Ненормальный практик 7

Глава 9

Очнулся я не от героического почётного салюта, по типу «встречайте нашего Воробья!». Не от хохота чертей в аду, что наверняка готовят для меня не просто котёл, а целый вулканический кратер, и даже не от нежного «милый, ты жив?». Всё было куда проще. Ветер снаружи пытался снести моё жилище. Жуть. Вот же мерзавец! Нашёл бляха-муха цель в жизни — унижать мою недвижимость. Так завывает, ещё со свистом, как…

В пещеру?

Серьёзно?

Так. Пора просыпаться и понять, что вообще происходит…

Жесть, какая же боль. Конкретная такая, без прелюдий. Прямо с порога в лоб: «Привет, красавчик. Теперь мы живём вместе». Надеюсь, ненадолго.

Рёбра точь пересчитали сапогами. Целый, сцуко, батальон. А живот, даже не знаю, может плотники спутали ящики для хранения гвоздей? Иначе почему в кишках разрывная? Прям пожар, который никто не тушил лет десять. Левая рука также давала о себе знать, дескать: «привет! Я тоже тут вообще-то существую, если вдруг тебе было скучно!».

Вдыхаю глубже. И тут же новая волна боли. Да ещё какая! Захотелось поставить свечку всем богам разом, на всякий случай.

— М-м… — выдавливаю стон умирающего лося.

Бывало и похуже, конечно, но всё равно — неприятненько.

Открываю глаза.

Тепло.

Как же тепло…

Не в степени «терпимо» или «ну хоть не замёрз», а прям тепло-тепло, будто лежу в баньке и сверху укрыли, при чём на совесть. Подозрительно. А ведь только настроился страдать, а тут — уют.

По стенкам моего странного каменного жилища переплетались простые контурные схемы обогрева. Вполне себе аккуратные, ровные, с правильными узлами. Не халтура. Сделано с умом. Они очень медленно пульсировали янтарным светом, как дыхание. И работали, зараза, как жаровня. Похоже ветер снаружи мог идти нахрен.

Моргаю. Так. Что ещё? Под потолком — эфирит освещения. Камешек, дающий мягкий синий свет без дыма и вони.

Последнее, что помню, как меня подхватила на плечо Аннабель. После вырубился.

Ладно, осматриваюсь дальше. И начну, пожалуй, с собственной тушки.

Для начала — я одет. При чём в свою же артефактную шмотку. Весь комплект. Штаны, панцирь, накидка, сапоги. Маска, естественно, тоже на месте. Что неудивительно. Снять всё это с меня может либо я сам, либо контурщик такого же уровня. И если такой есть на этом поле битвы — хочу с ним познакомиться. Желательно через прицел арбалета. Шучу. Нам, наверняка было бы о чём поболтать.

Ощупываю нагрудник, ремни. Всё застёгнуто. Всё на месте. Даже тактильно понятно: не шевелили, не ковыряли, не пытались стянуть. Выходит, она принесла меня сюда в полном комплекте.

С этим понятно.

Перевожу взгляд вбок.

Столик.

На нём — еда. Хлеб, вяленое мясо, кружка, фляга, пузырёк с настойкой. Всё аккуратно разложено.

И рядом — сложенная новая форма. Плащ, перчатки, зимние сапоги.

Надо же. То есть «на тебе, птичка, вот новый гардероб?». Ясно. Забавно только то, что она не в курсе, чем я собираюсь заняться дальше и этот комплект пойдёт в утиль. Но за попытку — спасибо, запомню её «заботу».

Усмехаюсь.

И тут же скрючиваюсь.

Ох-ё… Больно!

Медленный вдох, затем выдох. Раны всё ещё не зажили полностью. Ядро не регенерирует. Надо бы использовать эфир, вот только и его капли. Да уж, не хило я так-то повоевал.

Скольжу взглядом к записке.

Та прижата к столу тонким ножом. По мне так слишком изящный, вычурный «офицерский». Таким точно колбасу не режут, а вскрывают людей. Это что, намёк от неё? Могла бы просто оставить письмецо лежать на столике, итак бы увидел. Ох, уж эти женщины, вечно пытаются донести что-то СВОЁ между строк.

Протягиваю руку, читаю.

"Без понятия когда ты очнешься, твоё состояние было такое же, как и твоя поганая душонка. Но знаю, что выживешь. Ощущаю. Это так странно. Как кусок прилипшей грязи. До тошноты противно. И не спрашивай почему ты в пещере холма, интуиция подсказала положить тебя здесь. Так что ко мне ноль вопросов, понял? Сам виноват!

Жрать — найдёшь на столе. И только попробуй не выпить настойку.

