Ненормальный практик 9

Глава 8

Утро. Никто не просыпается. Ещё час. Второй. Третий. Уже практически одиннадцать дня!

Юный Александр, широко зевая, как тиранозавр, разлепляет глаза. В номере, как после бомбёжки-долбёжки. Слева Корнелия сжимается в калачик, её обнимает сопящая Фрея, в ногах у них торчит задница Ингрид, всё остальное где-то под одеялом. Аннабель? Юноша убирает её тощую руку со своего лба, она как-то влезла у изголовья кровати, прикрывшись кучей трусов, вместо одеялка. Вот такое вот пробуждение. И всё бы ничего, но Санёк с какого-то перепуга решил запеть песню:

— Если б я был султан, я б имел пять жён, и-и-и пятерной красотой был бы окружён!

— ОХ! ЧТО ЗА УЖАСНЫЕ ЗВУКИ! — послышалось от Ингрид из-под одеяла.

— Мх, дорогой, ты такой Бог в постели и при этом так ужасно поёшь, — сквозь сон пробормотала Фрея.

— Я уже привыкла, — прозвучало из-под кучки трусиков от Аннабель.

— НЕПЛОХО ОЧЕНЬ ИМЕТЬ ПЯТЬ ЖЁЁЁН! И ДЕЕЕЕЛАААТЬ ЭТОООО СО ВСЕХ СТОРООООН!

— Мои уши… — вздохнула Корнелия.

— Не хотите слушать, можем заняться чем-то ещё, — прервав импровизацию, хмыкнул Санёк.

Все сразу насторожились!

— Не-не! Пой, милый, пой, раз душа поёт! — распахнула глаза Фрея.

— Вообще-то, неплохо выходит! Я просто не сразу прислушалась! — поспешила исправиться Корнелия.

— Да-да! ТУТ ПОД ОДЕЯЛОМ ТОЖЕ БЫЛО ПЛОХО СЛЫШНО! ПОЙ ГРОМЧЕ, ИМПЕРЕЦ! — чуть ли не завыла Ингрид, пытаясь залезть под одеяло полностью, но не хватало места.

Аннабелька только усмехнулась со всё ещё закрытыми глазами, ох, они даже не понимают КАК ПОПАЛИ, ХЕ-ХЕ-ХЕ! Она-то думала к ней в союзницы попали боевые девчонки, а они такие хилые! Ей нужны крепкие сестрицы!!! БОЛЬШЕ! БОЛЬШЕЕЕЕЕ!

Миновало ещё полчаса. Санёк знал только две песни, так что пел их на повторе, раз за разом, при чём каждый новый раз выходило всё хуже. Это было то ещё испытание.

Внизу, Тимофей Палыч, переживший сорок лет в море, эту ночь провёл в подвале. Думал, там наверху демонов изгоняют. А какой грохот стоял! Как ещё таверна выдержала родимая! Но к утру всё стихло. Ну и он выбрался и понял, что после ТАКОЙ ночи, его постояльцам нужна еда. Не то сожрут его самого с потрохами! Так что он принялся кухарить!

Наварил здоровенный чан овсяной каши с маслом и солью. Испёк хлеб, да булок румяных! Выкатил с погреба сыр что подороже, из запасов. Подготовил лучший чай, такой что б крепкий, тёмный, прям ложка стояла. И яичницу! Три десятка яиц!

Всё было готово, как раз, когда юный дьявол спускался по лестнице со второго этажа. Дед Палыч украдкой взглянул на него. Рубашка расстёгнута на две пуговицы, волосы как после шторма, в глазах ленивая, сытая усталость, понятно чем малец занимался всю ночь!

— Добрый день, — поздоровался мальчишка. Надо ж, какой манерный. Обычно люди его статуса, а то, что он точно из каких-то необычных людей дед Палыч уже просёк! В общем, юноша довольно-таки приветлив, да и не выгрёбывается, вон как вчера вино пил, да простые закуски ел, хоть бы раз носом повёл, но нет, был учтив и благодарен. И всё же, веет от него дьявольщиной. Даже эфирный ранг непонятен — просто чувствуется от него жуть, ни больше, ни меньше.

Мальчишка слишком по-взрослому присел за тот же угловой стол. Задумчиво посмотрел в окно, вздохнул с каким-то грузом тяжелейшей ответственности, совсем не присущей его возрасту, и взглянул на деда Палыча:

— Будьте добры, чашку кофе, если есть.

— Нету, — виновато развёл руками Палыч. — Чай пойдёт?

— Вполне, благодарю.

Палыч же поставил чайник как раз с заготовленными листьями чая, начал суетиться с кашей, раскладывать яичницу, сверху слышался девичий смех, а потом и шаги.

Корнелия спустилась следом. Чёрное платье с серебром на ней выглядело так, будто было надето впервые. Волосы собраны. Походка ровная, уверенная, ведь провела ночь именно так, как планировала. Ну почти. На самом деле всё тело ныло! Даже регенерация не справлялась! Губёшки припухли столько работать! Мышцы ныли, как и связки! Как он её только не крутил! Ей вообще-то тридцать семь! А он её вертел как какую-то шестнадцатилетнюю гимнастку! Благо, тренировки всё же пригодились и Корнелька показывала те ещё чудеса растяжки.

Она молча присела с ним рядом, бедро касалось его бедра. Маленький жест для остальных девушек, мол я первая! И я с ним рядом!

Следом спустилась Фрея. Зелёное платье помялось, со складкой на боку, которую не убрать без утюга. Но советницу это не беспокоило, на ней даже мятый шёлк выглядел утончённо. Взгляд вполне бодрый, она уснула под утро раньше остальных, вернее просто отключилась. Можно сказать, даже выспалась, но как же всё болит! По ней будто медведь топтался!

— Как вкусно пахнет, — произнесла она, садясь напротив. Посмотрела на Александра. На Корнелию. Улыбнулась. Пусть Романова-Распутина в случае любой близости берёт первый удар на себя, она лучше пойдёт во вторых рядах.

Ингрид ввалилась с грацией медведицы, вылезающей из берлоги после зимней спячки. Васильковое платье перекосилось. Северных кос больше нет, просто белые растрёпанные волосы, за которые он её кхм. Тянул как за упряжь. А ещё у неё на плечах следы от его пальцев, когда она пыталась соскочить с него, но он не дал, пока не был удовлетворён.

Она плюхнулась на стул, уронила голову на стол и произнесла:

— Еда. Много. Сейчас.

— И тебе доброе утро, — заметила Фрея.

— Фрея, я тебя обожаю, но если ты скажешь ещё одно слово до того, как я поем, я сломаю этот стол.

— Всё, молчу.

Аннабель не спускалась, ведь была внизу ещё в начале концерта Хозяина. Быстренько собралась, вышла, проверила округу на опасность — обнаружила только гвардейцев Романовых-Распутиных, да, они сопровождали их сюда, здесь же и ночевали. Затем малая генеральша переговорила с Палычом о наличии продуктов — тот отчитался, записал в голове, что эти странные гости точно БОЛЬШИЕ шишки, и вообще, откуда столько карет за окном⁈ Столько гвардейцев. Но особо разглядывать их не стал — ну, нафиг себе проблем! Аннабелька же ещё успела чуток посмотреть на залив и вернулась, как раз к завтраку, точнее — обеду, но для их компашки это был первый приём пищи. На ней выглаженный мундир, застёгнутый, безупречный. Где и когда она нашла утюг в портовой таверне — осталось загадкой. Пепельные волосы уложены в тугой хвост, идеальна как всегда.

Палыч подал не только чай, но и булки с яичницей и кашей. Сколько было восторга!

— Лучшая таверна!

— А какая вкусная каша!

— Сколько яичницы!!!

— Приятного аппетита!

И все набросились на завтрак. Ложки стучали по тарелкам, хрустел хлеб, мычала Ингрид, поглощающая кашу как дикарка после штурма. Дед Палыч подносил добавку, затем ещё и ещё. Нихрена ж себе! Это как пацан будет прокармливать такую ораву! Особенно эту сисястую! Она ж ест за троих!

Постепенно стук ложек стих. Фрея и Корнелия обменялись парой фраз о чае. Ингрид, отъевшись, откинулась на стуле и наконец обрела способность к членораздельной речи. Аннабель принесла свежий чайник. Обычное утро, можно сказать, семейное.

Александр допил чай. Поставил кружку. И произнёс как бы между делом, будто о погодке:

— Сегодня вечером хочу вас кое с кем познакомить.

Четыре пары глаз повернулись к нему. ЧТО ЕЩЁ ОДНА ЕГО ПАССИЯ⁈ УРАААА! ПОДМОГА!

— С моей бабушкой, — добавил он.

Тишина.

Не долгая, но очень ёмкая.

Корнелия замерла с чашкой у губ. Лицо осталось спокойным, но фиолетовые глаза изменились. В них появилось только одно! ТРЕВОГА: КОД КРАСНЫЙ!

Познакомить с бабушкой⁈ Это не «провести ночь». Не «танцевать на балу». Не «носить кольцо». Это ведь из разряда «я привожу тебя в семью, ведь ты достаточно важна, чтобы встретить единственного человека, чьё мнение для меня имеет значение». ВОТ ЧТО ЭТО ЗНАЧИТ для любой женщины! Для Корнелии — в особенности. Потому что она знала: у Александра Северова нет ни отца, ни матери, ни братьев. Только бабушка. Единственный живой человек из его рода. И если он ведёт к ней, значит, это серьёзно, серьёзнее любого слова, любого кольца, любых обещаний.

— К бабушке? Ты никогда не рассказывал о ней, — мягко произнесла Корнелия, мол сейчас самое время МИЛЫЙ!

— Не было случая, — ответил он. — Она особенная для меня, и я ей очень дорожу. А ещё, не видел её девять лет, поэтому, — он посмотрел на каждую за столом. — Это будет особенная встреча и для меня.

Фрея, слушая, кивнула с пониманием. Он хочет представить и её своей бабушке — это ведь финальный акт, имеющий наибольший вес. Если бабушка примет её, то счастью не будет предела. Если не примет — проблема. Серьёзная. Потому что для мужчины, потерявшего всю семью, мнение единственного оставшегося родного человека — очень ценно. Конечно, Александр в любом случае поступит так, как заблагорассудится только ему, и всё же наверняка бабушкино слово для него что-то, да значит, по крайней мере, так считала Фрея.

— Расскажи о ней, — попросила она. — Что твоя бабушка любит? Чего не терпит? Как к ней обращаться? Нам лучше знать это заранее.

— Фрея, это бабушка, а не вражеский генерал, — усмехнулся Александр.

— Ох, милый, в нашей ситуации, очень даже генерал, — Фрея пригубила чай.

Ингрид побледнела, как девочка, которой сказали, что через пять минут экзамен.

— Бабушка, — произнесла она. — Ты хочешь… представить нас… бабушке.

— Да.

— Всех нас.

— Всех.

— Но я… — она покраснела до корней волос. — КАК ЖЕ ТАК⁈ В ТАКОМ ВИДЕ⁈

И вскочила! Осмотрела на себя — вся мятая, растрёпанная.

— Я выгляжу как… как… — и не нашла слов. — Бабусечка подумает, что я дикарка с улицы! Что я… Боги, мне нечего надеть! У меня одно платье! И то мятое! И тут пятна! Я не могу идти к твоей бабушке в ТАКОМ ВИДЕ!

— Ингрид, — тихо произнесла Фрея.

— ЧТО⁈

— Ты сейчас серьёзно паникуешь из-за платья? Я думала ты готова идти в бой хоть голой.

— ЭТО ДРУГОЕ! В бою не нужно произвести впечатление! Только УБИТЬ! А тут — БАБУШКА! Это в тысячу раз страшнее!

Корнелия поставила чашку. Посмотрела на боевых подруг:

— Нам нужно переодеться, привести себя в порядок. Всем. Александр, сколько у нас времени?

— До шести вечера, так что расслабьтесь, — подмигнул он, продолжив гонять чаи.

Фрея и Корнелия переглянулись. Ингрид выдохнула. Аннабель ухмыльнулась, уж она-то всегда готова, у неё даже есть для бабулечки подарочек! ХА! ВЫКУСИТЕ, СЛАБАЧКИ! ВАМ НЕ ПЕРЕИГРАТЬ ГЕНЕРАЛЬШУ АННАБЕЛЬ ВИНТЕРХОЛЛ!

— Хорошо, — Корнелия встала. Вся грациозная, подбородок вверх, походу режим «операция» активирован. — Собирайтесь, девочки, нам нужны не только платья, ещё и горячие ванны, причёски и прочее-прочее.

Ингрид поднялась, ударила себя в грудь:

— Есть, командир!

— Нужны ещё подарки для свекрови, — поднялась следом задумчивая Фрея.

