Не чужие

Глава 31. Лера

В первую секунду я застываю от неожиданности. Собираясь сегодня к Леонову, я уж точно не рассчитывала на поцелуи и на инициативу, исходящую с его стороны.

Меня обдает терпким запахом сигарет и алкоголя. Он пьян. Скорее всего, даже не соображает, что делает. Возможно, даже путает меня с Аленой.

Когда я наконец-то отмираю, то со всей силы упираюсь ладонями в его грудь, пытаясь отстраниться. Но силы неравны. Он даже не чувствует моего сопротивления. Я мычу, мои глаза расширяются от ужаса.

Давид целует меня с напором, пытаясь проникнуть языком в рот. Жгучая ненависть и сумасшедшая зависимость переплетаются друг с другом, и я уже не понимаю, чего хочу больше: послать его к черту или ответить на поцелуй?

Моя куртка расстегнута, и его руки с легкостью исследуют мое тело, пальцы жестко впиваются в кожу. Но воспоминания о вчерашнем унижении, а еще о том, что всего несколько минут назад он был с девушкой, с которой собирался провести эту ночь, отрезвляют.

Я наконец-то нахожу в себе силы оттолкнуть его. А в следующий момент тишину разрезает звонкая пощечина.

Глаза Давида расширяются от удивления. Мы застываем друг напротив друга. В моих глазах шок.

Он явно не ожидал такого от меня. Моя ладонь горит, я испуганно смотрю на мужчину, ожидая его реакции. Боюсь, что он сейчас сорвется и ударит меня в ответ.

Я смотрю на закрытую входную дверь, пытаясь найти пути отступления. Но их нет. Мощная фигура Леонова загородила мне проход.

Сердце в груди бьется часто-часто. Меня всю трясет. Давид медленно подносит руку к лицу, не отрывая от меня горящего взгляда своих диких глаз, растирает щеку. На его лице появляется кривая ухмылка.

— Какая ты дерзкая девочка, а вчера тебе все нравилось, — хрипло произносит он.

— Не смей прикасаться ко мне после своей Алены, — шиплю сквозь зубы, чувствуя, как в венах бурлит кровь от жгучей ревности.

— А что, если я скажу тебе, что у нас ничего не было? — Леонов наклоняет голову набок, внимательно рассматривая меня, ожидает моей реакции на свои слова.

— Но могло быть. Да и откуда я знаю, правду ты говоришь или нет. Собственно, я пришла к тебе не поэтому, — отвечаю я глухо.

Ком в горле перекрыл дыхание. Я стою и завороженно смотрю на мужчину, проклиная себя за то, что приперлась сюда. А еще за то, что губы так горят от его поцелуя. И хочется еще.

Несмотря на унижение, несмотря на другую женщину в его жизни неимоверно хочется еще! Да что не так со мной, господи? Любовь такая сука: сломает тебя, на колени поставит, изобьет, гордость уничтожит, а все равно смотришь на него — и коленки подкашиваются от нахлынувших чувств. Как же бесит это все. Болезнь, не иначе. Кто бы изобрел такую таблетку, чтобы выпил — и все: притупило чувства, стерло из памяти человека.

Давид же, словно чувствуя, что творится у меня на душе, решает полностью сломить мою волю. Не отрывая от меня взгляда, снимает с себя куртку с погонами майора и бросает ее на пол. Потом начинает медленно расстегивать пуговицы на форменной рубашке. С каждой секундой оголяя рельефный торс все больше и больше. Это сбивает с толку. А еще нагоняет новую волну паники. И предвкушения.

Тягучая сладость внизу живота не дает мне покоя. Предательски ноет, путая разум.

— Я пойду домой, — сглатывая собравшуюся слюну во рту, произношу я.

— Мы еще не закончили, Лера, — произносит Давид, наступая на меня.

Я делаю резкий вдох и забываю, как дышать. Пячусь назад.

— Ч-что… что ты делаешь? — испуганно вскрикиваю я, когда между нами остаются жалкие миллиметры. — Ты пьян, Давид. Иди проспись, мне домой пора. Отец будет волноваться.

Я замечаю, как в глазах Давида загорается гневный огонек.

— Ты ведь хочешь узнать, как это бывает со взрослыми мальчиками, да, Лера? У тебя уже кто-то был? Или ты папочкина дочка-недотрога?

Я молча пялюсь на него. Моя грудь часто вздымается и опускается. Дышать нечем. Нужно уходить. Но вместо этого я завороженно любуюсь кубиками пресса Леонова и мысленно бью себя по рукам, чтобы не потянуться к пряжке его ремня. Слишком уж соблазнительно он сейчас выглядит.

— Ответь, — требовательно произносит он, но я лишь моргаю, словно дурочка, не помня, какой перед этим был вопрос.

Страх и предвкушение борются друг с другом, пытаясь вытеснить соперника. Я поднимаю взгляд на губы Давида.

— Зачем ты это делаешь? — выдыхаю я, смело выдерживая его тяжелый взгляд.

— Что именно? — вопросительно изгибает он бровь, а сам тянется к моим плечам, стягивая вниз по рукам куртку.

— Мучаешь меня. — Я перехватываю его руки, когда Давид пытается проникнуть под свитер.

Он вздыхает. В одно мгновение выражение его лица меняется. Взгляд смягчается. Молчание затягивается. Тишина бьет по нервам.

— У тебя действительно с ней ничего не было? — решаюсь задать вопрос, который меня волнует отчего-то больше всего.

