Глава одиннадцатая

Оуэн злился на себя из-за того, что случилось с Тошико. Она была хорошим другом. Если уж на то пошло, она была единственной красивой женщиной, с которой он дружил, но никогда не спал.

Возможно, это была его проблема. Оуэн на протяжении нескольких лет знал, что Тошико хочет переспать с ним, и на протяжении нескольких лет он испытывал почти порочное наслаждение, отказывая ей. К тому времени он начал понимать, что слишком привязался к ней, и не хотел портить отношения, что было бы неизбежно в случае, если бы у них всё-таки случился секс. Но для Тошико теперь всё было иначе, он знал это.

Она любила его.

Он слышал, как она говорила ему это после того, как пуля Копли проделала дыру в его груди и после того, как Джек использовал эту поганую воскрешающую перчатку, чтобы вернуть его на несколько минут — но прежде, чем они осознали это, Торчвуд пополнился ходячим трупом.

Я люблю тебя.

Немногие женщины говорили это Оуэну, и ещё более немногие действительно имели это в виду. И никто из них не знал его так хорошо, как Тошико. Даже женщина, на которой он собирался жениться, не знала его настолько хорошо — в конце концов, то был другой Оуэн Харпер; это было до Торчвуда.

Может быть, именно это делало Оуэна таким злым.

Может быть, он мог бы быть счастлив с Тошико. Если бы он не был мёртвым.

Жизнь была дерьмом. И смерть — тоже.

Спустя десять минут после того, как она ушла из квартиры, Оуэн решил пойти поискать её.

Он вызвал лифт. И поехал вверх.

Двадцать четвёртый этаж был необычным. Он не был обыкновенным жилым этажом, и там был свой собственный парк. Так, во всяком случае, это видели дизайнеры «Небесной Точки». Они назвали это «Небесным Парком».

Двери лифта распахнулись на открытом пространстве, покрытом цветами и деревьями в горшках. Дизайнеры не зашли настолько далеко, чтобы покрыть пол искусственным дёрном — слава Богу — но там был большой пруд, где плавали, мелькая прямо под поверхностью воды, карпы кои[9]. Здесь была даже маленькая детская площадка и то, что, как Оуэн предположил, было кофейным ларьком (он подумал, что ларёк не начнёт работать, пока в здании не появится больше жильцов).

Выходя из лифта, он был абсолютно уверен, что Тошико здесь нет. В «Небесном Парке» было несколько укромных уголков, отделённым стенами из растущих в горшках кустов, но интуиция сразу сказала ему, что он здесь один. В конце концов, почти все, за исключением нескольких, квартиры до сих пор пустовали, а погода была хорошей — обстоятельства говорили явно не на пользу того, чтобы в «Небесном Парке» было много народу.

Парк всегда кажется странным, когда он пуст, подумал Оуэн, направляясь к одной из скамеек, повёрнутых так, чтобы сидящий на ней мог смотреть на простирающийся внизу город. Он решил, что это выглядит, как обычно оживлённое общественное место, которое ты внезапно обнаруживаешь заброшенным. Это казалось жутким и неправильным. Как Оксфорд-стрит или Таймс-сквер в каком-нибудь фильме про постапокалипсис. Он пришёл на игровую площадку и толкнул маленькую карусель. Она тихо скрипнула, что немного разочаровало Оуэна — он-то хотел, чтобы она взвыла, как банши или что-то в этом роде. Он хотел добавить каких-то сюрреалистичных ощущений.

— Я не пойду так быстро.

Тоненький голосок в пустом парке заставил Оуэна подпрыгнуть.

Он увидел маленькую девочку из квартиры на тринадцатом этаже. Она наблюдала за ним из-за большого горшка, в котором росло дерево. Оуэн подошёл к ней. Она сидела, прислонившись спиной к горшку и держа на согнутых коленях большую книгу.

— Элисон. Правильно?

— Элисон Ллойд, — возмущённо поправила она.

Оуэн улыбнулся и задумался, не разыгрывает ли она его. Он спросил её, что она читает. Если она скажет, что книгу, то она его разыгрывает.

— Сказки, — ответила она.

Оуэн присел на корточки. Может быть, будет не так странно разговаривать с ребёнком на игровой площадке, если ты будешь одного роста с этим ребёнком. Рядом с ней на полу сидела кукла-пикси[10], линялая и потрёпанная. Она была похожа на те игрушки, которые дети получают по наследству от своих родителей. И она выглядела так, словно у неё была тяжёлая жизнь; пикси потерял одно заострённое ушко и ярко-зелёный глаз. Но девочка любила его; кажется, именно ему она читала книжку, пока Оуэн не потревожил её.

— Какую сказку? — спросил он.

— «Рапунцель», — сказала она ему.

История о золотоволосой девочке, запертой в высокой башне. Не похоже было, чтобы она понимала эту иронию. Хотя с чего бы? Разве дети понимают иронию в шесть лет, или сколько там ей было, как она сказала раньше.

— Мистеру Пиклу она нравится.

Кажется, мистером Пиклом она называла куклу. Пикси Пикл. Почему бы, чёрт возьми, и нет?

— Ты играешь здесь с другими детьми? — спросил Оуэн, оглядываясь по сторонам и размышляя, где мать Элисон.

— Какие другие дети?

— Разве здесь больше нет детей?

— Пока нет. Мама говорит, что когда-нибудь появятся.

— Тебе, наверно, немного одиноко.

Элисон пожала плечами.

