(Не)правильная

Глава 13

Сообщение от Кати застыло на экране, и я смотрела на него, не в силах пошевелиться. «Это меняет всё». Сердце колотилось где-то в горле, а малыш внутри ворочался, будто чувствуя мое волнение.

И тут я почувствовала это.

Сначала легкое давление, как будто кто-то сжал изнутри воздушный шарик. Я замерла, прислушиваясь к себе. А потом — хлынуло. Теплая, прозрачная жидкость потекла по ногам, заливая пол, и я смотрела на это с каким-то первобытным ужасом и восторгом одновременно.

— Ох, — выдохнула я, хватаясь за стену. — Ох, черт.

Схватки? Нет, пока не было. Но воды отошли. Это случилось. Прямо сейчас. Когда Катя только что перевернула мой мир сообщением о Марке.

Меня затрясло. Не от страха — от того, что всё смешалось в единый ком: надежда, любовь, которая, оказывается, не умерла, и вот это — самое главное событие в моей жизни.

Я схватила телефон. Руки дрожали, пальцы скользили по экрану. Скорая. Нужно вызвать скорую.

— Скорая помощь, — раздался спокойный женский голос.

— Здравствуйте, у меня… — я перевела дыхание, заставляя себя говорить четко. — У меня отошли воды. Сороковая неделя. Роды первые.

— Адрес называйте. Не волнуйтесь, уже выезжаем. Ложитесь, не вставайте, ждите.

Я продиктовала адрес, сбросила вызов и тут же, не давая себе времени на панику, нажала на вызов Кати.

Один гудок. Два. Три.

— Алло! — Катя взяла трубку почти сразу, и в ее голосе я услышала тревогу. — Арина? Ты как? Ты прочитала?

— Кать, — выдохнула я. — Воды отошли.

В трубке повисла тишина. А потом — шум, движение, ее крик куда-то в сторону:

— Юлька! Воды! У Арины воды отошли!

Я слышала, как они засуетились, как Юлька что-то крикнула в ответ, как Катя заговорила со мной, стараясь, чтобы голос звучал спокойно:

— Ты скорую вызвала?

— Да, уже едут.

— Молодец. Мы сейчас выезжаем. Какой роддом? Тот, что на Ленинском?

— Да, — прошептала я, чувствуя, как накатывает волна дрожи. — Кать, я боюсь.

— Не бойся, дурочка. Ты сильная. Мы будем рядом. Я… — она запнулась. — Марк здесь. Он… он хочет с тобой поговорить. Арина, и он…

— Не сейчас, — перебила я, чувствуя, как внутри всё сжимается — то ли от подступающей схватки, то ли от страха перед тем, что она скажет. — Потом. Когда рожу. Скажи ему… — я замолчала, не зная, что сказать.

— Скажу, — ответила Катя твердо. — Держись. Мы едем.

Я сбросила вызов и закрыла глаза. Внизу уже завыла сирена скорой. Всё происходило слишком быстро, слишком стремительно. Одиночество, боль, попытки забыть — и вот сейчас, когда я узнала, что всё могло быть иначе, мое тело решило, что время пришло.

Врачи были профессиональны и спокойны. Меня уложили на носилки, спросили про обменную карту, про схватки. Я отвечала автоматически, думая о другом. О нем. О Марке. О том, что он там, что он знает. Что Катя сейчас говорит ему, что я рожаю.

В машине скорой меня накрыло первой настоящей схваткой. Волна боли поднялась откуда-то из глубины, скрутила низ живота, и я закусила губу, стараясь не закричать. Дышать. Главное — дышать. Как учили на курсах.

— Молодец, — сказала фельдшер. — Дышите глубже. Всё идет хорошо.

В приемном покое меня встретили быстро. Врач осмотрел, кивнул, сказал что-то про раскрытие и про то, что всё идет по плану. Меня переодели, сделали укол, повели в предродовую.

А потом начался ад. И рай. Всё вместе.

Я не помню, сколько это длилось. Часы превратились в бесконечную череду схваток, потуг, криков, которые я не могла сдерживать, и коротких передышек между ними. Я цеплялась за поручни кровати, сжимала зубы, ругалась, плакала, смеялась и снова кричала.

Но в какой-то момент всё изменилось. Я почувствовала, как моё тело перестало сопротивляться и начало работать. Оно знало, что делать. Оно вело меня, как по тоннелю к свету.

— Еще потуга, Арина! Еще одна! Я вижу головку!

Я закричала, вкладывая в этот крик всё — всю боль разлуки, всю надежду, всю любовь, которую я так долго прятала.

И вдруг — тишина. А потом — крик. Тонкий, требовательный, самый прекрасный звук на свете.

