Интерлюдия


Восьмым отделением Имперской Канцелярии Великого княжества Польского Николай Филин руководил пять лет. В глазах руководства он считался хорошим администратором, себя же в тайне от других называл «человеком на своем месте». Он понимал, что дослужился до своего «потолка», точнее даже — до предела собственной компетентности. Вышедший из простых аналитиков, он и на старшего инквизитора не мог рассчитывать, но судьба крутанула хвостом, и он, оставив Прибалтику, стал служить Империи здесь.

Филин никогда не хватал звезд с неба. Не был ищейкой с нюхом и приступами необъяснимого озарения — последнее, к слову, он считал мифом. Работал всегда планомерно, вдумчиво и обстоятельно, полностью соглашаясь с прусской поговоркой о том, что метод бьет класс[21]. Но сейчас он был готов отойти от своего жизненного кредо и не возражал бы, если бы его друг и подчиненный, куда более талантливый инквизитор, выдал что-то, не поддающееся анализу и необъяснимо гениальное. Но ведущее к успешному завершению расследования.

Коваль, впрочем, молчал, не собираясь питать надежду шефа на чудо.

— То есть у нас по-прежнему ничего? — просто чтобы нарушить тишину, уточнил Филин. В ответе он не особенно нуждался. — Месяц, как мы сделали ставку на твое юное дарование. Две недели он торчит в Гимнасии, а у нас по делу по-прежнему ни версии, ни догадки?

Обсуждать расследование они собрались в неприметном трактире на окраине Львова. Крайне непрезентабельном заведении, в котором никогда не встретишь дворянина или даже хоть сколько-нибудь состоятельного мещанина. Мало кто знал, что трактиром управлял отставник Восьмого отделения.

— Ну… Догадки у нас были и до него, — хмыкнул Богдан. — И версии. Так что ты не вполне справедлив.

— Я имел в виду, что за это время мы не стали ближе к разгадке этих загадочных смертей ни на шаг. — Порой Филину было проще нудно объяснить что-то, чем вступать в пикировку.

— Ну, тут да.

— И ты предлагаешь ждать дальше?

— Предлагаю.

— Основания?

— Чутье. Я уверен, что Ян вышел на след. Последние дни он ведет себя очень странно. Мы не очень много знаем о марочных баронах, но я бы предположил, что он начал охоту.

— Олелькович?

Филин вздохнул. Ему не нравилась та легкость, с которой Коваль назначил главным подозреваемым наследника древнего дворянского рода. Не нравилась убежденность подчиненного в том, что малолетний охотник не ошибся. Не нравились последствия того, что неизбежно случится, если Эссен и Коваль окажутся правы. Но еще больше ему не нравилось то, что он ничего не понимал в происходящем, а догадка подчиненного могла наконец хоть что-то объяснить.

— Ян очень рассудительный юноша, — счел необходимым пояснить свою убежденность Богдан Коваль. — Он тщательно подбирает слова, избегает конфликтов, всегда ведет себя так, будто идет по минному полю. Совершенно ясно, что он ощущает себя чужим в этом мире, где адские твари не пытаются убить тебя каждый день. Но он полон решимости научиться в нем жить. И вдруг — конфликт с Олельковичем. Парень его натурально провоцирует, Николай! Сперва унижает его подручного, потом берет под защиту девчонку, которая раньше была подружкой Адама, теперь вот затеял с ней любовь крутить. Все, чтобы вывести Олельковича из себя.

— А может, он не играет? Может, и правда потерял голову? Семнадцать лет мальчишке, мы все в этом возрасте делали глупости. Не унизил противника, а набил морду зарвавшемуся самцу и ощутил себя героем? Да и девчонкой увлекся по-настоящему.

— Она ему интересна только как приманка, — отрезал Коваль. — Я с ним разговаривал о ней — вообще никаких чувств. Делает вид, что смущается, когда разговор о ней заходит, но глаза холодные. Да и действия слишком расчетливые. Франц воспитал достойную смену.

— Значит, считаешь, чутье на Скверну у него имеется? — Филин наклонился вперед и пристально посмотрел на подчиненного. — И он почуял ее у Олельковича?

— Других объяснений я попросту не нахожу. Да и Маришка рассказывала о том, что у Эссенов есть что-то вроде внутреннего компаса на все, связанное с Геенной. Они, как ты понимаешь, это скрывали…

— От Церкви. Понимаю. Святоши, дай им волю, уже объявили бы марочных баронов исчадиями Ада и мутантами.

Коллеги замолчали. Ждать не нравилось ни одному из них, но ничего другого не оставалось. Если у Эссена есть это мифическое чутье, значит, Коваль не ошибся. Рано или поздно мальчишка выведет ищеек на след, тогда и наступит время действия. Лишь бы не было слишком поздно.