— У тебя было много друзей там, где ты жила раньше?

Элисон нахмурилась.

— Не помню.

Видишь, вот почему ты не ладишь с детьми. Они постоянно играют в свои долбаные игры. И зачем, чёрт возьми, ты сидишь сейчас с ней на полу? Что подумает её мама, когда увидит это — что ты извращенец?

Оуэн поднялся на ноги, ощущая на себе взгляд детских глаз. Он не мог понять, был ли этот взгляд подозрительным — может быть, она уже приняла его за извращенца (нынешние дети слишком быстро растут; может, это и к лучшему) — или разочарованным, как будто она не хотела, чтобы он уходил.

— Что с тобой случилось? — спросила она.

Она снова смотрела на его руку.

— Прищемил руку дверью, — соврал он.

— Это глупо.

Не так глупо, как сломать свой собственный палец, чтобы доказать свою точку зрения. Это было бы глупо даже для живого человека, а когда это делает ходячий труп, и эта травма никогда не заживёт — вот это действительно по-дурацки!

— Ага, — согласился он.

— Со мной тоже был несчастный случай, — сообщила она.

— Да?

— Нас с мамой сбила машина, и я умерла.

Оуэн почувствовал себя странно, как будто мир вокруг него перевернулся. Не сильно — всего на несколько дезориентирующих градусов. Лишь на мгновение. Он узнал это чувство, это уже случалось с ним раньше. Впервые он ощутил это, когда увидел существо, жившее в голове его невесты — инопланетного паразита, который убил её и который привёл его в Торчвуд. В последний раз он почувствовал это, когда Джек вернул его к жизни и он понял, кем стал. Это было ощущение того, что мир больше никогда не будет таким, как прежде.

Она не была мёртвой, как он, он понимал это. Её сбил автомобиль, и либо парамедики заставили её сердце биться снова прямо на месте происшествия, либо она умерла на несколько секунд позднее в операционной. В любом случае, она была там же, где и он. Она видела то же, что и он, она чувствовала это. И если бы его слёзные протоки действовали, он бы заплакал. Так или иначе, он заплакал внутри, мысленно.

— Что случилось? — тихо спросил он и обнаружил, что снова присел на корточки рядом с ней.

Элисон посмотрела на него, и взгляд её не был детским, хотя в её голосе всё же не было драматизма, она как будто просто констатировала факт:

— Ты имеешь в виду аварию или после неё?

— А, вот ты где! Элисон, я искала тебя повсюду!

Это была её мать. Она шла к ним через парк, разбитый на двадцать четвёртом этаже.

Оуэн машинально поднялся на ноги и улыбнулся Венди Ллойд.

— Привет, — сказал он.

— Привет ещё раз, — ответила она.

Она улыбнулась, но не так, как раньше, когда появилась на пороге их с Тошико квартиры. Улыбка была напряжённой. Ничего удивительного, подумал Оуэн: вы находите свою дочь в пустынном парке беседующей с незнакомцем (а некоторые из самых худших незнакомцев могут жить прямо через дорогу от вас). Какая бы мать не забеспокоилась?

— Сколько раз я говорила тебе не подходить к тоннелям, Элисон. Это небезопасно.

Элисон показала куклу, как будто это была её вина.

— Мистер Пикл говорит, что это тоннели пикси, и с ним я буду в безопасности.

Оуэн был сбит с толку.

— Тоннели?

Венди безнадёжно покачала головой.

— Вентиляционные шахты. Она просто любит играть в них. Я имею в виду не то, что они такие большие, или что-нибудь ещё.

Она перевела взгляд с Оуэна на Элисон в знак предупреждения.

— Клянусь, когда-нибудь она там застрянет, и мы не сможем её вытащить.

Она обернулась на Оуэна, раздражённая из-за поведения своей дочери, но изо всех сил постаралась улыбнуться. По сравнению с опасностями, подстерегающими их дочь в большом мире, с этим они, по крайней мере, могли справиться.

— Мы заклеиваем крышки вентиляции скотчем, но она просто сдирает плёнку и влезает туда.

Оуэн улыбнулся и посмотрел на Элисон.

— Я бы не слишком беспокоился, ещё шесть месяцев — и, возможно, это больше не будет проблемой.

Элисон должна была вырасти довольно быстро.

— Если я не поседею до этого, — сказала Венди.

Элисон сунула свою книгу под мышку и взяла мать за руку.

— Я рассказывала Оуэну об аварии.

Оуэн увидел, как улыбка Венди увяла, и как она прижала ребёнка к себе. Это был защитный жест, но Оуэн не был уверен, что она защищала Элисон от него.

— Ты же знаешь, что мы не говорим об этом, Элисон, — сказала она ребёнку. Потом взглянула на Оуэна. — Это тот период нашей жизни, о котором нам лучше забыть.

Она и её муж чуть не потеряли свою малышку — по сути, потеряли, но на короткое время — кто бы не захотел оставить это позади? Оуэн кивнул.

— Конечно.

— Одна из причин, почему мы переехали в «Небесную Точку», — продолжала Венди. — Мимо входной двери здесь не ездят машины.

— Пожалуй, — согласился он и осмотрелся — эта местность была оформлена так, чтобы жильцы «Небесной Точки» могли здесь отдыхать, ничего не опасаясь. — Здесь действительно спокойно.

— Именно поэтому нам тут нравится, — сказала Венди и повела Элисон за собой к лифту.

Оуэн смотрел, как они уходят, и думал о Рапунцель.

Загрузка...