— Тцк, — цокнула Аннабель. Эта сучка-советница не зря занимает свою должность! Ничего прям не упускает! Ну ничего, у Аннабель ведь не только подарочек для бабуси заготовлен, хи-хи-хи!

— Корнелия, — хмыкнул тем временем Санёк, — успокойтесь уже, а то собираетесь как на войну, это просто ужин с бабушкой. Она у меня простая женщина, без заморочек.

— Милый, просто оставь это нам, мы разберёмся, — она нежно посмотрела на него фиолетовыми глазами, в которых пылал огонь. Н-да, её не переубедить! Вон как завелась!

Внезапно в таверну аккуратно постучали, открылась дверь.

Дед Палыч, протиравший стойку и гревший уши, поднял голову. В дверях показался высокий офицер, при чём явно с чужбины! Это ещё кого сюда занесло? Синий мундир, с серебряными пуговицами. Осанка как штык. Лицо — камень, но вежливый взгляд голубых глаз. Идеально выбрит, чистый, опрятный. В руке плотный, кремовый конверт, с печатью.

Красной печатью в виде льва.

Палыч медленно отложил тряпку. За сорок лет в море он видел всякое. Но британский офицер в его таверне?

— Добрый день, — произнёс офицер на чистом русском с лёгким акцентом. — Я ищу князя Александра Северова. Мне сообщили, что он здесь.

Палыч открыл рот. Закрыл. ВОН ОНО ЧЁ! КНЯЗЬ! Пацан — князь⁈ Ёлки-палки! Такой молодой⁈ И тут же покосился на угловой стол, где сидела вся компания.

Юный Александр уже смотрел на офицера, при чём спокойно, без удивления, будто ожидал этого визита.

— Это я, — произнёс он.

Офицер подошёл. Поклонился. Протянул конверт.

— От Её Величества Королевы Изабеллы, Ваше Сиятельство, — произнёс он. — Личное приглашение.

Юноша взял конверт, сломал печать. Развернул письмо.

Четыре пары глаз с огромным любопытством смотрели на него. Плюс ещё Палыч за стойкой, забывший, что подслушивать нехорошо.

Александр прочитал. По лицу хрен поймёшь, о чём он думает. Секунда. Две. Три. И его уголок рта приподнялся в улыбке. А может это просто была улыбка обречённости? С ним никогда не разберёшь.

— Что там? Что? — не выдержала Ингрид.

Он положил письмо на стол. Посмотрел сначала на Корнелию, потом Фрею с Ингрид. И на Аннабель.

— Её Величество Изабелла Виндзор, — произнёс он ровно, — приглашает на совместный обед. Сегодня. В два часа пополудни. В посольской резиденции. Меня, и моих дам.

Молчание. Ничего себе заявочка от Кнопки!

— Она знает, где мы, — произнесла Фрея уверенно. — Следила.

— В округе никого, — отрапортовала Аннабель, проверявшая территорию.

— Магнус, — пояснил Александр. — Поисковым контуром шастал тут, старый извращуга.

— Выходит, она даже не стесняется того, что следила за нами⁈ — фыркнула Ингрид от такой наглости британки.

— Она — королева, ещё и Гений тактической Войны, — пожал Саня плечами. — Может себе позволить. Ну и, это скорее даже не слежка, а показать её стиль. Дескать, она знает всё и всегда.

Корнелия взяла письмо. Прочитала сама. Медленно, слово за словом.

— «Моих дам», — процитировала она. — Она написала «моих дам». Не «спутниц» или «гостей». Признаёт наш статус.

— Очевидно, это вызов. — пояснила Фрея. — Она приглашает всех нас открыто. Публично. И звучит это так: «Я знаю, кто вы для него. И не боюсь ни одной из вас. Теперь хочу, чтобы вы увидели, кто я».

— Смело, — признала Ингрид.

— Безрассудно, — хмыкнула Корнелия.

— Для девятнадцатилетней — гениально, — добавила Аннабель.

Все девушки посмотрели друг на друга. Меж ними проскочило понимание: Изабелла не просто капризная девочка с короной. Она может быть той ещё противницей, не стоит её недооценивать.

— Бабушка вечером, — произнесла задумчиво Ингрид. — Теперь ещё и обед с Королевой. В два часа. НУЖНО ПОСПЕШИТЬ!

— Найдём тебе платье, не переживай, — успокоила её Корнелия.

— Я не влезу в твоё!

— Купим по пути другое.

— Но поедем ли мы на обед?

— Поедем, — перебил их Санёк, и все посмотрели на него, — Мы поедем на обед с Изабеллой. А вечером — к бабушке. Так что времени у вас до обеда тоже навалом, всё успеете. Вопросы?

Все девицы помотали головами, мол всё понятно.

Офицер всё ещё стоял у двери. Ждал ответа.

Юный Александр повернулся к нему:

— Передайте Её Величеству: мы будем.

Тот поклонился.

— Благодарю, Ваше Сиятельство, — после чего развернулся и вышел.

Палыч за стойкой протирал один и тот же бокал уже пять минут, тот давно был чистым, но как-то побоку.

Корнелия допила чай, выпрямилась и хлопнула в ладоши звонко, по-командирски.

— Дамы! У нас два часа на подготовку! Собираемся и выезжаем в поместье!

— Я ещё не доела, — пробормотала Ингрид.

— Бери с собой.

Ингрид вздохнула. Сгребла остатки каши ложкой, запихнула в рот, встала, прожевала, проглотила.

— Готова! — объявила она.

Четыре женщины двинулись к лестнице, забрать верхнюю одежду. Корнелия впереди, как полководец. Фрея рядом, как советница. Ингрид за ними, дожёвывая. Аннабель — замыкающей, с очень довольной мордочкой.

Александр остался за столом один. С пустой кружкой и письмом Королевы Великобритании, которое пахло фиалками.

— Палыч, — позвал он.

Боцман вздрогнул:

— Д-да?

— Ещё чаю бы. И, пожалуй, чего-нибудь покрепче.

Дед кивнул. Достал бутылку. Налил. И впервые позволил себе высказать мнение вслух:

— Признаться Вам, молодой человек, я откровенно завидую и откровенно сочувствую. При чём, одновременно сильно.

Тот посмотрел на него и усмехнулся.

— Вы даже не представляете, насколько правы. Ну, ничего, наступит ночь, и я как следует отыграюсь, — и зловеще усмехнулся. — А пока, пусть балагурят, сами же только нагоняют мне аппетит…

Зимний дворец. Кабинет императора. В это же время.

Николай Дубов всё ещё не спал. У него вообще частые бессонницы, постоянно тонна мыслей, вот и после бала есть о чём подумать, конкретно о мальчишке на ранге Лорда-эфироправа.

Сейчас он устало сидел за столом, глядя на карту Восточного фронта, когда дверь кабинета открылась, при чём без стука. Обычно так могли войти всего несколько человек, в этот раз это был начальник Курьерской Службы. Контр-адмирал Белозёров с бледнющим лицом, точь у дряхлого вампира. Он отвечал за единственную нить, связывающую Петербург с восточными рубежами, называемую Сибирской Эстафетой. Система была стара, как сама Империя. Конные курьеры, сменные станции через каждые сорок километров прямо от линии фронта через Маньчжурию, до Иркутска, через Красноярск, Екатеринбург, Москву и дальше — в Петербург. Восемь тысяч км, больше ста сменных станций. Курьер скакал днём и ночью, на каждой станции — свежая лошадь и минута на передачу пакета следующему всаднику. Лучшие наездники Империи, отобранные из казачьих полков. Каждый знал: красный пакет — значит, скачи так, будто за тобой гонится смерть. Потому что, скорее всего, так и есть. Самые срочные донесения преодолевали путь за восемнадцать-двадцать дней. Обычные — за двадцать пять. Всё это означало, что любая информация на столе императора была старше двух с половиной недель. Решения принимались вслепую. Приказы уходили в пустоту. Война на Востоке велась не стратегией, а скорее верой в то, что люди на другом конце мира ещё живы и способны сами постоять за себя и Империю.

Морской путь, к сожалению, был ещё длиннее и безнадёжнее. Имперские корабли не могли пройти через китайские воды: Китайская Империя контролировала всё побережье от Шанхая до Кореи, а Японское Царство — проливы. Единственный маршрут для войск и грузов шёл окружным путём: из Петербурга через Балтику, вокруг Европы, через Суэцкий канал, Индийский океан, мимо Сингапура, вокруг Японии с востока, и только потом к Владивостоку. Пять-семь недель. Если повезёт с погодой. Если не встретят японские рейдеры в проливах.

Белозёров подошёл к столу. Положил пакет.

Красный.

— Когда? — спросил император.

— Прибыл пятнадцать минут назад. Последние курьеры загнали трёх лошадей на отрезке Москва — Петербург. Пакет отправлен с Восточного фронта двадцать один день назад.

Двадцать один день. Три недели. То, что написано внутри, произошло три недели назад…

Николай сломал печать. Развернул лист.

Читал молча. На лице ноль эмоций. Только глаза двигались: слева направо, строчка за строчкой.

Дочитал. Положил депешу на стол. Придавил ладонью.

— Волконского. Немедленно.

…

Волконский вошёл через десять минут. Прочитал первые строки депеши и вскинул брови.

— Крепость «Крепкий Орех» в осаде? — произнёс он, опуская лист. — Сколько там численность гарнизона? Если не ошибаюсь, двадцать тысяч?

— Верно, — кивнул Николай, — а командующий — Лорд-эфироправ Григорий Михайлович Воронцов.

Да, тот самый старый лис, бывший архимагистр, за последние девять лет совершил невозможное — прорвался до ранга Лорда, при чём вовремя, ведь один из четырёх Лордов Российской Империи скончался от старости, возможно это повлияло на прорыв Воронцова, ведь тот был его учителем.

— Он окружён тремя китайскими корпусами и японским экспедиционным отрядом, — продолжил Император. — Общая численность осаждающих — порядка ста тысяч. При поддержке трёх Лордов.

— Так Воронцов просит подкрепление? — спросил старик Волконский.

— Не просит, — император качнул головой. — Информирует. Ты же знаешь его характер. — он указал на депешу в руках старца и процитировал: — «Гарнизон сохраняет боеспособность. Запасы распределены. Моральный дух на должном уровне. Прошу принять к сведению текущую диспозицию и действовать сообразно стратегическим приоритетам Империи.» Иными словами, если перевести, — хмыкнул император, — «Мы умрём здесь. Не тратьте людей на спасение, если цена слишком высока. Используйте наше время.»

Волконский молчал, вздохнул и проворчал:

— Воронцов никогда ничего не просил. За пятьдесят лет службы — ни разу. Скорее похоронит себя под стенами, чем признает, что нуждается в помощи.

— Это не мужество, а гордыня. — хмыкнул император.

— Но в данном случае его гордыня спасает двадцать тысяч жизней, Ваше Величество, — заступился Волконский за того, — потому что они верят, что их командир знает, что делает.

Повисла тишина. Старец прав. Николай вздохнул, признавая это. Да, легко рассуждать о гордыне и мужестве, находясь здесь, в Петербурге, вон и солнце вышло апрельское, как приятно греет через окно. А за тысячи километров, за Уральским хребтом, за бесконечной Сибирью, за линией фронта — старый лис в осаждённой крепости, написал, по сути, это прощальное донесение таким спокойным, бисерным почерком, которым когда-то подписывал рекомендации для курсантов Академии, будто у него всё хорошо. Но ведь это совсем не так.

— Сколько он продержится? — спросил Николай.

— Воронцов, пусть и стал Лордом-эфироправом, но в смертельном бою против Лорда ещё не выступал, — пробормотал задумчиво и откровенно Волконский. — Но он, по существу, гений. Стратег. Упрямец. Из числа тех, кого убить сложнее, чем победить. Запасы на момент отправки — на шесть недель. Сейчас прошло три. Значит, осталось три.

— Три недели.

— Это максимум, Ваше Величество. Если китайцы с японцами не бросят на штурм своих лордов одновременно. Думаю, Воронцов выстоит против одного. Против двоих — неизвестно. Против трёх — это чистое самоубийство даже для меня.

Николай приподнялся над столом, опёрся ладонями, пальцем указал на красный кружок — крепость «Крепкий Орех», контролирующую единственную дорогу вглубь имперской территории. Если падёт — откроется прямой путь к Владивостоку. К верфям, флоту.

— А что если мы запросим подкрепление от Разина? — спросил он.

— Генерал удерживает южный сектор. — Волконский провёл пальцем по карте. — Четыреста километров от Крепкого Ореха. Против него самого — целых два китайских корпуса и японский авангард. Разин наш — архимагистр третьей ступени. Могуч, конечно, но не Лорд. Он держит позицию, но если снять его и перебросить к крепости к Воронцову — южный сектор рухнет за сутки, Ваше Величество. Потеряем больше, чем приобретём.

— Верно. Чёрный Лебедь привязан. Но у них же есть свой Лорд.