В своей уродской маски носа не показывай. Тебя и твои, и наши захотят разобрать на сувениры. Знал бы ты, какая шумиха поднялась из-за твоего убийства Рональда. Выдала за тебя награду в сорок тысяч. Не попадись.

Ты точно больной человек.

Как, вообще, умудрился получить ТАКИЕ раны?

В общем, не смей подыхать слишком быстро, у меня ещё есть незаконченные дела, прежде чем помирать следом. Надеюсь, тебе хватит ума затаиться на год-два, и тогда можешь делать что хочешь. Хоть убейся. И знай, я ненавижу тебя. Только попадись мне на глаза ещё раз и задушу! Всего «хорошего»!

И да, не вздумай путать твоё спасение с покорностью.

Убью."

— «Не путать с покорностью»? Ну да. Конечно. Ты вообще у нас гордая. С зубами. Шипами. Обещаниями.

Н-да. Эта женщина заказала меня уже третий раз. Но после прошлой ночи всё изменилось. Абсолютно. Я жив. Унесён с поля битвы нихрена не ветром, а вражеским генералом.

О, и прекрасно понимаю «почему».

Понимаю, почему сейчас жив. Понимаю, почему нахожусь… собственно в ПЕЩЕРЕ? Серьёзно? Ладно, главное тут тепло, ну и не пыточная Стальной Розы или возведённый эшафот британского лагеря. Знаю, почему обогревающие контуры сделаны идеально, а не «на соплях». И почему никто не лез мне под броню.

Беру флягу. Аннабель позаботилась и о воде. Вот она забота уровня «я тебя ненавижу, но не сдохни, пожалуйста». Открываю её. ОХ-Ё! ФУ! Что за тухлятина?

Ну нафиг. Лучше выпью-ка настойку. Хватаю пузырёк.

Нюх-нюх.

— Боги… Это точно лекарство или наказание за грехи?

Выпиваю. Нет там отравы. И не могло быть. Но воняет до жути! Не хотел бы так сильно пить, никогда бы не прикоснулся!

Снаружи снова завыл ветер. Атмосферненько.

Что ж, всё не так хреново, как могло показаться в последние секунды сознания. Так что могу позволить себе расслабиться. Хотя бы на полпроцента. Почему? Да потому что — это конец. Битва окончена. Когда начнётся следующая? Чёрти знает. Думаю, Разин займёт высоту за долиной, возможно обустроит там нечто вроде укреплений. Наладят поставки, подтянут мобилизационные резервы, и можно продвигаться дальше к столице Нью-Норфолка. Не знаю, будут ли англичане биться за каждый городок или селение, но стратегические крепости и форты явно будут охранять. Или нет? Кто знает. Может, сформируют новую экспедицию и ударят сами.

Но ведь ОНА будет в курсе, верно?

Медленно улыбаюсь.

Занимательное приключение меня ждёт, вот только надо бы закончить работенку здесь. Эх.

Складываю записку. Она её надухарила? Пф. Даже не знаю, как относится к подобному, после всего ЧТО я с ней сделал.

— Ну-у, главное — она послушная… — бормочу максимально самодовольно. — Прям лапки кверху, вот вам и Стальная Роза.

Прошлой ночью клялась убить.

А теперь — пишет мне инструкции, как не умереть.

Вот он прогресс.

И что забавно — всё вышло по случайной ошибке. Собственно, началось всё с моего вчерашнего ночного пробуждения…

…Вчерашняя ночь, после первого дня битвы, 23:00

Просыпаюсь резко, ещё секунду назад — небытие во тьме, и вот уже мысленно готов задушить любого, кто решит напасть.

Но, естественно, никто не нападал. Просто кошмары.

В палатке темно. Только луна проглядывается через щель брезента бледным диском.

Слева храпит Степан. Ровно, уверенно, спокойно, как человек, переживший ад и решивший: «Ладно, завтра опять». Спит крепко. Молодец. Пусть спит. Если завтра умрёт, то хотя бы выспавшимся.

Лежу неподвижно, прихожу по-чуть в себя, параллельно слушаю лагерь.

Вдали переговариваются часовые. По соседству стонет раненый. Потрескивает уголь в догорающем костре.

В целом — тишина и спокойствие. Глубокая ночь. Эдакая пауза, когда даже война делает вид, что умеет быть цивилизованной и даёт всем передышку. Либо просто ждёт, чтобы все слишком расслабились. А потом — Бац! И всё. Ладно, к чёрту лирику.

Поворачиваюсь, гляжу в узкую щель у входа палатки. Небо чистое, вон и звёзды сияют — красивые, холодные, равнодушные. Снег прекратился. Но ненадолго. Чувствую к утру стихия снова разгуляется, сейчас просто переводит дух, паршивка.

