Ненормальный практик 7

Глава 10

Британский лагерь спит тихонечко и даже знать не знает, кто к ним пожалует. Понятно, как-никак, а на дворе час ночи. Костры догорели, часовые клюют носом на постах, даже обученные собаки не лают. Военная английская машина взяла паузу до рассвета.

Идеально. Люблю заниматься подобными делишками, когда все спят.

О, как и знал, в квартальных секторах регулярной армии установлены сигнальные контуры. Светятся синими нитями в воздухе. Вижу их все, каждый узел. Могу взломать всю систему, но зачем? Я ведь пришёл не на парад и не устраивать геноцид. Пока что. Хотя сила переполняет, требует уничтожить тут всех. Однако, я понимаю, к чему ЭТО приведёт. Тысячи имперцев отдали жизни. Что будет, когда кто-то заберёт их победу? А ещё — цена погибшим жизням, разве она не сойдёт на нет? Именно по этой причине в сражения не вмешиваются практики, стоящие НАД архимагистрами. Собственно, сами архимагистры соблюдают законы войны. Так что, если уничтожу весь экспедиционный корпус, это лишь бросит огромную тень унижения на всю империю, как и обессмыслит, если так можно выразиться, всю боль солдат. Также есть ещё пара причин, почему не стоит уничтожать всех и вся.

Осматриваю округу. Восприятие обострено до предела. Слышу, как трещит уголь в костре за десятки шагов. Храп, бормоту. Слышу, как шуршит мышь.

Бесцеремонно иду дальше. Часовые не замечают. «Бесследный шаг» нового уровня работает идеально, для них я дуновение ветра, тень от облака, ничто. Невидимка. И всё же, когда прошёл рядом, ощутил их сонную тревогу, как у собак, что поджимают во сне лапу, потому что ей мерещится волк.

Шатёр командующей нахожу быстро. А она не скромная. Самый большой, в самом сердце лагеря. Тёмно-алый бархат, золотая вышивка. Хорошо живёт. У входа двое гвардейцев в тяжёлых зачарованных контурами доспехах. Синие плащи, ауры магистров. Натасканные парни.

Прохожу мимо них. Даже не моргают. Не шевелятся. Не реагируют.

Откидываю полог. Вхожу.

Внутри снова роскошь. Пушистые ковры, резная мебель, канделябры с оплывшими свечами. Походный стол завален картами и донесениями. Бутылка вина, бокал, недавно использованный, с отпечатком губ. Пепельные волоски на спинке бордового кресла.

Её здесь нет.

Принюхиваюсь. Запах мыла, травяных масел. Собиралась в баню? Похоже.

Принимаю человеческую форму. Ох, как же это неприятно, словно заталкиваешь великана в детскую одежду. Чёрная субстанция неохотно сворачивается, уползает внутрь. Через десяток секунд снова выгляжу как обычный паренёк. Ну, почти обычный. Глаза всё ещё чёрные — сплошная тьма без зрачков и белков. Или зеркало так хреново отражает? Отворачиваюсь. Располагаюсь в кресле. Наливаю вино из бутылки. По запаху неплохое, точно не походное пойло. Кладу на стол маску Воробья.

И жду.

Полог шатра откидывается через двадцать минут.

Она.

Аннабель Винтерхолл входит, на ходу поправляя пепельные волосы. На плече белоснежное полотенце. Лёгкий шёлковый халат, под ним, вероятно, ничего. Кожа чуть раскрасневшаяся. Движения расслабленные.

Бросает полотенце на комод, поворачивается к столу…

И замирает.

Удивлена? Скорее всего. Ведь даже не почувствовала моё присутствие. И вот, смотрит теперь на незнакомца, что сидит в её кресле. Пьёт её вино из её бокала и смотрит на странную деревянную маску. Такое многих вобьёт в ступор.

Несколько секунд Аннабель просто смотрит.

Потом:

— Ты кто такой?

Голос совершенно ровный, при том конкретный такой, генеральский.

Делаю неспешный глоток вина. И совсем не тороплюсь отвечать. Разглядываю её поверх бокала. А она красива. Определённо. Пепельные волосы, острые скулы, а эти серые глаза… Прям северное тёмное небо, из которых вот-вот посыплется снег. Да и фигура под халатом… хм, впрочем, не отвлекаемся.

— Вино у тебя неплохое, — говорю наконец. — «Шато Марго», если не ошибаюсь?

Её глаза сужаются. Значит, попал в точку. Конечно, она в недоумении, как юный малец в таком странном прикиде может быть знатоком.

— Я спросила — кто ты такой. И как прошёл охрану.

— Да так, имо проходил, решил заглянуть, — пожимаю плечами. — Что до охраны, они не заметили.

— Не заметили? — в её голосе насмешка. — Двое магистров не заметили, как ты прошёл в мой шатёр?

— Представь себе.

Она сужает взгляд. И явно собирается оторвать мне башку.

— У тебя десять секунд, чтобы объяснить, кто ты и что здесь делаешь. Потом я позову охрану, и тебя разберут на части.

— Можешь позвать прямо сейчас, если хочешь. Но тогда пропустишь нечто интересное.

Аннабель хмурится. Изучает меня. Да я прям вижу, как работает её мозг — просчитывает ЧТО ПРОИСХОДИТ? Оценивает, дескать, что это за наглый хрен нарисовался? И пытается классифицировать меня в социальной лестнице. Даже, если я какой-то богатенький английский отпрыск, что сейчас воюет, всё равно вряд ли смог бы позволить себе вот так бросать вызов самой Аннабель Винтерхолл. Да и духа бы не хватило. А потому — всё происходящее сейчас вводит диссонанс.

— Ты безумец? — произносит она задумчиво, — либо настолько пьян, бестолочь…

Поднимаю палец и вожу им из стороны в сторону:

— Нет-нет, Аннабель, думай. Есть ещё вариант. — и мило улыбаюсь. — Как насчёт того, что у меня есть причины не бояться тебя. Угадаешь, почему?

Молчание.

Она застыла. Да, не привыкла к такому. Могу поспорить, что обычно перед ней пресмыкаются и офицеры, и аристократы, да и другие архимагистры. Склоняют головы, опускают взгляды, подбирают слова. Стальная Роза. Не зря же её прозвали именно так. А тут — мальчишка в её кресле пьёт её вино и смотрит ей в глаза без тени почтения. Интересно ли ей? Возможно. Ведь вижу во взгляде её серых глаз не только раздражение, но и любопытство.

— Ладно, — она скрещивает руки на груди, халат при этом опасно натягивается, — допустим, ты меня заинтриговал. У тебя минута. Говори. — и прислоняется к кромке кровати, пытаясь вернуть себе контроль над ситуацией за счет напускного равнодушия.

— Присядь для начала. Разговор будет долгим, а стоять в твоем положении… утомительно.

— Я постою.

— Как хочешь.

Ставлю бокал на стол. Поворачиваю к ней маску с птичьим клювом.

— Знаешь, что это?

Она смотрит на неё секунд пять. Пожимает плечами:

— Театральный реквизит? Или ты из тех чудаков, что носят их на балах?

— Можно и так сказать. Но подумай ещё. Ты же генерал как-никак, интеллект на высшем уровне должен быть, верно?

Она хмыкает. Но вглядывается в маску. В пустые глазницы. В клюв. И меняется в лице. Едва заметно. Однако не уловить её симпатичную морщинку меж бровей было невозможно.

— Птица, — произносит она задумчиво, и в голосе новая нотка. — Похоже на…

— На воробья? — улыбаюсь.

Аннабель застывает. Медленно переводит взгляд от маски ко мне. Глаза сужаются до щёлочек.

— Воробей. Тот самый имперский стрелок…

— К твоим услугам.

Тишина.

О-о-о, это была прекрасная тишина. За такие моменты я и люблю эту жизнь. Смотреть на людей, у которых взрывается мозг. А миг, когда к ним приходит полное осознание происходящего… м-м-м. Божественно.

И вот шестерёнки Аннабель завершили работу. Воробей. Наёмник, за которого объявлена награда. Пятнадцать тысяч золотом. Арбалетчик, убивающий магистров. И теперь он сидит в ЕЁ шатре. Но она не зовёт охрану. Не атакует сама.

Вместо этого — раздаётся её смех.

Короткий, резкий.

— Ха? Вот как? Должна признать, у тебя есть стиль. Прийти ко мне. В одиночку. Ночью. Это либо невероятная глупость…

— Или? — подначиваю её.

— Или ты знаешь что-то, чего не знаю я.

Чёрт возьми, какая умная женщина. Быстро соображает. Похвально.

— Присядь, — повторяю. — Поболтаем.

На этот раз она послушалась. Садится на кровать напротив, закидывает ногу на ногу. Халат распахивается выше колена, оголяя стройное гладкое бедро. Намеренно или нет, не понять. Но я не против.

— Итак, Воробей, — её голос мурлычет, — ты пришёл сдаваться? Но учти, получить пятнадцать тысяч таким образом не получится, — и ухмыляется. Она даже подкалывать умеет, надо же.

— Пятнадцать тысяч за мою голову — это оскорбительно мало, кстати. Мог бы и обидеться.

— Сколько хочешь? Двадцать? Тридцать?

— Сорок. Минимум.

Она фыркает:

— Какая самоуверенность. — и прищуривает взгляд. — Люблю её в мужчинах. Обычно она заканчивается криками в моих подземельях.

— Слышал о твоих увлечениях.

— Правда? — она наклоняется вперёд, глаза блестят. — И что говорят?

— Что ты любишь снимать кожу заживо.

— Не только её, — и улыбается, обнажая идеальные белые зубы. — Есть много интересных слоёв в человеческом теле. Мышцы. Сухожилия. Нервы. Каждый прекрасен по-своему.

— Романтично.

Она вдруг хмурится и с удивлением произносит:

— Ты не боишься.

— Должен?

— Любой нормальный человек на твоём месте должен. Разве ты сейчас не сидишь передо мной, Воробей? Архимагистром. Генералом. Я могла бы убить тебя раньше, чем ты моргнёшь.

— Попробуй. — и меняю улыбку на нахальную.

Аннабель хмыкает, разглядывает меня с новым выражением. И это уже далеко не раздражение и даже не любопытство. Что-то другое. Голодное.

— Ты странный, — произносит она, будто размышляя. — Очень. Большинство мужчин при виде меня либо хотят в постель, либо хотят сбежать. Но чаще и то и другое одновременно. А ты…

— А я?

— Ты, мальчик, по какой-то причине смотришь на меня свысока.

И отчего-то в её голосе совсем не было обиды, только интерес.

— Может, я просто смотрю на тебя не как на генерала, а просто как на женщину? — спрашиваю спокойно.

Её брови взлетают вверх. И по шатру раздаётся её настоящий смех.

— Боги! Давно со мной так не разговаривали! — и вытерла от смеха слезу. — Обычно — «ваше превосходительство, как прикажете, ваше превосходительство». Глаза в пол, спина согнута. Боже, прям до тошноты.

— Лизоблюды скучны, — отпиваю вино.

— Невероятно скучны, — она соглашается, и в её сером взгляде появляется хищница. — Знаешь, Воробей, ты начинаешь мне нравиться. Жаль, что придётся тебя убить.

— Хм. Думаю, это подождёт.

— И почему ж?

Медленно прикрываю глаза. А затем открываю и смотрю ей глаза в глаза. Она сразу замечает.

— Твои глаза, — её голос удивлённо дрогнул. — Они… чёрные?

— Да.

Медленно поднимаюсь с кресла. Она напрягается, но пока продолжает сидеть на кровати.

