Не чужие

Глава 47. Давид

Я со всей силы ударил стену кулаком. Боль немного отрезвила, но ни капли не помогла справиться с тем, что творилось на душе.

Смотрю на дверь, за которой скрылась Лера и подавляю зародившееся желание бросится за ней. Пусть успокоиться. Нас обоим это нужно. А потом сесть и обговорить эту чертову ситуацию.

А пока… пока мне нужно разобраться с Аленой. Если я правильно понял, она пришла к нам с Лерой домой и наплела настоящую чушь. Или же это разум Леры так все исковеркал?

Изменяю я видите ли ей! Да у меня такой пиздец в жизни развернулся, что спать некогда, не то что танцевать с бубном вокруг других девок. Брат Даня совсем плох и прогнозы врачей неутешительны. Малолетняя заноза в заднице залетела и отказывается говорить от кого. Мать на успокоительных уже несколько недель. С тех самых пор как узнала о болезни брата. А Лера… Черт бы побрал эту девчонку!

Беру в руки телефон, но вместо того чтобы Алене звонить пишу сообщение Лере.

“Не натвори глупостей. Я утром приеду и все обсудим. Я не изменял тебе, глупышка. Прости за резкость, но меня накрыло”.

Отправляю и сразу же слышу где-то рядом вибрацию мобильника. Сумочка Леры на полу у входа. Она телефон свой забыла. Черт.

Ладно. Разберемся.

Нахожу в списке контактов Алену. Злюсь почему-то больше всего на нее. Если окажется что и в самом деле приходила к Лере — придушу суку. Какого черта она лезет в мою семью? Я ей ясно понять дал что ничего у нас не будет, мы договорились друзьями остаться и даже, кажется, были ими.

Я ей об Ольке рассказал, совета спросил. Клинику чтоб и доктора хорошего посоветовала. Она же медработник, шарит в таких делах, а она…

— Да-а, — протянул мелодичный голос Алены на том конце провода.

— Какого хрена ты моей жене наговорила? — я все ещё не отошёл после разговора с Лерой, поэтому получается грубее чем планировал. — С каких это пор я сделал тебя своей любовницей? И откуда у меня беременная подружка, не объяснишь мне?

— Я… эм-м, ты о чем? — испуганная моим тоном пищит она.

— Не строй из себя дуру.

— Давид, ты чего? Я просто тебя искала, ты же попросил меня посоветовать клинику. Тебя не было на работе, телефон был отключен и я пошла домой. Разве моя вина что твоя жена все перекрутила и напридумывала себе что-то? — немного истеричное спрашивает меня.

— Еще раз спрашиваю: ты говорила ей что мы с тобой трахаемся или нет? — повышаю голос я.

— Нет… ну, она спросила были ли у нас с тобой какие-то отношения. Она ведь видела нас тогда в подъезде, даже дура бы поняла зачем мы к тебе поднимались. Я сказала что в прошлом мы и в самом деле были любовниками. Прости, Давид, не знаю что на меня нашло.

— Почему я тебе не верю, а?

— Давид…

— Короче, — перебиваю ее, слушать оправдания желания нет, — меня не будет несколько дней, либо ты напишешь по собственному, либо я поспособствую тому, чтобы тебя уволили. Потому что вместе работать мы не будем.

— Ты с ума сошел? — истерично закричала она в трубку. — Ты неблагодарный ублюдок! Когда надо было я всегда рядом находилась, два чертовых года ты меня использовал, а сейчас обвиняешь черт знает в чем, да ещё и угрожаешь?

— Я все сказал. Тебе не стоило лезть в мою жизнь. Я тебя по-дружески о помощи попросил, а ты изгадила все. Ты же бабой нормальной была всегда, Ален, что ж ты творишь-то?

Она горько рассмеялась.

— Я бы посмотрела на тебя, Давид, если бы ты столько времени любил человека, думал что у вас есть будущее, а потом в один момент все разрушилось. Да я неделю проревела после того как от мужиков узнала что ты женился!

— Я тебе сразу сказал что у нас ничего большего чем просто секс не будет, — жестко отрезаю я. От этих влюблённых баб одни проблемы. — Надеюсь, ты все поняла. Прощай.

Сбрасываю вызов и прислоняюсь спиной к шкафу. Лера весь день наверняка ревела. Но опасность миновала, Смоленский вышел из воды сухим, а мне что делать? Мне тоже вообще-то херово, но кому это интересно? Смоленский наверняка позвонит скоро с угрозами стереть меня в порошок, за то что посмел обидеть дочку его. Или пришлет кого-то из людей своих урок мне преподать. Но сейчас мне точно терять нечего. Пусть хоть живьём закопают, а послушно идти у него на поводу не стану.