Медленно потягиваюсь, как косолапый после спячки. А ниче так отдохнул. Ничего не ломит, не тянет. Серебряное ядро поработало во сне как заботливая медсестренка: подлатало микротравмы, приглушило воспаления, восполнило энергию. Четыре часа — и я как новый. С одной стороны — здорово, а вот с другой — что мне делать остальное время до утра⁈ Судя по всему сейчас около одиннадцати ночи!

Лежу и думаю.

Завтра второй день битвы. И он будет хуже первого. Гораздо. Не нужно быть военным аналитиком, чтобы понимать — сегодня британцы нас щупали. Не в прямом смысле конечно. Оборону. Лезли волнами, проверяли, где тонко. Потеряли тысяч шесть-восемь, мы — около четырех-пяти. Обмен в нашу пользу, но он мало что решает, когда у противника пятьдесят тысяч, а у нас тридцать.

Завтра они пойдут всерьёз.

Задавят массой. Постоянным давлением. Проломят оборону в нескольких местах, и тогда фронт рухнет и привет, мясорубка.

Сегодняшние общие десять тысяч потерь за день покажутся цветочками. Умрёт тысяч двадцать-тридцать.

Такая вот примерная статистика.

Что самое отвратительное в ней? Ей всё равно, кто там умирал. Романтик, подлец, отец троих детей. Для статистики они все одинаковые — «единицы». Сухие цифры. И чем дольше живёшь, тем легче мозгу прятаться в этих цифрах, чтобы не сойти с ума.

Но я не хочу прятаться.

Мне нужно это остановить.

Сам же обещал Разину помочь выиграть битву. Не просто постоять в строю и красиво умереть, а выиграть. И значит это ни много ни мало — поменять баланс. Сам подход. Точечные убийства сегодня работали и работали в целом-то неплохо, но недостаточно.

Да, я могу снять десятки важных целей за день. Может сотню, если повезёт и британские офицеры будут выстраиваться в очередь как на утренний расстрел. Но когда речь о десятках тысяч численного перевеса — этого мало.

Нужен другой подход.

Более масштабный.

Более ненормальный.

Всё же прозвище «Ненормальный Практик» мне выдали не за красивые глаза. Хотя они у меня, конечно, тоже ничего, если верить словам бабули, хе-х.

Итак. Что же должен сделать ненормальный я, чтобы выиграть это сражение? Правильно! Превзойти свои пределы! А как их превзойти в столь короткий срок? Верно! Воспользоваться преимуществами духовной силы.

На самом деле идея пришла ещё до сна, когда возвращался с поля боя. Тысячи тел. Имперцы, британцы. Мёртвые лежат в снегу, как выброшенные инструменты. И поймал себя на мысли:

Какая трата ресурсов!

Не в человеческом смысле — там уже всё, поздно. А в практическом. Каждое тело — это остаточный эфириум. Тот распадается не мгновенно. Особенно в такую погоду в минус тридцать. Выходит, сама природа подталкивает меня? Если честно, даже не знаю, совпадение это или нет, что я оказался в этом мире, на этой битве? Учитывая, что никто другой не может выкачивать эфириум. В моём прошлом ничего подобного не происходило, ведь практики в бою сразу же выкачивали силу друг друга, прямо по ходу битвы. Так что бесхозных ядер встретить было невозможно. А тут — целое море. Нельзя упускать подобную возможность. Есть, конечно, пара нюансов. Дескать неэстетично? Да и вообще попахивает моральным дерьмом. Но если эта сила поможет остановить битву, то пусть мораль посидит в уголочке и подумает о вечном.

Сажусь на койке, стараясь не разбудить Степана. Он даже не шевельнулся. Храпит, как бог войны на выходном. Даже завидую.

Что ж, пора выдвигаться, времени итак в обрез.

Встаю максимально бесшумно, натягиваю сапоги, подтягиваю ремни. Нож на месте. Кинжалы тоже. Маска закреплена плотно. Накидка застегнута. Арбалет оставлю, там он ни к чему.

Выбираюсь из палатки, завязываю на шнурки брезент.

Выпрямляюсь.

Снаружи мороз сразу лезет в лёгкие. Бодряк.

Лагерь спит. Сотни тёмных палаток. Местами горят одинокие костры, возле них трепятся дежурные. Патрули не спят — бродят по периметру, но лениво.

Активирую технику.

«Бесследный шаг», «Тихая тропа», «Не мешай миру дышать». И ещё куча вариаций. Но суть всё та же — убрать звук ходьбы, запах, лишние колебания воздуха. Просто становишься неинтересным. И почему у меня такое чувство, что вскоре буду юзать эту технику двадцать четыре на семь?

