Не та девушка

Глава 8

— Полукровка… Но почему? — удивляется сир Крёз. Он, как ни странно, упорно отказывается меня записывать в сумасшедшие. Пытается найти толику нормального в моей аномалии.

— Почему нет? Он сильный, умный, с твердыми принципами, — бормочу, пожимая плечами. По инерции продолжаю думать: и правда, почему он? Почему я так отчаянно хочу помочь ему?

Мне понравилось, что он не сдал старика Скули, даже не попытавшись тем самым спасти свою шкуру. Он не кричал под пытками, и не ныл перед лицом смерти. Не прогнулся перед отчимом, хотя унижением мог бы выклянчить себе прощение.

А еще… Я чувствую в нем загадку. Он интересен мне, как хорошая книга, полная острых ощущений, опасностей и ярких эмоций. Редкий экземпляр. Штучный…

— Взгляните, какое мечтательное выражение появляется у Ханны, когда она думает о своем женихе, — язвительно улыбается Гретта. Я срочно стираю с лица налет всякой мечтательности и возвращаю шпильку:

— Уверена, ты будешь такой же, когда обручишься со своим избранником.

После этого гость отчего-то замолкает, и весь остаток обеда никому не удается его разговорить. Выразительной мимикой сир Крёз не страдает, поэтому считать что-либо по его внешности очень непросто.

В отчаянной попытке привлечь его внимание к Гретте я рассказываю о ее детских шалостях, услышанных когда-то от Ингвер, но все напрасно. Ничего из сказанного не помогает увлечь его в беседу.

Если так пойдут дела и дальше, то потенциальный жених ускользнет у Гретты из пальцев. Тогда у Хродгейра не останется шансов выжить.

Мне кажется, от жары и переживаний я нахожусь на грани обморока. Перед глазами то и дело проплывает туман, застилающий окружающие лица, а голова внезапно становится невесомой, как пух. Каким-то чудом, прихожу в себя под тяжелыми, пытливыми взглядами гостя.

Они, как якорь, заземляют меня в реальность и возвращают к главной цели обеда.

Когда мы выходим прощаться на крыльцо, лица у принимающей стороны напоминают осужденных перед казнью. Неужели мы зря старались? Неужели его так и не заинтересовала Гретта?

Лишь в самом конце, уже находясь одной ногой в карете, сир Крёз вместо прощания произносит:

— На следующей неделе мне придется отлучиться из города. Буду рад, если ваше семейство почтит меня своим визитом через две недели. Ханна, я приглашаю твоего жениха тоже. Непременно жду вас обоих!

— Благодарю за приглашение… — я растерянно оглядываюсь на отчима.

И что ответить на такое? Правда вряд ли будет уместна… Если Хродгейр переживет сегодняшний день и если он согласится изображать моего жениха, то мы, конечно же, прибудем вместе на званый обед.

— Это большая, просто огромная честь для всех нас, но видишь ли… Жених Ханны очень, очень занят, — находится сир Барди. — Вряд ли он сумеет…

— Едва ли он откажет в визите первому советнику Его Королевского Высочества, — хмурится сир Крёз. — Отвергнув приглашение первого советника, он нанесет личное оскорбление королю. Такое король не забывает.

— В таком случае он несомненно придет, — поспешно заявляет сир Фрёд, хватаясь за платок и вытирая блестящий испариной лоб.

Когда гость залезает в карету и возница подстегивает лошадей, я лихорадочно пытаюсь подытожить текущее положение дел.

Сестра обещала, если сир Крёз захочет прийти к нам еще раз или пригласит с ответным визитом, полукровка не отправится к свиньям. Нас только что пригласили. Значит, он в безопасности?

Как только экипаж скрывается из виду, отчим разворачивается ко мне. Лицо его искажается в страшную, гневную маску, и он орет, потрясая кулаками у меня перед носом:

— Ты еще здесь?! Иди лечи его, своего никчемного женишка! Если он умрет, клянусь самим Мехксином, я тебя сотру в порошок! В пыль! Запру в подвал на ближайший год! Да ты понимаешь, что ты со мной только что сделала? Зарезала без ножа, опозорила на весь двор! Мой будущий зять — слуга, полукровка… О боги… Полукровка!