Вспоминаю о бутылке виски что осталась в кухне. Решаю выпить.

В квартире слишком тихо без Леры. Как-то не так. Чувствю вину за свои слова.

Пошло все к черту!

Откручиваю крышку и пью прямо из горла. Вот теперь значительно лучше.

Я уснул прямо на полу в кухне. Забыл открыть окно когда купил, поэтому вокруг туман из дыма. Из полудрема вырвал звук входящего звонка. С трудом продрал глаза. Час ночи. Лера что ли звонит?

А, нет. Смоленский.

Я уже приготовился слушать о том какой я подонок и что сделают со мной и все моей семьей, как вместо этого прозвучало совершенно другое.

— Давид, Лера с тобой? Скажи что с тобой, — взволнованный голос ее отца заставил меня подобраться и распрямиться.

— Она к вам уехала. Еще несколько часов назад, — напряжённо произнёс я уже понимая что хороших новостей ждать не стоит.

— Господи. Мне только что из больниц позвонили. Сказали что она к ним поступила в отделение. В аварию попала. Я надеялся что это шутка такая, ну, знаешь на деньги развод, — в его голосе четко можно различить страх, замешательство и беспомощность.

— Что с ней? Все хорошо? — спросил, желая услышать от него что Лера отделалась мелкими царапинами.

— Не знаю. Но она в реанимации. Я сейчас направляюсь туда.

— В какой она больнице? — мгновенно поднялся на ноги, пытаясь вспомнить куда дел ключи от машины. Ждать такси нет времени.

— В областную доставили.

— Хорошо, я тоже еду, — на ходу натянул помятую футболку, в последний момент вспомнил про документы и деньги. На душе стало неспокойно и тревожно. Что могло произойти?

Пока ехал перед глазами стояло ее выражение лица. Ее слезы, взгляд полон упрека. Черт, зачем отпустил ее вообще? Зачем наговорил всего? Это только между мной и ее отцом, несмотря на то что и на Леру злился я знатно и упорно не желал делать ее частью своей семьи.

Навязанная жена. Я должен был заботится о ее безопасности, но никак ни о ее чувствах.

Сбоку кто-то просигналил, я сделал глубокий вдох и сбавил скорость. Не хватало ещё следом за ней в больницу отправиться.

В груди невыносимо жгло. Хоть бы с ней все хорошо было. А реанимация… они там всех на денек-второй туда отправляют, не правда ли?

Машину припарковал как попало. Ворвался в приемную, не сразу понимая куда идти. В нос ударил специфический запах. Растерянно посмотрел по сторонам. Неожиданно в конце коридора заметил фигуру Смоленского в сопровождении охраны. Он спешил к лифтам и я рванул туда.

— Что с Лерой? — без приветствий спросил, втиснувшись в тесное пространство лифта.

Смоленский окинул меня хмурым взглядом. На его лице читалось недовольство. Еще бы. Видок у меня тот еще.

— Ты пьяный что ли? — процедил он сквозь зубы.

— Выпил немного, — пожимаю плечами, а сам вспотевшие ладони вытираю о штаны. Напряжение зашкаливает.

— А несет от тебя так, словно ты с алкашами неделю провел, — брезгливо поморщился он.

В другой раз я бы нашёл что съязвить, но не сегодня.

— Так что с ней? Что доктора говорят? — волнение во мне закипает с новой силой, как бы я не уговаривал себя успокоиться.

— Сейчас поднимемся к врачу и нам все скажут.

Смоленский только снаружи кажется таким холодным и безразличным. А по глазам видно, что нервничает не меньше моего. Лицо бледное, глаза лихорадочно блестят.

— Хорошо, — кивнул головой, поворачиваясь к ним спиной и следя за тем, как медленно меняются на табло цифры этажей.

Почему они сразу не сказали что с Лерой? Неужели там что-то серьезное?

Не покидало ощущение необратимого пиздеца. И в этом была и моя вина.

Нас провели в кабинет к заведующему отделением реанимации и интенсивной терапии.

— Присядьте, — кивнул доктор после обмена любезностями, при этом испуганно глядя по сторонам. Уже в курсе чья дочь к нему поступила. — Сразу скажу, что новости неутешительны. Удар произошел со стороны водителя, передок автомобиля полностью разнесло. Мы сделали все что было в наших силах, сейчас ею занимается команда из лучших хирургов.

— Что конкретно с моей дочкой? Она пришла в себя? Она цела?

