Не чужие

Глава 28. Давид

Если бы Лера сопротивлялась, конечно же, я отпустил бы ее. Сразу. Но Лера послушно опускается передо мной на колени, чем безумно злит меня.

На первом свидании припереться домой к малознакомому мужику с готовностью раздвигать ноги — чем она вообще думает? А вдруг бы ей псих попался? Хотя я ничем не лучше. Привел ведь ее к себе, чтобы проучить и отвадить от себя.

— Сними свитер, освободи грудь. Хочу видеть тебя, — приказываю ей, давая последний шанс одуматься.

Она смотрит на меня огромными пронзительными глазищами снизу вверх. Несмело оголяет живот, тянет вверх свитер, снимает и отбрасывает его в сторону. Ее кожа в мгновение покрывается мурашками, тело бьет крупная дрожь.

Боится?

Лера смущенно отводит от меня взгляд. На мой вставший член не смотрит. Ее щеки горят румянцем, губы приоткрыты, и от этого зрелища член твердеет ещё больше, а я теряю ход мыслей.

— И лифчик тоже сними, — севшим голосом произношу я, все так же холодно и отстранённо.

Знаю, что неправильно все это. Знаю точно: не стоит этого делать, но очень надеюсь, что после нашего свидания Смоленская скроется с моих радаров вместе со своим папочкой. Ведь если я не буду нужен ей, то и Вячеслав Владимирович от меня отвяжется.

Лера поднимает на меня взгляд, слишком медленно скользят с плеч тонкие лямки, словно она специально оттягивает ход времени. Но вот ее маленькая аккуратная грудь появляется из-под чашечек лифчика, и я начинаю рвано дышать при виде ее затвердевших горошинок.

Я окончательно освобождаю налитый кровью член и провожу рукой по нему вверх-вниз несколько раз. Мы с Лерой неотрывно смотрим друг на друга. В ее глазах читается испуг и неуверенность. Я тяну. Специально. Жду, когда же она сдастся и сбежит. Но Смоленская молча пялится на меня. Переводит взгляд на мой член, который находится настолько близко к ее лицу, что я чувствую на нем ее горячее дыхание. Она сглатывает скопившуюся во рту слюну и проводит языком по пересохшим губам.

Это как удар под дых.

Точка невозврата.

Потому что девочка возбуждает пиздец как.

Я приближаюсь к ней, провожу головкой по ее пухлым губам. Она вздрагивает, но не отстраняется. Легко толкаюсь в ее рот. Вхожу совсем немного, но в одно мгновенье все мышцы тела напрягаются, и мне приходится сдерживать себя, чтобы не взять ее грубо прямо у стены.

Или же лучше так и сделать? Унизить ее, чтобы ко мне испытывала только ненависть и презрение. Тогда точно больше никогда не увидимся. Гордость не позволит Лере пасть ещё ниже и прийти ко мне во второй раз после того, что случится сейчас.

Но все мои мысли вылетают из головы, когда Лера ведет языком по головке, смелеет, и я уже не могу сдержать себя. Проталкиваюсь глубже, громко выдыхая. Чувствую, как напрягается девочка, рвано глотая воздух.

— Дыши через нос, расслабься, — хрипло произношу я, когда замечаю, как от нехватки воздуха из глаз Леры брызнули слезы.

Ее рот горячий и сладкий. Она обхватывает ладонью мой член, неумело лаская его. Но и этого мне достаточно, чтобы башку напрочь снесло. Я собираю волосы Леры на затылке, наматываю на кулак, заставляю ее поднять на меня взгляд.

— Дыши, — повторяю я, наращивая темп.

Лера мычит, пытается что-то сказать. Я слишком сильно потянул ее за волосы, понимаю я, приходится ослабить хватку.

Я наращиваю темп, не обращая внимания на протестующие всхлипы девушки. Она упирается ладонями в мой живот, пытается отстраниться, но я слишком близко. Мой член весь в ее слюне. Ещё немного. Толчок. Один. Второй. Я перевожу взгляд на ее глаза и замечаю слезы. Это отрезвляет. Я вдруг понимаю, что ни черта о ней не знаю. Вдруг она вообще девственница?

Смотрю на себя со стороны, и гадко становится. Понимаю, что кончить в неё — это перебор. Поэтому закрываю глаза, перехватываю ее ладонь на члене, выхожу из ее горячего рта и спустя парочку быстрых движений с рыком изливаюсь на грудь Леры.

Я прислоняюсь лбом к стене, пытаясь выровнять дыхание. Лера все еще сидит на полу у моих ног. Не смотрю на нее. Мерзко от своего поступка. Всегда так: после оргазма словно с неба на землю падаешь. Головой вниз. И все проблемы разом наваливаются сверху.