Выдвигаюсь. Серебряное ядро пульсирует, подпитывает технику. Расход духовной энергии минимальный — могу поддерживать активацию часами.

Иду меж палатками. Мимо шагает патруль: двое солдат с эфирным фонарём, говорят вполголоса.

— Зашибись дежурство. Ночь, холодрыга, спать охота жуть, а нам тут ходи туды-сюды. За что?

— Будь рад, что в патруле, могли бы сейчас на передовой мёртвыми лежать, — отвечает второй философски.

— Весёлый ты. Оптимист, лядь.

— А чё унывать?

Дожидаюсь, пока уйдут. И шурую дальше. На краю лагеря людей куда меньше. Прохожу последние палатки, дальше пустота и ночь.

Спокойно выхожу за периметр. Никаких сигнальных контуров. Оно и понятно, кто попрётся в наёмнический сектор? Если уж и устраивать диверсию, то в регулярных войсках, да и целью выбирать предпочтительно командующих. Но, судя по умиротворённому спокойствию, никто к нам в стан так и не забрался.

Напоследок оглядываюсь. Никого. Никто не окликнул, не поднял тревогу, не попытался сделать из меня дезертира. Со стороны это, кстати, именно так и выглядит: солдат ночью тихо уходит из лагеря. Сбегает! Впрочем, я не солдат, а наёмник. Но проблемы всё равно могут быть.

Иду в темноте. Под ногами хрустит снег. Морозец крепчает. До поля боя два километра. Интересно, успею ли? Главное, чтобы не начался снова снег. Иду-бреду, руки в карманах. Из-под маски клубы пара. Хрусь-хрусь. Хрусь-хрусь. Техникой звук хоть и приглушаю, но не полностью — слишком сухой. Скрипит, зараза, как старая табуретка.

Итак, то, что собираюсь сделать вполне себе безумно. Рискованно. И неимоверно сложно. С точки рассуждения логики этого мира так, вообще, невозможно. Признаться, сам сомневаюсь, получится ли? Если да, то это будет самая масштабная работа, которую я делал в обеих жизнях. Контурная структура такого размера… такого класса… что и сам подумываю, а не перебор ли это? Может, именно это меня и влечёт? Страсть познать поражение. Принять вызов, который сломает меня. Я всегда любил сложности. Особенно их решать. Жизнь без проблем — приедается, как хороший добрый фильм, вроде бы смотришь его, всё отлично, но в какой-то момент хочется драмы, ужасов, погони со стрельбой и всё прочее. Может я — неправильный? Точно, ненормальный.

Практически на месте. Впереди появляются первые тела. Кто умер, отползая назад, кто-то — преследуя врага.

Дальше тел виднеется всё больше. И больше.

И вот уже поле превращается в море.

Луна освещает всё ярким холодным светом. Снег серебрится миллионами кристалликов. Красиво. Даже слишком красиво учитывая, что лежит на этом снегу.

Тысячи трупов.

Тёмные бугры среди белого. Лики, навсегда замершие в крике. Застывшие пальцы, впившиеся в воздух. Вон погибший сидит, прислонившись к мёртвому товарищу, словно устал и решил просто посидеть. Имперцы, британцы — в лунном свете и не отличишь. Все одинаковые. Все мёртвые. Запах кругом пока слабый — мороз консервирует, тормозит разложение. Но всё равно чувствуется: металл крови, приторная тяжесть смерти, едкий привкус эфирных ожогов.

Останавливаюсь. Смотрю по сторонам.

Десять тысяч практиков. Может чуть меньше. Может больше.

Тихо говорю в ночную пустоту:

— Мёртвые, надеюсь, вы не возражаете, если я использую вас ради живых. Ну и ради себя конечно. Ведь я здесь за силой.

Приседаю на корточки. Кладу обе руки в перчатках на снег. Закрываю глаза. Нет, я не собираюсь выкачивать эфириум из каждого убитого — иначе на это уйдёт слишком много времени. Можно даже прикинуть сколько. Если минимум буду тратить на поиск тела и выкачку в среднем секунд пятнадцать, то учитывая, что их здесь навскидку десять тысяч, выходит сто пятьдесят тысяч секунд. А это больше сорока одного часа. Если работать без остановки. Так что нет, спасибо.

Серебряное ядро активируется. Эфир течёт по узлам и перетекает в ладони, после чего уходит в землю.

Начинаю плести первый очаг.