— Знаешь, почему я здесь, Аннабель?

Произношу её имя по-особому, интимно. Конечно, она это чувствует. Зрачки вон как расширились.

— Просвети меня. — произносит она сухо.

— Ты искала Воробья. Так вот он я, перед тобой.

— Это я уже поняла.

— Но ты также искала кое-кого другого, — выхожу из-за рабочего стола, медленно, неспешно. — Ненормального Практика. Ещё и собиралась взять его живьём.

Она сглатывает.

— Откуда ты знаешь… — и тут же по-новому смотрит на моё лицо, будто пытаясь вспомнить что-то, как её взгляд фокусируется на моей родинке под левым глазом.

— Хотела содрать с него кожу. Верно?

Ещё шаг. Она встаёт. Растерянна. Пытается считать мой эфирный ранг. Не выходит, судя по её непониманию в глазах.

— Александр Волков. Капитан особого назначения. Помнишь такого? — делаю ещё шаг.

Её лицо меняется. Всё. Сомнения развеяны. Узнала.

— Ты… — шипит она сквозь зубы. — Воробей и Ненормальный Практик… Один и тот же человек…

— Верно, — улыбаюсь. — Так что ты получила двоих за раз. Пробовала нечто подобное?

Шутка пришлась ей точно по вкусу, раз мгновенно бросилась в атаку. Никакого предупреждения. В рукопашку. Понимаю, архимагистру второй ступени не нужна сталь — её тело само по себе оружие. Эфир вмиг вспыхивает вокруг неё, усиливая скорость и силу. Бросок ко мне, в попытке схватить за горло. И взять живьём. Быстро. Смертоносно. Для любого магистра это выглядело бы как размытое пятно. Но не для меня, что сейчас совсем за другими пределами. Вижу каждое её движение. Как напрягаются её мышцы под халатом. Как сужаются её зрачки. Как пальцы складываются для захвата. Как воздух расступается перед её ладонью. Медленно. Так медленно.

Её глаза распахиваются, когда перехватываю её запястье. Раскрываются ещё шире, когда вторая ладонь смыкается на её горле. Не сжимаю — просто держу. Фиксирую, как пойманную дичь.

— Ч-что… — выдыхает она.

— Потанцуем? Я приготовил отличный танцпол.

В следующий миг активирую контур, коий начертил, пока ждал её возвращения. Тот вспыхивает под нашими ногами. Входная точка.

Хлопок.

Мир схлопывается.

И мы появляемся в полукилометре от лагеря. Посреди заснеженной равнины. Ночь, луна, тишина и звёзды.

Под нами затухает второй контур — выходная точка. Поставил его по дороге сюда, на всякий случай. Предусмотрительность ещё никого не убивала, верно?

С грубостью швыряю Аннабель в снег.

Она перекатывается, вскакивает на ноги. Сразу в боевую стойку, белый эфир полыхает вокруг тела. Но в глазах… в глазах настоящий шок.

— Контурная телепортация? — сколько же недоверия в её голосе. — Это… невозможно. Такая точность, такая дистанция… это техника уровня лорда-эфироправа!

— Верно, — и снова улыбаюсь.

Аннабель права. Я использовал изученную ранее технику телепортации. А ещё, особо не активируя духовную силу, смог полностью обездвижить её. Выходит, с золотым ядром я буду на уровне лорда? Матерь божья. Да на меня будет охотиться вся планета!

Она, тем временем, внимательно смотрит в мою сторону. Пытается понять ЧТО ПРОИСХОДИТ? Просчитать всю ситуацию, найти выход. Впервые вижу в её ледяных глазах страх.

«Телепортация. Он телепортировал нас обоих за лагерь. Мимо всех сигнальных контуров, охраны, мимо всего. Как это возможно⁈»

— Кто ты… — спрашивает она осторожно. — НА САМОМ деле?

— Я же говорил. Александр Волков. Воробей. Ненормальный Практик.

— Волков был мастером первой ступени! — она кричит. — Я читала досье! Откуда у тебя сила лорда⁈ Лордами если и становятся, то лишь гении из гениев! Их по пальцам пересчитать! И всем им далеко за шестьдесят! Ты даже мастером не мог быть в своём-то возрасте! Но лордом⁈ Какого чёрта⁈ Что ты сделал? Этот контур… он точно был уровня лорда! А твой ранг… — и замолчала, пытаясь просканировать мой эфир. Вот только во мне его крохи, ведь в большинстве узлов сплошная духовная энергия — излишки, что не уместило ядро. — КАКОЙ У ТЕБЯ РАНГ… Я НЕ ЧУВСТВУЮ… ПОЧЕМУ…

Смотрю на неё усталым взглядом.

— Ты не чувствуешь мой ранг, так как недотягиваешь до него, крошка.

— Ты… — стиснула она зубы. — По всем законам ты не можешь быть лордом. Никак. Но как смог сжульничать? Артефакты? — и присмотрелась к моей чёрной накидке, кожаному панцирю, штанам, да и сапоги не пропустила. — Святая Мария, да ты обвешан ими как новогодняя ёлка!

Не, всё-таки она глупая. Может, слишком стрессанула? Как бы я мог подавить её? Имея хоть сотню артефактов — нельзя просто взять и остановить архимагистра второй ступени. Сказать ей об этом? Не. Надоело. А потому произношу:

— Нападай.

Одно слово. Спокойное. Ленивое. Но такое действенное.

Аннабель мгновенно принимает вызов. Верно. Самый лучший способ проверить — лорд я или нет, так это сойтись в бою.

Эфир вокруг неё взрывается. Никаких прелюдий. Не будет никаких поднятий температуры от техники к технике. Сразу. Всё, что есть! Ва-банк.

«Если он действительно на уровне лорда — у меня один шанс. Слияние.»

За её спиной вспыхивает контур. Громадный, как домяра в два этажа. Пространство плывёт, рвётся, и оттуда выходит ОН.

Белогривый Жнец.

Гигантский волчара. Шерсть белющая, как белое пламя. Четыре метра в холке, глаза два пылающих бирюзой шара, клыки длиной с меч. Эфирный зверь архимагистра второй ступени, командующей Аннабель Винтерхолл.

Но Аннабель, естественно, не собирается отправлять его в бой. Куда надёжней использовать слияние. А потому в следующую секунду волчара распадается на сотни белых лент, которые тут же обвивают её тело. И ВПИТЫВАЮТСЯ.

Трансформация занимает от силы три секунды.

Аннабель раскрывает глаза. Всё её тело покрыто белой шерстью, мышцы перевиты толстыми синими венами. Руки удлинились, пальцы превратились в когти. Что же до лица, то оно всё ещё её, но искажённое. Вместо зубов — волчьи клыки, звериные уши, глаза пылают бирюзой. Сама сейчас три метра ростом. Пышет силой. Слияние. Высшая техника архимагистров. Не такая идеальная, как у лордов, но уже достаточная, чтобы уничтожить целую армию, если то потребуется.

«Теперь посмотрим, лорд ты или самозванец, мальчишка…»

Она атакует.

Без лишних слов. Без эмоций. Настоящая машина смерти. Скорость — запредельная. Даже для меня. Размытый белый силуэт пересекает метры между нами за долю секунды, когти целят в горло.

Уклоняюсь.

Быстрая. Надо же. Будь я магистром уже умер бы.

Вторая её атака — снизу, в живот. Тут же сбоку, в рёбра. Четвёртая, пятая, шестая. Уклоняюсь от всех. Она недовольно рычит. Выдаёт серию размашистых, но мгновенных ударов, каждый из которых мог бы разрубить и архимагистра пополам. Когти свистят, оставляют шлейфы.

Снова уклоняюсь. Отпрыгиваю назад.

Да, она точно хороша. В слиянии почти дотягивает до архимагистра третьей ступени. Скорей всего. Неудивительно, что её опасаются. Аннабель взорвалась эфиром. Рывок ко мне. ШУСТРО! Её коготь чиркает по моей щеке. Царапина. Задела. Впервые задела.

Аннабель тут же замечает это. В волчьих глазах вспыхивает торжество.

— РРР… И это лорд! — рычит она нечеловечески. — Кровоточишь, как все!

— И не поспоришь, — соглашаюсь, касаясь царапины. — Решил проверить свои пределы без использования сил.

Она остановилась, оскалилась.

— Забавный мальчик. Ты — быстрый, признаю. Но можешь лишь убегать. Не знаю, что за артефакты ты используешь, но следующая атака станет последней. — и провела когтем у своей шеи. — Поначалу я хотела насладиться твоими криками, но решила убить тебя мгновенно. Ведь ты неплохо позабавил меня сегодня.

Кажется, её слияние наподобие моего пережравшего ядра, заставляет считать себя чуть ли не равным богам. Обманчивое ощущение. Так может, показать ей что ТАКОЕ НАСТОЯЩИЕ ИНСТИНКТЫ?

— Знаешь, в чём разница между нами, Аннабель?

— Ррр… О, последние слова перед смертью. Собираешься философствовать?

Улыбаюсь.

— Да нет. Просто хотел сказать, что ты показала всё, что имеешь. А я ещё даже не начинал.

И…

Отпускаю контроль.

Чернота взрывается изнутри!

Как прорвавшаяся плотина! Как проснувшийся вулкан! Меня поглощает тьма. Тело агонизирует. Увеличивается. Два метра. Два с половиной. Три. Прорезаются длинные, изогнутые, как серпы когти. Лицо… его больше нет. Только лик из тьмы. Провалы глаз, огромная пасть, полная зубищ.

ВСТАЮ во весь рост.

Три метра чистого кошмара. С пульсирующими золотыми венами. Когти, способные вспороть сталь. И сила. СИЛА, что давит на всё вокруг.

Аннабель застывает.

«Что… что это…»

Её слияние с волком, неоспоримо, впечатляющее. Мощное. Красивое, по-своему.

Моя же трансформация — другое. Это совсем не контурный симбиоз. И даже не партнёрство. Это ПОГЛОЩЕНИЕ. Чудовище, что пожрало всё человеческое и оставило только силу.

— Ч-что ты такое… — её искажённый слиянием голос задрожал.

— РАЗВЕ НЕ ОЧЕВИДНО? — мой голос уже не мой. Хор. Сотни голосов, слившихся в один вибрирующий рёв. — Я — ТО, ЧТО СИЛЬНЕЕ ТЕБЯ.

Делаю медленный шаг к ней. Снег вокруг тает от одной моей ауры.

«Лорд-эфироправ. Он действительно лорд-эфироправ! Только они способны на полное слияние! Только они… Но это НЕ слияние с эфирным зверем! Что за чудовище он призвал⁈»

Аннабель отступает. Инстинктивно. Волчьи лапы двигаются сами — прочь, прочь от этой ТВАРИ.

— БОИШЬСЯ? — спрашиваю с усладой. — ПРАВИЛЬНО. БОЙСЯ.

Ещё шаг.

Она пятится.

«Бежать. Нужно бежать. Сейчас. Немедленно. НЕТ! Я… Я — Стальная Роза! Я не бегу! Никогда! Но эта сила… эта СИЛА… ПУГАЕТ… ОН СОЖРЁТ МЕНЯ! СЪЕСТ! ПРОГЛОТИТ!»

Её слияние колеблется. Белая шерсть идёт рябью, эфирные когти втягиваются и снова выдвигаются. Вот он внутренний конфликт во всей красе — разум говорит сражаться, инстинкты кричат БЕЖАТЬ!

Похвально, ведь Аннабель, прошедшая множество кровавых битв, выбирает разум.

