Не чужие

Глава 35. Лера

Я совсем не ожидаю, что Давид пойдет за мной. Хочу быстрее сбежать отсюда, сделать что-то назло всем. Возможно, даже сбежать в очередное путешествие, наплевав и на учебу, и на родных. Мне нужно привести в порядок свое душевное равновесие и как-то вырвать из сердца Леонова. Слишком много боли приносит он мне. А еще я абсолютно не понимаю, как с ним себя вести.

Резкими движениями я пытаюсь застегнуть пуговицы на куртке, но ни черта не получается. Слезы уже не сдержать, они по щекам катятся вниз, и перед глазами все расплывается.

Глухие шаги звучат позади. Давид хватает меня за предплечье и разворачивает к себе.

— Обиделась, Лер? — заглядывает мне в лицо. Его голос звучит сипло, и проскальзывают нотки раздражения. Словно он последовал за мной потому, что у него не было выбора.

Я опускаю голову — не хочу, чтобы он видел, что я плачу, — и упрямо молчу.

— Поздно уже, ты расстроена, дай ключи, никуда не поедешь сегодня. Отец ведь не будет против того, что ты домой не вернешься?

Его голос уже не раздраженный, а взгляд, кажется, стал мягче.

Я качаю головой. Глотаю слезы. Не могу удержать всхлип. Он получается с надрывом и громко.

— Эй, ну, не реви.

Давид тяжело вздыхает, а потом осторожно обнимает меня и прижимает к себе. Я утыкаюсь носом в его крепкую обнаженную грудь. Вдыхаю его аромат. Руки непроизвольно обвивают его талию в желании оказаться еще ближе.

Я так его ждала. Столько всего нафантазировала и теперь безмерно разочарована тем, что реальность ни капли не похожа на мои мечты.

— Снимай куртку. Я устал как собака, двое суток почти не спал. Или все же такси тебе вызвать, а машину завтра пригоню? — предлагает он.

— Останусь, — с трудом выдавливаю из себя разборчивое и понимаю, что грудь Давида теперь тоже мокрая. В моих слезах.

— И реветь перестань. Если из-за торта, то я и в самом деле не ем сладкое. А вот мясо завтра съем. Идем. — Он стаскивает с меня куртку, я неловко переминаюсь с ноги на ногу, ненавидя себя за эту слабость.

Иногда мне кажется, если бы Леонов вывел меня на крышу и сказал: «Прыгай», я бы с улыбкой выполнила его просьбу. И это ужасает. Не должен человек иметь такое влияние на другого человека. Это похоже на зависимость. И от нее никуда не деться.

Наши отношения так шатки, что в один момент он может бросить меня, и я не смогу ничего изменить. А как отречься от этой любви — не представляю.

Давид идет в спальню, он весь напряжен и чем-то недоволен. Может, я и правда зря вспылила?

Я достаю из сумочки телефон и дрожащими пальцами, подавляя всхлипы, пишу отцу, что останусь в студии. Мне стоило бы проявить упрямство, уехать, но желание остаться с Давидом сильнее.

Я несмело следую за Давидом в спальню, вытирая рукавом слезы. Стыдно за эту истерику и проявление слабости.

В комнате горит ночник, Давид как раз поддевает резинку спортивного трико и стягивает его с себя. Остается в одних боксерах.

Я не остаюсь незамеченной. Он откидывает край одеяла, замирает, скользит взглядом по мне.

— Тебе завтра во сколько на пары?

— К десяти, у нас первой нет.

Я несмело подхожу к кровати, не зная, что делать. Раздеться и лечь рядом? Попросить у него футболку?

— Хорошо, у меня выходной завтра. Спать будешь? — переводит он тему. — И перестань дуться, тебе не идет.

Мог и немного нежнее быть со мной.

— Да, спать.

Под пристальным взглядом Давида я раздеваюсь до нижнего белья. Тело бросает в дрожь. Я замечаю, как с его лица сходит улыбка, как дергается его кадык. Я определенно нравлюсь ему. Это заводит.

— Я возьму твою футболку? — спрашиваю, схватившись за лямку лифчика.

Давид кивает.

Я поворачиваюсь к нему спиной. Лопатки прожигает его взгляд. Достаю из шкафа чистую футболку. Снимаю лифчик. Холодная ткань скользит по телу. Щеки заливает краска. Все же не привыкла я вот так оголяться перед мужчиной.

Я быстро юркаю под одеяло, избегая смотреть в глаза Давиду. Лежу на самом краю, боясь подвинуться ближе, хотя безумно хочется. Или мне стоит проявить инициативу? Господи, почему я так плохо разбираюсь в мужчинах?

— Я выключу ночник? — тихо спрашиваю я.

— Да, — немного запоздало отвечает Давид.

Я тянусь рукой к прикроватной тумбочке. Комната погружается в темноту. И все ощущения сразу же обостряются. Выходят на новый уровень.

Я слышу, как гулко стучит мое сердце в груди, норовя пробить грудную клетку. Волнение нарастает. Давид не шевелится. Лежит, заложив руки за голову, и о чем-то думает.

Придвинуться к нему? Поцеловать?

Я ерзаю, пытаясь устроиться поудобней. Воздух в комнате будто накаленный, дышать нечем. Ни о каком сне и речи идти не может.

— Иди уже сюда. — Давид прикасается ко мне, тянет к себе.

Я оказываюсь в его объятиях. Дышу ему в шею.

— Щекотно, — немного отодвигается он от меня.

Я застываю, когда он медленно начинает задирать вверх футболку. Его рука проникает под ткань. Он почти невесомо ведет по коже вверх. А потом прикасается к моей груди.