О, это не просто «кружочек на снегу». Это автономный контур-насос: он должен собирать остаточный эфириум из тел вокруг, в радиусе примерно пятидесяти метров, аккуратно фильтровать от всевозможных примесей, накопить, стабилизировать, а затем… а ещё иметь точку подключения к общей сети и самому триггеру. И только потом сделать своё дело. Короче: маленькая фабрика смерти, которая делает из трупов питательные батарейки. Что-то типа того. Да, этика где-то там, за горизонтом, плачет в подушку. Но такова суть духовных ядер — пожирать силу и эволюционировать. Впрочем, человек по своей природе тоже убийца. Мы всегда пожирали животных. Так уж мы сделаны. Могли бы питаться солнечным светом — питались бы, но мы любим мясо. Такие вот дела.

Плету контур медленно, тщательно. Так как он первый и я буду использовать его как шаблон, а потому нужно учесть абсолютно всё. Не хочется терять время на производство целой сотни контуров по отдельности — это глупо и затратно по времени. Так что сделаю один, скопирую его в башке и размножу по всей площади с трупами. В принципе таким подходом пользуются и местные практики — на стадии архимагистра. Больше не нужно формировать контурную схему вручную — просто берёшь и активируешь уже изученные шаблоны, как-то так.

Засиял фиолетовый круг — три метра в диаметре. Узлы — строго по местам. Стабилизатор — в центре. «Карманы» накопления — по дугам. На краю — точка подключения к общей сети духовного накопления. И маленький «замочек» под мой триггер активации.

Заканчиваю.

Очаг повисает в воздухе на метр над землёй, светится слабым фиолетовым светом. Через десять секунд свечение уйдёт вниз: контур стабилизируется и станет невидимым для обычного глаза.

Активирую.

Чувствую, как он оживает. Тонкие «щупальца» энергии тянутся к ближайшим телам, проникают в плоть, качают остаточный эфириум и начинают втягивать его в накопитель.

Работает.

Идеально.

Что ж, не думал, что всё будет просто НАСТОЛЬКО. Ну, а теперь приступим к расширению структуры.

Фиксирую контур очага в памяти. Не «в общих чертах». А досконально — до каждой линии. До узла. До микроскопической поправки на температуру воздуха и влажность снега.

Среднему практику это бы разорвало мозг. Низшему тем более.

Мне самому-то сложно. Но куда деваться?

Шаблон запомнен.

Погнали.

Отхожу на пятьдесят метров от первого очага. Проецирую шаблон — линия за линией, узел за узлом. Второй очаг готов. Заняло всего сорок секунд. Достаточно быстро. Если так продолжу, всё займёт около полутора часов.

Ещё пятьдесят метров. Третий готов.

Четвёртый.

Пятый.

Иду по полю битвы, как чёртовый бухгалтер смерти. Приходится просчитывать позиции очагов, ведь сетка должна покрыть всю площадь, чтобы каждый труп попал в радиус воздействия.

Десятый очаг.

Пятнадцатый.

Двадцатый.

Руки двигаются на автомате. Привыкаю? Похоже. Вообще, работёнка не такая сложная, но отнимает порядочно сил, особенно эфирных, всё же я использую их как основу контура, а духовную в куда меньших объёмах.

Хм. Кажется, начинаю уставать. Эфир уходит слишком быстро. Вот тебе и запасы магистра третьей ступени. Мозг при этом начинает подкидывать тупые шутки, дабы справиться с перегрузкой. Вот и представляю как сейчас кто-то бы увидел и спросил:

— А что вы делаете, господин наёмник?

— Да так, собираю урожай.

— Какой?

— Человеческий. Вам отсыпать пару кило?

Тридцатый.

Сороковой.

Пф, ну всё, хорош, я не железный. Надо передохнуть чуток. Ай! Ладно. Ещё немного, потом и отдохну.

Ядро тянет, даже ему не нравится быть заводом по переработке кладбища. В висках давит. Под маской пот течёт так, точь бегу марафон в бане. Пальцы дрожат. Дыхание сбилось.

Сорок пятый.

На сорок девятом уже ненавижу себя.

Пятидесятый очаг — ставлю, активирую.

И всё.

Ноги подкашиваются.

Падаю на колени, валюсь на бок. Лежу в снегу, жесть. Ща сдохну!

Сердце колотится. В глазах мутнеет. Звёзды пляшут.

Не глупо ли? Строю контур размером с поле боя, планирую переиграть войну… и ради чего? Я мог бы сейчас отлично проводить время в Петербурге, среди красивых девиц на балах, ну или шлюх в кабаках. Ну или там и сям, зачем ограничиваться. А я застрял тут, в долине и занимаюсь хрен пойми чем? Мог же просто стрелять с арбалета и дальше, не привлекая внимания.

Так. Что за упаднические мысли?

