домах-коммунах находится в непосредственном распоряжении соответствующих предприятий и учреждений, взявших означенные дома в аренду по договорам, и заселяется рабочими и служащими данного предприятия или учреждения»^[275]. Это значит, что никакие другие органы местной и центральной власти не имеют права вселять кого бы то ни было в эти дома-коммуны, чтобы не разрушать целостного состава рабочих коллективов. Кроме того, администрации предприятий предоставляется право выселять из находящихся в их ведении домов «посторонних» граждан, то есть не принадлежащих к данному предприятию^[276].

Для того чтобы не «размывать» целостного состава трудобытового коллектива, лицам, проживающим в домах-коммунах, запрещено то право, которое всему остальному населению страны предоставлено декретом СНК «О мерах правильного распределения жилищ среди трудящегося населения»[277] — подселять к себе (в случае уплотнения) кого-либо из родственников или знакомых. «Право самоуплотнения живущим в означенных домах не предоставляется»![278] Для сохранения стабильности и целостности состава трудо-бытовыхо коллективов, для которых, собственно, и организуется дом-коммуна, «самоуплотнение в домах-коммунах возможно лишь рабочими и служащими того учреждения или предприятия, которому дом передан по договору»[279]. Постановлением фиксируется исключительное право администрации предприятий и учреждений осуществлять переселения в пределах домовладения, а также выселения нетрудового элемента с целью сохранения единых трудобытовых коллективов, и тем самым «максимального использования рабочих домов-коммун по прямому их назначению»[280].

Здесь же приводится еще одно уточнение: «До сего времени не имеется юридического определения «рабочего дома-коммуны». На основании исторического законодательного материала надлежит прийти к заключению, что к рабочим домам-коммунам в г. Москве относятся только те дома, которые по специальным постановлениям Моссовета предназначены для заселения их рабочими физического труда того или иного учреждения или предприятия». Первые списки таких домов опубликованы в 1921 году в «Коммунистическом Труде»[281]. Тем самым усиливается право администрации предприятия или учреждения подселять в закрепленные за ними дома-коммуны (за счет уплотнения) лишь тех, кто работает на данном предприятии или в учреждении.

Законодательная, пропагандистская и организационная работа дает реальные позитивные результаты — ведомства действительно готовы вкладывать средства и силы в улучшение быта своих сотрудников. Они не только используют уже существующие, но и возводят новые дома для собственных рабочих. Так, например, в 1923 году ГОЗНАК завершает строительство 8-этажного дома на Царицынской улице и заселяет его 1,3 тысячи рабочих, «иммигрировавшими из Пензы»^[283]. К середине 1923 года в Москве, в более чем в одной тысяче домов-коммун обитает уже более 100 тысяч жильцов[284]. Передача жилья в ведение администрации предприятий и учреждений является практическим воплощением установки на формирование специфических единиц производительных сил общества — трудо-бытовых коллективов.

Но кроме переданных ведомствам остается огромное количество домов, в которых в большинстве случаев обитают люди, случайно оказавшиеся вместе. В условиях послереволюционного жилищного передела состав жильцов складывался совершенно стихийно. И реально подавляющее большинство строений оказывается наполненным людьми, никак не связанными друг с другом, — рабочими, служащими, красноармейцами, вчерашними крестьянами, клерками, сотрудниками низовых звеньев советского аппарата, уплотненными бывшими жильцами и т. и. Они работают в разных местах (а кто-то вообще не работает) и не являют собой никаких единых трудовых коллективов. Их объединяет только то, что все они обитают в стенах одного дома.

В отношении их власть применяет уже оправдавший себя прием — «набрасывание организационной формы» за счет принудительного объединения жильцов по месту жительства. По аналогии с «рабочими коммунами» власть формирует «бытовые коммуны». Она стремится, используя факт совместного проживания людей, создать из них специфические единицы хозяйственно-бытовых отношений. Лишенные «трудовой» составляющей, эти объединения функционируют по тому же принципу.

Делается это для того, чтобы соорганизовать ту часть населения, которая осталась неохваченной трудо-бытовыми коллективами, привлечь также и ее к хозяйственной деятельности по восстановлению, содержанию и ремонту жилищ. Власть надеется, что бытовые коммуны возьмут на себя текущие хозяйственно-эксплуатационные работы, и рассчитывает использовать их как низовой орган непосредственного хозяйственного ведения жилищем, подчиненный главному государственному органу управления жилищем — НКВД. ГУКХ НКВД предлагается полнее и шире использовать подобные «добровольные объединения жильцов», а для этого активнее и настойчивее инициировать их создание, ориентируя на приведение в пригодное для жилья состояние бесхозных домов или завершение постройки домов, возведение которых было прервано революцией и войной.