— Сын, — сказала акушерка, вытирая пот с моего лба. — Здоровый мальчик. Три килограмма восемьсот. Пятьдесят два сантиметра.

Мне положили на живот теплое, кричащее чудо. Я смотрела на него — красного, сморщенного, с огромными синими глазами, которые уже смотрели на меня, — и плакала. Слезы текли по щекам, смешиваясь с потом, и я не вытирала их.

— Здравствуй, малыш, — прошептала я, касаясь губами его влажной макушки. — Здравствуй, мой хороший.

Он затих на секунду, прислушиваясь к моему голосу, и это было чудом. Чудом, которое перекрывало всё. Всю боль, все слезы, все бессонные ночи.

Потом его забрали — взвесить, измерить, обработать. Меня перевезли в палату. Я лежала на чистой постели, смотрела в белый потолок и чувствовала невероятную, абсолютную пустоту внутри. И наполненность. Одновременно.

Телефон лежал на тумбочке. Я знала, что нужно позвонить. Что девчонки ждут. Что он… ждет.

Взяла телефон, открыла WhatsApp. На экране горело десяток сообщений от Кати и Юльки: «Как ты?», «Уже родила?», «Мы в коридоре!»

Я нажала видеозвонок Юльке. Ответили сразу.

— Арина! — Юлькино лицо заполнило экран. Она была растрепанная, но улыбалась до ушей. — Ты как? Мы тут с ума сошли!

— Юль, — перебила я, чувствуя, как голос предательски дрожит. — Всё хорошо. Я… я родила.

Она замерла. А потом закричала куда-то в сторону:

— Катя! Сюда! Она родила!

Экран дернулся, и в кадре появились обе — Юлька и Катя, прижавшиеся друг к другу, чтобы поместиться. За их спинами я увидела связку огромных шаров — серебристых, золотых, с надписью «Счастье». Катя держала их, пританцовывая на месте.

— Девочки, — прошептала я. — Какие вы…

— Кто? — перебила меня Юлька, не в силах ждать. — Кто родился? Мальчик или девочка?

Я улыбнулась, чувствуя, как слезы снова наворачиваются на глаза. Но теперь это были слезы счастья. Чистого, абсолютного.

— Сын, — сказала я, и голос сорвался на шепот. — У меня сын.

— А-а-а! — завопили они хором. — Мальчик! Красавчик! Арина, ты герой!

Я смеялась сквозь слезы, глядя на их счастливые лица. А потом Катя куда-то отошла, и в кадре появился Марк.

У меня перехватило дыхание.

Он стоял чуть позади, держа в руках огромный букет пионов — нежно-розовых, белых, почти прозрачных на свету. Катя, видимо, передала ему телефон, потому что теперь его лицо было в центре экрана, и он смотрел на меня так, как будто видел впервые. Как будто я была чем-то невероятным.

— Арина, — сказал он, и голос его дрогнул. — Я должен многое объяснить... Я...

— Да, — ответила я, чувствуя, как сердце сжимается. — Но позже, пожалуйста.

— Когда можно приехать? — спросил он, снова глядя на меня. — Когда я смогу увидеть сына?

— Завтра, — сказала я. — Завтра привезут, и… и можно будет.

— Я приеду, — сказал он твердо. — С первыми лучами.

— Марк, — позвала я, чувствуя, что должна сказать это. Сейчас. Не откладывая. — Прости меня. За то, что не дала шанса. За то, что убежала. За то, что не сказала тебе...

— Тш-ш, — он прижал палец к губам, глядя на меня с экрана. — Никаких извинений. У нас теперь есть сын. Всё остальное — не важно.

Юлька и Катя снова втиснулись в кадр, размахивая шарами.

— Мы завтра тоже приедем! — объявила Катя. — С тортом! И с шампанским! Безалкогольным для тебя!

— И с подарками! — добавила Юлька.

Я смотрела на них — на своих девчонок, которые были рядом всё это время, и на Марка, который смотрел на меня с экрана с такой нежностью, что сердце щемило. И чувствовала, что всё наконец-то стало на свои места.

— Спи, — сказал Марк, заметив, как я тру глаза. — Завтра будет долгий день.

Звонок завершился. Я положила телефон на тумбочку и закрыла глаза.

Где-то в коридоре послышался детский плач — мой сын требовал внимания. И я улыбнулась, чувствуя, как сердце наполняется чем-то огромным, всепоглощающим, настоящим.

Я стала мамой. И у нас всё будет хорошо.

Впервые за долгое время я засыпала с чувством абсолютного спокойствия. Завтра новый день. Завтра новая жизнь. Наша жизнь.