И правда…

Ядро пытается задавить морально?

Очень может быть! С ним расслабляться нельзя. Дашь слабину — и переломает как тварь дрожащую, хе-х.

Переворачиваюсь на спину. Лежу. Смотрю в небо. На звёзды.

Нет. Останусь арбалетчиком — и не буду честен с самим же собой. Я могу куда больше. А потому — соберись! Воробей или Ненормальный Практик, кем бы ты ни был!

Нужно закончить.

Если внутренних запасов эфира практически нет. Значит берём снаружи.

Открываю фильтрацию.

Обычно практики делают это пассивно, понемногу: первый узел втягивает эфир как лёгкие втягивают воздух. Медленно, аккуратно, без риска.

Я делаю иначе.

Распахиваю каналы.

Эфириум с округи тут же врывается внутрь, как горный поток. Холодный, густой, насыщенный примесями. Не чистый «природный» эфир, а с поля смерти. После боли. После тысяч криков.

Конечно ЭТО ощущается сразу.

Каналы режет, по ним несётся лёд с битым стеклом. В груди жжёт. В позвоночнике стреляет. На секунду кажется, что кровь — не кровь вовсе, а жидкий металл.

И вместе с этим приходит нечто эфемерное. Не голоса или призраки — я не настолько романтик. Скорее эхо. На мгновение чувствую чужие остаточные импульсы: страх, ярость, отчаяние. Как если бы сотни людей одновременно взглянули мне в глаза со своей последней эмоцией.

Стискиваю зубы.

Спокойно. Просто резонанс. Просто примеси. Подумаешь, кладбищенский снег в лёгких. Ничего такого. Но лучше практикам не повторять подобный способ, может и прикончить.

Минута.

Две.

Три.

Всё ещё поддерживаю поток. Контролирую.

Пять минут.

Достаточно.

Закрываю каналы.

Пф. Ну вот, пополнился ё-моё. Выравниваю дыхание. Сердце постепенно успокаивается. Тремор уходит. Мир становится чётче.

Поднимаюсь, отряхиваю зад. В голове всё ещё гул, но жить можно.

Итак, на чём я остановился?

Пятьдесят очагов висят над полем, невидимые глазу практиков, но для духовного восприятия — как пятьдесят маяков. Каждый качает остатки питательной энергии из тел вокруг. Медленно. Неумолимо.

Но нужно ещё пятьдесят, чтобы покрыть всю площадь. Что ж, поехали. Иду дальше.

Пятьдесят первый очаг.

Пятьдесят второй.

Двигаюсь по сетке, ставлю узлы, активирую. Итак снова и снова, и снова.

Семидесятый.

Девяностый.

Девяносто пятый.

Последние пять даются тяжело. Усталость давит по новой, снова пот ручьем, но запасов эфира хватает, а ещё спортивная злость, что я ДОЛЖЕН это сделать.

Девяносто девятый.

Сотый.

Последний очаг активируется.

Сто контуров. Сетка закрыта.

Охушки-воробушки! Я сделал это!

Теперь не менее важная часть — соединение всей этой сотни контуров. Совсем другая работа. Меньше хирургии, больше инженерии. Нужно протянуть каналы между очагами, связать их в единую сеть, при этом организовать поток так, чтобы энергия шла к центру — ко мне.

Приступаю.

Тяну толстый контурный канал от ближайшего очага к соседнему. Делаю наподобие ветви. Потом собираю эти самые ветви в магистрали. Работаю быстро. Тут главное не красота линий, а устойчивость структуры.

Двадцать каналов.

Сорок.

Шестьдесят.

Сеть начинает «гудеть» — не звуком, а ощущением. Даже не знаю с чем сравнить, будто поле боя превращается в единый организм, который дышит в такт моему ядру.

Восемьдесят.

Девяносто.

Финальные соединения. Все ветви сходятся к центральной точке — туда, где стою. Последний канал встаёт на место. Замыкаю структуру.

В принципе и всё. Готово. Сто очагов, связанные гигантской сетью по всему вчерашнему полю боя. Накопление идёт. Остаётся только триггер, что активирует подачу духовной энергии. Хм, и какую же форму ему придать? Может дерево? Есть в этом что-то. Сила падших согласно круговороту энергий передастся ещё живому. Когда-то я также умру и передам всю эту энергию более сильному и удачливому. Таков закон мироздания. Что ж, решено.

Создаю маленький контур и привязываю его к серебряному ядру. Стоит дать импульс, и система должна будет тут же сработать, дав команду очагам передать всё накопленное.

Эм… Что?

Что сейчас было?

Всего на секунду, совсем на миг, ощутил странное.

Серебряное ядро не хочет ждать команды.

