Ненормальный практик 9

Глава 2

Утро. На траве роса. Прохладненько. Откуда-то из-за холма несёт жареной рыбой. Желудок тут же напоминает, что последний нормальный приём пищи был… э-э-э… а когда, собственно? Сухари, что мы закупили на последнем хуторе, закончились вчера. Вяленое мясо — днём раньше. Остался только чеснок, но если съем ещё хоть одну головку, Аннабель точно не будет греть своей задницей мне койку.

— Доброе утро, Хозяин.

Она уже бодрствует, расчёсывает свои длинные пепельные волосы гребнем, сидя на краю повозки. Выглядит свежо, как первый весенний ландыш. И как ей это удаётся после ночёвки в таких условиях? Загадка посложнее Замка Бога.

— Угу, — зеваю, продирая глаза. — Что, готова? К вечеру доберёмся до Петербурга. Если не будем останавливаться.

— А если будем?

— То завтра к обеду. А если развернёмся и поедем в Китай…

— Нет.

— Я даже не договорил.

— И не нужно. — Она спрыгнула с повозки и потянулась, аки цапля. — Едем. Вперёд. В Петербург. К вашим обожательницам.

— И почему ты произносишь «обожательницы» тем же тоном, что и «вражеская артиллерия».

— Случайное совпадение, — невинно улыбается эта коза.

Она точно хочет увидеть меня в медовой ловушке! Вот только даже не понимает, как я могу вести себя будучи окружён. Говорят даже крысу загони в угол, и та укусит, что же сделает Ненормальный Практик? ТЕЛЕПОРТАЦИЯ! Вот, что у меня всегда припасено!

Н-да. Ладно. Шутки в сторону. Пора собираться в путь.

Никакого завтрака чемпиона. Натянул купленную БУшную куртку, сапоги те же -родные. Растянулся, короткая зарядка, дабы разогнать лимфу с эфиром. Ну всё, пора.

Запряг нашу безымянную кобылу. Хотел назвать её «Судьба», но Аннабель сказала, что это слишком драматично для лошади, которая боится голубей, и двинулись в путь. Неспешно, покачиваясь в такт телеги. Сегодня моя очередь на козлах, Аннабель же лежала на тюке соломы и наблюдала за пейзажем. То и дело по пути встречались караваны и одиночные повозки с торговцами и местными фермерами. Логично, ведь мы подъезжаем к столице. Всё больше людей, сёл. Сама дорога куда лучше чем на Севере. На дворе апрель. Местами набухали первые почки на деревьях, вот только ещё могут ударить морозы, что не дадут плодам явиться на свет. Красивые, при этом суровые края. Проезжали мимо симпатичных деревушек, речушек, девчушек, лягушек, опушек. Тишь да гладь, божья благодать, как говаривала бабушка. Большую часть пути ехали молча. Я просто погрузился в раздумья о будущем, между делом размышлял: сколько денег осталось, где остановиться, как попасть в город незамеченным. Аннабель, если судить по её хитрой физиономии, кажись думала исключительно о моих будущих страданиях.

Часам к двум пополудни мы нагнали обоз. Три телеги, груженные бочками с мешками, тянулись по дороге с темпом ленивой черепахи. Рядом шагал мужичок в жилете с таким красным носом, что мне с какого-то перепуга показалось будто он только что окунулся мордой в свекольный салат.

— Здоров, дядя! — окликиваю его. — Далеко ли до столицы?

Естественно, я знал сколько до неё, но просто завязал разговор для будущего алиби перед стражниками. Собираемся въехать через боковые городские врата. Конечно, есть множество способов попасть в столицу куда проще. Но никаких грандиозных планов, путешествуем как обычные люди. Есть в этом своя прелесть.

Красный нос обернулся, оценил мою персону. Ну, видок у меня не самый респектабельный — дешёвая затёртая куртка, длинные чёрные волосы, а сам общий вид «не кормили, не поили, не любили», худой, молодой, странный. Взять с такого нечего. Мужик снисходительно хмыкнул, решив, что я — деревенский паренёк, возжелавший поиграть в крутого парня, и для этого отправился покорять столицу.