— А-А-А-АРРРР!!! — бросается на меня, глупая. Что за отчаянная атака? Все силы в один удар? Когти пылают белым пламенем. — УМРИ-И-И-И!

Не уклоняюсь.

Ловлю её руку.

Просто. Легко. Смыкаю свои громадные смоляные пальцы на её запястье — таком маленьком. Таком хрупком.

— ВСЁ КОНЧЕНО, АННАБЕЛЬ.

И сжимаю.

Хруст. Её вопль. Хватаю второй рукой её за грудь и насильно точь шкуру снимаю эфирное слияние. То ЛОПАЕТСЯ. Образ волчары вырывается из её тела, скуля как побитый щенок. Хвост поджат, глаза полны ужаса. А затем распадается.

Аннабель падает на колени. Сломленная слишком просто. Слишком легко. Да, как архимагистр второй ступени, она прекрасно осознала разницу в наших силах. Мне не нужно было даже атаковать её.

Смотрю на неё, стоящую передо мной на коленях в снегу, прижимающую сломанную руку к груди. Халат распахнут, открывая вид на её тело, пепельные волосы растрёпаны, на губе кровь, наверное прикусила, когда я ломал ей кость. Глаза…

Глаза распахнуты. И в них — ужас. Чистый, первобытный ужас добычи перед абсолютным хищником.

«Это не человек. Это не практик. Это МОНСТР. Настоящий монстр… Он сломал моё слияние… одной рукой. ОДНОЙ РУКОЙ. Я умру. Здесь. Сейчас. Он убьёт меня и…»

— НУ? ЧЕГО УМОЛКЛА? НЕСКОЛЬКО СЕКУНД НАЗАД БЫЛА ТАКОЙ РАЗГОВОРЧИВОЙ.

— Убей меня, как подобает проигравшему воину, — произносит она, посмотрев мне в глаза.

— М? У НАС РАЗВЕ БЫЛ БОЙ? ТАК, БАЛОВСТВО. НЕ БОЛЕЕ.

Она непонимающе сводит брови.

Я же вновь беру тьму под контроль. Чернота отступает. Медленно. Неохотно. Конечности укорачиваются, когти втягиваются. Больно. Каждый раз — чертовски больно.

Через несколько секунд снова становлюсь собой.

— Ну что, — говорю обычным голосом, — убедилась?

Она не отвечает. Просто смотрит. Снизу вверх, всё ещё на коленях.

«Он… Лорд-эфироправ… Нет. НЕЧТО Хуже. Что это было? Что за слияние? С каким зверем⁈ Или… это вообще не зверь?»

— Рука, — говорю, кивая на её запястье. — Дай посмотрю.

Она инстинктивно отдёргивается. Потом замирает. Понимает, что перечить бессмысленно. Присаживаюсь напротив. Беру её уже опухающую сломанную руку. Она сглатывает от боли, но молчит. Пропускаю толику энергии через её кость. Простенькая техника регенерации, но кость тут же срастается, опухоль спадает.

— Вот так.

И отпускаю.

Она смотрит на свою руку. Шевелит пальцами.

— Зачем? — спрашивает хрипло.

— Что — зачем?

— Зачем вылечил? Ты мог… — и смотрит мне глаза в глаза.

— Мог что? Убить тебя? — и ухмыляюсь. — Ты забавная в образе собаки, так что решил оставить тебя живой. А с переломом ты бесполезна.

Её взгляд ШОКИРОВАН ТЫСЯЧЕКРАТНО!

«Собака. Б-Бесполезна… Он называет меня бесполезной СОБАКОЙ. Как вещь. Как питомца⁈ УБЛЮДОК! ДА КТО Я ДЛЯ НЕГО⁈ ЖИВОТНОЕ⁈ — затем сглатывает. — Он без сомнений лорд. Все они зарвавшиеся больные отморозки, которым прислуживают даже короли. А ведь я для него и правда ничтожна. Всего лишь инструмент. Игрушка. После того, что я видела… кем ещё я могу быть для такого ЧУДОВИЩА?»

Она облизывает губы.

— Что… — голос хрипит, — что это было? Твоя трансформация. Это не обычное слияние.

— Верно.

— Но с каким зверем⁈ Я никогда не видела ничего подобного! Такой формы, такой силы…

— Польщён, что ты так впечатлена. Но достаточно вопросов. Встань. У нас мало времени.

Она непонимающе поднимается. Медленно. Ноги дрожат. От холода? Вряд ли. Архимагистры не подвержены ему. От пережитого? Скорее всего. Стоит сейчас передо мной, полуобнажённая. Генерал британских сил, архимагистр второй ступени, Стальная Роза. Растрёпанная. Побеждённая. Со следами слёз на щеках, хотя она, похоже, даже не заметила, что плакала. И в её глазах…

Страх, да. Много страха.

Но не только.

Что-то ещё. Что-то, что появляется в момент, когда встречаешь силу, которая АБСОЛЮТНО превосходит твою.

«Он сломал меня. Играючи. Без усилий. Первый. Первый за всю жизнь… кто он такой… — и сглатывает. — Ненормальный Практик… Вот кто. Так вот почему его прозвали этим странным прозвищем. Теперь понятно… оно подходит ему. Идеально…»

— Что теперь? — спрашивает она каким-то странным тоном.

— Теперь, мы поговорим об условиях твоей капитуляции.

— Я согласна.

— Эм? — моргаю пару раз. — Я ещё не озвучил их.

— Разве у меня есть выбор? — приподнимает она бровь. — Не соглашусь, и ты убьёшь меня.

Улыбаюсь.

— Твоя правда. Но убью быстро и без мучений, что не так плохо.

— Предпочитаю пожить ещё немного, — отвечает она с усталой улыбкой. — Есть незаконченные дела на этом свете.

— Настолько важные?

— Важнее моей жизни.

— Хм, понятно. И всё же, ты должна осознать своё новое положение, дорогуша. — улыбаюсь, она чуть прищуривается от моего тона. — Я поставлю на тебе печать абсолютного подчинения. И если предашь меня, то мгновенно умрёшь. Более того, если как твой хозяин, что? Тебя смущает слово «хозяин»? Ты верно всё расслышала.

— Н-не смущает, я всё поняла. — кивнула она.

И продолжаю:

— В общем, если я скончаюсь первым, то ты, будучи моей слугой, умрёшь следом. Мгновенно. Такая вот связь. Конечно, ты можешь попробовать разрушить её, попросить какого-нибудь лорда о помощи, но сдаётся мне, взамен он потребует куда больше, — и неспешно беру пояс её халата и связываю в тугой бант, глядя ей прямо в глаза. Оба молчим. И я, и она. Меня просто отвлекал её сползший с правого плеча халат, обнаживший часть её пышной груди вместе с розовым торчащим соском. ДА И ЭТО ЯДРО! Прямо шепчет РАЗМНОЖЬСЯ! РАЗМНОЖЬСЯ! Да и всё человеческое орёт: ТРАХНИ ЕЁ! ТЫ ПОБЕДИЛ! ТАК ПОСТУПАЮТ ЗАВОЕВАТЕЛИ! Вот же, падлы! Бесят! Представляю, что начнётся, когда ядро полностью созреет в ЗОЛОТО. Тогда ведь все пороки выкрутятся на максимум! Я уже едва сдерживаюсь, но дальше будет всё труднее. Как бы не уйти во все тяжкие. Так. Выдох. Перевожу взгляд вверх. Подальше от манящей груди. Смотрю на Аннабель, её пепельные волосы в снегу, губы приоткрыты, из них пар. Она ведь гроза континента, но сейчас просто побеждённая женщина, которая пытается сохранить остатки достоинства. Многие практики сказали бы — жалкое зрелище. Но для меня — абсолютно нет. Красивое. Изящное.

— Ставь свою печать, — тихо говорит она, когда молчание затягивается.

— Попроси.

Она в лёгком недоумении, даже хмурится в конфузе.

— Что…

— Ты слышала. Попроси. Нормально.

«Он издевается. Он точно издевается надо мной!»

— Я уже сказала, что согласна. Этого недостаточно?

— Нет.

Приближаюсь. Она инстинктивно отступает — и тут же цокает от злости из-за этой внезапной своей слабости. Вижу, как напрягается её челюсть, как сжимаются пальцы.

— Ты хочешь жить, Аннабель. Хочешь сохранить власть, положение, свои маленькие удовольствия. Я могу тебе это дать. Но ты должна попросить. Чётко. Ясно. Без своего генеральского высокомерия.

— Я не…

Вскидываю ладонь. И она затыкается.

«Ему всё равно. Он не блефует. Не подчинюсь, прикончит. И он это знает. Знает и наслаждается…»

Тишина.

Ветер гонит снежную пыль по равнине. Вдали завыла собака в британском лагере. Луна равнодушно смотрит на нас сверху.

— Пожалуйста… — выдавливает наконец Аннабель. Слова царапают горло. — Поставь… печать.

— Громче.

— Пожалуйста, поставь печать! — кричит она, и в голосе — всё, и ненависть, и унижение, и бессильная ярость. — Доволен⁈

— Вполне.

Подхожу к ней вплотную. Она больше не отступает. Её зрачки расширены. А какой учащённый пульс, а дыхание. На щеках румянец, вряд ли от мороза. Интересно.

— На колени.

— Что⁈

— Печать ставится через лоб. Удобнее будет, когда ты на коленях.

«Ложь. Он наверняка может поставить её как угодно! Он просто хочет… Хочет унизить меня. Растоптать. Показать, кто здесь хозяин. И я ничего не могу сделать…»

Медленно, очень-очень, Аннабель опускается на колени в снег. Сглатывает и поднимает голову, глядя мне в глаза. Признаю — зрелище стоит всех потраченных усилий.

— Хорошая девочка, — легонько хлопаю её по щеке.

Её лицо вспыхивает. Гнев? Стыд? Похрен вообще.

— Когда-нибудь, — шипит она, — я вырву тебе язык за эти слова.

— Мечтай. Не запрещаю.

Кладу ладонь ей на лоб. Ого. Кожа такая горячая. Её пульс как на скачках. ТУТУТУТУТУТУТУ! Ударов сто сорок в секунду. А по лицу и не скажешь.

— Печать будет неприятной, — предупреждаю. — Так что закрой ротик и не кричи. Не хочу, чтобы патрули услышали.

— Я не…

— Тчщ. — кладу ей палец на губы.

И начинаю.

Энергия течёт через ладонь. Густая, тёмная, вперемешку с эфиром. Проникает в её каналы, скользит по узлам и останавливается в сердце. Аннабель дёргается. Выгибается в пояснице, пальцы впиваются в снег. Рот открывается в немом крике.

В этот момент наши сознания соприкасаются. Это не просто передача энергии — это взлом. Моя Тьма врывается в её разум, как разъяренный океан в девичью спальню, смывая барьеры и секреты. Я не хотел этого видеть, но образы сами всплывают перед глазами, вырванные из глубин её памяти. Вижу маленькую девочку с пепельными волосами в огромном, холодном особняке. Она плачет над растерзанным щенком, а высокий мужчина в мундире — её отец? Не знаю. Бьет её по лицу стеком и чеканит: «Винтерхоллы не плачут над падалью, Аннабель. Стань той, кто наносит удар, или умри». Вижу её первую дуэль в академии. Вижу страх в глазах её сверстников, который она научилась пить, как дорогое вино, заменяя им так и не полученную любовь. Её гордость — это не щит, это шрам, затянувший огромную дыру в душе.

