Наследник для медведя

16

Уж не знаю, что его не устроило в моем предложении. Я убрала мобильный и уставилась в окно, пытаясь успокоиться, но в голове все равно крутились планы по спасению. Был же Келлер! Но если он не смог помочь… то кто сможет? Или он не знал? Малыша забрали утром, поэтому это возможно. Но выдрать у опеки ребенка, которого та забрала, очень непросто. На войну с ними могли уйти недели! Саторро — тварь! Какая же тварь!

— Выходи…

За планами мести я не заметила, что мы приехали, и Рэм подавал мне руку. Оглядевшись, я поняла, что мы на какой-то окраине, где еще остались районы низких домиков.

— Что мы тут делаем? — огляделась. Машина стояла у вымощенной дорожки, ведущей к ступенькам одноэтажного здания, которому, по ощущениям, было лет двести минимум. — Музей?

— Это церковь, Вика. Замуж за меня выйдешь?

— Что? — я споткнулась, выползая из салона, но он подхватил и поставил на дорожку:

— Без свидетельства тебе могут отдать ребенка только через проверку, — обошел меня Рэм и направился к церкви, а я поспешила следом. — Уверяю тебя, большей радости, чем затаскать тебя по инстанциям, теперь у них не будет.

— То есть ты принял мое предложение? — запуталась я.

— Ты меня плохо слышишь? — остановился он так резко, что я влетела в его грудь. — Или я не так тебя понял? Тебе нужен ребенок сегодня? Или подождешь?

— Сегодня, — кивнула, глядя в его глаза.

— Сегодня можно. Но придется приложить свидетельство о браке со мной.

— Подожди, — дошло до меня. — Ты не собирался жениться?

— По вашим законам — нет, — зло цедил он.

— Ты же на весь Смиртон рассказал, что мы помолвлены! — возмутилась громко, всплеснув рукой.

— Рот прикрой, — сцапал он меня за шею и притянул к себе. — Выбор своей пары в случае таких, как я, не меняется, и его еще придется доказывать. Это у людей весь смысл в юридической бумажке…

— И как и кому ты собираешься доказывать свой выбор? — смотрела ему в глаза.

Мне уже казалось, что мое место — в его руках, которыми он держит за шею. Только почему это вдруг стало таким надежным и привлекательным?

— Мне кажется, или у нас сейчас другая проблема? — потребовал жестко, не отказывая мне в борьбе взглядов.

— Поговори со мной! — взвилась я внезапно даже для себя и стукнула его кулаком в грудь. — Я не тупица, не девочка для достижения цели! Я — живая! И хочу, чтобы ты перестал считать меня мебелью! — Я замолчала, гневно раздувая ноздри и тяжело дыша. Рэм хмурился, не отводя взгляда, и столько всего было в его глазах! Но все — ребусы! Никогда еще я не понимала мужчину настолько. — Этот ребенок нуждается во мне! — продолжила попытку достучаться, понизив голос. — Но если я заберу его в эту ругань и ненависть между нами, что он получит в итоге?

— Я не обещал тебе, что приму этого ребенка, — отвел он быстро ставший равнодушным взгляд и сделал шаг назад. — Хочешь — я могу тебе его вернуть. Но на этом — все. Если не уверена в своих силах — не стоит и пробовать.

— Совсем с ума сошел?! — вскричала я. — Все, в чем я не уверена — только ты! Ты просишь о какой-то помощи, а я оказываюсь в твоей постели!..

— Вика, — прервал он раздраженно, давая понять, что время моей истерики окончено. — Еще слово, и мы уедем отсюда.

Я хотела сказать, что должна быть уверена, что не наврежу Денверу больше, но захлопнула рот. Мой подопечный — не человек. Если оставить его в приюте — ему не выжить.

— Хорошо, — покорно сложила руки в карманы брюк и прерывисто вздохнула. — Женись на мне.

Только готова была поклясться, что в его взгляде фейерверком заискрило восхищение, а на губах заиграла знакомая усмешка. Он повел рукой в приглашающем жесте, отступая, и я устремилась по дорожке к ступенькам.

Наверное, эта церковь была самой скромной из тех, что доводилось видеть. По воскресеньям меня подростком таскали на службы, и более напыщенного сборища трудно было найти. Здесь же отчетливо пахло ветхостью, но единственный зал был залит дневным светом, и ни пылинки не летало в воздухе. Только тишина и треск горящих свечей. После наших яростных споров я даже немного растерялась от оглушающего спокойствия.

— Проходите, прошу! — приветствовал нас от алтаря хриплый старческий голос.

Рэм умудрился бесшумно пройти по проходу, я же цепляла каждую скрипучую половицу, наполняя зал резонансом.