— До Петербурга-то? Часов пять, если кобыла не сдохнет. А вы, молодые люди, торговать едете аль на заработки?

— На заработки.

Это, кстати, было ближе всего к правде. Заработать себе проблем — тоже своего рода заработок.

— Ну-ну, предприимчивые значит, — мужик утёр нос рукавом. — Только предупреждаю, в городе сейчас кутерьма. Вчера ТАКОЕ случилось, мама не горюй!

Аннабель чуть напряглась рядом. Я лишь сделал заинтересованный вид. По правде говоря, не особо-то и волнует, что там произошло.

— А что случилось-то?

Мужик аж расцвёл. Видать, ждал этого вопроса, как рыбак поклёвки! Вон как встрепенулся!

— А то и случилось! Британцы припёрлись! Целый флот! Двенадцать кораблей! С пушками! — он для пущего эффекта растопырил все десять пальцев. — И не просто так, а с самой КОРОЛЕВОЙ! Лично! Девка молодая, говорят красавица! Приплыла в наш порт и заявилась прям к батюшке Императору!

Странно, и почему в животе что-то неприятно ёкнуло? Не голод. Хуже.

— Королева? — переспрашиваю с деланным равнодушием. — И зачем же?

— А зачем бабы вообще куда-то приезжают? — философски изрёк красноносый. — За мужиком, конечно! Говорят, ищет какого-то Северова! То ли князь, то ли граф, то ли вообще король какой-то! В Лондоне, мол, из камня меч вытащил, а потом засунул обратно и свалил! И теперь ихняя королева за ним примчалась! С целым флотом! Бабы, они такие, ха-ха!

Ёшки-матрёшки.

Может я ТОЛЬКО ЧТО ОСЛЫШАЛСЯ? Или мужик пьян. О! Что если это какой-то другой Северов? Мало ли их? Может, есть ещё один, который тоже вытащил меч и свинтил от последствий? Должен же быть!

— А это… — сглатываю. — имя. Имя этого Северова не слышали?

— Как же! Александр! Александр Северов! Вся газета вчера об этом трубила! Последний наследник, говорят! Ненормальный Практик! Тот самый! Который вроде как помер, а вроде как и нет! Болтают, что он и тот самый Воробей! В общем, паренёк явно дел натворил!

Медленно поворачиваюсь к Аннабель. Та ко мне. Наши взгляды встретились.

Её лицо. О, это ужасно красивое лицо! На нём читался абсолютно безумный, неконтролируемый восторг от масштаба моих грядущих проблем!

— Хозяин, — прошептала она. — Вы ведь прекрасно всё слышали?

— Слышал.

— Изабелла. Здесь. В Петербурге. С ФЛОТОМ.

— Ага.

— Она ИЩЕТ вас.

— Да.

Пауза.

— Когда вы говорили «дурное предчувствие», вы ТОЧНО не знали?

— Нет! — шикаю. — Откуда⁈ Думал, она в Лондоне! Сидит на троне! Правит королевством! Занимается государственными делами!

— А девочка примчалась за вами через пол-Европы с двенадцатью кораблями, — ухмыльнулась Аннабель так довольно, что хотелось стереть её лыбу наждачкой.

Красноносый мужик, ни о чём не подозревая, весело продолжал:

— А ещё, говорят, с ней Лорд приехал! Старик в колпаке! У людей от его ауры ноги подкашивались! Во такие вот дела!

Магнус. МАГНУС ТОЖЕ ЗДЕСЬ. Тот фанатик, который орал «ВЫ НЕ МОЖЕТЕ УЙТИ! ВЫ — КОРОЛЬ!». Прекрасно. Просто чудесно. Восхитительно.

Молча отворачиваюсь, глядя на дорогу. Аннабель молчала, уже присев рядом, но ФИЗИЧЕСКИ ощущаю исходящие от неё волны злорадства.

— Спасибо, добрый человек, — выдавливаю. — Очень познавательные новости.

— Да не за что! Удачи вам, молодёжь! И деваху свою береги, — подмигнул он, кивнув на Аннабель. — Такую красотку в столице живо уведут!

— Буду на чеку, спасибо.

Мы обогнали обоз и поехали дальше. Минут пять молчали. Потом Аннабель всё же не выдержала.