Петр Николаевич сглотнул.

— К сожалению она без сознания. Никаких серьезных травм головы или позвоночника у нее нет, но…

— Говорите уже! — рявкнул Смоленский и в этот момент дверь в кабинет открылась и вошел хирург-травматолог.

Хмурый и задумчивый.

Он поприветствовал нас кивком.

— Говорить буду быстро, времени у нас немного. Вы, полагаю, отец? — обратился к Смоленскому.

— Да. А это муж Леры, — кивнул в мою сторону. — Насколько все плохо? — обреченно произнёс он, я же не хотел верить что с Лерой могло произойти что-то серьёзное.

— У вашей дочери нет травм угрожающих жизни, — после его слов дышать сразу стало легче. Но обрадовался я рано, всегда есть это пресловутое “но”. — Ремень безопасности и подушки уберегли ее от серьезных повреждений головы и лишних переломов, но у неё раздроблена левая нога. Девушку не могли достать из автомобиля, сильно зажало. Пришлось вырезать. Ваша дочь проехала на красный и в нее на скорости врезалась бетономешалка.

— Господи, — вырвалось у меня.

Я прикрыл глаза. Все хуево. Смоленский рядом со мной вообще притих.

— Поймите, случай очень тяжелый. Правую ногу мы точно спасти сможем, но с левой… — он выдохнул, посмотрел на нас с сожалением, выдерживая паузу, — возможно, ее придется ампутировать. Но это крайний случай. Я отправил снимки своим коллегам, через пятнадцать минут у нас онлайн-консилиум, там и решим что делать. Оперировать нужно незамедлительно. Валерию уже готовят к операции. Она потеряла много крови, понадобиться переливание.

— У нее третья отрицательная, — глухо произнес Смоленский, потерев ладонями лицо, словно эта информация смогла бы как-то спасти всю сложившуюся ситуацию.

Он сразу же сгорбился, стал на несколько лет старше. Ощущение, словно мысленно похоронил дочь.

Я сжал руки в кулаки, поднял взгляд на хирурга,

— Что значит ампутировать? — резко спросил я у него. — Ни о какой ампутации и речи быть не может.

Даже думать не мог о таком исходе. Лера этого не заслужила. Только не она. Сердце сжалось в грудной клетке, воздуха стало на хватать, а виски пульсируют от боли.

— Мы делаем все возможное, но если…

— Если у вас руки из жопы растут и вы не можете провести операцию, то мы найдем другого хирурга! — я ухватил его за ворот халата и притянул к себе. В этот момент я абсолютно себя не контролировал.

— Давид, прекрати, — попытался усмирить меня Смоленский, а Петр Николаевич бросился в коридор, наверняка чтобы привести охрану.

— Ты меня слышал, — прорычал я, не отрывая взгляда от травматолога и резко отпустил его, успокаиваясь.

— Я вам не сотворю чуда, я не Бог, но сделаю все что в моих силах. Вы сейчас убиты горем, понимаю, но держите себя в руках, пожалуйста. Операция будет длится минимум до утра. Поэтому будьте готовы к тому, что ночь будет долгой. И скорее всего в дальнейшем понадобится пересадка кожи. Это если все пройдёт хорошо, — холодно бросил он и скрылся за дверью.

Я же сел на кушетку рядом с отцом Леры. Ноги не держали.

— Это я во всем виноват, — тихо пробормотал я. — Не стоило ее отпускать. Не в том состоянии в котором она находилась.

Но осознание этого пришло поздно. Слишком поздно, чтобы что-то изменить.

— Что у вас там произошло? — хмуро интересуется Смоленский, поворачивая в мою сторону голову.

— Немного повздорили, — хмыкнул я, а потом все же признался. — Она знает о том что вы меня вынудили жениться на ней. В пылу ссоры проговорился. Можете убить меня, можете сравнять с землей весь бизнес моего брата, но так дальше продолжаться не может. Вы не только мне, но и ей жизнь портите. Мне не стоило идти у вас на поводу, но… поздно.

Отвернулся от него, пряча лицо в ладонях и уже зная как стоит поступить в будущем. Только пусть Лера сначала в себя придет и поправится.