Оно хотело само потянуться к сети.

С жадностью.

С удовольствием.

Моргаю несколько раз, отгоняя это странное наваждение.

Вот оно что. Ну конечно. Почувствовало столько жрачки и взбудоражилось.

— Ладно. Давай сделаем это, — шепчу ему вслух.

Поднимаю ладонь.

Сосредотачиваюсь на триггере.

И ЗАПУСКАЮ.

Импульс в миг уходит от серебряного ядра к триггеру. Тот вспыхивает, посылая команду по сети. Сто очагов откликаются одновременно, едино, как биение сердца. Структура оживает. И сразу же очищающаяся энергия потекла к центру.

Ко мне.

Из-под снега, в метре передо мной, пробивается росток. Чёрный. Маслянистый. Похожий на нефть, или горячую смолу. Он тут же растёт прямо на глазах, утолщается, тянется вверх. Формируется ствол. Ветви. Крона.

Древо.

Символ круговорота силы, коий я выбрал.

Вот только…

Какого х… оно не останавливается? Вообще. Совсем!

Два метра. Пять. Десять. Двадцать.

— Так не должно быть…

Ствол уже толщиной с башню форта! Ветви раскинулись на сотню метров, застилая небо! Что за чертовщина? Чёрная древесина запульсировала, пробежались фиолетовые прожилки, а духовная энергия попёрла ото всех очагов невероятным потоком. Оно продолжает расти!

Пятьдесят метров в высоту…

Семьдесят…

Сто.

Серьёзно⁈ Это невозможно. Понимаю, что в снегу около десяти тысяч тел, но большинство, кто? Инициированные и адепты. Слабаки. Мастеров и уж магистров тут совсем мало, может полсотни. Откуда СТОЛЬКО силы⁈

Внезапно чёрная ветвь обвивает мою ногу.

— Ох-ёшкин кот!

Вторая обхватывает за пояс. Третья — за грудь. И резко поднимают мою тушку в воздух.

— Тормози-ка!

На лету хватаю кинжал, собираясь высвободиться, но вдруг понимаю — древо держит меня так бережно, как держат собственное дитя. Не добычу. Взмываю ввысь! Метров на сорок. И вскоре оказываюсь чуть ли не под самой кроной исполинского древа, а внизу — поле смерти, залитое лунным светом. И теперь вижу. Вижу, как под снегом пульсируют тысячи точек! Даже не десятки тысяч! Сотни! Корни дерева пронизывают их, забирая никому не нужную СИЛУ.

Сглатываю.

Погоди-ка. Неужели…

Точно. Долина Костей! Её же так называют не просто так! Здесь бились армии сотни лет! Сколько практиков полегло на этой земле за всю историю? Скольким остаткам эфира удалось кристаллизироваться, законсервироваться в этой вечной мерзлоте? И всё ждало своего часа?

А я, идиот, воткнул сюда сто очагов. Твою ж… Целый геологический пласт духовной энергии. Целое месторождение. И оно сейчас всё… ВСЁ — потечёт в меня?

Чувствую как распахиваются глаза. Перехватываю покрепче кинжал. НУ НАФИГ! Рублю по ветви! Древо содрогается. Сжимает меня крепче. Ого! Не продохнуть! Тут же новые чёрные ветви связали даже пальцы!

— ПУСТИ-И-И, ЗАРАЗА!

Но куда там! Силёнок освободиться не хватает! Ещё бы — этот монстр подпитывается такими объёмами эфириума!

И началось.

На ветвях показались первые набухающие плоды. Чёрные, размером с человеческую башку. Один за одним раздался треск, и из них потёк нектар…

Жижа.

Густая. Чёрная. Живая.

Первая капля падает мне на плечо.

Боль.

Такая, будто воткнули раскалённый прут в кость. Субстанция мгновенно впитывается, прям сквозь броню, сквозь кожу, мышцы, и бьёт в ядро.

Серебряное ядро урчит. Да с такой жадностью.

Вторая капля. Третья. Десятая. Плоды лопаются один за другим всё интенсивней, и на меня обрушивается поток. Жирнющий чёрный водопад духовной энергии.

— А-А-А-А-А-А-РРРХ!!!

Ору. Это не просто больно! Это ПЕРЕПОЛНЕНИЕ боли! Ядро расширяется, расширяется и расширяется, как тугой воздушный шар! Пожирает энергию и требует ещё, ещё, ЕЩЁ. Затрещали каналы. Эфирные узлы выплеснули эфир и их место заняла духовная энергия. В следующий момент тело перестаёт справляться с объёмами. Ядро достигает предела. И продолжает расти.

Аномалия.

Я становлюсь аномалией.