— Сюда, сюда, — насмехался над нами старик в… серой пижаме. — Поднял меня ни свет, совести у тебя нет, Рэмар…

Я слушала и не могла поверить ушам. Рэмар?

— Мистер Сандингтон, готово? — невозмутимо потребовал Рэм, приблизившись к алтарю.

Только тут я заметила в его руке бумажный пакет с еле различимой печатью синего цвета. Он поставил его на постамент.

— Нет, — мотнул головой старик, скрестив худые руки на груди. — Знакомь.

— Я продиктовал вам имя… — Мне показалось, или Рэм терпит? Правда? Он может кого-то терпеть?

— Ничего не знаю, я же не с куском ветчины тебя буду сочетать законным браком! — в голосе оппонента явно искрил задор.

— Здравствуйте, — выступила из-за широкой спины Арджиева и протянула руку, — Виктория Кэвилл.

— Какая прелесть, — улыбнулся приятный старик, собирая бесчисленные складочки на лице. — Ну, наконец. Прости, я заведу приторную песню, но, думал, не доживу.

Рэм умел преподносить сюрпризы. Никогда бы не подумала, что он водит дружбу со священником ветхой церквушки на окраине. И чем эта дружба вообще подкреплялась? Откуда могла взяться? Но глядя в ясные задорные глаза старика, я расплывалась в ответной улыбке, совершенно ошалев от поворота.

— Смотри, все готово, — развернул старик папку, в которой ждало свидетельство, но стоило Рэму протянуть руку, захлопнул. — Но сначала короткая церемония. Все по правилам!

Рэм закатил глаза, глядя на суету священника, а я все не могла стянуть губы, наслаждаясь тем, как хоть кто-то смог щелкнуть его по носу. Старик нацепил рясу поверх пижамы, некоторое время гонялся за завязками, ускользавшими из его узловатых пальцев, пока я не бросилась помогать.

— Вот спасибо, — кряхтел он, улыбаясь. — Какая она у тебя славная, Рэмар! Сокровище! Ты знаешь?

Рэм сверлил наш дуэт хмурым взглядом:

— Знаю.

— Это хорошо.

— Мы спешим.

— Да-да, я помню. Ты всегда спешишь. Давайте приступим. — Я подошла к Рэму, когда священник вдруг стукнул по столу тяжелым фолиантом: — Возьми Викторию за руку.

Мы переглянулись с Рэмом, и я уже открыла рот сообщить, что вообще-то это все не по-настоящему, когда он вдруг сжал мою ладонь, пропуская свои пальцы между моими. И я знакомо оцепенела.

— Молодец, — похвалил старик. — Будешь воевать за нее со своими, я же знаю.

Я непонимающе глянула на Рэма, а тот прикрыл глаза, морщась. Но вопросы задавать было не время. Мне нужен Денвер, поэтому пришло время вспомнить свои обещания — быть паинькой, выйти за него и помочь по мере возможностей с его проблемой.

— А теперь обещай мне, — голос священника вдруг окреп. Он сдвинул густые брови: — Беречь, почитать…

— Обещаю беречь и почитать, — к моему удивлению повторил Рэм.

— …Слушаться, принимать ее как равную…

Я перестала дышать. Рэм был настолько серьезен, что стало не по себе. Тем более меня ни о чем не просили — требовал старик только с него.

— …Ну и главное — берешь ее в свои спутницы сердца и души?

У меня мороз прошел по коже. Реальность происходящего казалась такой же концентрированной и осязаемой, как горячая рука, сжимающая мою.

— Беру.

— А ты, Вика, — дошел до меня черед. — Как думаешь, выполнит все, что пообещал?

— Планирую проверить.

— Принимается, — хлопнул ладонью старик по так и не открытой книге. — Заслужили свою бумажку.

Я наполнила легкие большим вдохом и обняла себя руками, когда Рэм выпустил и направился к священнику. Пока он читал документ, старик наклонился ко мне:

— Ты не обижайся на него, девочка, он немного покалеченный у нас, но не безнадежный… Жаль, что вы так спешите, я бы тебе много всего порассказал про твоего нареченного…

Рэм скосил на нас раздраженный взгляд, но тут же вернулся к чтению. А я смотрела на старика и силилась спросить, в курсе ли он вообще, кто я и зачем мы тут?

Сам факт, что священник пускает к себе оборотня, странен, ведь церковь не признает этих мутантов достойными веры существами. А заключать брак — вообще запредельно. Неужели Арджиев настолько виртуозен в создании совершенно разных связей, лишь бы те были полезны? И настолько беспринципен, что использует привязанности к себе?

— А как вы познакомились? — не придумала ничего лучше спросить.