(Не)правильная

Глава 8

Город за окном спал, расцвеченный редкими огнями фонарей и одинокими окнами таких же, как я, полуночников. В новой квартире наконец-то пахло только мной: ванилью в диффузоре, свежим льняным постельным бельем и тишиной. Не той гнетущей тишиной ожидания, когда ждешь, что муж вернется с работы, а той, полной, освобождающей, когда понимаешь: больше не нужно никого ждать.

Прошел месяц. Целый месяц новой жизни.

Девочки оказались правы: я действительно переживала разрыв с Матвеем легче, чем сама ожидала. Юлин вопрос застал меня врасплох в прошлую пятницу, когда мы сидели в нашем любимом кафе на набережной. Она тогда спросила: «Слушай, я думала, ты будешь в истерике, а ты… как будто камень с души сбросила. Ты его вообще любила?»

Я помню, как тогда замешкалась с ответом, механически водя пальцем по ободку чашки. Любила ли я Матвея? Ответ должен был быть очевидным. Мы прожили вместе три года. У нас был совместный быт, совместные планы. Но, перебирая в памяти наши отношения, я не находила там фейерверков. Не было той лихорадки, когда дыхание перехватывает от одного звонка. Не было бессонных ночей из-за того, что он задерживается. Была ровная, прямая, выверенная линия.

С ним было удобно. Как в тапочках на толстой подошве: мягко, предсказуемо, и никогда не подхватишь простуду, стоя босиком на холодном полу. Я согласилась выйти за него, потому, что это было логично. Возраст, статус, он хорошо выглядел, у него была понятная карьерная лестница. Мы не ссорились. Ни разу по-настоящему. И только теперь я начинала понимать, что это было не столько отсутствием поводов, сколько отсутствием страсти. Кого-то это устраивает, но… видимо, подсознательно меня — нет.

А вот его я вспоминала. Марка...

Стоило мне остаться одной в этой идеально чистой, уютной квартире, как мысли сами сворачивали на запретную территорию. Ночь с ним стала тем самым ментальным сквозняком, который открывался в самый неподходящий момент, снося все мои выстроенные барьеры.

Я выключила верхний свет, оставив только настольную лампу. Надела свою любимую шелковую сорочку — ирисного цвета, которая едва касалась середины бедра. Зачем я её купила тогда, в порыве шопинга в первые дни переезда? Может быть, чтобы напомнить себе, что я всё ещё красивая женщина?! Собственными руками я развязала шнуровку на боку, так что ткань легла свободно, открывая полоску кожи.

Я легла на прохладную простыню, прикрыв глаза.

В голове у меня был список дел на завтра, но мозг отказывался воспринимать пункты. Вместо этого перед глазами вставало совершенно другое.

Я вспоминала его руки. Не лицо, не слова — именно руки. Длинные пальцы, широкие ладони, которыми он тогда, в той раздевалке, прижал меня к стене, фиксируя мои запястья над головой. Это было не просто прикосновление. Это было присвоение. От одного этого воспоминания низ живота скрутило тугим узлом, и я непроизвольно сжала бёдра.

Мне было стыдно. Боже, как мне было стыдно.

Я, девушка из «приличной семьи», всегда контролирующая себя, в ту ночь превратилась в кого-то другого. Я не узнавала себя в том диком, голодном желании, с которым я царапала его спину, кусала его плечо, чтобы не закричать. Я помнила, как шептала ему в губы вещи, которые никогда не говорила Матвею. Грязные, отчаянные, правдивые.

Я перевернулась на живот, зарываясь лицом в подушку, чтобы заглушить вырвавшийся вздох.

Конечно, он подумал, что я такая. Развратная. Доступная. Готовая отдаться едва знакомому мужчине. В моей голове это было унизительно. Я видела себя со стороны: истеричка, которая, плюнув на приличия, набросилась на совершенно незнакомого мужчину. Именно поэтому, когда он звонил, я сбрасывала. Когда писал — удаляла. Номер ушел в черный список на второй день после того, как я переехала.

Но сейчас, в темноте спальни, когда никто меня не видел, я позволяла себе правду.

Я хотела его. Не «было бы неплохо». Не «может быть, когда-нибудь». Я хотела прямо сейчас, до ломоты в пальцах, до головокружения.

Моя рука скользнула вниз по шелку, накрывая грудь. Соски уже затвердели от одних мыслей. Я представила, что это не мои пальцы, а его. Что он стоит позади, тяжело дыша мне в шею. Его запах — табак, дорогой парфюм с древесными нотками и цитрусом. Я вспомнила, как он спустил трусики с меня одним движением, как его пальцы, уверенные и нетерпеливые, вошли в меня резко, без предисловий, потому что в предисловиях не было нужды — я уже была мокрой до неприличия.

— Марк… — выдохнула я в подушку, и мой голос прозвучал хрипло, чуждо в этой пустой квартире.

Я поддалась искушению. Шелк сбился, оголяя спину. Я не сдерживала себя, двигаясь в такт ритму, который задавала моя фантазия. Я представляла, как он нависает надо мной, как смотрит в глаза своим тяжелым взглядом, не позволяя отвести их. Как он шепчет мне на ухо что-то пошлое, отчего внутри меня все взрывается миллионом осколков.

В такие моменты я ненавидела себя за эту слабость, но не могла остановиться.

Оргазм накрыл меня внезапно, выгнув дугой и заставив вцепиться ногтями в простыню. Я закусила губу до соленого привкуса крови, чтобы не издать ни звука. А потом наступила та самая звенящая тишина, полная горечи.

Я лежала в темноте, растрепанная, с влажным бельем, прилипшим к телу, и смотрела в потолок.

Мне было стыдно. Стыдно за то, что я веду себя как подросток, который не может справиться с гормонами. Стыдно за то, что я фантазирую о мужчине, который, по моим же расчетам, должен был навсегда остаться в категории «ошибка».

Я перевернулась на спину и потянулась к телефону на тумбочке. Палец замер над черным значком заблокированных номеров.

Достаточно было одного движения, чтобы достать его из черного списка.

— Нет, — сказала я вслух. Голос дрогнул.

Я положила телефон экраном вниз, как будто это могло уберечь меня от собственного безумия.

Но где-то глубоко внутри, под слоем стыда и воспитания, жило наглое, жадное «да».

Потому что когда ты хоть раз попробовала живой огонь, вернуться в уютное болото, даже самое надежное, уже невозможно. И я начинала подозревать, что Марк — это не просто случайность. Это была та самая искра, о которой я так долго врала себе, что она мне не нужна.

Засыпая, я все же протянула руку к телефону и, не глядя, разблокировала его. Но номер не восстановила. Просто крепче сжала корпус в ладони, словно это могло заменить тепло чужого тела.

В моей новой, идеально обставленной, спокойной жизни появилась трещина. И ее звали Марк.