— Сегодня нет, — честно отвечает Давид, а у меня ощущение, словно тысячи острых игл впиваются в мое сердце. Во рту появляется привкус горечи.

— У тебя есть девушка? — мой голос дрожит. Мы так близко друг к другу, что я чувствую, как от тела Давида исходит жар.

— Нет, — коротко и лаконично.

Напряжение между нами почти осязаемо. Оно звенит в тишине квартиры, которую нарушает лишь тихий мерный звук работающего холодильника где-то в кухне.

— Ты выставил меня вчера из своей квартиры и ясно дал понять, как ко мне относишься, — обвинительно произношу я.

— Я ошибся, — Давид, как и обычно, немногословен.

— Ты не ошибся, ты унизил меня.

— Я был зол.

— На меня? Я ничего не сделала. — Смотрю на него исподлобья.

Как же трудно понять этого мужчину. Почти невозможно. Словно он сам не знает, чего хочет, и меняет свои решения каждые полчаса.

— Я могу все исправить, — выдыхает мне прямо в губы и целует почти невесомо.

— Не поздно ли? — почти не дышу я. Весь мир вокруг внезапно сужается. Есть только мы. И больше никого и ничего вокруг.

— Это ты мне скажи, — так же тихо отвечает мне, а потом я закрываю глаза и отдаюсь своим ощущениям, подставляю губы для поцелуя, желая лишь одного — раствориться в нем.

— Только будь нежен со мной, — прошу на выдохе, прежде чем наши губы соединяются в настоящем поцелуе, а дыхания сплетаются.

Давид жадно целует меня, царапая отросшей за день щетиной нежную кожу лица. Я зарываюсь пальцами в короткий ежик его волос, царапаю шею, плечи, потом веду ладонями вниз по его обнаженной груди.

Леонов, не отрываясь от моих губ, поддевает край моего свитера и тянет вверх. Приспускает чашечки моего лифчика, щипает за чувствительные соски. Оставляет на груди следы своих пальцев, на шее засосы, вжимается в меня своим телом и трется об мой живот своей эрекцией. Из моего рта вырывается непроизвольный стон. Не верю, что это происходит в реальности. Не верю, что моя решимость так быстро была разрушена его харизмой и первобытной сексуальностью.

Когда я смелею и всё-таки тянусь к пряжке его ремня, он застывает, а потом с рыком поднимает меня в воздух, словно пушинку, и, чуть не упав со мной на руках из-за скользкого кафеля под ногами, идет в сторону одной из комнат.

Сердце в груди колотит от страха и возбуждения, а между ног ощущается горячая влага.

Я слышу, как часто дышит Давид. Его грудь тяжело вздымается под моей ладонью. Я не верю, что делаю это. Что разрешаю прикасаться ко мне после вчерашней ночи. Но сегодня все по-другому. Совершенно. Алкоголь ли в венах Леонова или вина тому причина — неизвестно. Но он нежно целует меня в губы и бережно опускает на мягкую кровать.

В комнате темно. Давид отстраняется от меня, нащупывает у тумбочки выключатель. Щелчок, и комнату освещает тусклый свет бра.

Мой свитер оказывается задранным почти до шеи. Я ежусь под пристальным взглядом Давида. Он жадно рассматривает мою грудь. Я дрожу от волнения. Искоса посматриваю на дверь, понимая, что это мой последний шанс сбежать.

Матрас прогибается под весом мужчины. Я застываю и инстинктивно прикрываю руками грудь.

Давид, видя мое смущение, хрипло смеется. С вызовом смотрит на меня и сам расстегивает ремень, избавляется от брюк, оставаясь в одних боксерах.

— Не передумала? — спрашивает, когда тянется к пуговице на моих штанах.

Я качаю головой. С трудом сглатываю собравшуюся во рту слюну. Горло сдавило из-за волнения. Кажется, вот-вот у меня случится инфаркт.

— Поцелуй меня. — Тянусь к нему, желая как можно быстрее продолжить начатое. Пока и в самом деле не передумала. Потому что я уже на грани. Ведь еще утром совершенно другого хотела.

Сердце в груди колотит от страха и возбуждения, а между ног уже слишком мокро. Низ живота тянет от желания, полуобнаженный Давид в тусклом свете бра завораживает. Никогда еще не видела настолько идеального мужского тела, как у него.

Он медленно стягивает вниз по моим бедрам джинсы. От него не укрывается то, как сильно я дрожу. Теперь между нами лишь тонкая ткань моих трусиков и его боксеров. Он нависает надо мной, удерживая вес своего тела на локтях, и тянется к моим губам.

Целует, терзает, ласкает. Он проводит губами вниз по шее, щекоча тем самым мою кожу, освобождает меня от свитера и лифчика, терзает губами мой сосок, вызывая во мне очередную волну желания и трепета. Трется твердой эрекцией о мое бедро.

— Ты ведь понимаешь, что я уже не остановлюсь? — Отрывается от меня на мгновенье и всматривается в глаза, ища на их дне ответы на свои вопросы.

Я неопределенно качаю головой. В этот момент я уже не знаю, кто здесь пьян больше. Я или он. Потому что по ощущениям сегодня мной был уничтожен бар отца. Голова идет кругом, слова все застряли в горле, не могу сформировать ни одного связного предложения.

— Отлично, тогда держись, детка, — хитро усмехается он, пробравшись ладонью под мои трусики…