— Итак, Хозяин. Подведём итоги. В Петербурге сейчас находятся: Корнелия Романова-Распутина, ваша бывшая невеста, которой вы обещали жениться. Фрея, с которой у вас был роман. Ингрид, которая наверняка вместе со всеми ждала вашего возвращения. И теперь — Изабелла, королева Британии, которая считает вас своим, хм-м, кем? Королём? Мужем?

— Другом, — фыркаю в ответ.

— Ах, другом! Ну конечно, это СОВЕРШЕННО другое! — и расхохоталась. — Хозяин, вы понимаете, что вас нельзя оставлять без присмотра! Стоит отвернуться на девять лет, и вы обрастаете невестами, как кот блохами!

— Они сами.

— Конечно-конечно. КОНЕЧНО. Бедный, невинный воробушек. Девять лет спал, а проснулся, и вокруг одни брачные контракты. Как же это произошло? Загадка!

Стискиваю поводья до скрипа.

— Аннабель.

— Да, Хозяин?

— Заткнись.

— Есть, Хозяин! — отчеканила та с абсолютно военной выправкой и абсолютно невоенной ухмылкой. Коза!

Вечерело.

Солнце клонилось к закату, окрашивая округу в цвета расплавленного золота. Мы не останавливались надолго. Всего одна стоянка на пять минут, подле деревушки. Я быстро купил свежеиспеченный хлеб у местной торговки, прихватил также молока, румяных булочек, домашней колбасы. Затем махнул рукой и решил шикануть так шикануть! Взял ещё солений, да сальца. Аннабель сварганила бутеры, и мы, покачиваясь по дорожному тракту, набивали животы вкуснейшими закусками. Сверху чуток вина, и жизнь прекрасна. Таким макаром можно и до Владивосточного Княжества доехать. Путешествие длинной в месяц. Ну это после — пока что Петербург. Кстати, вот и застава.

Разумеется, к ней подготовились заранее.

— Бабушкин бродяга, — говорю, разглядывая себя в отражении походного зеркала Аннабельки.

— Да-да, Дон Жуан погорелого театра, — та расправила мне усы. Накладные. ЧУДОВИЩНЫЕ. Густые, рыжие! Да, опять рыжие. Но в этот раз закрученные кверху, как у казачьего есаула после трёхдневной попойки. Даже вспомнил каламбур. К ним прилагались кустистые брови ядерной меди, нахлобученные поверх моих собственных.

— Похож на сумасшедшего, — говорю по факту.

— Иными словами — на самого себя? — усмехнулась генеральша. — Ладно. В любом случае, вас точно НИКТО не заподозрит в том, что вы — Ненормальный Практик. Наверное.

Ох уж это «наверное». В принципе, меня реально хрен кто узнает. Что говорить, я сам себя не узнаю. В Лондоне была борода из мочалки, и ничего, сработало. Сейчас даже круче. Может, стоит запатентовать этот метод? «Маскировка Северова: если выглядишь достаточно нелепо, тебя не ищут».

Что до Аннабель. Ох. Вот тут у нас возникла проблема противоположного толка. Моя верная служанка переоделась в простое платье — белое, с васильками, перехваченное пояском на талии. Распустила пепельные волосы. Накрасила губы чем-то, что нашла в лавке на последнем хуторе. И стала выглядеть так, что у меня самого загорелся аппетит, а я-то, казалось бы, привык.

— Ну ты и нарядилась.

— Что-то не так? — приподнимает та идеальные бровки.

— На тебя будут пялиться ВСЕ. И твой видок вызовет вопросы. Главный из которых: «Как у ЭТОГО усатого чучела оказалась ТАКАЯ девица?»

— Вот именно, — улыбнулась Аннабель. — Все будут смотреть на меня. А на тебя — никто. Идеальный отвод глаз от твоей маскировки.

Чёрт. Она права.

Застава.

Двое стражников в кирасах с алебардами. Проверяют документы, подорожные, регистрируют въезжающих. Очередь большая, но мало-мальски движется.

Через минут двадцать доходит очередь и до нас.

— Следующий! — рявкает усатый сержант лет сорока, с загорелой мордой и прищуренным взглядом.