И что хуже всего — хочется продолжения. Желательно в спальне, на мягкой кровати.

Но я быстро беру себя в руки. Застегиваю штаны и опускаю взгляд на девушку.

— Ванная там, — кивком указываю на дверь, — приведи себя в порядок, оденься, а я пока вызову такси.

— Какое такси? — вскидывает вверх голову, в глазах — недоумение.

— Которое тебя до дома довезет. — Смотрю на нее не моргая. Ее грудь все еще обнаженная. Хочется поцеловать ее. Я усмехаюсь. Лера мою кривую усмешку толкует по-своему.

— То есть так, да? — В ее взгляде появляется гневный огонек.

— Давай без истерик. Ты ведь сама этого хотела, разве нет? — хмыкаю я, пытаясь выставить себя подонком.

— Я хотела пойти с тобой на свидание, которое закончится поцелуями и объятиями. Возможно, долгими ласками…

— Так чего тогда весь вечер терлась об меня своей задницей, соблазняла, а по первому щелчку моих пальцев готова была сделать, что прикажу?

Лера не отвечает. Ее щеки вспыхивают красным. Тыльной стороной ладони она вытирает губы, собирает с пола свою одежду резкими движениями и, не говоря ни слова, скрывается в ванной комнате.

Я несколько раз с силой ударяю кулаком в стену. Зараза, хотел избавиться от девчонки, а сделал еще хуже. И не только ей, но и себе. Стараюсь подавить в себе порыв броситься за ней и извинится. Девушки ведь после секса хотят услышать совершенно другое. Но я держусь. Так надо. Я не принц на белом коне, ей нужен парень ее возраста. Не я. Мы совершенно не подходим друг другу.

Лера проводит в ванной слишком много времени. Я стучу в дверь и сообщаю, что такси уже ждет. Нетерпеливо посматриваю в экран телефона. Поскорее бы она уже ушла.

— Иду, — доносится глухое из-за двери.

Она появляется в прихожей уже одетая. На меня не смотрит. Снимает с вешалки верхнюю одежду, быстро обувается. Вижу, что хочет как можно быстрее сбежать из моей квартиры. Это и к лучшему. Пусть уходит. И не возвращается. К чертям это все.

Во двор спускаемся в полном молчании. Лера садится на заднее сиденье, я же подхожу к водиле, стучу в окно. Стекло медленно опускается.

— Номер тачки и телефон я записал. Чтобы довез девушку до дома в целости и сохранности, если хоть один волосок с ее головы упадет — сядешь сразу и надолго. Понял меня? — угрожающе произношу я, не сводя с него взгляда.

— Да за кого ты меня принимаешь? Все хорошо с девкой твоей будет. Довезу с ветерком, — вылупился на меня мужик.

От его «девка» меня коробит, но я молчу. Протягиваю ему несколько купюр, отхожу на шаг назад от машины, давая понять, что разговор окончен. Как бы ни вглядывался в тонированные окна, а увидеть Леру не получается. Она тоже не спешит прощаться.

Я смотрю вслед тачке, пока она не скрывается из виду в темноте, и возвращаюсь в свою квартиру.

Ну вот и все. Теперь точно свободен. Хотелось бы мне напиться, вот только завтра на службу. Увы.

Я завалился на кровать, пытаясь уснуть. Но вместо этого все вертел в руках телефон, вглядываясь в карту в приложении службы такси и наблюдая за тем, где сейчас Лера.

Через полчаса машина остановилась рядом с ее домом. Конечно же, Лера не отписалась мне, что добралась нормально. Теперь, по идее, она вообще не должна захотеть что-либо обо мне слышать.

Ну и отлично.

Последнее, о чем думал, засыпая, — ее грудь, которую так и не удалось поласкать сегодня.

На следующий день сгонял всю свою злость на курсантах, потом в зале на боксерской груше. А когда вернулся в свой кабинет и уселся, чтобы заполнить чертовы бумажки, ко мне без стука влетел разъяренный Смоленский.

«Дело дрянь, — подумал я. — Тактика была неверной».

— Ты что себе позволяешь, щенок? — заорал он, не обращая никакого внимания на то, что в помещении мы не одни.

Парни вытянули шеи, смотря на нас перепуганными взглядами. Замминистра в ярости — это не к добру.

— Вы о чем, Вячеслав Владимирович? — прочистив горло, невозмутимо спрашиваю я.

Самому же немного не по себе становится. Неужели Лера рассказала отцу все в подробностях о вчерашнем свидании? Черт, чем я вчера только думал?