Восьмой отдел Имперской Канцелярии не был силовой структурой. Те немногие, кто знали о существовании ведомства, считали инквизиторов из «восьмерки» обычными аналитиками. Бумажными червями, магами-теоретиками и авгурами-гадателями, чьей работой было угадывать мотивы Владык Ада, а вовсе не устранять идущие от них угрозы. Что, в общем-то, не слишком далеко от истины. «Восьмерка» занималась анализом активности Ада в связке с геополитикой и лишь выдавала прогнозы. С самими угрозами прекрасно справлялись другие отделения, коим аналитики указывали направление удара карающей длани Империи.

А с этим как раз и имелись проблемы. Герцоги, Губернаторы и Бароны[22] в последние годы словно бы потеряли интерес к происходящему на Земле. Во что, понятное дело, никто не верил. Скорее, и это предполагалось на самом верху, Высшие просто сменили тактику и больше не рассчитывали на стратегию лихого кавалерийского наскока.

Филин был уверен — демоны что-то затеяли. Нечто такое, с чем имперским инквизиторам, боевым магам и церковным святым воинам еще не приходилось сталкиваться. Но — что? На этот вопрос у него ответа не было. А было множество разрозненных фактов, которые никак не удавалось собрать в сколько-нибудь осмысленную картину.

Смерти молодых людей, которым, казалось, вовсе не от чего было умирать. Едва уловимые следы магических ритуалов с использованием энергии Ада. Полное отсутствие других улик, связи между умершими и вообще хоть какого-то мотива. Единственная общая черта у всех умерших — они были одаренными. Середнячками в рангах от Серого Рыцаря до Младшего Командора. К сходству еще можно было добавить, что все жертвы моложе двадцати лет.

Факты были, а вот ответов — нет. Осведомленное о своеобразном море среди дворянства столичное начальство желало знать, что происходит. Одно дело, если демонопоклонники запрещенными ритуалами балуются — подобные истории от появления Валашской Геенны возникали стабильно. А если нет? Вдруг какой Высший собирается устроить новый Гон, чтобы завершить его созданием пятой уже по счету Геенны?

— Насколько было бы проще провести нормальное расследование, а не гадать тут на кофейной гуще! — Филин прервал молчание и в сердцах стукнул кулаком по столу.

— Сам же знаешь, Николай, никто не даст охранке трясти дворянские дома сейчас, — хмыкнул Богдан. — Не после Пражского Манифеста.

— Да, — скривился начальник. И со смешком спросил: — Последние дни Империи, да?

— Глупости говоришь, экселенц, — отмахнулся подчиненный. — Дворяне Третий Рим на прочность проверяют с момента его возникновения. Люди вообще очень быстро забывают, что «свободная Богемия» и «независимая Пруссия» лежали в руинах, по которым, как у себя дома, бродили Низшие. А те же испанцы с франками вымирали от голода, потому что некому было поля обрабатывать — все способные держать оружие мужчины и женщины стояли в пограничных гарнизонах.

— Интриговали всегда, — согласился Филин. — И восстания были. Но Манифест…

— Просто глупые юнцы из благородных, которым задурили головы недобитые католики! — Коваль сделал небольшой глоток кваса, хотя предпочел бы что-нибудь покрепче. — Хотя с самосожжением они здорово придумали — никому еще не удалось так всколыхнуть наше имперское болото. Теперь о «подвиге» пражских студентов говорит вся Европа.

— Ты ими восхищаешься, что ли? — недоуменно свел брови Филин.

— Не ими. Они просто инструмент — мальчишкам головы задурили. А вот с точки зрения эффективности акции… Почему бы и не восхититься чужой игрой, выполненной на таком высоком уровне. Так все организовать — это надо уметь…

— Ты только попам такое на исповеди не ляпни!

— Да уж не глупее полена, ваше превосходительство. — Коваль одним долгим глотком допил квас и поднялся. — Ладно, Николай. Пойду я. Надо еще в контору заскочить, с отчетами по морским перевозкам разобраться. Там тоже, знаешь ли, не все слава Богу. Прикрытие прикрытием, но убытки с османами мы несем уже совсем не шуточные. Цифры по годовому отчету такие, что хоть дело на меня по хищениям заводи.

— Ступай, — Филин кивнул. — По мальчишке, Богдан… Даю еще неделю. Если с места ничего не двинется, будем форсировать события.

— Согласен.

— Даже не спросишь меня как?

— Форсировать? А чего спрашивать? И так все ясно. «Семерок» звать будем.

— Вот и постарайся, чтобы до этого не дошло.


Загрузка...