— Боюсь, как раз-таки благодаря этому Чёрный Лебедь успешно и обороняется. Когда их глава в деле, им всё по колено.

Николай молча кивнул, провёл ладонью по лицу, пытаясь стереть усталость.

— Тогда отправим подкрепление, как и задумывали, корпус генерала Краснова. Через неделю морем.

— Морем… — повторил Волконский, как приговор. — Пока Краснов пересечёт Балтику, Атлантика, Суэц, Индийский океан, обойдёт вокруг вражеских вод к Владивостоку. Это пять-шесть недель в лучшем случае. Плюс неделя марша от побережья до крепости. Итого — семь недель минимум, Ваше Величество, не успеют.

— Что если попробуют пройти через китайские воды? — Николай знал ответ, но всё же нужно было что-то делать.

— Исключено. Китайский флот контролирует побережье от Шанхая до Корейского пролива. Любой имперский корабль будет потоплен ещё на подступах. Японцы перекрывают проливы. Короткого пути нет. — старец Волконский вздохнул. — Не для наших кораблей. Да и, допустим, Краснов доберётся. Что он сможет противопоставить осаде в сто тысяч своими двенадцати тысячами? Только если открыть коридор для побега с крепости, и даже это будет чудом.

Неприятная истина повисла в воздухе. С числами трудно спорить. Подкрепление недостаточно, да и сможет прибыть только через семь недель, когда крепость, при лучшем случае, простоит три. Четыре недели разницы. Четыре лишних недели, которых не существует, за которые убьют двадцать тысяч солдат и откроют дорогу на Владивосток.

Император смотрел на красный кружок. На фамилию «Воронцов», написанную мелким почерком картографа.

— Есть ещё один вариант, — произнёс Волконский.

Николай взглянул на него.

— Мальчишка Северов, — сказал Волконский. — Вы ведь сами собирались заключить с ним союз и отправить на восточную границу. Всё-таки он ни много, ни мало, а Лорд-эфироправ. Более того, имеет опыт ведения войны и не привязан ни к одному сектору. Не подчинён ни одному командованию. Свободная фигура. И, что немаловажно, у него своя история с Воронцовым. Григорий был его, скажем так, первым покровителем. Когда Северов ещё носил фамилию Волков.

— Они расстались не лучшим образом, — заметил Николай. — Насколько я помню из досье.

— Верно. Но не похоже, что молодой Северов позволяет личным счётам мешать делу. Он отказался от покровительства Воронцова, но не от уважения к нему. — задумчиво произнёс Волконский. — А если добавить к этому то, что бывший британский лорд Мордред предположительно координирует китайское наступление… У Северова могут быть собственные причины оказаться на Востоке. Нужно лишь правильно назвать цену для его участия. И, сдаётся мне, Ваше Величество, Вам придётся согласиться на любой его каприз.

Император задумчиво прогудел. Вспомнил вчерашнюю аудиенцию. Имя «Мордред» никак не взволновало пацана, а значит ненавистью его не подтолкнуть на Восток. Старец Волконский снова прав — осуществить любой каприз Северова? Что это будет? Скорее всего не только вторая часть княжества, наверняка что-то ещё.

— Я дал ему шесть дней на размышления, — сказал Николай.

— У Воронцова нет шести дней, Ваше Величество. Если и отправлять подкрепление, то завтра.

Пауза. Император понимающе смотрел на карту. На красный кружок. На числа, которые не сходились. На пропасть в четыре недели, через которую не перебросить мост ни кораблём, ни приказом, ни молитвой.

— В таком случае, сегодня и поговорю с ним… — и устало иронично усмехнулся. — Кто бы мог подумать, что когда-то Российская Империя будет просить помощи у Князя Севера…

Ротмистр Долгоруков прибыл к особняку Романовых-Распутиных в час пополудни.

Трёхэтажный особняк располагался на набережной Мойки. Огромный, с внушительными колоннами, гербом на фасаде. Одна из главных резиденций столпа империи. Вот только никого значимого в особняке не оказалось — ни молодой госпожи Корнелии, ни её матери, что по слухам, пошла на поправку. Хотя, скорее всего, пыль в глаза, брошенная слугами рода, ведь как можно излечиться от неизлечимого? Вероятно, герцогине стало только хуже, просто подбадривает всех, дабы не вешали нос, как раз в её духе, Наталья всегда была сильной женщиной.

Но кое-кто всё же вышел встретить посланника Его Величества. Зрелый мужчина с седой бородкой и в наряде дворецкого. Знаменитый помощник леди Корнелии, заслуженно вышедший, можно сказать, на пенсию. Сергей с вечно хмурым взглядом и жесть каким уставшим забралом. Хотя, понять его было несложно! Прослужить столько лет взбалмошной девице! Она ему в дочки годилась, а могла уничтожить одним лишь взглядом! Даже свезло, что после того, как объявился тот пацан, Корнелия изменилась, подуспокоилась, да и вообще, повзрослела чуть ли не в одночасье, прям пример аристократии, бывает же. Вот Серёга заслуженно и вышел на пенсию ещё пять лет назад. Но платили тут хорошо, да ещё и старый дворецкий почил, в общем-то, отказываться от столь тёплого, беззаботного местечка, АГА! БЕЗЗАБОТНОГО! ДА ЕМУ ТУТ ПРИХОДИТСЯ РУКОВОДИТЬ ЦЕЛЫМ ОСОБНЯКОМ! Закупки провианта, следить за убранством, горничными, что вечно филонят! Пинать гвардейцев-охламонов! Ещё и приветствовать гостей! И всё же, это куда проще, чем в былые годы, когда каждый день, как на пороховой бочке.

Он открыл дверь, спокойно выслушал ротмистра, покачал головой.

— Госпожа уехала полчаса назад со своим женихом. Направление не сообщила. Когда вернётся — неизвестно. Ничем не могу помочь, только если предложить чай.

Долгоруков стиснул зубы. Как глава клана не сообщила, куда едет⁈ Попробуй теперь найди!

Нет, он конечно может отправить людей по всему Петербургу! Проверить таверны, гостиницы, резиденции. Но ротмистр был не глуп. Она уехала с князем Северовым — человеком, способным стать невидимым для всего мира и скрывавшимся чёртовых девять лет ото всех! Естественно он не будет найден парочкой адъютантов! Единственный шанс — ждать. Это всё что остаётся.

— Чай был бы к месту, — кивнул Долгоруков и указал на скамью у ворот особняка. — Вы не против, если я буду ждать тут? Сегодня очень тёплое солнце.

Сергей кивнул:

— Как Вам будет угодно, сударь. Желаете ли к чаю закусок?

Тот улыбнулся неловко, Романовы-Распутины как всегда, показывают уровень даже через дворецкого, высочайший приём и галантность.

— Буду благодарен. — кивнул он и направился к скамейке.

Присел, вынул из кармана часы. Час тридцать. Депеша от самого Императора жгла грудь через ткань мундира. Он знал, что на Востоке беда, там старик Воронцов держит осаду, а молодой Северов — единственный, кто имеет мощь, способную поддержать того, просто исчез.

Ротмистр посмотрел на небо. Апрельское. Чистое. Равнодушное.

И стал ждать.

Резиденция британского посольства.

Здесь пахло розами, воском, роскошью.

Магнус встретил гостей ещё на входе:

— Добро пожаловать в нашу скромную обитель, — и галантно кивнул, сняв свою шляпу.

— Довольно миленько тут, — хмыкнула Аннабель.

— И пахнет приятно, — заценила Фрея.

Старик Магнус же пригласительно указал на дверь:

— Позвольте сопроводить вас до Её Величества, Она ожидает в столовой.

Все кивнули и прошли вслед за Лордом по длинным широким коридорам, залитым солнечным светом. В принципе, всё стандартно — вазы с цветами, портреты монархов с надменными взглядами, дорогущие обои, идеально отполированный паркет из тёмных пород. Периодически встречались гобелены с охотничьими сценами, где смешались всадники, псы, олени. Прям Британия в гравюре, всю историю предпочитавшая погоню. Изабелла, примчавшаяся в Петербург — лишь одно из подтверждений устоявшемуся тезису.

Магнус всё вёл их через анфиладу комнат. Огромный, седобородый, в парадной мантии, от которой веяло не меньше чем столетиями, может передавалась по наследству в его роду? Или от одного из предыдущих Лордов? Когда компания миновала последний поворот перед обеденной залой, старик замедлил шаг, пропустив Александра вперёд. И в момент, когда тот поравнялся с ним, произнёс, при чём негромко:

— Рад видеть Вас в добром здравии, Мой Король.

Это не был вчерашний поклон перед сотнями свидетелей, а тихое, но при этом более весомое признание, будто говорящее — никакого спектакля, я обращаюсь к Вам так не по приказу, а личному убеждению.

Александр кивнул, не став как-то возражать или поправлять, понимая, что смысла спорить с этим старым фанатиком точно никакого нет.

Корнелия, шедшая позади, услышала обращение старого Лорда. Фиолетовые глаза сузились. Магнус ведь по своей природе — существо, способное стереть с карты город, называет его «Мой Король», при чём не публично, не для всеобщего эффекта, а потому что благоговеет перед ним. Ещё одна переменная в папку с именем «Изабелла». Сколько ещё у девчонки козырей?

Фрея тоже отметила услышанное. Карие северные глаза скользнули по Магнусу, по юному Александру, она, как никто другой, понимала — этот старик готов, похоже, на ОЧЕНЬ многое, лишь бы услужить своему Королю.

Ингрид же шепнула ей:

— Он что, серьёзно прошептал «Мой Король»?

— Серьёзнее некуда, — ответила Фрея одними губами.

— Жуть.

Обеденная зала оказалась камерной. Не парадной, как можно было ожидать, совсем нет, просто небольшой и уютной. СЕМЕЙНОЙ! Иначе такую не назвать. Круглый стол, белая скатерть, серебро, хрусталь. Свежие белые розы, лилии. Солнечный свет проникал из высоких окон, выходящих в сад. Ни золота, ни помпезности. Изабелла выбрала данный зал намеренно: показывая, что принимает их не как гостей, а пригласила их как семью.

Сама же сидела за столом, при чём не вставая, как и положено этикету, ведь это её территория, она тут хозяйка. Но при этом улыбнулась. Широко, открыто, без яда и второго дна, самой настоящей улыбкой девятнадцатилетней девчонки, которая искренне рада встречи с близкими. Ну, или улыбкой Гения Войны, которая знает, что обезоруживающая искренность опаснее любого клинка. Простое, лёгкое платье белого цвета. Длинные вороные волосы распущены. Ни диадемы, ни драгоценностей, только тонкая серебряная цепочка на шее с кулоном в виде воробья.

Корнелия, естественно, заметила. Фрея тоже! Даже Ингрид! Аннабель, вообще, сразу приметила.

Александр же усмехнулся. Что происходит? Кнопка вся сияет, такая простая, светлая, где вся её дерзость с бала? Прям воздушная. Интересно.

— Добро пожаловать, — произнесла Изабелла, обводя всех добродушным взглядом. — Я так рада, что вы все пришли. Прошу, садитесь. Обед простой, не люблю, когда еда отвлекает от разговора.

Все принялись рассаживаться: Александр сел напротив Изабеллы, а меж ними — четыре женщины. Корнелия по правую руку от Александра. Фрея — по левую. Ингрид рядом с Фреей. Аннабель же рядом с Корнелией.

Магнус встал у стены, за спиной Изабеллы. Не для него эти посиделки, да и отсюда куда лучше наблюдать за Королём!

Прислуга подали первое — лёгкий суп, свежеиспечённый хлеб, масло. Действительно просто, без изысков, будто Изабелла всеми силами старалась НЕ впечатлять. Дескать, я такая же простая, как и вы, девчата! Мы на одной волне! Ягодки одного поля!

Первые минуты висело молчание, только едва слышно звучали столовые приборы. О, это был самый что ни есть ритуал знакомства: кто как ест, как держит ложку, как пьёт. Женщины оценивали друг друга молча, незаметно, по деталям, которые мужчина никогда не заметит. Даже Ингрид вела себя, будто на совете меж племенами, кто бы мог подумать, что она может быть НАСТОЛЬКО грациозной!

Изабелла увидела что хотела и сделала первый ход.

— Леди Корнелия, — произнесла она, поворачиваясь к ней. Голос при этом тёплый, ДАЖЕ уважительный. Вот они — манеры королевы! — Я много читала о вашем клане. Четвёртый столп Империи. Элита медицины. Ваша прабабка, если не ошибаюсь, создала имперскую систему полевых госпиталей во время Крымской кампании против Османов?

Корнелия приподняла бровь, явно удивилась столь глубоким познанием Изабеллы. А девочка, оказывается, сделала домашнюю работу, ещё и так тщательно?