Подкатываем на телеге. Натягиваю свою лучшую улыбку дурачка.

— Здравия желаю, господин стражник! Мы с женой на ярмарку! Торговать! Мёдом! И… мочалками.

Какие нахрен «мочалки»? ЗАЧЕМ? Мозг, ты сдурел⁈

Сержант мерит мою лохматую моську взглядом. Потом его взор смещается на Аннабель. И застывает. Моргает. Потом ещё раз. Потом снимает шлем и вытирает лоб, будто удостоверяясь, что не галлюцинирует.

— Это… твоя жена? — спрашивает он недоверчиво.

— Ага! — обнимаю Аннабель за тощие плечи.

Та мило улыбнулась и прижалась ко мне, изображая любящую супругу. Играла она, надо признать, отменно. Глазки, щёчки, «ах, милый, какой ты сильный!».

Второй стражник, молодой, с редкими усиками, подошёл и уставился на Аннабель, как кот на рыбу.

— Э… документы есть?

— Есть конечно! — протягиваю поддельную подорожную.

Сержант принял бумагу, но смотрел не на неё, не на меня, только на сияющую Аннабель.

— Мёд, говорите?

— Ага. Лучший в округе.

— Угу, п-понятно, — он вернул подорожную, всё ещё пялясь. — Проезжайте. И это… береги жену, парень. Народ тут в Петербурге ушлый. Мигом уведут.

Второй стражник закивал так яростно, что чуть не свалился шлем.

— Благодарствую! — киваю им и хлестаю поводьями.

Так и уехали.

Как только застава осталась позади, Аннабель хихикнула.

— Видел, Хозяин? Они даже на твои усы не взглянули.

— Зато на тебя глядели так, будто ты — явление Богородицы.

— Что поделать, — она томно поправила волосы. — Красота — есть красота.

— Угу. И ты так бессовестно ей пользуешься. Это, вообще-то, грех, в курсе?

— Я всего лишь ваша покорная служанка, Хозяин, и исполняю свои обязанности. Да и моя привлекательность исключительно ваша заслуга.

— Пф. Ну всё, умаслила.

Под болтовнёй въехали в Петербург.

Город, по сути, не изменился.

Те же гранитные набережные. Те же мосты, те же шпили, те же дворцы, каналы. Что сменилось, так это — вывески, названия торговых лавок. Одни предприимчивые сменили других. Вот такое вот бизнес-колесо Сансары.

Чувствовал ли я ностальгию? Не больше капли. Наверное, я всё ещё в глубине души хочу посмотреть мир, нежели прозябать в одном месте. Неправильно конечно в моём случае говорить, что жизнь слишком коротка, и всё же — коротка. Я ведь даже не знаю, сколько мне отмерено? Что если меня прикончат в следующую субботу? Или в четверг? Кстати, не люблю четверг. Он почти пятница, но не пятница. Шли бы дни недели вот так: понедельник, вторник, суббота. Было бы отлично. Ладно, всё это шутки. Петербург пусть и не изменился за девять лет, всё ещё внушает уважение. Красивый монументальный красавец с характером. И пусть у меня с ним не особо срослось, но тут всё равно хорошо. По-своему. Как бывает хорошо в месте, где тебя пытаются убить с понедельника по пятницу, но по выходным кормят кашей.

— Хозяин, — зовёт Аннабель. — Вы загрустили?

— Да нет. Просто вспоминаю расположение улиц. Вон та таверна, — киваю на двухэтажное здание с вывеской «Сонный карп», — там подают приличную еду и не задают лишних вопросов. Остановимся там.

— Как скажете.

«Сонный карп» оказался именно таким, каким я его помнил: шумным, тёплым, провонявшим жареным луком и табаком. Помню как свалил израненный из особняка Корнелии. Потом отсыпался пару суток. Ну и, конечно же, до сих пор помню милую Аглаю. Интересно, она ещё помогает тут? Ей где-то двадцать семь. Скорее всего, нашла хорошего парня и выскочила замуж. А может, открыла своё дело? Она довольно-таки смелая. В общем, надеюсь, у неё всё хорошо, ведь в таверне её не оказалось. А вот хозяин на месте — тот самый толстый мужик с бакенбардами. Забавно, он не узнал меня. Да и как бы, кому в голову придёт, что я — тот паренёк, проспавший у них два дня? К тому же, мало ли к ним захаживает таких бродяг? Уверен, сполна. Без лишних вопросов он сдал нам комнату на втором этаже за цену, что показалась грабежом! Он стал жаднее! Даже, учитывая наплыв народа из-за британского визита! Даже его спич, мол «со скидкой, специально для вас, молодые люди!» Всё равно — грабёж!