— Знаешь, Аннабель, — шепчу вслух, глядя, как её зрачки закатываются, — в мире есть два вида монстров. Первые рождаются ими, с чёрным камнем вместо сердца. А вторые становятся по воле обстоятельств. Когда мир ломает их так сильно, что им проще самим стать кошмаром, чем терпеть боль.

Она стонет, пытаясь оттолкнуть мои слова, но печать уже вросла слишком глубоко.

— Так какой вид ты? — прищуриваюсь. — Что случилось в твоей жизни такого, что маленькая девочка, любившая собак, превратилась в безумную садистку, снимающую кожу с людей?

— Заткнись… — хрипит она, и в этом слове столько бессильной ярости, что сомнений не остается. Я попал в самый центр её личного ада. — Ты… ничего не знаешь… ублюдок…

Огрызается. Понятно. Где-то там, под слоями брони и жестокости, всё еще заперта та напуганная девчушка, которая просто однажды решила, что больше никогда не будет жертвой. Понимание этого лишь укрепляет мою власть над ней. Сломать тело легко, но владеть чьими-то демонами — вот настоящая сила.

Чувствую её центральный узел в сердце. У архимагистра второй ступени — он мощный, яркий, гордый. Пытается сопротивляться вторжению, выталкивает чужую энергию. Давлю. Проникаю глубже, глубже и глубже. Аннабель стонет, так притягательно низко, так пронзительно. Вся дрожит, по вискам и шее катится пот.

«Больно… так больно! Но ещё… что-то странное… невероятное… я ОЩУЩАЮ ЕГО МОЩЬ! СЛИШКОМ ОПАСЕН! КОШМАРНЫЙ! НЕНОРМАЛЬНЫЙ!»

Формирую контур печати. Вплетаю его в структуру её узла и делаю частью её собственной сущности. С её уст слетает ещё один стон. Куда громче.

— Тише-тише, скоро всё закончится.

Она прикусывает губу. До крови. Замолкает.

Последний штрих. Контур замыкается. Связь формируется. Готово. Ну-ка… Прислушиваюсь. Да, отлично. Так отчётливо ощущаю её на периферии собственного сознания. Как второе сердце, бьющееся в унисон с моим. Теперь мы связаны. Если умру я — умрёт она.

Убираю с её лба ладонь. На коже остается едва заметный след, который тут же бледнеет, уходя внутрь, к самому её ядру.

Аннабель обмякает, падая лицом в снег. Подхватываю за подбородок, удерживая.

— Смотри на меня.

Она поднимает взгляд. Глаза как в тумане, расфокусированные. Дыхание рваное, сбившееся. Щёки красные.

— Чувствуешь?

— Да… — отзывается она хрипло, как выжатая. — Чувствую тебя… внутри…

— Теперь ты принадлежишь мне, Аннабель. До тех пора, пока приносишь пользу. Помни, я легко могу уничтожить тебя. А потому — старайся в своей службе.

В её серых глазах какая-то безнадёжная вспышка сопротивления.

— Я ненавижу тебя…

— Да? Странно. Почему-то твои глаза говорят обратное, так блестят… — и хмыкаю. — Ты, кстати, обмочилась. — и указываю на золотистое пятно на снегу меж её распластавшихся бёдер.

Молчание. Долгое. Она медленно опускает взгляд вниз, и вспыхивает бордовой краской.

«ЧТО СО МНОЙ ПРОИЗОШЛО⁈ Я обсикалась⁈ Святая Дева… ЗА ЧТО МНЕ ТАКОЙ ПОЗОР!»

— Я… — выдавливает она с трудом.

— Не нужно оправданий, — перебиваю её. — Ты вряд ли могла контролировать себя. Всё остальное — физиология. Ну или ты и впрямь как собачонка, что слишком обрадовалась когда её гладят.

— Ублюдок…

— Поверь, если я стану ублюдком, ты ощутишь это. И очень глубоко.

Отпускаю её подбородок. Она оседает в снег, опирается на дрожащие руки. Пытается отдышаться, полностью прийти в себя.

Сам же жду, не тороплю. Ведь ей не только нужно физически приободриться так сказать, но и морально свыкнуться с тем, что теперь вечная рабыня. Впрочем, ломать её жизнь не собираюсь, так что, по сути, у неё лайтовое рабство. Зачем же оставил ей жизнь? Всё просто. Советники клана Северовых говорили о предателях, проживающих в Англии. Так зачем искать их самому? Можно просто натравить Аннабельку. Пусть притащит их ко мне, а там уже решу, что с теми делать — убивать или же придумать для них более интересное наказание. Смерть — она ведь слишком проста. Тем более мгновенная. Плюс у меня совсем нет денег, у генерала же Британии их полным-полно. Чего стоили одни только награды за мою голову! Так что пусть теперь Белька-Аннабелька расплачивается. Спонсирует так сказать моё будущее маленькое путешествие по Туманному Альбиону, хе-х. Да и толку от её смерти? Ну убью её, так англичане направят воевать другого генерала. Она всего лишь рабочий инструмент и мало что решает в политике целого королевства. Ну и, напоследок, должен же я её проучить за то, что из-за неё подорвал ЦЕЛЫЙ ОСОБНЯК В ПЕТЕРБУРГЕ! Я ж теперь бездомный! В общем, вопросов к ней весьма-весьма много.

«Он сделал это. — дышала глубоко Аннабель, глядя на собственные пальцы, что опирались в снег подле ЕГО сапогов. — Действительно сделал. Я теперь… его. Я — Стальная Роза. Генерал британской армии. Архимагистр. Стала его собственностью… НЕТ! КАК МОЖНО СМИРИТЬСЯ С ЧЕМ-ТО ПОДОБНЫМ⁈ — она бросает жёсткий злой взгляд на ЕГО сапоги. — Но печать… Я чувствую её. Чувствую ЕГО внутри, везде, в каждой клетке… Это не навсегда!!! Я ОТЫЩУ СПОСОБ ИЗБАВИТЬСЯ ОТ ВСЕГО ЭТОГО! Обязательно найду. И тогда…»

Она поднимает голову. В глазах — вселенская обида. Чистая, яркая, живая.

— Ненавижу тебя.

— Знаю.

— Я уничтожу тебя. Рано или поздно.

— Вряд ли, но ладно, как-нибудь можешь попробовать. Но сейчас — поднимайся. У нас работа. Вернее, у тебя.

Та с трудом встаёт. Приходит в себя. Вон и стоит уже уверенно. Гляди и набросится. Шучу. Печать ей так шандарахнет, что она сразу станет шёлковой.

— И какая же у меня работа, мерзавец? — спрашивает она, угрюмо смотря на меня.

— Какая злюка, ты точно маленькая злая собачка.

— Тц. Ты хоть понимаешь кому это гово… кхм. — она кашлянула в кулак, вовремя опомнившись.

— Итак. Твоя задача будет уничтожить десять тысяч солдат, что ведёт граф Хартфилд, прямо в тыл имперцам, — и достаю из-за пояса маску Воробья. — Прямо в ней.

Понимание медленно проступает на её лице.

— Откуда… Откуда ты узнал?

— Эм. Прочитал донесения на твоём столе, — чещу щеку в недоумении. — Затем сверил с картой и расставленными фигурами.

Она поджала губы и медленно моргнула, ведь это же было очевидно, что ещё я мог делать в её шатре? Помимо распития прекрасного винца.

— Хочу, чтобы ты их уничтожила. Не всех. Пару сотен можно оставить. Чтобы они разнесли весть о том, КТО это сделал.

Тишина.

Она смотрит на маску. Затем на меня. Снова на маску.

— Ты хоть понимаешь, что предлагаешь? Это же британские солдаты.

— Солдаты Хартфилда. Не твои.

— И всё равно это…

— Измена? — заканчиваю за неё. — Предательство короны? Да, Аннабель. Именно так. И ты сделаешь это.

— А если откажусь?

Улыбаюсь. Медленно. Совсем без тепла.

— Не откажешься.

Она сглатывает: «Он прав… Если не сделаю это, он просто прикончит меня. Да и… почему часть меня ХОЧЕТ этого… Ещё и Хартфилд тот ещё кусок дерьма. И всё же…»

— Они не заслужили такой участи, — говорит вслух.

— Погоди, неужели ты ищешь у меня сочувствия? — приподнимаю бровь. — С каких пор тебя волнуют чужие судьбы? — она молчит. — Ты ведь садистка, Аннабель. Любишь убивать. Смотреть, как жизнь уходит из глаз. И я даю тебе десять тысяч жертв. Целый лагерь. Делай с ними что хочешь. Разве это не подарок?

«Подарок. Он называет это подарком. Десять тысяч смертей для меня одной. Какой мужчина ещё мог сделать подобное для меня… какой же он ненормальный… ублюдок…»

Она обрывает мысль и произносит тихо:

— Я всё сделаю.

— Хорошая девочка. Только будет одно условие.

— Какое ещё?

— Не получай слишком много удовольствия. — и подмигиваю ей.

Её серые глаза вспыхивают.

— Иди к чёрту, ненормальный.

— А он меня не приглашал.

— Я так-то в свой шатёр тоже.

— И потому послала сотню охотников.

— Я просто хотела узнать, куда делся отряд магистров рыцарского ордена. Ты же был участником группы диверсантов, что влезли в форт.

— А, да? И всё? — вскидываю бровь. — Я убил их.

— Это я уже поняла. — вздыхает она. — Но не могу понять одного, почему ты, будучи лордом-эфироправом, ведёшь такой нелепый образ жизни. — и смотрит мне в глаза.

— В каком смысле?

— Неужели не понимаешь? — хмурится та. — Лорды на вершине. Законы им не писаны. Ведь каждый из них — настоящее достояние государства. Они живут роскошной жизнью словно Боги. Да и считают себя божествами. И чтобы лорд вёл столь простой образ жизни? В чём смысл, когда весь мир у твоих ног? Роскошные дворцы, гаремы, бесчисленные ресурсы. И ты, бегающий в этой дурацкой маске с арбалетом. Серьёзно? У тебя точно не все дома, уж прости.

Ого. Неужели лорды-эфироправы настолько могущественны? Признаться, я ничего толком о них и не знал, в бабулиных книгах только их техники изучал. Но про особое отношение и не в курсе.

— И сколько в Британии лордов?

— Четверо.

— Сотен?

Аннабель сдвигает брови к переносице:

— Четверо — значит четверо. — и показывает четыре пальца. — Двое из них ведут публичную жизнь. Двух других я никогда не видела.

ЧЕГО⁈ Всего четыре лорда на всё британское королевство⁈

— Что-то маловато, — ворчу.

— Так у вас, в империи, также их четыре, — хмыкает Аннабель, мол не выделывайся. — Ты, значит, тот самый четвёртый, о котором тоже было малоизвестно.

Стоит ли ей говорить, что походу я ПЯТЫЙ. Думаю, оставлю эту информацию при себе. НО ЧЁРТ ПОБЕРИ! Как же только что поменялся мой взгляд на мир! Хоть и понимаю, что лорд — это что-то типа стратегического ядерного оружия, что способен уничтожить за пару часов целый город с армией в придачу, но чтобы их было меньше десятка на всю империю… Ладно, будет ещё время обо всём подумать, в том числе о своей жизни, когда ядро созреет до золота. Но уже очевидно! РАЗВЕ ВЕСЬ МИР НЕ ЗАХОЧЕТ УЗНАТЬ МОЙ СЕКРЕТ ПРОКАЧКИ⁈ Все королевства, империи, царства. Каждое из них захочет понять, как Ненормальный Практик сделал ЭТО. Попадос. Не, я-то не боюсь, просто вполне здраво остерегаюсь возможных последствий. Вспомнить свою прошлую жизнь? Многие хотели препарировать меня, так что знаю — люди постараются всеми целями либо пленить меня либо прикончить. Виноваты ли они в этом? Отчасти — да, но разве в этом не есть суть всего человечества? Искать наипростейшие пути развития? Прогресса. Нас создали такими. Кто и зачем — хрен знает. Может эволюция — это один из реально существующих Богов? Или его проявлений. И этот человеческий мир вряд ли чем-то отличается от моего. Сила, как и жажда знаний, всегда пьянила, в каждом поколении. Охота за технологиями, гонка вооружений. Так что разобрать на запчасти одного Ненормального Практика им будет за радость. Вот только, готовы ли они будут расплатиться за это жизнями? Посмотрим.