— Не ошибаетесь, Ваше Величество, — ответила она ровно. — Прабабка Елизавета. Её контуры регенерации до сих пор используются в имперских лазаретах.

— Удивительная женщина, — Изабелла кивнула. — Мне кажется, сила рода передаётся не через кровь, а через характер. Вы тому доказательство.

Комплимент⁈

Ещё и такой точно вставленный в беседу! Весомый, при этом, прозвучал не льстиво. Корнелия приняла его коротким кивком.

Изабелла улыбнулась, взглянула на Фрею.

— Леди Фрея, Вы же советница из племени Белого Клыка. Магнус рассказывал мне о ледяных кланах. Белый Клык — один из старейших, и Вы умудрялись удерживать его в единстве, впечатляюще.

Фрея посмотрела на неё оценивающе. И произнесла:

— Да. Удерживала. Порой, хотелось уволиться и сбежать на все четыре стороны.

Своеобразный ответ. Фрея не собиралась раскрываться перед девицей, которую видела второй раз в жизни. Но и не закрылась. Дверь, можно сказать, приоткрыта. Но беседовать о работе? Извольте. Она итак выгорела будучи советницей. И юная Изабелла это поняла. Больше ни слова о работе! Но это позже, сейчас будет не к месту переводить тему, лучше переключиться на следующую цель:

— Ингрид, — Изабелла повернулась к той с обезоруживающей улыбкой. — Дочь вождя Хальвдана. Я так понимаю, будущая глава Белого Клыка, если не путаю ваши традиции наследования?

Ингрид, с куском хлеба в руке, замерла. Проглотила. Откашлялась. Выпила воды. Всё-таки, для всех Изабелла была девчонкой, но Ингрид — одна из всех считала ту королевой, так что ощущала себя максимально неловко на этом обеде, и сейчас хозяйка целой Британии заводит с ней беседу! Как ни глянь, а давление здесь невероятное! Атмосферка жуть!

— Когда-нибудь, — произнесла она, отставив стакан в водой. — Отец ещё бодрячком. Так что пока я наслаждаюсь свободой.

— Завидую, — Изабелла, в свою очередь, печально улыбнулась. — Мне пришлось стать Королевой в раннем возрасте. Свободы с тех пор ровно столько, сколько помещается между двумя аудиенциями. Цените каждую минуту.

Ингрид посмотрела на неё. И против воли, против всех инстинктов, улыбнулась. Вообще, Изабелла ничего такая. Для королевы.

Юная британка же грациозно повернулась к Аннабель. И тут возникла долгая пауза. Но вскоре королева произнесла:

— Генерал Винтерхолл.

Аннабель приподняла бровь. В её глазах при этом не былого особого удивления, скорее то, что её интуиция оказалась права, этот момент случился.

— Бывший генерал, Ваше Величество, — поправила она ровно.

— Бывших генералов не бывает, — Изабелла хмыкнула. — Я помню Вас, когда Вы стояли за спиной Александра, когда он вытащил меч, придерживали его за плечо.

— Так и было, Ваше Величество.

Изабелла улыбнулась:

— А потом, когда Мой Король предложил восстановить Вас в должности и обелить Ваше имя перед всей Британией… — она смотрела на Аннабель прямо, в голубых глазах с алыми всполохами мелькнуло уважение, — Вы отказались. Сказали, что хотите служить не Британии, а только Ему.

— Всё так, — согласилась Аннабель.

— В тот момент я не совсем поняла Ваш поступок, генерал, — призналась Изабелла. — Находилась в шоковом состоянии, но когда пришла в себя, всё осознала. Вы поступили верно. Как Королева Британии, я не имею к Вам каких-либо претензий, и Ваше честное имя очищено официально моим указом.

Аннабель ничего не ответила, просто глубоко кивнула. Её плечи немного расслабились. Напряжение, которое она несла с самого утра, ожидая враждебности от бывшей Родины, отпустило. Вся грязь, брошенная на её честное имя — вычищена. Этой девочкой. Какая же она чертовски продуманная, хотелось сказать Аннабельке это вслух, но просто бросила взгляд на юного Александра. Тот, поймав довольные щенячьи глазки Изабеллы, что будто кричала НУ ЖЕ, ВИДЕЛ⁈ Я СТАРАЛАСЬ! ТЫ ЖЕ ОЦЕНИЛ⁈ Он же просто медленно моргнул, дескать молодец. Вот, что увидела Аннабель между ними.

Подали второе, тоже простое, без излишеств: рыба, овощи, да рис. Но при этом приготовлено ОЧЕНЬ вкусно!

Разговор сместился. Стал куда легче, теплее. Изабелла рассказывала, как Магнус учил её фехтованию, и как она попала ему рукоятью по носу. Магнус позади чуть кашлянул. Ингрид фыркнула. Корнелия улыбнулась, вспоминая свои тренировки из детства, и ведь мать Наталья всегда была рядом, как ни посмотри, а всё же герцогиня достаточно уделяла времени дочке и показывала любовь. Корнелия отпила вина, да, она простила её, всё же она — её мама.

После все стали делиться историями из детства. Все, кроме юного Александра, Ингрид пыталась полюбопытствовать, аля что насчёт нашего муженька, но тот отшутился, что читал книжки у бабули в лавке и ничего особо интересного не происходило с ним.

И в этой сменившейся обстановке всеобщего расслабления, когда обеденный зал перестал быть полем боя, Королева Изабелла произнесла:

— Знаете, давайте теперь начистоту. Я не буду притворяться. Вы все понимаете, зачем я пригласила вас сюда. — она обвела взглядом каждую. — Я люблю его. Это ни для кого не секрет. Вчера, на балу, я назвала его своим перед всем высшим светом Империи. И назову снова. В любое время.

Тишина. Все молча слушали.

— По закону Экскалибура, — продолжила Изабелла, и её голос стал твёрже, неоспоримым, — тот, кто извлёк меч, становится Королём. А действующая Королева — его женщиной. Но наш Александр, — улыбнулась она ему ОЧЕНЬ МИЛО, ага, — вернул меч и ушёл.

— Ну-у, я не из тех, кто сидит на месте, — произнёс он с абсолютным спокойствием.

— Знаю, — Изабелла кивнула. — Но закон остаётся законом. И пока Экскалибур хранит твой отпечаток, я, по праву наследования, твоя Королева.

Корнелия поставила бокал, плавненько так, аккуратно, с намёком.

— Ваше Величество, — произнесла она мягонько, что у Романовых-Распутиных обычно предшествует удару, — при всём уважении к Экскалибуру и британским законам. Я — Его невеста. Первая. Видите кольцо? — и подняла руку, пошевелив изящными пальцами. — Девять лет я ждала. Так что какой бы закон ни хранил Ваш меч, я была раньше.

Тишина. Густая. Меж двумя женщинами проскочило отнюдь не искра или молния. А понимание: МЫ РАВНЫ. Наверное.

Изабелла посмотрела на кольцо с тем ещё взглядом ГОЛЛУМА! А ГДЕ ЕЁ ПРЕЛЕСТЬ⁈ Затем перевела СПОКОЙНЫЙ взгляд алых глаз на Корнелию и улыбнулась. Никакой насмешки, просто признание её статуса.

— Я и не оспариваю Ваше место рядом с ним, леди Корнелия, — и посмотрела также на остальных девиц. — Вы все можете быть первой женой. Второй. Десятой, я не спорю. И не спорю с вашими годами ожидания. Напротив, уважаю их. Но, — она чуточку выпрямилась, и в этот момент девятнадцатилетняя девочка исчезла, а на её месте оказалась истинная Королева, — среди всех женщин за этим столом, Королева только я. И если Мой Король когда-нибудь решит принять то, что принадлежит ему по праву, я буду стоять с ним РЯДОМ. Не позади.

Вот это пауза повисла! Что выдала девочка! И ведь по сути её положение наивысшее среди всех его пассий! А значит, она фактически права! Магнус стоял позади неподвижно, как скала, но в глубине старющих глаз плескалось гордость. КАК ОНА ИХ, А⁈

Фрея первой озвучила собственное решение:

— Вам девятнадцать, леди Изабелла, Вы пересекли море ради него, более того — вернули ему земли. А ещё — пригласили четырёх его женщин на обед, чтобы навести мосты. И отстаиваете своё право не силой, а дипломатией, это невозможно не уважать. Более того, Ваш подход действительно гениален — вместо того, чтобы требовать, Вы предпочли зародить со всеми нами дружеские отношения. Идеальный выбор среди прочих. — и северная лисица впервые хищнецки ухмыльнулась.

— Пробуждённый Гений Войны, — подтвердила Аннабель со своего места, также поняв её тактику.

— Благодарю за похвалу, леди Фрея, леди Аннабель, — Изабелла посмотрела на обеих с благодарностью. — Я не прошу быть единственной, ведь не настолько наивна и вижу, кто сидит за этим столом. Архимагистр, глава Романовых-Распутиных. Советница племени. Будущий вождь. Генерал. Каждая из вас — сила. Зачем мне воевать с такими сильными женщинами, если куда лучше будет для Александра, если я присоединюсь.

А Сашка молча пил чаёк. НИХРЕНА Ж СЕБЕ ТУТ БАТАЛИЯ! Он откусил пироженку, глядя на каждую из пяти женщин, способных в одиночку перевернуть мир! И теперь прямо при нём ведут переговоры о том, как делить его одного. Н-да, тут без сладкого никак! Хрум-хрум!

Изабелла всех их хвалила? Хвалила. Так что теперь каждая из женщин юного Северова похвалили её. И за внешность, и за старания, конкретно об её поступках и том, что вернула часть Севера. Да и вообще, она же милашка! Но с КАКИМ характером!

Александр допил чай, поставил чашку и понял ВРЕМЯ ПРИШЛО! Ох, он прекрасно понимал когда нужно ВСТАВИТЬ. Вставить слово конечно же! Когда щебечут пять женщин это не так-то просто! Но стоило ему раскрыть рот, как те тут же навострились! Муженёк, наконец-то созрел что-то сказать!

— Изабелла, — произнёс он серьёзно, от чего все тут же приосанились, чего это он⁈

— Да, мой король? — едва сдержала ровный голос Изабелла. ПОЧЕМУ ОН ТАКОЙ СУРОВЫЙ⁈ ЧТО ЗА ПУГАЮЩИЙ ВЗГЛЯД⁈

— Ты сказала, по закону Экскалибура ты — моя Королева.

— Именно так.

— Но закон — это всего лишь бумага, слова, формальность, — он откинулся на стуле, закусив зубочистку. ОТКУДА ОН ЕЁ ВЗЯЛ⁈ Но смотрелось круть! На его же лице медленно проступала улыбка. Ленивая. Хищная. Самодовольная. Улыбка чудовища, которое точно знает, что сейчас произойдёт. — Но чтобы ты стала моей полностью, нам с тобой нужно провести кое-какой ритуал.

Мир замер.

Корнелия, поднёсшая бокал к губам, застыла. Фиолетовые глаза медленно расширились. О, она ПОНЯЛА. Мгновенно! Всем телом! Щёки вспыхнули от скул до ушей! ОН СЕРЬЁЗНО⁈

Фрея поперхнулась чаем. Кашлянула в салфетку.

— П-простите… — её охреневшие глаза метнулись к Сашке, потом к Изабелле, потом обратно. Малявка, что⁈ Ничего не поняла⁈

Ингрид приоткрыла рот, закрыла. Краска залила её от подбородка до корней волос! Что сейчас будет-то!

Аннабель опустила взгляд в тарелку. Уши стали пунцовыми. Ёшки-матрёшки, Санька-Встанька пробудился! Пора бежать!

Магнус за спиной Изабеллы кашлянул в кулак. Громко. Отчётливо. Явно не зная, куда деть лицо. Даже он чуток покраснел, смутившись ТАКОМУ ПРЯМОМУ ПОДХОДУ! Да Король вообще бесстыдник!

Изабелла моргала в непонятках, как невинная овечка. Смотрела на юного Сашку, улыбаясь. Взглянула и на четырёх женщин, чьи лица пылали всеми оттенками красного. Снова на Санька.

— Ритуал? — переспросила она. Голубые глаза с алыми всполохами абсолютно невинные. — Какой ритуал? Что-то эфирное? Контурное? Мне нужно подготовиться?

Боже. Она ТОЧНО не поняла. Вот те и Гений Войны!

Александр улыбнулся. Ещё шире. Самодовольнее. Как самый настоящий злодей, наслаждающийся каждой секундой.

— Ну да, — произнёс он, поднимаясь из-за стола. — Ритуал. Древний, очень древний, физический. Проводится наедине. — и одёрнул сюртук. — Покажешь, где тут спальня?

Тишина.

Абсолютная.

Космическая.

СУЧАРА! ЧТО ТВОРИТ, А⁈

Изабелла хлопала глазками. ПОГОДИТЕ-КА. Кажется, кажется её шестерёнки заработали в нужном направлении! Она повернула голову к четырём «сестрицам», которые не могли на неё смотреть. Корнелия изучала скатерть. Фрея — потолок. Ингрид — собственные руки. Аннабель — что-то безумно интересное за окном.