Отголоски его последних воплей едва доносятся до ушей. После первых же его криков опрометью бросаюсь во двор. Всего минута — и я уже рядом с Хродгейром.

Тереблю его, зову по имени, но он никак не реагирует на мои слова. Мышцы обмякли. Он горячий и весь мокрый от пота. В таком пекле, как сейчас удивительно, что он все еще жив!

Ножом для сбора растений, который всегда таскаю с собой в кармане, разрезаю толстые путы на запястьях, и не успеваю его удержать, как раненый мешком валится на землю.

В нашем замке все болеют там же, где и спят. В мужской половине слуги ночуют на соломенных матрасах, где, по слухам водятся крысы. На здоровых мужчин они не нападут, а вот тяжело раненого могут сожрать в один присест.

Значит, полукровку следует отнести на кухню. Днем там прохладно, ночью печка обогревает помещение, а главное, Ингвер давно извела там всю живность.

Только как его перенести? Верчу головой по сторонам, вижу двух проходящих мимо слуг. Оба не старые и довольно крепкие на вид, поэтому обращаюсь к ним за помощью. Не помогут ли уважаемые сиры перенести их раненого коллегу в более подходящее место?

Они чешут лбы, переминаются на месте и тот, что повыше, вдруг гундосит:

— То хозяин велел али юная госпожа самовольничать изволит?

Их сомнения в моем авторитете в другое время меня бы задели, но сейчас не до этого. Уверяю их, что такова воля хозяина, и вскоре Хродгейр уже лежит на кухонном сене, в прохладе.

Первым делом раненого необходимо напоить. На спину его не повернуть из-за глубоких повреждений, поэтому перекатываю его на бок, тяжелую голову укладываю к себе на колени и кое-как, по ложечке вливаю в рот воды. Большая часть проливается мимо, но кое-что заходит внутрь. Он сглатывает снова и снова.

Худо-бедно напоив больного, набираю в колодце ведро воды и приволакиваю на кухню под удивленные взгляды служанок. Горсть лечебных трав бросаю в ведро и кипячу воду на огне.

Одно из своих старых платьев пускаю на тряпки. Если продолжу в том же духе, у меня скоро не уцелеет никакой одежды, даже нищенской. Придется снова идти на поклон к отчиму, но думать об этом нет никакого желания.

От мази, нанесенной несколько часов назад, на ранах ничего не осталось. Впрочем, свою задачу она уже выполнила, замедлив воспалительный процесс. В нынешней ситуации это самое главное.

Пока промываю раны остывшим травяным отваром, попадаю водой на широкие плечи. Заодно и их вытираю тряпкой. От моих манипуляций кожа очищается от голубовато-серого слоя грязи, и на бронзовом кусочке тела отчетливо начинает выделяться татуировка. Круглое светило с исходящими из него восемью лучами.

Интересно, что символизирует этот знак? Жизненную силу, быть может?

После промывки засыпаю раны лечебным порошком, снова одолженным у Ингвер. Дыхание у полукровки выравнивается — это видно по равномерно вздымающимся буграм мышц.

Меня охватывает непередаваемое облегчение. Если до сих пор Хродгейр не умер, каким-то чудом зацепившись за жизнь, значит, он обязательно выздоровеет!

Сажусь в ногах мужчины. Собираюсь теперь дежурить, чтоб почаще его поить и не допустить обезвоживания. Хорошо бы регулярно смачивать повязку на его голове. Нужно, конечно, еще и пульс отслеживать…

Но мое тело дает слабину. Почти двое суток без сна… Голова наливается свинцом, каждая частичка тела молит об отдыхе. Я то и дело просыпаюсь, больно тыкаясь виском прямо в сено. В очередной раз упав, больше не поднимаюсь…