— Почему ты так странно улыбаешься? — спросила Аннабель, съёжившись.

— А? — перевожу на неё взгляд. — Да так, не твоё дело. — и обхватываю её за пояс, тяну к себе.

— Что… что ты задумал? — спрашивает та, сглотнув.

— Не хочу терять времени. О, расслабься, я не в смысле тебя трахнуть. Отряд Хартфилда в тридцати километрах к юго-западу. Ты всё равно за мной не поспешишь. А потому… — забрасываю её на плечо.

— Эй! Не смей!

Шипит, бьёт кулаком по спине — слабо, скорее для показухи.

— Держись, лапуля. И лучше обеими руками.

Отталкиваюсь от земли.

Прыжок.

Мы взлетаем на сотню метров, внизу проносится земля — белая, бесконечная, усеянная тёмными пятнами леса. Ветер обтекает барьер. Аннабель орёт, вцепившись в мой плащ.

— А-А-А-А! Я НЕ-Е-Е ВЕЩЬ, УБЛЮДОК!!!

Приземляемся. Снег взрывается фонтаном. Секунда — и снова прыжок.

Вскоре показался лагерь графа Хартфилда. Обходные отряды обязаны придерживаться скрытности, но сколько же здесь костров. Замёрзли, бедолаги. Погодка, конечно, в этих краях суровая. Впрочем, ночью дым костров виден в разы хуже, так что если они разожгли их недавно, то с натяжкой подобное им можно простить. А нам с Белькой-Аннабелькой даже удобней, ведь бриташки согрелись и теперь спят в палатках довольные, даже не предполагая, что смерть уже летит к ним. Ну, или прыгает. ОЧЕНЬ длинными прыжками, это так к слову!

Последний прыжок. Приземляемся на вершине холма, с которого открывается прекрасный обзор на весь лагерь.

Опускаю Аннабель на землю. Она пошатывается, хватается за моё плечо — и тут же отдёргивает руку, точь обожглась.

— Меня сейчас стошнит… — лицо серое-серое.

— Так не стесняйся, всё равно после прошлого твоего извержения, ближе мы уже не станем. Некуда.

— М-мерзавец. БУЭ-Э-Э! — и резко отвернулась.

Это продолжалось секунд двадцать.

— Сейчас все решат, что в лагерь забрёл медведь, — говорю нейтральным тоном.

Аннабель вытирает губы.

— Ненавижу тебя. НЕ. НА. ВИ. ЖУ.

— Ага. Теперь, приступай к работе, вот, — протягиваю ей маску Воробья.

Та резко забирает её, шмыгает носом, прикладывает к лицу, закрепляет ремешки за затылком:

— Боги, как ты в ней умудрялся ещё и попадать с арбалета? В ней же так плохо видно! Это что, ткань?

— Тебе что-то не нравится? Можешь пойти без неё.

— Сдурел? Меня тут же узнают! — возмутилась она искренне. — И вообще, посмотри, я в ночном халате! И волосы видны! Думаешь, Хартфилд не признает генерала экспедиционного корпуса?

Снимаю свою накидку, укрываю её плечи.

— Накинь капюшон. И ещё кое-что, — дотрагиваюсь маски, добавляю в защитный контур не частичную скрытность, а наоборот, что-то наподобие агра.

— Что ты сделал?

— Мелочи. Теперь всё внимание твоих жертв будет сфокусировано лишь на маске. Так что можешь хоть сиськами перед ними светить, всё равно не увидят. Хотя-я, посмотреть на них стоит. Впечатляющие шары.

— Тц. Так и думала, что ты пялился, животное. Кстати, мерзавец, сколько тебе лет? Восемнадцать есть хоть?

— Не мерил.

— Тц. Каждый раз, когда ты говоришь, я начинаю ненавидеть тебя всё больше.

— Зато я в тебя, похоже, влюбляюсь.

Она тут же сдвинула брови.

— Шучу. — и хлопаю её по плечу. — Что ж, вперёд, мой генерал, покажи им кузькину мать, ну или что вы там англичане любите показывать. Только не забудь оставить пару сотен живьём. Можешь вырубить их. Поняла?

— Поняла. — и переводит взгляд вниз. На палатки. Догорающие костры. На крошечные фигурки часовых. — Сколько у меня времени?

— Час. Или будешь наказана.

— Час на десять тысяч, — она хмыкает. — Да ты щедр.

— Иди уже. — лениво машу кистью, мол вали давай.

— Когда-нибудь, я отомщу.

— Ага.

Она фыркает и спускается.

А смотрится грозно. Вон аура как хлещет. При том не использует стилевую пепельного цвета, а синюю. Умная дамочка. Вероятно, я вообще не увижу её фирменных техник. Моя чёрная накидка сидит на ней вполне себе притягательно. Прям Воробьиха в этой маске, хе-х. Надеюсь, никто не заподозрит, что она — баба, иначе пойдут совсем не те слухи о личности наёмника Воробья, такого нам не надо.

— Стой! Кто идёт⁈ — ужаснулся часовой, как тут же с выпученными глазами осел на колени. Из шеи хлещет кровь.

Аннабель, как богиня смерти, проходит меж палаток. Бесшумно. Тихо. Второй часовой оглянулся, вероятно решив что показалось, и упал со свёрнутой шеей.

Пф. Она прям решила НАСТОЛЬКО растянуть удовольствие?

О, заходит в командный шатёр. Короткий всхрип, и тишина. Небось прибила самого Хартли или как там его. А, Хартфилд, точно. Ну, он мёртв и это было слишком просто.

Аннабелька показывается из палатки, затем вскидывает обе ладони. В небе формируется огромный-огромный контур. Надо же, а она талантлива. Вот, значит как ты решила разобраться с отрядом. Следом и на снегу сформировалась зеркальная печать. Эдакий бутерброд. Как в следующий миг из обеих печатей выбросились контурные длиннющие клыки, один в один ожившие кости. ТУФТУФТУФ! Сотни! Тысячи костей и с верхнего контура и одновременно с нижнего продырявили ряды палаток, вместе с большинством спавших британцев. И крики заполнили поляну. Крики отчаяния, боли, агонии. Покрамсалось всё без разбора.

Выжившие тотчас выбегают наружу — без доспехов, растерянные, и все как один пытаются понять, что происходит⁈

Но техника: «Сад Шипов» не оставляет шанса на раздумья, пронзая и пронзая сотни тел одновременно. Кровь во все стороны. Полнейший хаос. Всё похоже на кошмар на яву. Ад прямо здесь и сейчас в этом забытом богами захолустье.

Аннабель же упивается наслаждением. Неспешно идёт меж палаток, ловит попадающихся на пути, хватает их за лица пальцами и сдирает кожу, буквально морду. Жуть. Жертвы с окровавленными лицевыми мышцами и орбитами выпученных глаз истошно орут, и она отпускает их, молча идя вперёд. Хватает следующего и делает с ним куда более изощрённые вещи. Боги. Ну, она конечно и поехавшая. Попади я к ней в плен будучи мастером и точно бы скончался. При чём наверняка не самым приятным способом.

Курчавый британец падает на колени, молит её о пощаде. Та останавливается. Смотрит на него как на диковинное насекомое. Удар. Голова отлетает прочь.

Никакой пощады. Даже не задумалась.

Хотя нет. Была секунда, вероятно дабы насладиться его страхом, его мольбами. И только потом убила. Конченная садистка. Среди женщин-практиков такое встречается часто, у них буквально сносит крышу от силы. Потому-то их проще подчинить — они знают ей цену.

Так, что тут у нас? Офицеры пытаются организовать сопротивление? Хм. Удачи им, но за попытку конечно хвалю. Магистры выстраивают защитную линию — пятеро, нет, шестой тоже подбежал.

— КТО ТЫ⁈ ОСТАНОВИСЬ! МЫ — СОЛДАТЫ БРИТАНИИ!!!

Но Аннабель молча идёт прямо на них. Первый магистр атакует — огненное копьё летит ей в грудь. Она отбивает его ладонью, не замедляясь. Тут же вокруг неё активируется контурная ловушка, похожая на растение- пожирателя мух. И оно моментально лопается на эфирные фрагменты от одной лишь ауры генеральши. Третий и четвёртый брит атакуют одновременно с двух сторон, занеся мечи. Та перехватывает оба клинка руками. Сжимает. Сталь крошится. Она передо мной выделывается? Не, вряд ли, скорее перед ними. Думаю, для неё это как выступить на сцене? Хрен знает. Ну, она явно тащится от самой себя. Пятый с ужасом в глазах пятится, шестой уже свалил.

Аннабель не преследует. Решила оставить их в-живых, как я и сказал. Повезло им. Решили не бросать ей вызов и выжили. Значит у неё всё-таки есть толика доброты? Не убивать поверженных? А… нет. Она спалила их эфирным снарядом…

…

Сорок минут я наблюдал, как пепельноволосая вырезает британский лагерь подчистую. То массовыми атаками, то буквально жестоким лобовым нападением. Как ни посмотри, это просто бойня. Ликвидация живой силы противника.

Хрум-хрум. Я пока грызу сухари. Устал смотреть. Какое-то массовое жертвоприношение на потеху моей дурочке. Конечно, я мог бы и сам расправиться с ними всеми, при чём за один контур, но данным заданием привязываю генеральшу к себе. Пусть привыкает к выполнению задач. Да и выплеснет весь гнев. Вон как пыхтела от злости, пусть выдыхает. Съедаю последний сухарь, убираю мешочек в карман. Вытираю снегом пальцы. И поднимаюсь. В принципе она закончила. Пара сотен британцев, что должны были остаться в живых, вырублены и лежат в защитном контуре, что к утру автоматически деактивируется, тогда они смогут его покинуть и наверняка тут же направятся к штабу Аннабель Винтерхолл доложить о случившемся. Часть из них тупо дезертируют и вернуться домой, после такого-то кошмара не мудрено. Окидываю горящий лагерь взглядом. Трупы повсюду — в палатках, меж ними, у костров, повозок. Кони фырчат, бьются в истерике, с десяток померли от страха. Снег почернел от крови.

Аннабель стоит посреди всего этого пожарища и смерти, затем поворачивается и бросает на меня взгляд сквозь прорези маски. Даже отсюда вижу как блестят её глаза.

Она двумя прыжками поднимается на холм. Подходит ко мне и снимает маску. Лицо в крови. Капли брызг попали на щеки, скулы. Пепельные волосы слиплись в бурые сосульки. Накидка зато чистая, что неудивительно, ведь это её основное свойство.

— Готово. — произносит она тихо. Глаза горят. Чем-то тёмным, голодным.

— Вижу.

Забираю у неё маску. Пальцы на миг соприкасаются. Странно, что за неловкость?

— Ты… смотрел?

— Всё время.

— И что думаешь?

— Думаю, ты оправдала мои ожидания.