И до Гения Войны, наконец, дошло.

Краснющая краска поднималась по её шее, как ртуть в термометре. Плавно-плавно, но так неумолимо. Щёки. Уши. Лоб. Всё лицо заалело! Алее её вчерашнего платья! Алее британского флага! Всего, что Магнус видел за двести лет!

— М-мой король, — произнесла Изабелла, и голос дал петуха, — но… сейчас д-день! Не лучше ли д-дождаться вечера⁈

Тот, стоя, посмотрел на неё сверху вниз. На алые щёки. На глаза. На пальцы, вцепившиеся в салфетку.

— Вечером, Кнопка, — произнёс он с интонацией, от которой у всех присутствующих одновременно пересохло в горле, — у меня запланирован ужин с бабушкой. А ритуал… ритуал не терпит отлагательств. Не волнуйся, ЭТО прекрасно делается и днём. — и протянул ей пригласительно ладонь.

Магнус просто отвернулся в шоке. Король слишком крут и соблазнителен! Настоящий дьявол!

Корнелия отпила вина и налила ещё, вроде бы прошедшая ночь была столь бурной и изматывающей, но почему ей стало так жарко между ног? Он сейчас очуметь какой соблазнительный!

Фрея накручивала пальцем локон.

Ингрид же произнесла что-то на северном наречии, кажется, ругательство. Она вообще-то ещё не отошла от всего что случилось!

Аннабель просто с ухмылкой пила чай. Что ж, Изабелла, ты даже не представляешь ради какого демона пересекла море. И кто знает, может сегодня же сбежишь обратно в свою Англию.

Юная Изабелла плавно встала из-за стола. Вложила дрожащую ладонь в его руку.

— Веди, — прошептала она, но тут же, собрав остатки королевского достоинства, добавила: — Но если, думаешь, что я буду такой же послушной, как все, ты ошибаешься, Мой Король.

— Посмотрим, — сказал он.

И они ушли.

За столом повисла тишина на секунд десять, не меньше!

Корнелия молча долила ещё вина.

— Ей конец, — произнесла очевидное Ингрид.

Фрея с лисьим блеском в глазах улыбнулась:

— Совсем зелёная, даже не представляет, во что ввязалась.

— Мы вчетвером не справились, — сглотнула с опаской Ингрид. — ВЧЕТВЕРОМ. А она — одна. И в первый раз.

Аннабель, до этого молчавшая, вдруг произнесла:

— А теперь представьте как я отдувалась в Лондоне и не только.

Три головы повернулись к ней.

— И какого тебе было? — поинтересовалась Корнелия.

— Какого… — произнесла тихо Аннабелька, уставившись в чашку испуганными глазами, вспоминая. — Пряталась от него под кроватью, голая, измождённая. Он нашёл. Выволок за лодыжку, как вещь.

Пауза. Ингрид открыла рот. Закрыла. Представив как этот похотливый демон требует ДОБАВКИ! УХ! Мороз по коже!

— Под кроватью? — переспросила Фрея.

— Это было единственное укрытие, до которого я смогла доползти. Ноги отказывали. Как и всё остальное ниже пояса. — пояснила Аннабель.

Корнелия приподняла бровь.

— Он конечно, тот ещё похотливый, но чтобы прям прятаться от него, ещё и под кроватью…

— Ну, как бы, я сама была виновата, — вздохнула Аннабелька, признавшись. — Напилась. Стала к нему приставать. Он держался до последнего, но я настояла и сказала ему, что всё вытерплю, ведь я — генерал и меня ничем не сломать. — она на секунду прикрыла глаза, — В общем, запомните раз и навсегда — никогда, прям никогда не бросайте ему вызов в постели.

— А поподробнее? Что он такого сделал с тобой? — Ингрид подалась вперёд, забыв про пирог.

— Да чего он только не делал, — Аннабель сделала глоток чая. — Утром даже увидела, что простыни привязаны к люстре. Вспомнила, как он меня крутил на них, но подробностей не помню. Кресло было перевёрнуто. Стул — сломан. Все мои платья разорваны в клочья. Он имел меня в разных нарядах, как голодный конь. А наутро еле отбилась и он смилостивился. С тех пор я не налегаю на алкоголь. Что б ещё раз бросить ему вызов? Да не в жизнь. И вам не советую.

Снова тишина.

— Погодите, — вскинула брови Ингрид, — а разве только что Изабелла, наша Королевешна, да спасут её ледяные духи, не бросила ему вызов⁈

— Так и есть, — кивнула Аннабелька.

— Ей точно конец. Абсолютный, бесповоротный конец.

— Ингрид, — Корнелия подняла бокал с вином, — у нас этой ночью тоже был первый раз. И ничего. Выжили.

— Так мы — практики! Ещё и на высоких рангах! А она… — Ингрид покосилась на дверь. — Она Королева. Они же хрупкие, нежные.

— Она — пробуждённый Гений Войны, — напомнила той Аннабель. — Хрупкость точно не про неё.

— Но она же не боевой Гений Войны, как ты, Аннабель, а тактический, — Фрея покачала головой. — А там, — кивок в сторону двери, — никакая стратегия не поможет.

Снова тягостное молчание. Четыре женщины сидели за столом Королевы Великобритании и обсуждали сексуальные способности своего мужчины. И лишь Магнус стоял у стены и, судя по его каменному лицу, не слышал ни слова. Вернее — делал вид. Со слухом у старика проблем пока не было!

— Кстати, — Корнелия, ухмыльнувшись, пригубила вино, — она сказала, что Королева среди нас только она. — её фиолетовые глаза блеснули. — Посмотрим, что она скажет, когда выйдет.

— Если выйдет, — хмыкнула Ингрид.

— Ингрид!

— Что⁈ Будем реалистками!

Фрея потянулась к яблочному пирогу. Отрезала кусок, ещё один и положила перед Ингрид.

— Ешь, — сказала она. — Нам нужны силы. Потому что если я правильно понимаю нашего мужчину… — она посмотрела в потолок, за которым, предположительно, находилась спальня, — … вечером, после визита к бабушке, он захочет продолжения. И нас это тоже не минует.

Ингрид серьёзно кивнула и взялась за пирог. Откусила. Прожевала.

— И почему у меня ощущение, будто сегодня он будет ещё разъярённее… — произнесла она жуя, глядя при этом в пустоту.

— Если будем действовать вместе, справимся, — Корнелия улыбнулась, похоже у неё появилась какая-то стратегия! — Пирог передай.

Сверху, приглушённо, донёсся СТОН.

Все четверо замерли.

Фрея первой опустила взгляд с потолка на подруг.

— Началось.

Магнус кашлянул. Громче, чем в первый раз. И молча вышел из залы. Двести лет он служил Британской Короне. Повидал всякого: и войны, и смены правителей. Но ЭТОГО в его должностной инструкции не было! Стоять и слушать как Король, КАХМ, Королеву⁈ Лучше пойти прогуляться! Чёрт, даже на улице слышно!!! ЧТО ОН С НЕЙ ТАМ ДЕЛАЕТ⁈ КАКАЯ-ТО ТАЙНАЯ ТЕХНИКА⁈

…

Два часа!

Два часа все сидели за столом Королевы Великобритании, ели пирог, пили чай и старались не прислушиваться к тому, ЧТО происходило этажом выше. Получалось плохо, очень плохо. Казалось бы, резиденция строилась на совесть, стены толстые, ну почему эти стоны как над ухом!

— МОЙ КОРОЛЬ! ВАШ ЭКСКАЛИБУР! НЕУТОМИМ! КОГДА ВЫ ЕГО ВЫТАЩИТЕ⁈

— КОГДА ЗАКОНЧУ, ГЛУПАЯ ЖЕНЩИНА! ТВОИ ВИЗГИ ТОЛЬКО БОЛЬШЕ ЗАВОДЯТ! ХОТЯ У МЕНЯ ЕСТЬ ИДЕЯ, ЧЕМ ЗАКРЫТЬ ТВОЙ РОТ!

— НЕТ БГЛ-БГЛ! БГЛ-БГЛ-ГЛГЛГЛГЛ! УААААХ! Я ЧУТЬ НЕ ЗАДОХНУЛАСЬ!

— ТОГДА ДАВАЙ СЮДА СВОЮ ЗАДНИЦУ!

— СНОВАААА⁈ МОЯ ПОПКА БОЛЬШЕ НЕ ВЫДЕРЖИТ!

— ПЛЕВАТЬ! МНОГО ПЛЕВАТЬ! И ВСЁ БУДЕТ ПУТЁМ! ХА-ТЬФУ! ТЫ ТОЖЕ ДАВАЙ!

— ХА-ТЬФУ! ХА-ТЬФУ! ТЬФУ! ТЬФУ!

— ХАХ! КНОПКА, ТЫ ТАКАЯ МИЛАШКА! ИДИ СЮДА!

— ВАЯ-Я-Я-Я-ЯЙ!

И это продолжалось, продолжалось и продолжалось, а ещё воображение у всех дам в обеденном зале было прекрасным, беспощадным, учитывая что подкреплено личным опытом, считай видели всё перед глазами.

Ингрид съела весь пирог. Весь. Целый противень! Фрея старалась не комментировать все те грязные разговоры сверху, просто пила чай, очень много чая! Корнелия цедила винишко, чёрт знает какой по счёту бокал, а ей всё доливали и доливали. Аннабель дважды сходила в туалетную комнату, помастурбировать, как самая молоденькая, она не выдержала доносящейся страсти и удовлетворила себя два разочка. Потом перечистила свой нож, сложила и разложила салфетку двести раз и выучила наизусть гобелен с охотничьей сценой.

Магнус вернулся через полчаса. О, его рожа была как произведение искусства! Столько экспрессии! Он сел в кресло у камина, раскрыл газету и принялся читать. Вот только газетёнка была вверх ногами. Но кому было не плевать?

И вскоре дверь обеденной залы открылась.

Юный Александр вошёл первым. Свежий. Бодрый. Рубашка застёгнута на все пуговицы, сюртук тоже на месте, волосы чуть влажные, видимо, с душа. На довольной морде сытость, но ВРЕМЕННАЯ, и девичий квартет за столом это прекрасно понимали.

Он окинул взглядом стол: пустой противень из-под пирога, батарею чайников, бокал Корнелии, и усмехнулся.

— Скучали?

— Умирали от скуки, — ровно ответила Фрея. — Два часа, Александр. Два.

— Ритуал — дело серьёзное, — он пожал плечами и сел за стол. Налил себе чай. Отпил. — Кстати. Изабелла отправляется с нами к бабушке.

Четыре пары глаз уставились на него.

— Она хоть в состоянии ехать? — осторожно уточнила Корнелия.

— Да, — ответил он и продолжил пить.

В этот момент в дверях появилась Изабелла.

Вернее, то, что от неё осталось. ПРИВИДЕНИЕ С ПЕРЕСОХШИМИ ПОТРЕСКАННЫМИ ГУБЁШКАМИ, КОТОРЫЕ ОТРАБОТАЛИ ПО-КОРОЛЕВСКИ! Белое платье разодрано в клочьях, как после эфирного артобстрела. Чёрные уложенные днём волосы в клочках, слипшиеся в чём-то подозрительном. Кулон-воробей висел почему-то за ухом. Губы припухшие. Щёки алые со следами пощёчин. Голубые глаза — огромные-огромные, ошалевшие, осознавшие какую-то суть бытия! Она держалась одной рукой за косяк. Тушь потекшая на щеках к самой шее уже застыла. Помада смазана, а взгляд… в нём Гений Войны машет белыми порванными флагами: АУ! КАРАУЛ! СПАСАЙТЕ, КТО МОЖЕТ!!! НО это было около часа назад, сейчас Гений Войны просто смотрит в пустоту. Сама же Кнопка, опираясь рукой, медленно, торжественно подняла вторую и показала большой палец вверх.

— Ритуал… — просипела она сорванным голосом, — … пройден.

Тишина.

Ингрид уронила голову на стол. Её плечи тряслись.

Фрея закрыла глаза, поджала губы.

Корнелия прикусила губу, сдерживая смех. Не получилось. Из горла вырвалось совершенно не подобающее гоготанье для аристократки её положения.

Аннабель же посмотрела на Изабеллу понимающим взглядом ветерана, глядящего на новобранца после первого боя. И чуть кивнула с уважением, дескать: «Добро пожаловать в клуб, Ваше Величество.»

Магнус за камином медленно сложил газету. Положил на колени. Посмотрел на свою Королеву. Потом посмотрел на своего Короля, который пил чай так изящно, будто его совесть чиста, как альпийский снег.

— Мой Король, — произнёс старик Магнус, и в его голосе прозвучало не просто уважение, а вообще новый уровень почтения. — Прикажете подать карету?