— Послушай меня, Леонов. — Он упирается ладонями в мой стол, наклоняется вперед. Теперь наши лица находятся друг напротив друга. В его взгляде читается неприкрытая угроза. — Если с глаз моей дочери упадет еще хоть одна слеза — я тебя уничтожу. Ясно тебе?

Удар кулаком по столу. Да такой силы, что все предметы подпрыгнули разом.

— Я тебе что приказал? Сделать ее самой счастливой на свете. Так какого хера она вчера вернулась вся заплаканная, а сегодня из комнаты не выходит? Что у вас там произошло?

— То, что вы и приказали сделать, — ехидно произношу я, по-настоящему злясь, и перестаю контролировать поток своей речи.

Крышу срывает окончательно от всех этой херни и бессилия, и я выдаю:

— Девочка всего лишь неудачно отсосала мне на первом свидании. Лере не понравилось, мне тоже не очень. На этом мы и порешали, решив разойтись.

— Ах ты, мразь! — Он хватает меня за ворот рубашки и дергает на себя.

Я не вырываюсь. Мое лицо перекосило от циничной усмешки. Взгляд Смоленского выдерживаю с достоинством, хотя дышать уже становится почти нечем. Замминистра внезапно вспоминает, что мы не одни, и резко отпускает меня. Поворачивается к парням.

— А вы чего вылупились? Вон пошли! И дверь за собой закройте.

Все здание сотрясается от его ора. Теперь точно слухи поползут обо мне, и не отделаться от них уже.

Через несколько секунд мы остаемся вдвоем. Я потираю шею. Смоленский из последних сил держится, чтобы не убить меня. Возможно, не стоило его так злить, но хотелось показать, чего именно он добился своими приказами.

— Значит, так, даю тебе ровно месяц. Ты мою дочь обесчестил, значит, обязан жениться. Не знаю как, но прощение ее вымолишь. Я человек старых взглядов — испортил девку, значит, несешь за нее ответственность теперь.

— Э-э-э, вам тогда не меня заставлять на ней жениться надо, — опешив от такого поворота событий, произношу я. Внезапно в голову стрельнула странная мысль: вдруг Лера залетела от кого-то, а с моей помощью ее репутацию пытаются восстановить?

— Я с тобой сейчас не шучу, — рычит Смоленский. Его лицо покрылось красными пятнами, он рывком срывает с шеи галстук, мечется по кабинету.

— Послушайте, Вячеслав Владимирович, вашей дочке всего двадцать, у нее еще вся жизнь впереди, на хрен ей я? Вы возомнили себя решателем судеб, вот только не учли, что выбор должны делать мы сами, — пытаюсь вразумить его, но поздно. Мне стоило думать, что говорить, а вместо этого себе только хуже сделал.

— Или ты прислушаешься к моему совету, или я поведу дочь на медэкспертизу, а потом в полицию. Судя по всему, твоя ДНК на ней с легкостью обнаружится. Ты сядешь, Леонов. Уж я-то позабочусь. И жизнь семье твоей испорчу. У твоего брата бизнес серьезный, одно мое слово — и он вместе со своей компанией уйдет на дно. И кто тогда меньшую сестренку учить за границей будет? Да-да, я уже навел справки обо всех членах твоей семьи. Так что выбор за тобой.

— Выбор? — Резко встаю со своего места, и стул с грохотом падает назад. — Это вы называете выбором? Да найдите вы себе другого кандидата в зятья, — кричу я, ничуть не заботясь о том, кто передо мной.

— Я все сказал. И попробуй хоть слово Лере о нашем разговоре сказать. Мы с тобой никогда не виделись и о ней не говорили, ясно тебе?

— То есть? Это не она просила вас нажать на меня? — с недоумением спрашиваю я.

Смоленский рассмеялся.

— Лера никогда ни о чем не попросит. Слишком гордая. Вся в мать.

Потом резко замолкает и становится предельно серьёзным. Поправляет воротник рубашки, отходит к двери.

— Я все сказал, Леонов. Выбор у тебя есть. Хорошая жизнь рядом с моей дочерью или гнить за решеткой, разрушив и свою жизнь, и своих близких.

— Отличный выбор. Предпочитаю отдать его в руки судьи. Возможно, удача будет на моей стороне и меня оправдают в том, чего я и не совершал.

— Не ёрничай, Давид. Всего хорошего.

Дверь за Смоленским захлопнулась, а мне захотелось курить. И пить. А ещё подраться. Но вместо этого хватаю свою куртку с вешалки и направляюсь в санчасть. Аленка умеет лечить. А со Смоленским как-то порешаю вопрос. В конце концов, можно с Лерой поговорить, раз она не в курсе того, как ее папочка решил ей брак организовать.