— Ты — настоящий больной ублюдок. Отдавать такие приказы…

— Может и так. — даже не спорю. Что я сам чувствую ко всем этим убитым? Ничего. Просто враги. — Кстати, — говорю уже ей. — Большинство из них всё равно погибли бы. Ты же в курсе, что императорский орден Хорьков, что состоит из мастеров, как я слышал, до сих пор не был задействован в бою. Разин бережёт его как козырную карту. Тебе не удастся вынудить его отправить их в бой, — и щёлкаю её по носу.

— Эй, тц, — шипит она.

— Старикан переиграл бы тебя.

— Уверен? — уже хмыкает та. — У меня куда больше архимагистров. Одного лишнего натравила бы на них. Так что обходной отряд сделал бы своё дело.

— Хм. Об этом я был не в курсе, — задумчиво тру подбородок. — И сколько у тебя архимагистров?

— Один лишний точно найдётся, — прищуривается Аннабель. — Так что, Разин проиграл бы.

— Ну-у, не факт. У него же есть наёмник Воробей, верно? — и ухмыляюсь.

— Пф. Сколько пафоса, — скрещивает она руки на груди. — И вообще, посмотри на мои волосы? И руки, я вся в крови, нужно искупаться. Так что давай, неси меня обратно в мой шатёр, — и обошла меня, собираясь запрыгнуть на спину.

— Эгегей, притормози-ка, я тебе не повозка, — и оттесняю её. — Да и вообще, не торопись, лапуля.

— Что значит — не торопись? У меня три часа до рассвета, и я вся грязная! Как мне показываться на утреннем совещании…

Молча щёлкаю пальцами. Чёрные линии тут же взрываются из земли прямо вокруг неё и смыкаются в куб. Потолок захлопывается.

Секунда, и Аннабель заперта в чёрном контурном ящике два на два.

Изнутри доносится глухой удар. Ещё один.

— ТЫ ОТМОРОЗОК!!! — её голос приглушён, но всё равно слышно отчётливо. — Я ничего не вижу! Здесь темно!

— Знаю.

— ВЫПУСТИ МЕНЯ НЕМЕДЛЕННО!!!

— Подожди минуту.

— ЧТО ТЫ ЗАДУМАЛ⁈

Не отвечаю. Прыжком оказываюсь в лагере. Сканирую пространство. Ага, вот и бочка. Подхожу к обозу, забираю ту, наполненную до крышки водой. Прыжок обратно.

Изнутри куба доносится яростный стук.

— НЕНАВИЖУУ-У-У-У!!! КЛЯНУСЬ, КОГДА ВЫБЕРУСЬ…

Касаюсь стенки, и часть становится проницаемой. Небольшая дверца, для прохода.

Внутри на меня смотрят бешеные серые глаза.

— Ты, — шипит Аннабель, — совершенно…

— Вот, помойся здесь, — говорю, ставя перед ней бочку. — Воду нагреешь сама. А это для атмосферы, и бросаю пару эфиритов, что осветили контурный куб изнутри.

Она замирает. Смотрит на бочку. На эфириты. На меня.

— Что…

— У тебя пятнадцать минут.

Запираю куб.

Секунда тишины.

И…

— Я МОГЛА БЫ ПОМЫТЬСЯ В СОБСТВЕННОМ ШАТРЕ! А НЕ ПОСРЕДИ УЛИЦЫ!

— Не называй этот прекрасный куб — улицей. В шатре может оказаться твоя прислуга. Увидят тебя и будут вопросы, неужели непонятно?

Молчание.

Похоже остудила пыл.

— Мыло, — произносит она наконец. — Чем мне мыться?

— О. Точно.

Через секунду бросаю ей пару брусков.

— Ты точно больной человек!

— Пятнадцать минут!

Слышу как она нагревает воду в бочке, сам же спускаюсь к разбитому лагерю. Десять тысяч трупов! Разбросаны по всей округе, разве это не ещё одно пополнение духовных резервов⁈ Отпускаю контроль. Трансформация накрывает чёрной волной. Через пять секунд снова становлюсь трёхметровым чудовищем из ночных кошмаров.

— ХОРОШО, ТЕПЕРЬ ПОРА И МНЕ ПОРАБОТАТЬ РАДИ БУДУЩИХ ДИВИДЕНДОВ, ХЕ-ХЕ…

В прошлый раз на создание сети из ста очагов ушло полтора часа. Поистине кропотливый труд, на пределе возможностей магистра третьей ступени, буквально сваливший меня с ног. Сейчас же… СОВСЕМ другое дело. Сила переполняет всего меня. Я до сих пор едва сдерживаюсь. Не хочу не растратить ни капли, ведь вся она уйдёт на эволюцию ядра.

Приседаю на здоровенное колено. Прислоняю широкую когтистую лапу к снегу…

И ПЛЕТУ.

Контуры тут же расходятся от ладони волнами. Не поочередно — один за другим, а все сразу. Вся сотня. Золотые линии змеями мчатся по снегу, обвивают трупы, формируют очаги.

И вот — то, на что раньше уходили минуты, теперь занимает лишь миг.

Сорок очагов.

Шестьдесят.

Восемьдесят.

Сеть расползается по всему лагерю, охватывая каждый труп, каждое хранилище остаточного эфириума.

Сто очагов готовы.

Соединяю их толстыми контурными магистралями. Туда, где стою. И структура готова.

— В ПРОШЛЫЙ РАЗ — ПОЛТОРА ЧАСА. СЕЙЧАС ДВАДЦАТЬ СЕКУНД, ЧТО ЗА ДИКАЯ РАЗНИЦА.

Активирую триггер.

Древо вырывается из-под снега. Такое же чёрное, смоляное, но куда меньших размеров, чем первое. Никаких залежей здесь нет, а значит мои прежние расчёты были верны! Вот оно — десять метров в высоту, не больше. На ветвях набухают плоды. Чёрные яблоки, размером с мячики для гандбола.

Вкуснятина! ДЕСЯТЬ ТЫСЯЧ ПРАКТИКОВ РАЗНЫХ МАСТЕЙ ТЕПЕРЬ ПРОФИЛЬТРОВАНЫ ПОД ОДНУ МАССУ ДУХОВНОЙ СИЛЫ.

Плоды наливаются силой. Испещряют излучение. Созревают.

— ЕСЛИ СОЖРУ ВСЁ ЭТО СЕЙЧАС…

Вся эта энергия хлынет в меня. Поверх той, что уже есть.

— …ТОЧНО ЛОПНУ.

Смеюсь. Демонический хор раскатывается над поверженным лагерем. Жуткий на все сто десять процентов. Благо выжившие — вырублены, иначе точно бы обделались.

— НЕТ. ОСТАВЛЮ ТАКУЮ ВКУСНЯШКУ НА ПОТОМ. НА ЧЁРНЫЙ ДЕНЬ. ИЛИ НА ЧЁРНУЮ НОЧЬ — КАК ПОЙДЁТ.

Да и потом, скорее всего после сегодняшнего отката придётся полностью восстанавливать духовные резервы, а ещё — мало ли ядру не хватит энергии для эволюции? В таком случае — данные запасы станут настоящим своевременным спасением! В общем, как ни погляди, но уничтожение Графа Хартфилда с его мини-армией оказалось ОЧЕНЬ. ОЧЕНЬ-ОЧЕНЬ полезным. И Разину помог, и себе. Две птицы — одним камнем. Хотя, про птиц лучше не шутить, хе-х, я же всё ещё Воробей! Да и… весь предстоящий день ещё буду им. А вот дальше — как карта ляжет. Может, в конце-концов и он умрёт? Оставив после себя лишь кучу споров и сказок о том, существовал ли на самом деле этот наёмник с Сибирских лесов в странной деревянной маске. Улыбаюсь своей зубастой пастью. И всё же, какая бы ни была ненормальной это моя новая жизнь, я, кажется, начинаю её любить. А ещё эти маски — боги, так может родиться и фетиш. Кто следующий? Человек-гусеница? Пф. Это было бы странно, но забавно.

Под тонной собственных мыслей формирую контурный ящик с пространственным замком. Большой, прочный, с изоляцией от внешнего восприятия. Никто не почувствует, что внутри, более того, никогда его не увидит, если не обладает духовным ядром. Удобно иметь силу, не имеющую аналогов в мире. Вот тебе, Саня, и мантра перехода. Интересно, можно ли её использовать ещё раз? Хотя нафиг. Мало ли перерожусь ещё в каком-то доисторическом мире или вообще в другой Вселенной со всякими рыбо-оборотнями! Жуть же! Будут там всякие щуко-тянки, хах.

Первый плод падает с ветки. Ловлю его, кладу в ящик. Следом сразу второй. Третий. Понеслось. Собираю урожай, как тот волк куриные яйца. Даже забавно. Я бы запросто мог стать садовником? Огородником. Выращивал бы яблоки или груши. Но нет же — собираю концентрированную силу мёртвых душ в волшебный, сука, ящик. Такое вот фермерство уровня НЕНОРМАЛЬНЫЙ ПРАКТИК. Компот хрен закрутишь.

Последний плод. Закрываю ящик. Запечатываю контуром. Дерево как раз начинает увядать, ведь выполнило свою функцию и теперь без плодов бесполезно. Через минуту от него не останется даже пятна на снегу. Да и собственно, трупы кругом к утру тоже будет не увидеть — занесёт снегом. Поднимаю взгляд к небу — да, погода точно будет поганой. Прям в край. Ну и отлично. Люблю апокалипсис в начале января.

Возвращаю человеческую форму. Тьма сопротивляется, не хочет сжиматься обратно. Давай, родная, лучше не спорь. Да, она как-то протестовала в прошлой жизни, хотела захватить мой разум и душу. Но пришлось показать, кто в теле хозяин. Впрочем, расслабляться с ней всё равно не стоит — дашь слабину, и всё. Прощай, маленький жалкий человечек. Привет зубастая тварь, без тормозов.

Поднимаюсь на холм.

Куб стоит на месте. Изнутри доносятся плески воды.

Стучу по стенке.

— Время вышло, лапуля.

Плеск прекращается.

— Ещё минуту!

— Тридцать секунд.

— Тц!!!

— Двадцать девять. Двадцать восемь.

— ПФ! ТЫ СЕРЬЁЗНО⁈

Следом фырканье, выплёскиваемая на пол куба вода. Шорох ткани.

— … двадцать три, двадцать два…

— ХВАТИТ СЧИТАТЬ!!!

— Пятнадцать…

Заканчиваю полный отсчёт и убираю контур. Аннабель стоит на снегу, в мокром, но уже не окровавленном халате. Волосы влажные, с них капает вода. Кожа чистая, хоть и красная от горячей воды. Ну или от злости.

— Ты! — тычет она в меня пальцем. — ПРОСТО невыносим!

— Совсем каплю.

Она цокает языком, активирует ауру и мгновенно обсыхает. Волосы пушатся.

— П-ПУДЕЛЬ? — не выдерживаю, глядя на её причесон.

— СЦУКО! НЕНАВИЖУ! ПРОСТО ЗАТКНИСЬ! — Аннабель отворачивается и пытается уложить торчащие волосы.

— Короче, давай ты этим займешься позже, пора возвращаться, — ворчу под нос, но она явно слышит.

— Нет уж! Тебе придётся подождать! И вообще, скажи СПАСИБО, что помылась и не запачкаю тебя! Тебе же нести меня, забыл? — и уставилась на меня нагло, я же ухмыляюсь. Аннабелька тут же сглатывает: — Ты же… понесёшь меня… Обратно? Да? Идти тридцать километров…

— Дай-ка подумать…

— Пожалуйста.