— Карету? — приподнял тот бровь. — Думаю, просто подушку для Её Величества. Мягкую.

Изабелла покраснела. Хотя, казалось бы, краснеть было уже некуда.

— Я в п-порядке, — произнесла она, выпрямляясь и пытаясь придать себе королевский вид. Получилось так себе. — Просто ноги немного… не слушаются.

Ингрид подняла голову от стола. По щекам от смеха слёзы:

— Добро пожаловать в семью, Кнопка! — хихикала она. — Прости пирога не осталось! Но сочувствия хоть лопатой черпай!

Корнелия с улыбкой поднялась, подошла к Изабелле. Поправила ей кулон с уха обратно на шею. Убрала мокрую прядь волос со лба. Нежно, как старшая сестра, что вышло довольно-таки неожиданно.

— Выпрямись, — сказала она ей тихо на ухо. — Ты — Королева. Всегда. Даже в такие моменты.

Изабелла взглянула в её фиолетовые глаза, в тех не было ни капли насмешки.

— Спасибо, — прошептала она.

— Не за что, — Корнелия погладила её по плечу и шёпотом добавила. — Я вчера тоже покачивалась. Просто никто не видел. И прекрасно тебя понимаю, но соберись.

Фрея тоже вдруг поднялась, при чём деловито, прям как советница на брифинге.

— Александр, нам нужен минимум час привести Её Величество в порядок, переодеть, причесать. Мы не опоздаем на визит к бабушке? Она живёт в Петербурге?

— Не опоздаем, — успокоил тот.

— Хорошо, — и Фрея взглянула на Изабеллу, — она должна выглядеть как Королева, а не как…

— Не заканчивай, — попросила Кнопка, понимая КАК сейчас выглядит, девки портовые и то скромнее.

— … как выпускница ритуала, — дипломатично завершила Фрея. — Ингрид, помоги ей принять ванну. Аннабель, подберёшь ей платье? — та кивнула, советница продолжила, — тогда Корнелия, на тебе её волосы, я займусь лицом.

Четыре сестрицы окружили пятую. Вчерашние соперницы — сегодняшние союзницы. Очень хорошо! Подмога им точно была не нужна, а Королева Британии способна воевать с ним целых два часа без перекура! Отличное пополнение! Вот вам и Кнопка! Боевая девчонка!

Александр смотрел на них из-за стола. На весь этот улей, в который он только что добавил ещё одну пчёлку. Сделал глоток чая.

Магнус прокашлялся, как раз когда дамочки исчезли за дверьми.

— Мой Король.

— М?

— За двести лет я служил одиннадцати монархам. Ни один из них не вызывал у меня такого чувства.

— Какого?

Магнус старчески улыбнулся:

— Искреннего страха за Вашу поясницу. На поле боя, уверен, Вы справитесь со всем. А вот с ЭТИМ… — старый кивнул вслед пятерым, — берегите себя, Мой Король.

— Буду стараться, — ухмыльнулся тот. — Самое забавное знаешь что?

— Что, Мой Король?

— Они думают, что я у них якобы в плену, но всё совсем наоборот.

Магнус улыбнулся:

— Интересный, Вы, человек.

Н-да уж, этот Ненормальный Практик всё больше поражает его. Да, монархи заводили гаремы, даже сотни женщин, бывали такие, что и тысячи, но редко хоть с кем-то спали, а этот юноша похоже будет брать каждую, при чём столь яро, что остаётся только уважать его рвение.

Девицы спустились в обеденный зал даже раньше, примерно через сорок пять минут. нарядили Изабеллу в воздушное синее платье, подкрасили, подшаманили так сказать, и теперь она как новенькая. Александр же стоял у окна, любовался садом, повернулся и залюбовался уже своими дамочками.

— М, прекрасно выглядите, все, — подмигнул он.

Те довольно улыбнулись.

— Мы готовы ехать, справились даже раньше, чтобы не опоздать, — сказала Корнелия.

— В путь? — спросила Фрея.

— Муженёк, ты чего притих? — приподняла бровь Ингрид.

— И так странно улыбаешься, — сжала бёдра Изабелла.

Магнус тоже непонимающе глядел на своего Короля.

Тот же задёрнул штору, говоря:

— Присядьте для начала, — сам сделал лёгкое движение руки, и пространство дрогнуло.

— Контур блокирования Вольштунга⁈ — прифигел Магнуса от того, как просто ОН сотворил его! Ведь этот контур был столь изящен, столь сложен, что был предназначен для самых высочайших переговор меж императорами и королями, когда нельзя было допустить, чтобы хоть кто-то услышал или увидел того, чего поистине было нельзя видеть.

Юноша же под всеобщими взглядами неторопливо снял сюртук, закатал рукава рубашки и придвинул кресло к высокому зеркалу в резной раме.

— Я обещал, ещё в таверне, — произнёс он, оглядывая всех, — что могу омолодить любую из вас, когда вернёмся домой. И раз мы дома у Изабеллы, значит можно больше не откладывать обещанное. — и взглянул на советницу Белого Клыка. — Что скажешь, Фрея? Хочешь попробовать?

Та сглотнула, взглянула на кресло перед зеркалом, как на эшафот и алтарь одновременно. Сорок девять лет. Она прожила каждый из них достойно. Но с недавних пор, точнее с того момента на балу, когда увидела Аннабель, мысль всё не отпускала и не отпускала. Если можно повернуть время… если Александр действительно способен на это…

— Буду счастлива отдаться мастеру, — улыбнулась она и подошла к креслу. Присела. Спина прямая. Руки на подлокотниках. Смотрит на своё отражение. Тонкие морщинки у рта и на лбу, нити серебра в волосах. Всё ещё удерживает на себе красоту, но время с каждым днём отвоёвывает своё, как ни крути.

— Мой Король, — раздался голос старика Магнуса. Его старческие серые глаза горели любопытством, неизмеримым, как у того, кто сейчас узреет невозможное, и всё же… и всё же он обязан спросить: — Могу ли я присутствовать при сием действе, Мой Король? Я… хотел бы понять, как Вы делаете это.

Ведь он видел Аннабель ту, и нынешнюю, так что прекрасно понимал — всё реально!

Юный Александр взглянул на него. И чуть усмехнулся. Именно этого он и хотел. Пусть старик увидит. Пусть поймёт, с кем имеет дело. Вот только покажи ему хоть тысячу раз КАК это делается, не поймёт. Эта техника базируется на силе другого мира, при чём сложна настолько, что только одному человеку удалось её исполнить, и этот человек сейчас здесь.

— Оставайся, — произнёс он благоговейным тоном, мол так и быть, я столь щедр, что можешь наблюдать. — Только не мешай и не отвлекай.

— Как прикажете, Мой Король, — поклонился Магнус, охреневший от такого счастья! ЕМУ РАЗРЕШИЛИ УЗРЕТЬ ЧУДО НАЯВУ!

— Что ж, не будем затягивать, — встал Александр за спиной Фреи. Положил ладони ей на плечи. Та вздрогнула, переживала. Ну ещё бы, любая бы на её месте была напряжена.

— Смотри в зеркало, — сказал он ей тихо на ухо. — Не отводи взгляд. Я буду сбрасывать годы, пока не скажешь, когда остановиться.

— Поняла, — её голос дрогнул. СОБРАТЬСЯ!

Его золотое ядро выдало пульс, и во Фрею хлынул густой сияющий поток духовной силы вперемешку с эфиром. Его ладони сияли золотым светом, освещая лица всех присутствующих, что из-за задёрнутых штор, смотрелось поистине завораживающе. Золотой кокон окутал Фрею с головы до пят, проник в неё, в кожу, в каждую клетку, каждое волокно, каждую кость. И она вспыхнула тёплым, медовым светом.

Магнус не дышал! ЧТО ЗА СИЛА⁈ Он не мог понять, но ощущал — ту невозможно измерить!

Фрея выгнулась. Втянула воздух сквозь зубы. Больно. Только не из разряда пыток. Жар! Взрыв! Будто резко проносят навстречу бурному потоку! Возвращают откуда-то. Теперь так тепло, так приятно, так хорошо. И зеркало начало менять картину. Морщинки у глаз разгладились, как волны на воде, по которой перестал дуть ветер. Серебро в волосах втянулось, исчезло, пряди потемнели. Кожа на шее подтянулась, ключицы стали чётче. Линия подбородка заострилась.

Сорок пять. Сорок. Тридцать пять.

Фрея неверя вгляделась в зеркало, не моргая. Время отступает! Год за годом, морщинка за морщинкой! Она видела себя ту, которую помнила по отражениям двадцатилетней давности. Советницу в расцвете. Женщину, которой оборачивались вслед. Тридцать два. Тридцать.

— Здесь… — выдохнула она. — Остановись, Александр, прошу.

Тот приподняла бровь:

— Уверена?

— Да…

Он остановился. Поток оборвался. Золотой кокон погас. В зале стало темнее.

Фрея сидела в кресле. Ей снова тридцать лет. Её любимый возраст! Гладкая, сияющая кожа. Глаза только всё те же, лисьи, умные, видевшие слишком много, но лицо вокруг них такое молодое, свежее. Она подняла руку. Взглянула на пальцы — идеальные. Коснулась своей щеки. Шеи. Провела пальцами по волосам.

— Боги… — прошептала она.

Ингрид за диваном зажала рот ладонью. Смотрела на Фрею, свою советницу, которую знала с детства, которую всегда помнила взрослой, строгой, и не узнавала. То есть, узнавала. Но не верила!

— Фрея? — позвала она тихо.

Та повернулась к ней. И улыбнулась. Всё той же лисьей улыбкой, что всегда. Только теперь эта улыбка была на лице тридцатилетней красавицы.

— Я в порядке, — сказала Фрея. И её голос дрогнул. — Даже более чем в порядке.

И, поднявшись, бросилась на шею Александру. Сколько было поцелуев… чего она только ему не шептала на ухо. Столько обещаний, столько слёз.

— Договорились, — ухмыльнулся он, ущипнув её за попец, — но смотри, я тебя за язык не тянул.

Она с ухмылочкой кивнула и отошла в сторонку, понимая, что она тут не одна.

— Корнелия, — похлопал юноша по спинке кресла, — Хочешь процедуру или нет?

— Ты… волшебник, что ли? — всё ещё не могла та отойти от произошедшего.

— Нет, но палочка волшебная имеется, — пошутил тот как всегда неуместно и ещё раз показал на кресло, мол давай, приходи уже в себя.

Корнелия села в кресло, уставилась в зеркало. Безусловно красивая. Но теперь она выглядит старше ФРЕИ! Неполадочка! Она тут же взглянула на советницу, потом на совсем юную Аннабель, и поняла, что предпочитает вариант Фреи! Не то все не будут воспринимать её всерьёз! Тем более, так проще будет манипулировать Изабеллой! Вряд ли королева будет прислушиваться к малолетке!

— Я готова! — кивнула она бойко.

— Отлично, хороший настрой, — улыбнулся малец и положил ладони ей на плечи.

— Только мне тоже семь лет смотать, не больше, — аккуратненько попросила она.

— А чего так? — не понял он такого решения.

— Тридцать лет — идеальный возраст, — пожала она плечами. — Ты же говорил, что процедуру всегда можно будет повторить, — и посмотрев на него через зеркало, пошловатенько улыбнулась и сказала, — так что если потом захочешь меня в возрасте Аннабель, я буду готова выполнить любой твой каприз.

— Что ж, — улыбнулся он, — на том и порешили.

Золото вспыхнуло снова.

Процесс был быстрее, так как меньше разрыв, меньше работы. Но ощущения те же: жар, прилив, перезагрузка. Корнелия стиснула зубы, не позволяя себе стон. Романовы-Распутины не стонут! Врушка. Стонут, да ещё как! Но, стоит признать, сейчас она и правда сдержалась.

Тридцать пять. Тридцать два. Тридцать.

Кожа вокруг глаз разгладилась. Едва заметные гусиные лапки исчезли. Волосы стали гуще, темнее. Шея, плечи, руки всё подтянулось.

— Достаточно… — произнесла обескураженная Корнелия. И ПРАВДА ВСЁ ПОЛУЧИЛОСЬ! Она молода! Идеальна!

Он отпустил её. Кокон угас.

— Л-любимый, — прошептала она, но слышали все.

— М?

— Спасибо.

Одно слово. Без слёз, без восторгов. Просто — спасибо. В её стиле, но это СПАСИБО значило всё. Корнелия поднялась, крепко-крепко обняла его и отошла в сторонку, ведь юный Северов перевёл взгляд на старика Магнуса, он остался единственным в столовой немолодым. Стоял просто у двери, пытаясь осознать происходящее, но не мог хоть как-то объяснить то, что видел. Это не контур. Не медицина. Не маскировка, а настоящее физическое омоложение. При чём за пару минут, ШУТИТЕ⁈ ОН, ЧТО, БОГ⁈ Кто такой Его Король⁈ Магнус заворожённо смотрел на юного Александра, который, похоже, вообще не придавал значения ТОМУ ЧТО ТОЛЬКО ЧТО СДЕЛАЛ!