Все положенные границы ядра размываются, оно вибрирует, будто вот-вот взорвется! Давит изнутри на каждую клетку. Кожа на пальцах лопается. Щёки… кажется их разъедает! Подвешенный на ветвях я изливался кровью, как изрезанный зверь, оказавшийся соучастником жертвоприношения, при чём не в самой лучшей роли. Кровь испаряется, не успев упасть на снег.

— Мррррр. Уггг…

Стискиваю зубы. Сквозь пелену агонии ощущаю, как из глазниц сочится чернота.

Чёрт. Только не это. Если потеряю контроль… Всему конец.

Пытаюсь сдержать трансформацию. Но слишком мощный поток. Это как бросить пару веток, в попытке закрыть хлынувшую дамбу. Чёрная субстанция ползёт по скулам, подбородку, груди, рукам, ногам. Пальцы удлиняются, вырастают длиннющие чёрные когти. Мой крик превращается в рык, в рёв, в нечеловеческий вой.

Последний плод лопается.

Финальная капля падает на темечко.

Ветви разжимаются.

И лечу вниз.

Три метра чёрной плоти и мощи врезаются в землю. Снег разлетается в стороны, мёрзлая земля трескается. Стою в кратере, медленно дышу. Выпрямляюсь. Тело огромное. Мускулы перевиты чёрными венами, пульсирующими золотым. Когти — длиной в ладонь. На ногах — ещё длиннее. Чувствую каждый сантиметр этой твари, в которую и превратился. Сила. Невообразимая сила. И сейчас горит в каждой клетке. Изнутри разрывает. Десятки человеческих желаний взвинчены десятикратно. Каждая мысль осквернена. Хочу. ХОЧУ! ХОЧУУУ-УУУ! Уничтожать. Рвать. Ломать. Размножаться. Пожирать. Все инстинкты орут! Я ХОЧУ ВСЁ! ВСЁ-Ё-Ё!

Стоп.

Я.

Я всё ещё здесь.

И. Контролирую. Это.

Соберись. СОБЕРИСЬ! По кускам. Как пазл. Я — человек. ЧЕЛОВЕК! НЕ ТВАРЬ. ПОКА ЧТО.

Втягиваю воздух крупными провалами ноздрей. Выдыхаю. Ещё раз. Ещё.

Инстинкты отступают. Временно. Ждут момента слабости, когда человеческое во мне оступится.

Опускаю взгляд.

В снегу, у моих чудовищных лап, лежит маска. Деревянная маска Воробья. Видимо, слетела, когда древо подняло меня в воздух. Приседаю, беру её чёрными когтями и подношу к своей пасти, усеянной сотнями игловидных зубов.

— ХА.

— ХА-ХА-ХА-ХА…

Смеюсь, глядя на эту маленькую маску. Смеюсь, потому что это единственное, что могу сейчас сделать, чтобы не сойти с ума.

— ВОТ ЭТО ПОНИМАЮ, ПРЕВЗОШЁЛ ПРЕДЕЛЫ… — голос искажён, как хор чертей из ада.

Поднимаюсь. Сейчас мир ощущается иначе. Запахи, звуки, эфир. Новый уровень принятия реальности. Сила бурлит, и очень-очень рвётся наружу. Но всё это обманчивое ощущение, ведь временно. Хорошо, что я при своём разуме и понимаю — моё тело не приспособлено к ТАКОМУ объёму энергии. Ядро едва цело, но надолго ли? Явно поймает перегрузку, но пока работает, давится полученной силой. И вскоре отключится. Сколько у меня в запасе? Часа четыре? Может, пять, если повезёт. А потом откат. Да такой откат, что вся вчерашняя усталость покажется сладостью.

Итак. Чтобы сделал нормальный человек в моём состоянии? Пожалуй, свалил бы подальше отсюда и устроил бы себе полноценную реабилитацию. Через многодневный сон и отдых.

Что предприму я?

Хм.

Разве у меня сейчас не четыре часа пиковой силы золотого уровня? Интересно, если в перерасчёте на ранги местных, какова ЭТА сила? Кажись, сейчас я сильнее любого архимагистра. Сильнее, возможно, чем кто-либо в радиусе тысячи километров.

Было бы глупо потратить эти четыре часа на сон.

Поворачиваю голову в сторону британского лагеря. Далеко, за холмами, мерцают огни. Там — враги. Там — командование. Там…

Там человек, заказавший меня. Не пора ли расплатится по долгам?

Пасть растягиваются в зубастой улыбке.

— ПОЖАЛУЙ, НАНЕСУ ВИЗИТ.

Отталкиваюсь от земли. Прыжок. И мир превращается в размазанные полосы.