— Не стоило мне лезть в ее жизнь, — после того как мы просидели долгое время в тишине, каждый думая о своем и в тоже время об одном и том же, произнес Смоленский. — Хотел хоть раз для нее что-то сделать. Видел же что в тебя влюбилась, изменилась, расцвела, да и ты к ней интерес проявлял. Она же у меня такая красавица, вся в мать. Даже смотреть больно на нее, сразу образ Валентины перед глазами. Хотел помочь, боялся что бестолкового себе найдет кого-то, или же как прошлый ее тот… за деньгами гнался, а не за ней, вот и решил ее побыстрее пристроить. Ты же хороший пацан, Леонов, в меру строгий, добрый, надежный. Тебе я мог ее доверить. И от врагов моих уберег ее…

Он замолчал, но я был уверен что это не все. Поперек горла встал ком, рот заполнила горечь. Мы натворили много ошибок. А расплачивается Лера. Ее вина лишь в том, что влюбилась не в того. Хотя не буду врать, я уже так привык к ней, что если бы сейчас узнал что разлюбила или с другим застал — то наверняка бы расстроился и разозлился.

Привык или полюбил?

От этой мысли меня прошиб холодный пот. Влюбляться в нее точно в моих планах не было.

— Я все ее детство пропустил. Просто из-за того что не мог смириться что Валентины нет, а она есть. Я же не хотел ее. Умолял жену на аборт пойти. Знал прекрасно чем все это закончится может. Но она родила. Жизнь свою за нее отдала, а я ее не уберег. Если Лера калекой останется я себе этого не прощу.

— Она сильная, с ней все будет хорошо, — в моих словах ни капли уверенности.

Хотелось бы чтобы это и в самом деле было так.

— Да, справится. Обязательно. А потом уже будем что-то решать. Главное из всего этого дерьма выкарабкаться.

Ночь тянется безумно долго, но несмотря на усталость никто из нас не спешит уезжать. Даже глаз не смыкаем. Напряженно вслушиваемся в звуки в коридоре, сидим напротив операционной, где сейчас сражаются за будущее Леры врачи.

— Она с выставки последней вернулась очень расстроенная, — нарушаю я тишину. — Ее картины раскритиковали. Она ревела.

— Мне Игнат присылал отчет, знаю.

— Я пробил этих критиков. Там есть один наш, — глаза в глаза, Смоленскому не нужно больше ничего говорить. Он и так все понял. Карьера этого “признанного мировым обществом художника” закончится быстро.

— Сбросишь мне имя.

— Хорошо.

И снова напряженная тишина. Я все поглядываю на время, не знаю куда деть себя. Наконец-то дверь операционной распахивается. Я моментально подрываюсь и стаю на ноги.

Выжидающе смотрю на серьезные и уставшие лица бригады хирургов.

— Мы все сделали, но процесс восстановления будет не быстрым.

Я делаю вдох полной грудью, глаза щиплет.

— Когда ее можно увидеть? — спрашиваю тихо, рядом ждет ответа и ее отец.

— Не раньше завтрашнего утра. Поезжайте домой, если будут какие-то изменения вам обязательно сообщат.

— Я останусь, — сразу же говорю я.

— Давид, не глупи, — на мое плечо ложится рука Смоленского. — Нам всем нужно хорошенько выспаться и отойти от этого всего. Ты сейчас Лере ничем не поможешь. Нужно ехать домой.

Умом понимаю что он прав, но ноги приросли к месту.

— Когда можно будет транспортировать Леру? Я хочу перевезти ее в частную клинику, — обращается к хирургу Смоленский.

— У нас позаботятся о ней не хуже, чем там. Поверьте. Если вы переживаете за условия, то мы выделим лучшую палату. Полгода назад у нас сделали ремонт. Персонал высококвалифицированый и ничуть не хуже чем в частных клиниках. Лишние телодвижения в ее состоянии ни к чему. Даже если вы наймете вертолет.

— Хорошо. Если что нужно — говорите, не стесняйтесь, — соглашается Смоленский и кивком указывает мне в сторону лифта.

Я нехотя следую за ним и его охраной, которая все то время была тоже здесь.

За руль мне не дают сесть. Домой отвозит водитель Смоленского. Оно и к лучшему, я так устал, что засыпаю на ходу.

Вхожу в квартиру и сразу чувствую пустоту. Надо же, столько лет жил и привык что кроме кота никого здесь нет. А сейчас как-то не по себе от этого холода и тишины.

Я поплелся в спальню.

Простыни пахнут ею. Под одеялом ее коротенькая ночная сорочка. Теплые носочки на стуле. Она всегда мерзнет в ноги, но посреди ночи стаскивает их.

Тоскливо как-то. И чувство вины за случившееся гложет.

Ну кто мешал мне заткнуться, когда это требовалось? Кто мешал не выпустить ее из дома? Знал же что в таком состоянии ей нельзя было за руль садиться. Но думал только о себе.