«Ненормальный практик… так вот Вы каковы, Ваше Величество… существо иного порядка… Невероятно.»

Магнус прикрыл глаза. Он, Валериус и Персиваль просто глупец. Списали всё на артефакт, на эфирную алхимию. Искали рациональное объяснение. Но рациональных объяснений не существует. Этот человек, этот Ненормальный Практик, необъятен, как океан, а его знания велики как космос. Мир просто не готов к такому человеку… не готов. И Магнус, во чтобы то ни стало, должен охранять его, даже если это будет стоить его жизни или жизни всей Британии. Вот что он решил в эту секунду. Даже право Экскалибура сместилось на ступень ниже, ведь старец осознал НАСКОЛЬКО этот юноша велик.

Александр же, глядя на того, произнёс буднично, будто только что вскипятил чайник, а не переписал биологию двух женщин:

— Магнус, есть разговор.

— Мой Король, — склонил тот голову, всем видом показав, что ловит каждое его слово.

— Я могу подарить тебе годы жизни. Десятилетия. Вернуть тело к расцвету. Но лишь в одном случае.

Тишина.

Пять женщин замерли.

Магнус взглянул на молодого короля, и в его старческих глазах медленно проявлялось понимание.

— Надеюсь, — произнёс старик с сухой улыбкой, — не через ритуал, Мой Король.

Пауза.

ЧЁ⁈

Ингрид прыснула первой. За ней Фрея, прикрыв рот. Корнелия отвернулась, плечи дрогнули. Старикан серьёзно⁈ Аннабель вообще хрюкнула. Даже Изабелла, всё ещё румяная и чуть покачивающаяся, хихикнула.

Александр тоже усмехнулся, но как-то уж очень по-злодейски.

— Как раз-таки через него.

ЧЁ-Ё-Ё-Ё⁈

Новая порция офигевания.

Магнус раскрыл рот, ОН КАК БЫ НА ТАКОЕ НЕ ПОДПИСЫВАЛСЯ! Одно дело — жизнь отдать, а другое — честь! Но… раз Король требует… Святая Дева Мария, да прости грехи своего старого Лорда-эфироправа. Старик только потянулся к пуговицам на мантии, но юный Король произнёс:

— Только не тот, что проходила Изабелла.

СЦУКО! ЗАЧЕМ ТЫ СТОЛЬКО ТЯНУЛ⁈ ЧУДОВИЩЕ-Е-Е!

Магнус, проглотив глазами проступающие до этого слёзы, прям втянул те обратно, и как только смог! Поправил воротник мантии, мол он вообще-то не собирался расстёгивать пуговицы, а типа догадывался! Ахахаха! Вот же, старый проходимец! И как ему, вообще, пришла в голову такая ужасная мысль! Жуть!

Александр же продолжил:

— Я поставлю тебе печать подчинения. На сердце. Навсегда. Связь, которую не разорвать ни временем, ни расстоянием, ни смертью. Ты перестанешь принадлежать Британской Короне. Перестанешь принадлежать самому себе. Будешь служить мне и только мне. Вечность, если я того захочу. — Он смотрел Магнусу в серые глаза. Прямо, без давления, без манипуляции. Просто озвучил своё предложение. Да, честное, да — жёсткое, но окончательное. — Готов ли ты служить такому человеку, как я? Вечность — это долго, Магнус. Убедись, что не пожалеешь.

Старик молчал.

Двести тринадцать лет он служил Короне. Видел самых разных монархов разных королевств, великих и ничтожных, мудрых и безумных. Сам же служил верно, безоговорочно, как подобает. Но ни никому из них он не служил по велению сердца. Только по долгу, клятве, традиции.

А этот мальчишка…

Этот мальчишка вытащил Экскалибур одной рукой. Отказался от короны. Освободил Аннабель, пойдя против всей Британии, ведь забирал СВОЁ. Подарил молодость всем своим женщинам между делом. И сейчас стоит перед ним и предлагает вечность, глядя в глаза без какого-то сомнения. За двести лет Магнус не встречал разума острее. Нет, мальчишка не самый сильный кого он видел, были лорды могущественнее в плане разрушительной силы. Не самый хитрый, встречались интриганы искуснее. Но то, как этот юноша видит мир… так не видел никто. А насколько гениален. Находит решения там, где другие видели тупик. Делал невозможное ещё и так буднично, с ленцой.

Магнус опустился на одно колено. Изящно, отдаваясь весь полностью и без остатка. И склонил голову, всем сердцем и душою в очередной раз принимая власть этого мальчишки над собой, великим Лордом Магнусом.

— За двести тринадцать лет, Ваше Величество, — произнёс он с хрипотцой, которой в нём раньше не было, — но ни один монарх не заставил меня поверить, что служба может быть честью, а не долгом. — и поднял голову, взглянув на Александра старыми глазами, мокрыми от настоящих слёз. — Я… я видел гениев. Видел титанов. Тех, кто менял ход истории. Но никогда не видел ума, подобного Вашему. Способности видеть то, что не видит никто. Делать то, чего не может никто. И при этом оставаться… — он замолчал, подбирая слово, — … человеком. Это редкость, Мой Король. Редкость, которой стоит служить вечность.

Александр смотрел на него сверху вниз. В его мокрые глаза, в которых плескались два столетия одиночества, долга и верности, наконец нашедшей нужного адресата.

— Встань, Лорд Магнус.

Старик медленно поднялся.

Юноша положил ладонь ему на грудь, где билось старое, верное сердце.

— Будет больно, — предупредил он. — Ненадолго.

— За двести тринадцать лет, Мой Король, я познал, что такое боль.

— Нет, — Александр тихо усмехнулся. — Не такую, поверь.

Золотое Ядро выбросило импульс. Энергия потоком хлынула через ладонь юноши в грудную клетку старого Лорда, скользнула по каналам, нашла центральный узел, и вгрызлась в него.

Магнус замер! Глаза нараспашку! Челюсть сжалась так, что выступили жирные вены! Зрачки расширились, в них на долю секунды полыхнуло нечто первобытное, звериное. Болевой шок. Настоящий, неизмеримый! Это даже не боль тела, а чего-то иного! Боль души, когда чужая сила врывается в самое сокровенное и делает его частью себя.

Изабелла подалась вперёд, заворожённо наблюдая. Корнелия сглотнула, было жутко! Ингрид, вообще, инстинктивно потянулась к поясу, где обычно висел топор, дрожа от страха! ЧТО ЗА УЖАСАЮЩАЯ АУРА ИСХОДИТ ОТ АЛЕКСАНДРА⁈ Ещё хуже чем тогда в форте! Если тогда он ей казался монстром, то сейчас… в сотни раз страшнее… И лишь Аннабель молча наблюдала за процессом подчинения, ведь прекрасно понимала, что сейчас переживает старик. Она тогда вообще обмочилась!

Но Магнус стойко молчал, весь трясся, как будто мчится на телеге по кочкам, но держался. Хрипел точь старый конь, но не пищал.

Три секунды. Пять. Семь.

Контур с духовной печатью замкнулся. Врос в узел, стал частью его сущности. Юный Александр тут же ощутил новое сердцебиение на периферии сознания — тяжёлое, мощное, ровное. Как ещё один маятник, бьющий в такт с его собственным и по соседству с Аннабель.

Убрал ладонь. На груди Магнуса, на мантии, на мгновение проступил золотой контур, и тут же растворился, став невидимым.

Старик выдохнул, приходя в себя. По вискам пот, но на лице никакой лишней гримасы. Вот он — гордый Лорд.

— Ну как? Чувствуешь? — спросил юноша.

— Да, Мой Король, — голос Магнуса охрип. — Чувствую Вас. Внутри. Как… как якорь.

— Теперь ты мой слуга, Магнус. Предашь и мгновенно умрёшь. Если я умру по какой-либо причине — ты следом. Такова связь, и она навсегда.

— Я счастлив, Мой Король, — поклонился Магнус. В его голосе не было ни страха, ни сожаления, только бесконечное счастье, что он наконец нашёл то, что искал два столетия. — Прикажите свернуть горы, и я сверну их ради Вас.

— Оставим пока горы в покое, присаживайся, — указал юноша взглядом на кресло, — пора мне, как твоему Хозяину, позаботиться о твоей работоспособности.

Магнус благодарно кивнул и уселся в кресло. Ненароком взглянул на своё отражение, давно он в него не смотрелся… опять постарел, всё такой же седобородый, весь изрезанный временем. Двести тринадцать лет это не шутки.

Ладони легли ему на плечи, и золото вспыхнуло в третий раз.

Изабелла, наблюдавшая в сторонке, прижала ладонь к губам. Её лорд! Вечный, несокрушимый, каменный Магнус — молодеет! Время отступает от его старого дряхлого лица, разглаживая десятилетия. Седая борода темнеет! Плечи расправляются!

Сто пятьдесят лет. Сто. Семьдесят. Пятьдесят.

— Этого будет достаточно, Мой Король, — произнёс Магнус, при чём таким ярким баритоном, без старческой хрипотцы. — Остановитесь тут.

Юный Александр, закашлявшись, вытер кровь у носа. Всё же омолаживать Лорда куда сложнее, чем магистров или архимагистров! Так ещё и скидывать полторы сотни лет!

— Уверен? — прохрипел он. — Могу скинуть ещё.

— Уверен, Ваше Величество, — ответил Магнус серьёзно. — Больше века я обходился без гормональных бурь. Не хотелось бы начинать сейчас. Эфирная наука — единственное чему я хочу уделять свободное время.

И Александр остановился.

Его тут же подхватила Аннабель.

— Я в порядке, — ответил он тихо, включив регенерацию. — Спасибо, — и ущипнул ту за попец.

Аннабель молча кивнула и отошла.

Все вновь взглянули на Магнуса. Пятидесятилетний, широкоплечий, темноволосый с благородной проседью на висках, с аккуратной бородой. Жёсткое лицо практика высшего класса, с теми же старыми глазами, в которых плескались два века мудрости. Зрелый мужчина-воин, да такой, за которым идут в бой не из страха, а из уважения.

Магнус сжал кулак. Разжал. Встал. Вышло резко, пружинисто, при чём движением воина, а не старика.

— Невероятно… — прошептала Изабелла.

Магнус повернулся к ней. К своей Королеве, которую нянчил с колыбели, которую вёл через коронацию.

Изабелла же смотрела на него, и не узнавала. То есть, узнавала. Глаза — всё те же. Но всё остальное… она ведь всегда видела его только дряхлым старцем.

— Магнус, это правда ты?

— Я, Ваше Величество, — ответил тот и улыбнулся, после чего встал на колено и вновь поклонился своему уже Хозяину. — Благодарю, Мой Король. Не найти слов в этом мире, чтобы описать моё почтение к Вам.

Юноша же плюхнулся в кресло. Три омоложения и одна печать за час. Золотое Ядро ходуном! Не на пределе, но ощутимо. Он потянулся к столу, Корнелия тут же подала ему стакан воды. Выпил залпом. Второй. Отдал стакан. Провёл ладонью по волосам, пригладил. Выдохнул. Посмотрел на часы — пять тридцать вечера. Фух. Вроде бы всё что хотел — сделал. Обвёл уставшим взглядом всех своих дамочек, затем и Магнуса. Шлёпнул по жопке Изабеллы, что стояла рядом, потом по подлокотникам и поднялся, сбросив одной улыбкой всю усталость с лица:

— Ну что, команда? Все готовы к бабуле в гости?

Корнелия кивнула. Режим «произвести впечатление на свекровь» активирован ещё полчаса назад.

— Готова, — сказала Фрея, поправляя платье, что после омоложения оказалось чуть туговато в груди.

— Я тоже, — кивнула Ингрид.

— Готова, хозяин, — Аннабель при этом единственная знала, что именно сейчас произойдёт, подошла к нему и приобняла его за пояс.

— Готова, Мой Король, — Изабелла непонимающе посмотрела на генеральшу, мол чего это она.

Магнус вновь поклонился.

— Мой Король, позвольте и мне сопровождать Вас.

Александр взглянул на него.

— Конечно, я ж тебя омолодил не для того, чтобы ты только и делал, что прохлаждался, знаешь сколько у тебя забот будет, ого-го, — и улыбнулся. — Ладно, давайте уже, становитесь все в круг и возьмитесь за руки.

— Зачем? — не поняла Корнелия, но взяла его за руку, как и Фрею по соседству.

— Полетим к бабуле. Время видели? Пол шестого, как по вашему мы должны преодолеть сорок километров за тридцать минут?

— П-понятно, — ответила Корнелия, хотя ничего не поняла.