Комната маленькая. Кровать, стол, стул, таз для умывания. Окно выходит на переулок. Слышно, как внизу гогочут пьяные и бренчит балалайка. Не дворец, но, не кривя душой, говорю честно: после повозки — рай.

Аннабель первым делом проверила все углы на предмет пыли. Удостоверившись, что всё относительно чисто, рухнула на кровать и блаженно вытянулась.

— Наконец-то матрас… — промурлыкала она. — Жёсткий, кривой, воняет сеном, но матрас.

Сам сажусь у окна. Снимаю усы, блин, натёрли верхнюю губу до красноты. Снимаю лохмо-брови. Собственные чешутся немилосердно!

За окном темно. Светят фонари. Красиво. Всё какое-то разнообразие, а то леса, да поля. Бросаю взгляд над крышами домов. А ведь в нескольких районах отсюда особняк Романовых-Распутиных.

Девять лет, Корнелия. Знаю, обещал тебе жениться после битвы. А потом… проспал. Как медведь в берлоге, чёртовых девять лет. И теперь я здесь. Вернулся. В голове — никакого плана. Что я ей скажу? «Привет, прости за опоздание, я тут немного проспал»? «Здравствуй, Корнелия, я вернулся, как и обещал, правда с задержкой в девять лет, но ведь лучше поздно, чем никогда, верно?» Нет, это не сработает. Просто дешёвые слова. Корнелия ждала. ЖДАЛА ЖЕ? Уверен, у неё были все возможности забыть меня и жить дальше. Я ведь даже не знаю, что она чувствует сейчас. Ненависть? Любовь? Разочарование? Или всё вместе, свёрнутое в комок, который девять лет давит ей на грудь.

Смотрю в окно и выдыхаю.

Решено.

Мне не нужен никакой план для встречи с ней.

Просто буду собой.

Скажу то, что придёт в голову.

Вот и всё.

Встаю.

За спиной тихо сопит Аннабель. Заснула? Быстро. Впрочем, она умеет засыпать за тридцать секунд в любых условиях. Генеральша, блин.

Вынимаю из вещевого мешка чёрную накидку. Застёгиваю. Проверяю, на месте ли нож. И тихо открываю окно. Подул ночной ветерок, пахнущий рекой.

— Вот же неугомонный дурачок… — звучит шёпот позади.

На миг замираю.

— Спи, генерал. Это приказ.

— Только не натвори глупостей, Хозяин, — прошептала она, не открывая глаз. — И удачи.

— Ага.

И прыгаю в окно, в серебристую петербургскую ночь.

Бегу по крышам, как в старые добрые. Только куда быстрее. ОЧЕНЬ. Вряд ли меня обнаружит хоть кто-то из канцелярии. Тут бы Лорд-эфироправ смотрел в оба, пытаясь разглядеть размытое пятно, несущееся по крышам домов. Вшу! Пролетаю две сотни метров. Приземляюсь. Разгон, толчок, снова полёт.

Вскоре показался особняк Романовых-Распутиных. Трёхэтажный каменный красавец на Мойке, с коваными балконами и гербами на фасаде. Вокруг — контурная защита. Серьёзная. Многослойная. Для обычного практика, действительно, непреодолимая. Для меня… Просто промолчу.

Касаюсь внешнего слоя кончиками пальцев. Так-с, что тут у нас? Считываю структуру за полторы секунды. Ещё через две нахожу слепую зону. Открываю проход и скольжу внутрь, как вода сквозь решето.

Внутри — темно, тихо. Все уже спят небось.

Останавливаюсь. Пускаю духовную пульсацию в поисках знакомой ауры. Оу. Серьёзно? Ты уже архимагистр?