Власть пытается создавать бытовые коммуны повсеместно. Делается это за счет использования проверенного организационно-управленческого приема — в своих руководящих действиях власть начинает относиться к неорганизованному целому так, будто бы оно устроено по определенным принципам. И через некоторое время аморфная исходная субстанция, действительно, самоорганизуется в соответствии с этими внешними структурообразующими принципами. Власть относится к неорганизованным жильцам, проживающим в многоквартирных муниципализированных домах, так, будто они уже объединены в единый «бытовой» коллектив. Она вменяет им в обязанность совместными усилиями, собственными средствами и силами осуществлять ремонт инженерной инфраструктуры дома: «...производить ремонт домовых установок водопровода, канализации и центрального отопления жильцам отдельных квартир в пределах их квартир» *. Группам жильцов, проживающих в отдельных частях домов с самостоятельной водопроводной или прочей домовой установкой, предла- [281] гается следующее: «...каждый жилец данной части или всего дома, независимо от того, производится ремонт в его квартире, обязан участвовать в расходах деньгами и, в случае надобности, собственным трудом и материалами в натуре пропорционально занимаемой им жилой площади»[281].

Власть своими законодательными инициативами не просто предоставляет возможность формирования жилищных коллективов и инициирует самоорганизацию наиболее активной части его членов, но и дает возможность самореформировать составы бытовых коммун за счет вовлечения в жилищные коллективы «активистов» «со стороны»: «В случае нежелания меньшинства жильцов участвовать в ремонте или в заготовлении дров для непрерывного функционирования центрального отопления... заинтересованной группе жильцов предоставляется право... приступив к работам, войти в Коммунальный Отдел с просьбой о выселении отказавшихся и о вселении таких жильцов, которые согласились бы участвовать в ремонте или в восстановлении функционирования отопления на равных с прочими жильцами основаниях. Коммунальный Отдел должен решить дело о выселении в течение двух недель со дня поступления просьбы»^[282].

И эти меры дают свои результаты — группы жильцов, даже не будучи названными «бытовыми коммунами», начинают функционировать как бытовые коммуны. Безусловно, власть, осуществляя эти действия, подстраховывается — она не только предоставляет Коммунальным Отделам возможность выселять «отказников» и вселять на их место «активистов»[285], но и поручает им принуждать несознательных жильцов к выполнению ремонтновосстановительных работ, отключая в этих домах воду, электричество, газ и прочее: «В домовладениях, в коих неисправное состояние домовой сети вызывает утечку воды, электричества и газа, правление соответствующих предприятий вправе закрыть домовые установки водопровода, электричества и газа, в случае неисправления их... жильцами в срок, определяемый в обязательном постановлении, издаваемом местным исполнительным комитетом»[286]. Причем отключение длится «до победного конца», то есть до тех пор, пока проживающие в доме не выполнят ремонтновосстановительные работы. Тем самым не просто осуществляется контроль над техническим состоянием домостроений, но и активизация жильцов к формированию бытовых коммун.

Власть использует не только средства принуждения, но и методы поощрения бытовых коммун к самодеятельности в заботе о домовладении: тем жильцам, которые проявили себя наиболее сознательными, то есть своими средствами и силами отремонтировали и привели в полный порядок водопровод, канализацию или центральное отопление, дается обещание невыселения из занимаемых ими квартир в течение трех лет, при условии содержании ими отремонтированного помещения в полной исправности^[287].

В тех случаях, когда организационные действия все же не приводят к добровольному возникновению коллективов жильцов, способных брать на себя попечительство о домах, в которых они живут, власть создает такие объединения принудительно. В конце 1921 года в крупных городах, в домах с количеством частных жильцов более четырех, происходит в обязательном порядке формирование «жилищных товариществ»^[288].

В конечном счете приемы инициации жильцов к принятию на себя забот о жилище, в котором они живут, и методы принудительного формирования «бытовых коммун», «жилищныхтовариществ», дают свои положительные результаты: к 1 октября 1925 года МУНИ пристраивает в «хозяйские» руки 2028 бесхозяинных домов. Достигается это разными способами: а) присоединением этих домов к рядом расположенным домам, где уже организованы жилищные товарищества; б) объединением нескольких бесхозяинных домов в одно жилищное товарищество; в) сдачей дома всем жильцам под солидарную ответственность и т. д.[289]

И все же, несмотря ни на что, некоторая часть домов остается «бесхозяйной». Специально для этого случая власть создает еще один субъект хозяйственного ведения жилищем — комендантов[290]. В 1924 году в Москве под управлением комендантов, назначаемых МУНИ, числится уже 3407 бесхозяйных домовладений. В Краснопресненском районе под управлением 69 комендантов находится 1465 домов; в Бауманском — 14 комендантов ведают 296 домами; в Замоскворецком — в ведении 25 комендантов находится 250 домов; в Сокольническом — под управлением 27 комендантов 1000 домов; в Хамовническом — 28 комендантов на 200 домов; в Ро-гожско-Симоновском — 24 коменданта ведают 195 домами^[291]. Из общего числа домов, насчитываемых в этот период в Москве, примерно 4000 бесхозяйных домов², в ведении комендантов, таким образом, находится более 85 % бесхозяйных домов.

Деятельность власти по инициированию жильцов к самодеятельному объединению в различного рода подконтрольные формы хозяйственного ведения жилищем (бытовые коммуны, кооперативные товарищества, жилищные товарищества и прочие), а также работа по формированию штата комендантов приводит к тому, что к 1 октября 1925 года в Москве количество бесхозяйных домов сокращается почти вдвое[292].