— Хм. Маловато. Что ещё предложишь?

Она вздохнула:

— А что ты хочешь?

— Даже не знаю ЧТО хочет парень моего возраста получить от полуголой женщины. В лесу. Тёмной ночью. Есть предположения? Или, может, дашь совет? — и улыбаюсь. — Да шучу я, расслабься. Если бы собирался тебя отыметь, уже бы сделал это.

— Я как бы не… — что-то бормочет она, сам же беру её за руку и активирую под нами контур. Новую точку входу. Вспышка. И мы появляемся с Аннабель прямо у её военного лагеря в той самой точке выхода, которую я установил ранее.

— До шатра доберёшься сама.

Та падает на колени после прыжка, явно ощущая головокружение.

— Снова… пространственный контур… — и кашляет, вытирая губы от слюны. — На такое расстояние. Это невозможно…

— Ну, как видишь, осуществимо. — открываю флягу, делаю глоток водички. Хорошо. Внутри уже всё горит. Ещё немного и мне полный кабздец. Ударит откат. Надо заканчивать и валить скорей к себе в палатку. Поспать хотя бы часок-другой перед битвой. — Теперь слушай наш план на завтрашнюю битву, Аннабель.

Та поднялась на ноги и сама измученная. Сколько приключений свалилось на её голову и всё за одну ночь. Встреча со мной, а после её подчинение. Потом ликвидация графа вместе со всем его отрядом, уверен она тоже на пределе. Ну или около того.

Когда я рассказал ей всё в общих чертах, что и когда делать, она только вздохнула и без споров просто согласилась. Даже внесла пару правок, в моментах, где что-то могло пойти не так. Удивительно, но они оказались настолько к месту, что я их принял. По итогу, только я и она знали, какая именно битва всех ждёт. Всё начнётся как и должно — сближение армий, рубилово. Артиллерия, прорывы и прочее. Я буду выполнять свою задачу всё в той же роли наёмника Воробья. Она не будет вмешиваться в мою работу, однако, когда увидит контуры в небе, то получит тем самым сигнал — пора выпускать архимагистров. При чём, я предупредил, что одного убью лично. Ага, если буду в состоянии! Об этом я конечно не сказал ей, что дескать, лапуля, я по ходу битвы могу и откинуть коньки, иначе какой с меня ЗАВОЕВАТЕЛЬ ЕЁ СВОБОДЫ? Слуги уважают только силу. Так что пришлось опустить этот момент, но надеюсь, справлюсь как-нибудь. Импровизация в бою — наше всё! В общем, как только я прикончу архимагистра, погода к этому времени должна испортиться настолько, что наверняка парочка из её советников должны будут, если конечно не полные олухи, в чём я сомневаюсь, предупредить её как командующую, мол вести бой в таких условиях НЕВОЗМОЖНО. Аннабель должна будет протестовать, наседая на том, что НИЧЕГО ПОДОБНОГО, нужно идти до конца. Это первая часть её алиби перед руководством Британии. Вторая состоит в провале графа Хартфилда, ведь тот так и не доберётся до места битвы. Вместо него вернутся лишь остатки разбитой армии, и то хрен знает, доберутся ли они до штаба, но одно понятно — вторая причина отступления снова не падает на плечи командующей. Ну, а смерть одного архимагистра лишь дополнит веса к решению протрубить отход. В итоге якобы злая и рассерженная Аннабель согласится с рекомендациями советников и отступит. Может напоследок пошлёт к Разину гонца с посланием, что она не проиграла, а просто переносит битву на более подходящее время. Либо в другом месте. Не самое изящное решение, но учитывая обстоятельства Стальная Роза поступит наиболее трезво, решив сохранить обкатанных битвой бойцов и начать новый раунд северного противостояния. Такой вот расклад. Конечно, её могут вызвать на допрос в столицу после такого-то исхода, но именно на это я и рассчитываю. Ведь у меня дела в Лондоне. Силушку поднабрал, а значит можно приготовить прекрасное блюдо для тех самых предателей клана Северовых. Холодная, прямо с Долины Костей. Ещё и хранившаяся семнадцать лет! Ух! Ну и полетят же головешки!

— Тогда, — обсудив всё это, Аннабель вдруг спросила то, чего я не ожидал. — Когда мы увидимся снова? Сразу после битвы? То есть, — она прокряхтела, похоже осознав как люто странно прозвучали её слова. — Я имею ввиду, ты же не отвянешь от меня. Раз поставил печать, значит нуждаешься во мне, так?

— Для собачонки ты слишком любопытна.

— Тц. Ублюдок.

— Вот и поговорили. Ладно, — хлопаю её по плечу. — Увидимся. И не скучай. — и в следующий миг исчезаю.

Аннабель покрутилась, но так и не поняла КАК ОН ЭТО СДЕЛАЛ.

«Псих. Он точно конченный псих. Ещё и притворяется нормальным. Неужели сам ещё не понял, что куда хуже меня?»

Возвращаюсь обратно к лагерю пешком. Каждый шаг дается так, будто продираюсь сквозь застывающий бетон. Ноги налились свинцом, в голове стучит тяжелый кузнечный молот — тух, тух, тух. Остаётся метров триста, как накатывает жар. Сначала всё кажется просто приливом крови, но через секунду понимаю — нет, это пожар. Внутреннее солнце, моё ядро, решило, что человеческая оболочка ему тесна. Кожа, мышцы, кости… кипит всё. Из-под одежды выступает пар, густой, сизый, пахнущий жженой плотью. Сука. Так и знал. Срываю перчатку с левой руки. На ладони вместо кожи — чёрная жижа, она пузырится, шипит и разъедает буквально всё до костей. В провалах между суставами, отчетливо видны костяные фаланги. Белые, полированные до блеска кости на фоне гниющей тьмы — зрелище не для слабонервных. Срываю накидку, кожаный панцирь. Пальцы слушаются плохо, стали скользкими от сукровицы. Кожа на груди лопается, как пересушенный пергамент. Приподнимаю рубаху. Всё тело в чёрной духовной дымке. И моя плоть тает. Испаряется после перегруза, после такой неуёмной мощи. Виднеются рёбра, мышцы на животе. Боль не просто сильная — она абсолютная. Заполняет собой всё мироздание, вытесняя мысли, даже сука собственное имя, саму суть. Кажется, если я сейчас закричу, то из горла вылетит не звук, а чистый, неразбавленный взрыв тьмы. Больно адски. Будто ножом соскребают собственное мясо с костей. Чувствую, как оголяются нервные окончания, как холодный ночной ветер лижет открытые мышцы, и каждый такой контакт отзывается электрическим разрядом в самый мозг. Снимаю деревянную маску, вынимаю кинжал, подсвечиваю эфиром и разглядываю собственное отражение в лезвии. Клин дрожит в руке, пуская по изуродованному лицу блики. Ёжкин ты Фредди Крюгер. Кожа на щеках плавится, стекает вниз неопрятными каплями, обнажая скулы и челюсти. С левой стороны показались зубы сквозь прореху в щеке. Глаз налился кровью, а зрачок пульсирует в такт с ядром. Вот это видок. Хочется даже всплакнуть, зараза, от боли, но только стискиваю зубы. Слёзные протоки, похоже, тоже решили испариться, так что теперь и плакать нечем. Перетерплю. Нужно лишь переждать. Заставляю себя стоять прямо, хотя позвоночник ощущается как раскаленный стальной прут. Глубоко дышу. Внутри идет война: человеческая биология против тёмной энергии. Ядро хочет завершить трансформацию, превратить меня в сгусток чистой силы, лишенный формы. Моя воля — единственный замок, удерживающий эту клетку закрытой.

И единственное моё спасение, как ни нелепо, эфир. Впитаю его достаточно для того, чтобы протолкнуть духовную энергию хотя бы из низших узлов и тем самым приторможу разложение. В моём прошлом такой роскоши не было — если поймал перегруз ядра, считай труп. В этом ПОВЕЗЛО. Иначе эти четыре часа были бы моими последними.

Медленно дышу, втягиваю эфир из округи. Благо тут его куда больше, чем в других местах. Воздух вокруг начинает закручиваться в спирали, снежинки тают, не долетая метра. Я буквально втягиваю пространство в себя, заполняя пустоты в энергетических каналах. Пополнение происходит в скором темпе.

Через пятнадцать минут открываю глаза, смотрю на руку. Плоть на пальцах перестала таять. Чёрная жижа застыла, превратившись в некое подобие корок или налета, напоминающего обсидиан. Но и не зарастает. Неприятно конечно. Шевелю пальцами — суставы скрипят, а под корками чувствуется пустота, там, где раньше было мясо. Но что поделать, придётся уж точно не снимать маску ближайшие дни. Да и всё остальное. Хотя-я-я, может поиздеваться над людьми и прямо в таком виде полузомби появится на поле боя? Это был бы фурор. Ещё и сказал бы типа, аля Привет! Это Ненормальный Практик! Пришёл помахать тут мечом! Все решили бы, что я восставший мертвец и ринулись бы прикончить меня, хе-х.

Смех выходит хриплым, свистящим — легкие тоже пострадали. Ладно, никакой забавы в этом нет, пора одеваться, до рассвета всего час. Боюсь, не высплюсь и буду в «прекрасном» настроении, ага…

…

— Воробей! — кричит Степан. — Подъём! ПО-О-ОДЪЁ-Ё-Ё-ЁМ! Завтрак уже закончился! Скоро построение! ТЫ ГДЕ ШЛЯЛСЯ⁈ ПРИЗНАВАЙСЯ! К УТРУ ТОЛЬКО ПРИШЁЛ!

Его голосина бьёт по барабанным перепонкам, как полковой барабан. Чувствую, как под курткой шелушится мертвая кожа, как она цепляется за ткань рубахи. Каждое «Воробей!» заставляет меня вздрагивать, и этот мизерный импульс в мышцах приносит новую порцию мучений. Я — развалина. Обгоревший остов человека, который пытается притвориться живым.

— Говорю тебе, он пришёл полчаса назад. Где был всю ночь, черти знает! Я отлить выходил, его уже не было.

— Может к бабам ходил?

— Наш Воробей? Смеёшься? Он же скромняга каких свет не видывал! — хохотнул Степан. И снова за своё. — Воробей! Вставай, птичка! День начался! Война не ждёт!

ЗА ЧТО⁈ Я НЕНАВИЖУ ЭТОТ МИР! ПОЧЕМУ Я ДОЛЖЕН ВСТАВАТЬ, КОГДА ПОДЫХАЮ ТУТ С ПРОШЛОЙ НОЧИ⁈

Показываю им дулю, не поднимая головы. Палец дрожит, а костяшки под перчаткой ощущаются неестественно острыми.

— Отвяньте.

Ванька хихикает.

— Живой!

— Живой, живой! — усмехается Степан. — Вставай давай, пока Олаф не пришёл и не поднял тебя своим методом.

Смотрю на Степана, медленно, сантиметр за сантиметром поворачивая голову. Зрение фокусируется не сразу — мир плывет в сером тумане. Откуда в этом мужике столько энергии? Излучает её столько, что даже бесит.

— Встаю… встаю… достали…

Те смеются.

— Мы с Ванькой с завтрака вернулись, будили тебя, будили! Ты так и не встал. Думали, помер, если честно. Проверять пульс собирались.

— Не помер, — бормочу им, медленно садясь. — Просто… устал.

— Чем ты занимался всю ночь? И куда пропал? — любопытствовал Степан.

— Гулял.