— Так, Ингрид, не толкай Изабеллу. — фыркнул Саня. — Изабелла, не стой на ноге Фреи. Магнус, ближе. Аннабель, не щипай меня.

Семь человек встали в круг посреди обеденного зала британской резиденции. Плечом к плечу. Архимагистр, советница, берсерк, генерал, королева, лорд-эфироправ. И в центре — он. Щелчок пальцами, и воздух вокруг них вспыхнул. Пространственный контур развернулся, как распускающийся золотой сияющий цветок. Линии переплелись, замкнулись, образовав сферу, внутри которой задрожала реальность. Золотой свет вспыхнул. И комната опустела.

…Тридцать секунд спустя дверь обеденного зала распахнулась.

Посыльный в мундире императорской канцелярии влетел на порог и замер. Пустая столовая! Кресла сдвинуты. Стаканы ещё на столе. Даже пахнет пирогом!

— К-князь Северов! — позвал он и повернулся к слуге, бежавшему за ним. — Где же князь⁈ Мне приказано срочно найти его! Лично от Его Величества!

Пожилой дворецкий резиденции развёл руками. Весь растерянный, виноватый понимал, что вопрос государственной важности и ведь лично сказал, что Князь вместе с Её Величеством в обеденном зале:

— Они, кажется, куда-то собирались, сэр. Но куда — не докладывали. — он проглотил ком в горле. — Да и кто я такой, чтобы спрашивать, куда направляется Её Величество Королева с… с лордом Магнусом и… и уважаемыми гостями? Мне жалованье не за любопытство платят, сэр.

Офицер стиснул зубы. Посмотрел на пустую столовую. Развернулся и побежал к выходу. Нужно доложить! Сообщить Долгорукову, который уже шесть часов сидит на скамье у особняка Романовых-Распутиных! Как можно скорее…

Крепость «Крепкий Орех», Восточный фронт. Полночь. Двадцать второй день осады.

Свеча оплывала.

Воск стекал по бронзовому подсвечнику неотвратимо медленно, как время, которого оставалось всё меньше. Пламя дрожало от сквозняка: стена командного каземата была пробита три дня назад эфирным снарядом — контурной техникой в форме огненного быка, как раз когда барьер поймал временный перегруз.

Григорий Михайлович Воронцов сидел во главе стола, сложив руки. Ледяные голубые глаза давно научились смотреть на смерть без нужды моргать. Лорд-эфироправ, по существу, высшая боевая единица Империи. Человек, способный в одиночку уничтожить полк. Но сейчас совершенно бессильный изменить арифметику.

За столом с ним — четверо. Всё, что осталось от штаба крепости после трёх недель осады.

Полковник Зимин — начальник гарнизона. Левая рука в лубке, лицо перечёркнуто свежим шрамом. Сорок шесть лет, из них двадцать на Восточном фронте. Он пришёл сюда майором, постарел до полковника и, по всей видимости, здесь же и закончит.

Майор Накамура, да, японская фамилия. Полукровка, мать из Владивостока, отец — рыбак из Хоккайдо, бежавший от Императорского двора. Лучший контурщик в крепости. Он знал, как думают японцы, потому что был одним из них, пусть и наполовину.

С ними капитан-лекарь Ершова, главный медик. Маленькая, жилистая, с вечно красными от недосыпа глазами. Единственная женщина за столом. И единственная, кто за последние три недели не спал больше двух часов подряд.

Замыкал четвёрку старший лейтенант Барсуков, начальник разведки. Самый молодой. Тридцать четыре года. Неделю назад потерял разведгруппу из шести человек. Пытались выбраться из окружения ночью. Все шестеро — мертвы. Сам вернулся чудом.

Пятый стул пустовал. Подполковник Рябов, заместитель Зимина, погиб вчера. Эфирная стрела, выпущенная с расстояния в полверсты. Вошла в левый глаз, когда он осматривал южную стену. Воронцов лично перенёс тело в подвал, где мертвецов уже складывали штабелями, потому что хоронить не было ни сил, ни времени, ни земли. Придётся их всех сжечь эфиром, дабы не распространили заразу. Таковы реалии.

— Докладывайте, — произнёс Воронцов. Ровно, негромко, будто экономил каждое слово, потому что слова — тоже ресурс.

Начал Зимин:

— Грунтовые воды три из четырёх источников отравлены. Подтвердилось сегодня утром — двенадцать человек из третьей роты. Рвота, судороги, потеря сознания. Двое скончались к полудню. Остальные — в лазарете.

— Яд?

— Мышьяк с эфирным усилителем, — ответила Ершова, не поднимая глаз от своих записей. — Китайская рецептура, видела такую на южном участке два года назад. Действует медленно, как они обожают. Первые симптомы через шесть-восемь часов. Коварная дрянь. Но, антидот у нас есть. Серебряная соль плюс очищенный эфирит в микродозах. Запаса ингредиентов хватит на три недели, если экономить. Четвёртый колодец чист, его я проверила лично. Питьевая вода будет, хоть и в ограниченном количестве.

— Хорошая новость, — Воронцов кивнул. Единственная за сутки. — Что по провианту?

— На восемнадцать дней при текущем рационе, — ответил Зимин. — Крупа, солонина, сухари. Если урезать на треть — хватит на двадцать пять. Люди будут голодные, но живые. Лошадей осталось одиннадцать, при необходимости — ещё на неделю мяса.

— Лошадей не трогать, до последнего, — приказал Воронцов. — Они ещё понадобятся для вылазок.

— Каких вылазок? — Зимин устало посмотрел на него. — Григорий Михайлович, мы окружены. Все пути перерезаны. Северный проход — минные контуры, хрен пройдёшь, а после них тьма китайцев. На южном их два полка, только и ждут как бы мы вышли. На Восточном склоне засел японский экспедиционный отряд. С запада — обрыв в пол тыщи метров, да и тот под япошками. Мы в клещах. Из этого котла не выбраться ни верхом, ни пешком.

— Я в курсе, полковник, — голос Воронцова не изменился. — Что с запасами эфиритовых кристаллов?

Все посмотрели на Накамуру.

— Подходят к концу, — произнёс он коротко.

Тишина.

— На сколько хватит? — спросил Воронцов.

Накамура посчитал в уме.

— Если активировать барьер полностью — на шесть часов. Если работать в прежнем режиме — включать на время эфирных атак и штурмов, выключать в затишье — на девять дней. Может, десять, если повезёт с интенсивностью атак.

— А когда кристаллы закончатся… — это Барсуков. Тихий, но уже знающий ответ, однако не желающий его услышать.

— Когда кристаллы закончатся, — посмотрел на него Воронцов, — барьера не будет. И они пойдут на штурм. Всей массой. Сто тысяч практиков против наших двадцати. Без барьера стены продержатся… — и посмотрел на Зимина.

— Сутки, — ответил полковник. — Может, двое. Стены старые, фундамент потрескался от эфирных ударов. Без барьера — это просто камень, что крошится.

Снова тишина. Свеча оплывала. За стеной, далеко внизу, перекликались часовые на стенах — хриплые, усталые.

— Капитан, доклад по раненым? — Воронцов повернулся к Ершовой.

Та открыла тетрадь. Потёртая, залитая бурым на обложке.

— Две тысячи четыреста двенадцать. Из них тяжёлых — пятьсот тридцать восемь. Восемьдесят — безнадёжные. Медиков — всего шестьдесят, считая меня. Перевязочного материала — впритык. Эфирные снадобья для лечебных контуров заканчиваются. Я… — она запнулась, явно уставшая. — Я латаю людей, чтобы они вернулись на стены и были убиты снова. И у меня заканчиваются медикаменты.

— Знаю, — сказал обречённо Воронцов.

— Вы спросили, я ответила, — Ершова захлопнула тетрадь. Резко, как пощёчина.

Григорий Михайлович принял это молча. Заслужил. Знал это. И знал, что Ершова права: она латает людей, чтобы те умерли на день позже, и в крепости заканчивается всё, не только еда, но и всё остальное, не менее важное для выживания.

Старший лейтенант Барсуков вновь подал голос:

— Лорд, дальше будет всё хуже. Третий китайский корпус подтянул резервы. Свежие части, ещё два дня назад. Не менее пятнадцати тысяч. Японский отряд на восточном склоне тоже усилен, подогнали контурные баллисты. — он провёл пальцем по карте. — И ещё. Пленный рассказал о крупном обозе за вторым хребтом. Тяжёлые повозки. Не провиант. Полагаю — осадные орудия. Тяжёлые. Скорее всего, начнут бить по нам через несколько дней уже иначе. Всеми силами.

— Выходит, так, — кивнул Воронцов, произнеся это без драматизма.

— Григорий Михайлович, — заговорил Зимин, и в его голосе впервые за три недели осады прозвучало то, что двадцать лет давил в себе сапогом, — а почему они не бросают в бой своих Лордов? У них же два китайца и японец. Они могли бы смести нас за день. Чего ждут?

Воронцов медленно улыбнулся тонкими губами, потрогав седую бородку.

— Потому что, полковник, вы плохо знаете азиатов. — и взглянул в сторону окошка, где ночь, горы, далёкие огни китайского лагеря, тысячи, как звёзды, упавшие на землю. — Китайцы и японцы заключили союз, — произнёс он, не оборачиваясь. — Но это союз двух скорпионов в одной банке. Они ненавидят друг друга не меньше, чем нас. Каждая сторона ждёт, кто первым отправит своего Лорда в бой. Потому что тот, кто отправит первым, покажет слабость. Признает, что не смог взять крепость стратегией. — Он повернулся к обратно к подчинённым. — Честь, вот ответ на твой вопрос. Такова азиатская честь. Они скорее потеряют пятьдесят тысяч солдат, чем позволят своему Лорду выступить первым. Потому что захватить крепость имперского Лорда без участия своих — это не просто победа. Это унижение. «Мы настолько сильнее вас, что нам не понадобились Лорды, чтобы раздавить вашего». Вот чего они хотят. Не нашу крепость. Унижение Российской Империи.

— А если мы продержимся достаточно долго? — спросил Барсуков, всё ещё верящий в чудотворное «если».

— Тогда один из них наверняка потеряет терпение, — ответил Воронцов. — И бросится в атаку. И второй тут же подоспеет за первым, чтобы не отстать. И вот тогда, лейтенант, — он смотрел Барсукову в глаза, — настанет по-настоящему жарко. Потому что я — один. А их будет трое.

— Но подкрепление… — начал Барсуков.

— Не успеет, — отрезал Зимин. — Ты же знаешь. Я это знаю. Все это знают.

Тишина. Тяжёлая. Такая тишина, что слышно, как оплывает свеча и как за стеной стонут раненые.

Воронцов посмотрел на каждого за столом и пронёс спокойным, уверенным тоном, что мог успокоить даже лесной пожар:

— Слушайте приказ. Мы будем держать крепость. День за днём. Час за часом. Пока есть кристаллы, пока держится барьер. Пока стоят стены. Пока есть люди. Мы не сдадимся. Не потому что придёт помощь. А потому что каждый день, который мы стоим, это день, который Империя использует во благо. Войска перебрасываются. Резервы формируются. Где-то там, — он кивнул на запад, в сторону, где далеко-далеко отсюда лежал Петербург, — Император принимает решения. И наша задача — дать ему время. — Он умолк, а затем сухо добавил. — Если нас убьют — значит, мы выполнили долг. Если выстоим — значит, заслужили жизнь. Третьего варианта не дано. Вопросы?

Вопросов не было.

— Зимин — распределите новый рацион. Накамура — режим барьера: только во время эфирных обстрелов, ни минутой больше. Ершова, составьте список, что можно синтезировать из подручных средств, я воспользуюсь своими собственными резервами, Лорд я или неофит? Барсуков, продолжайте наблюдение и докладывайте о любом передвижении вражеских войск.

— Есть, — ответили четверо. Одновременно тихо, как выдох.

— Разрешите идти?

— Идите, — ответил Воронцов.

Они встали. Пошли к двери. Ершова у порога обернулась.

— Григорий Михайлович.

— Да?

— Сколько нам осталось? Честно.

Тот взглянул в её красные глаза, на руки, пахнущие карболкой, на тетрадь с бурым пятном.

— Две недели, — сказал он. — Может, три. Всё решают обстоятельства.

— Спасибо за честность, — та кивнула и вышла, закрыв дверь.

Воронцов остался один. Поднялся, подошёл к окошку. Приоткрыл то, и ночной ветер ударил в лицо. Холодный, горный, пахнущий гарью. Далеко внизу виднеются тысячи вражеских осадных огней. Он же лично — последняя стена между всей этой стотысячной китайско-японской армией и дорогой на Владивосток. И, похоже, ему суждено тут умереть, ведь выстоять у них совсем никаких шансов…

Примечание: думаю, след глава или две выйдут через дней 5–6, может раньше:)