Корнелия в спальне на третьем этаже. Даже в покое её эфир ощутим — плотный, тяжёлый, как зимнее небо перед снегопадом. Она всегда была сильной, но не настолько. Выросла. Окрепла. Вероятно, ненависть ко мне подпитала её развитие. Значит, дела куда хуже, чем я думал. Но. Главное — в спальне она одна. Вот был бы номер, будь она с кем-то. Как бы поступил? Вопрос.

Проникаю в гостиную. Ступая бесшумно в своих сапогах по ковролину, поднимаюсь по лестнице. Прохожу мимо спящей прислуги, мимо портретов предков в тяжёлых рамах, мимо двери, за коей похрапывали. Третий этаж. Коридор. Дверь в конце. Из-под неё — тёплая полоска света. Не спит. Почему она не спит? Уже же полночь.

Останавливаюсь.

Сердце стучит. Не от усталости. Не от страха. От чего-то другого. От чего-то, чему не могу дать имя, потому что давать имена чувствам — не мой конёк.

Поднимаю руку.

Могу войти в любую секунду. Для меня эта дверь — ничто. Контуры на ней — детская мазня. Замок — игрушка. Могу просто появиться в комнате, как делал это десятки раз: в шатре Аннабель, в ложе королевы, в кабинетах врагов.

Но не здесь.

Не с ней.

Тук-тук-тук.

Самый обычный стук в дверь на свете.

Тишина.

Шорох ткани. И голос. Её голос. Низкий, спокойный.

— Войдите.

Толкаю дверь и прохожу.

Корнелия сидит у окна, в глубоком кресле, в тёмном шёлковом халате. Тёмные волосы всё также до плеч. Лунный свет заливает спальню. Перед ней на столике — две чашки. Фарфоровые, с позолотой. В одной — чай. Вторая — пустая. Чистая.

Пара секунд, она берёт чашку, и оборачивается. Спокойно, неторопливо, как оборачиваются на прислугу, принёсшую свечу.

И замирает.

Полностью.

Рука с чашкой остановилась на пути ко рту. Губы, уже готовые произнести что-то бытовое, вроде «поставьте на стол», так и не шевельнулись. Дыхание остановилось, будто лёгкие забыли, зачем они нужны.

Смотрит в дверной проём, где стою. Растеряна. Может, все эти годы она рисовала в голове парня двадцати семи лет? Возмужавшего воина с жёсткими чертами, тяжёлым взглядом, что тайно путешествовал и познавал себя. Но нет.

Мальчишка я.

Тот самый. Те же восемнадцать. То же лицо — бледное, с наглым изгибом губ и усталыми глазами. Отрощенные чёрные волосы рассыпаны по плечам. Чёрная накидка, сапоги. Стою в проёме, смотрю ей в глаза и ничего не говорю.

Может, время остановилось? Наверное, она так и думает. Для меня эти девять лет были одной ночью. А для неё… для неё каждый год оставил свой след. У фиолетовых глаз тонкие морщинки. Взгляд более жесток. Эфир чудовищен. Ей тридцать семь. Она стала другой, понимаю. Я ведь тоже. Тот мальчишка, который когда-то дал ей отпор, нагрубил, разозлил, влюбил в себя, уже давно исчез.

Проходит секунда.

Ещё.

И ещё.

Чашка в её руке дрогнула. Чай плеснул на пальцы. Она не замечает. Всё также смотрит. Фиолетовые глаза неподвижны. А в них, чёрт возьми, всё. Всё сразу. Ярость, боль, тоска, любовь, обида, и проклятая, неубиваемая надежда, которая не давала ей сдаться все эти годы. Всё это смешалось в один взгляд, такой тяжёлый, что даже мне непросто под ним находиться.

Корнелия медленно опускает чашку на столик. Рядом с пустой. И тихо, ровно, без единой дрожи в голосе, произносит:

— Чай остыл. Я заваривала каждый вечер. На двоих. Девять лет.

Я же, известный этому миру как Ненормальный Практик, Легендарный Воробей, впервые в жизни ощутил как мне поставили любовный «шах». Однако, я готов к этой партии:

— Ничего, милая, заварим новый.