— Гулёна, блин, — лыбится ветеран. — Везёт молодым, сил хоть отбавляй. Я вот от вчерашнего до сих пор отойти не могу.

Ага, знал бы он, что я тут сплошной кусок мяса с оголелыми костями!

— Кстати, Сашка, — Ванька вдруг от чего-то заводится азартно. — Мы завтракали, так на кормёжке только о тебе и речь. «Кто этот Воробей?», «Видели, как он стреляет?», «Трёх сержантов снял подряд, одного за другим!».

— Ага! — поддакивает Степан, — а Олаф божится, что ты воплощение северных богов, представь? Говорит, мол, стреляешь как какой-то там охотник из легенд. У него там целая речь была, со сравнениями и эпитетами. Похоже ты ему понравился.

Вздыхаю. Глубоко, тяжело. Смотрю в пол.

— Замечательно.

Как же пофиг. Я просто хочу умереть. Ну или оказаться в объятиях красотки и ни о чём не думать. А лучше двух или трёх. И менять их, менять их, менять их. И так по кругу. Хотя в моём состоянии можно только валяться увальнем, лицом в подушку и тихо сопеть.

— Гордись, — Степан хлопает меня по плечу. ЁПРСТ! БОЛЬНО, ГАД!!! ТАМ КУСКА КОЖИ НЕТ! — Ты ведь язычников прославил теперь на весь север. Люди восхищаются. И это… правда, что ты вчера настрелял на три тысячи рублей?

Киваю, натягивая сапоги. Кожаные голенища кажутся грубыми, как наждак. Каждый сантиметр, на который продвигаю ногу, точь сука маленькое сражение.

— Ничего ж себе! — восклицает Ванька.

Степан поддакивает:

— Это достижение, парень, особенно среди наёмников. — он вдруг приглядывается и уже серьёзней произносит. — Слушай, что с тобой? Выглядишь не очень…

Пожимаю плечами. Расскажи ему, всё равно не поверит.

— Всё в порядке. Скоро приду в норму.

— Понимаю, — кивает Ванька сочувственно. — Мне вот всю ночь кошмары снились. Взрывы, крики, кровь. Проснулся раз пять, вспотел весь. Тоже разбит. Но позавтракал и, вроде как, отлегло.

— У всех так, — добавляет Степан. — Первая настоящая битва засядет в голову надолго.

Сам же проверяю арбалет, болты. Закрепляю кожаный панцирь. Как же жжётся! Чёрт. Худший день за всё моё существование здесь. Накидываю тёмный плащ-накидку.

Степан и Ванька наблюдают. Потом первый говорит:

— Сегодня бойня будет жёстче. Британцы бросят всё, что есть. Все сорок тысяч.

— Мы выстоим? — тихо спрашивает Ванька.

Степан трясёт плечами.

— Не знаю, Ванька. Честно не знаю. Нас меньше раза в два. Если прорвутся… беда будет.

Ванька сглатывает. Понимает. Конечно понимает.

Я же закрепляю за спиной арбалет. Перекручиваю в руках два кинжала и чётко вставляю их в ножны у пояса. После чего уставшим, но спокойным голосом произношу:

— Выстоим.

Ещё бы не выстоять после того, что было сделано ночью. Были бы они в курсе, что генерал вражеской армии теперь моя подручная, точно не поверили бы. Но ведь для ненормального меня, это норма. И дальше только ненормальнее.

— Идём?

— Ага…

Вот так и прошла моя прошлая ночка. О-о-ох, поднимаюсь с настила. В суставах отчетливо щелкает, будто я не спал несколько часов, а застыл в одной позе на десятилетия, ха-х. Тело затвердевшее, тяжелое, как монолитный кусок камня. Каждый вдох дается с трудом. Снимаю перчатку. Кожа бледная, чуть ли не прозрачная, но, слава богу, она целая. Никаких оголенных челюстей и сочащейся сукровицы. Непросто Кощеем быть. Кости первыми мёрзнут! Надеваю её обратно. Холод здесь какой-то странный — не кусачий, а застойный, могильный, прям как в склепе. Теперь поесть бы, как же охота ПОЕСТЬ! Маску прочь и принимаюсь за оставленную Аннабель пищу. Чего⁈ А посвежее хлеба она найти не могла? Сплошной сухарь! Так, а что с вяленным мясом? А. Мне показалось. Это просто обсохшие куски. Окаменевшее сцуко мясо! Н-да-а-а, непорядок, это она так решила отомстить за «собаку»? Собрала тут объёдки, «смотри не подавись» называется. Запрокидую голову к потолку своей крохотной пещерки. Хм. А эфирит освещения еле-еле горит. Обычно они держат освещения годами.

Даже тут пожалела нормальных камней! Не думал, что Аннабелька так плохо будет относится к собственному хозяину! Похоже, придётся быть построже.

Ладно. Разберусь ещё с ней. Раз еды нет, пойду добуду сам.

Выползаю из пещеры и упираюсь в контур…

А неплохая защита, да и маскировка. Что ж, по контурному сокрытию Винтрехолл получает зачёт. А вот по провианту — неуд! Устрою ей такие пересдачи, мало не покажется!

Снимаю контур и вываливаюсь наружу.

Свежо-то как.

Шею и лицо обдувает тёплый ветер. А снег…

Его нет. Только зелёная трава и булыжники кругом. В воздухе густой аромат цветущего разнотравья и нагретой земли. Вдали череда серых холмов. И солнце. Яркое. Жгучее. Бьёт по глазам, отвыкшим от света, заставляя их слезиться. А небо такого чистого василькового цвета, что на миг перестаю дышать.

— Сколько… сколько времени я спал… Уже весна⁈ Или лето⁈ Черт… Чёрт-чёрт-чёрт… Как так вышло?

Так. Спокойствие. Спокойствие и ещё раз спокойствие. Допустим, я проспал месяца два, может три навскидку. Много ли пропустил? Возможно. Что с ядром? Прислушиваюсь. Практически пустое… НО ЗОЛОТОЕ! ЕСТЬ! Вот! Уже первая отличная новость! Вторая — я ещё жив! Третья — долой зимние шмотки, ха! Так-то! Ладненько, раз ядро пустое, пора как следует перекусить! Открываю скрытый контурный ящик из пространства, и вуаля! Передо мной куш из чёрных яблок! Ешь — не хочу. С голодухи поглощаю всех их одно за другим.

Мама мия…

Что за чувство эйфории… Как заново родился! О, вот и регенерация заработала! Всё тело мгновенно восстановилось! Стал как новенький! Смотрю в отражение в небольшой лужице меж камнями. Кожа свежая, чистая, всё такой же восемнадцатилетний звиздюк. Ни шрамов от битвы, ни следов разложения. Только постричься бы, эти длинные патлы порядком бесят. Свисают ниже плеч, запутанные и грязные.

Что ж, теперь стоит подумать о минусах моего положения. Я не знаю ничего, что могло произойти за эти дни. Но судя по тому, что печать подчинения действует, Аннабель точно жива. Но что с военной кампанией за СЕВЕР? Что с Нью-Норфолком? Битва за него продолжается или уже в само разгаре? Но беспокоит меня даже не ЭТО.

А обещание.

Чёрт.

Корнелия. Я обещал ей, что после битвы женюсь на ней. Дал ведь слово. Ещё и дал ей понять после убийства Рональда, что это Я и я жив. Выходит, она решила, что я попросту надул её! Конечно, плевать, что она возненавидит меня, тошно только от того, что я не сдержал обещанного. Хотя очевидно, что от меня самого мало что зависело, но ведь она-то не в курсе. Проспать до самой весны? Такого у меня ещё не было даже в прошлой жизни, эдак меня помотало в сражении… Да и кто вообще в моём состоянии попёрся бы сражаться? Только безмозглый тип вроде меня. Н-да уж. Ладно. Как-нибудь объясню своей уже бывшей Корнельке всё. Если она, конечно, захочет. А пока, буду придерживаться своей тактики.

Вдыхаю свежий весенний воздух.

— Держись, Британия, я иду. О, торговцы?

Бросаю взгляд на едущую одинокую повозку ПО ДОРОГЕ, которая явно тут не существовала раньше. Так быстро построили? Старая, потрепанная колымага, запряженная парой выносливых лошадей, неспешно катила по ней, объезжая соседний холм. Так! Надо скрыть морду на всякий случай! Маской Воробья не вариант — её здесь каждая собака знает! Натягиваю шарф, закрывая лицо до самых глаз. Подбегаю к первым встреченным людям:

— Люди добрые, приветствую! — машу пустыми руками, дескать без оружия.

— Э? Дядя, смотри, какой-то чудак бежит, — тычет мальчишка в сторону бегущего меня в чёрной накидке и зимних сапогах.

Мужчина тормозит лошадь, смотрит на мою рожу, ладонь на рукояти меча.

— Чего тебе, незнакомец? Денег у нас нет. Аль чего дурного задумал, так я — инициированный второй ступени, — предупредил он грозно.

— Ничего дурного в мыслях и не было, — отвечаю спокойно, продолжая держать руки на виду. Чувствую его ауру — слабенькая, нестабильная. Для моего нынешнего ядра он — как свечка перед лесным пожаром. — Одно лишь интересует, год какой сейчас?

Мужчина с мальчишкой переглядываются. Вижу в их глазах искреннее недоумение, смешанное с жалостью — мол, бедолага совсем рассудком тронулся.

— Тысяча девятьсот двадцать третий, дяденька, — отвечает мне мальчишка.

— Ты чего, паренёк? — вскидывает бровь мужик.

А я…

Я просто замер.

Девять лет?

Я СПАЛ ДЕВЯТЬ, МАТЬ ЕГО ЛЕТ? СКОЛЬКО-СКОЛЬКО⁈

— Да ничего… простите, — сглатываю. — Я просто долго находился в уединении, потерял счёт времени…

— Может тебе нужна помощь? — подобрел торговец.

— Благодарю. Но кажется, мне уже ничем не помочь. Спасибо.

— Эм, ну ладно, бывай.

И они продолжили путь.

Я же продолжаю смотреть в одну точку. Бабушка. Надеюсь, ты не умерла от горя, решив, что твой внук пропал без вести. От старости она умрёт ещё не скоро, ведь я сохранил в том самом кристалле накопления, полученным с турнира, часть своей энергии, дабы замедлить её жизненные процессы, а потому перед прощанием в особняке тайно попросил всегда держать тот при себе. Пфффффффффффффффф. Кажется, меня ждёт впереди очень трудное время. Но раз уж я пропал на девять лет, думаю, ещё один месяц уже ничего не решит. Бросаю взгляд на Запад.

— Британия, дубль два, я иду!

С опозданием на девять лет. Не Воробей, а человек-улитка. Самый медленный мститель в истории человечества. ЭТО ДАЖЕ НЕ СМЕШНО! Всё. У меня нет слов. Корнелия меня не просто ненавидит, даже не знаю что она испытывала ко мне все эти годы. Может, она уже замужем? У неё дети? Семья? А я всё тот же пацан, застрявший в 1914-м. А моя собачонка Аннабель? Интересно, почему она даже ни разу не навестила меня? Барьер явно был установлен единожды, ещё девять лет назад. И что со всем Севером? Голова просто взрывается. Ладно, от того, что стою здесь, ответов не прибавится.

Поправляю шарф, чувствуя, как Золотое Ядро внутри начинает раскручиваться, пробуждая силу, которой этот новый мир 1923 года еще не видел. Девять лет — большой срок. Но для того, кто вернулся с того света, это лишь затянувшийся отпуск.

В ПУТЬ!

Конец седьмого тома