Воспоминания нашей ночи вмиг нахлынули на меня. Между ног сладко заныло. Дыхание участилось. Давид поиграл с соском, а потом удобней перехватил грудь, умещая ее в своей ладони. А я в который раз вспомнила о своем маленьком размере и вспыхнула от стыда.

— Спи. — Он легко поцеловал меня в висок.

Время будто замерло. Я боялась пошевелиться. Давид же через несколько минут начал дышать равномерно, а сердце под моей ладонью стало биться медленней. Он уснул. Так просто и быстро. А мне что до утра делать? Переполненная целым спектром эмоций, рядом с жарким мужским телом я не могу расслабиться. Правда, через какое-то время все же проваливаюсь в сон.

Я просыпаюсь оттого, что мне жарко. Еще не до конца вернувшись в реальность из мира сновидений, я чувствую, как Давид поглаживает мое бедро, как прижимается сзади ко мне своей эрекцией. Его рука скользит под резинку моих трусиков, проникает внутрь. Он раздвигает пальцами мои складочки, и я начинаю дрожать. Он громко дышит мне на ухо. Я знаю, что всех мужчин утром посещает дикое желание, но мне все равно хочется думать, что это именно из-за меня он сейчас на взводе.

На улице только начинает светать, и это хорошо. Леонов не сможет увидеть выражение моего лица, так как в комнате царит темнота. Я могу и дальше притворяться спящей.

Один его палец проникает внутрь, и я с трудом сдерживаю себя от того, чтобы не застонать. Он дразнит меня, массирует клитор, а я из всех сил стараюсь не выдать себя.

— Я знаю, что ты уже не спишь. Слишком часто бьется твое сердце, — шепчет мне на ухо он, и у меня мурашки по коже бегут от этого.

В полной тишине он заставляет меня лечь на спину, раздвигает мои ноги. Сам же лежит рядом на боку и дразнит меня своими пальцами. Я бесстыже мокрая. Ерзаю на простынях, прикусив губу. Толкаюсь навстречу ему, жадно ловлю губами легкие поцелуи.

— Хочу тебя, пожалуйста, Давид, — хнычу я, с силой впиваясь пальцами в кисть его руки.

— Сейчас, — хрипит он и рывком стягивает вниз боксеры. — Подожди. — Давид отстраняется от меня, в темноте я слышу, как открылся ящик прикроватной тумбочки, а потом зашуршала фольга.

Я привыкаю к темноте, и мои глаза вылавливают силуэт мужчины. Он ловкими движениями раскатывает на члене латекс. Я знаю, что «защита» — это благоразумно, но мне так хотелось снова чувствовать его без преград. Кожа к коже. Только так.

Давид осторожно расположился между моих ног, влажным пальцем скользнул по моим губам, давая попробовать, какая я на вкус. Это неправильно. Грязно. Пошло. Но в его исполнении мне нравилось все.

У меня перехватило дыхание, когда он потерся головкой члена о мой клитор. С губ сорвался стон, когда он направил в меня свой член и легко подался вперед. Вошел совсем немного, остановился, прижимаясь своими губами к моим. А потом заполнил меня до отказа одним резким движением, ловя ртом мой крик, полный удовольствия.

Я так этого ждала. Хотела. Близость с ним не похожа ни на что. Когда его пальцы до боли сдавливают кожу[n5], когда его щетина царапает кожу[n6], когда жар его тела передаётся мне, а сердца бешено бьются в унисон — я теряю связь с реальность.

Давид двигался неспешно, лениво, проникая глубоко и медленно выходя из меня. Я изнывала под ним, выгибалась, пыталась вобрать его в себя полностью. Балансировала на грани. Его движения стали более агрессивными, он свел мои руки вместе, фиксируя за кисти над головой.

— Не останавливайся, не сейчас, — хнычу я, двигаясь ему навстречу бёдрами.

Пошлые звуки заполнили комнату. Наши тела сплелись, дыхания смешались.

В следующее мгновение Давид перевернулся на спину, утягивая меня за собой и заставляя быть сверху.

Он провёл ладонями от живота вверх, к моей груди. Ущипнул на соски, и я вскрикнула. Выгнулась, упершись руками в его плечи. Он толкнулся во мне, призывая к действиям, и я начала двигаться, теряясь в своих ощущениях. Слишком хорошо. Безумно. А когда он сжал мои бёдра, задавая ритм, я полностью потеряла себя.

Сладкая судорога пронзила меня, и я закричала. Громко, не сдерживаясь и не беспокоясь о том, что могут услышать соседи через тонкие стены. Давид с силой врезался в меня, не отпуская и не давая замереть, а потом я почувствовала, как дернулся во мне его член, и Давид с рыком кончил.

Я рухнула ему на грудь, тяжело дыша. В ушах нарастал звон, в голове ни одной мысли. Давид замер подо мной, проглаживая меня ладонями по спине.

Нашу идиллию разрывает мелодия его телефона. Давид тянется рукой к тумбочке.

— С работы, — смотря на экран, произносит он. Я перебираюсь с него на свою сторону, он встает и подходит к окну. — Да?

Давид достает из пачки сигарету, чиркает зажигалкой.

— Хорошо, понял, — холодно чеканит он, перестроившись за мгновение, словно минуту назад не было между нами никакой близости.

Давид отключается, делает несколько затяжек, все так же стоя у окна спиной ко мне. Запах сигаретного дыма мне не нравится, но просить его не курить в спальне не решаюсь.

— Мне на работу нужно собираться.

— У тебя же выходной, — с удивлением произношу я.

— Обстоятельства. Спи. Проснёшься, закроешь дверь, созвонимся на днях, — бросает он, прежде чем выйти из комнаты, оставив меня одну. Обнаженную и на смятых простынях, которые пропитались запахом секса.