Ненормальный практик 9

Глава 6

Петербург в апреле, по своей сути, город, не определившийся чего он хочет, прям как разбалованный принц. Днём светит робкое солнце, дождевые ручьи по мостовым, запах мокрого гранита и первых почек. К вечеру же воет ледяной ветер с Финского залива, наседает серое небо и сгущается петербургский сумрак, от коего фонари зажигают ещё засветло.

В такой же капризный сегодняшний вечер Константиновский дворец рода Дубовых сиял тремя тысячами эфиритовых ламп, что горели по всему фасаду, превращая белый мрамор в бриллиант. Подъездная аллея из ещё не распустившихся лип забита всевозможными экипажами: чёрными, белыми, бордовыми. Десятки гербов, как родовых, так и военных. Кучера ругались вполголоса, тёрли руки, дышали паром, курили. Апрель, а холодно, как собаке на мосту. Пассажиры же вальяжно проходили в тёплый дворец.

Знаменитый на всю Империю граф Нессельроде занял позицию у верхней площадки парадной лестницы и считал. Не гостей, ведь знал тех наперечёт, все четыреста тридцать семь приглашённых были занесены в блокнот, коий он не выпускал из рук с тысяча восемьсот лохматого года. Нет, граф считал другое. Он считал паузы, когда экипаж подъезжал и двери открывались — пауза. Меж именем, объявленным церемониймейстером, и реакцией зала — пауза. Меж поклоном и ответным кивком — пауза. В этих паузах было всё — и альянсы, и вражда, интриги, любовные связи. Вот что он обожал наблюдать больше всего. И сегодня тишина пауз обещала быть особенной.

— Его превосходительство генерал-аншеф граф Шумов с супругой!

Грузный, как бегемот, старик в орденах показался на лестничной площадке, опираясь на руку жены, в отличие от него сухой с лицом, выражающим хроническое недовольство всем мирозданием. Ничего интересного. Пауза стандартная, полсекунды.

— Его превосходительство адмирал князь Голицын!

Старый моряк с обветренным лицом и живым взглядом, в идеальном белом мундире и перчатках кивнул Нессельроде коротко, по-флотски. Пауза — четверть секунды. Военные не церемонятся.

— Посол Французского королевства месье Леклерк с супругой!

Маленький, юркий француз с усиками, которые он то и дело нервно и непрерывно крутил, с ним жена вдвое выше и втрое увереннее. Они предстали в проходе на целую секунду. Любят же дипломаты быть замеченными.

Гости прибывали потоком. Мундиры, сюртуки, платья, меха. Ордена звенели, бриллианты сияли. Зал тоже был великолепен, велик. Император Николай Дубов не любил полумер: тут и потолок двадцать метров, и малахитовые колонны, каждая обхватом в тройку человек, и наборный паркет из двенадцати пород дерева, натёртый до состояния катка. Каждый сезон кто-нибудь поскальзывался на нём и падал на виду у всех, так что лучше ступать здесь осторожно, при чём во всех смыслах, эдакий намёк хозяина. Нессельроде, кстати, втайне вёл счёт упавших.

Оркестр играл лёгкий, ни к чему не обязывающий фон для прибытия. Лакеи в белых перчатках разносили шампанское и канапе. Зал всё более и более наполнялся голосами, смехом, шутками. Это не дипломатический вечер, а бал, так что можно себе позволить более вальяжное поведение.

Нессельроде отметил время: половина восьмого. Мелкая рыба прибыла. Средняя — вот-вот на подходе. Крупная же ожидает своего часа. Как всегда. Кто приезжает рано, тот нуждается. Кто вовремя, тот уважает. Кто опаздывает, тот заявляет нечто своё. Граф раскрыл блокнот и поставил аккуратную галочку напротив ста двенадцатого имени. Пока всё по плану.

Гости всё прибывали. Меж второй и третьей волной стали прибывать «четыре столпа». Главы великих кланов, на коих держалась мощь Империи, как на сваях. Первыми из четвёрки прибыли Юсуповы.

— Князь Дмитрий Юсупов! Глава Торгового Совета Империи! С супругой, княгиней Маргаритой!

Промышленность, банки, верфи, железные дороги, да и в общем-то половина того, что в Империи двигалось, плавало и приносило деньги, так или иначе проходила через руки Юсуповых. Князю Дмитрию за шестьдесят, сухой, как вяленая рыба, в идеально сидящем фраке. Вошёл он в зал как всегда с видом, точно зная, сколько стоит каждая люстра в этом зале. И каждый человек под ней. С ним супруга — статная, в жемчугах, с улыбкой, от коей у должников останавливалось сердце.

Следом Голицыны.

— Генерал-фельдмаршал Андрей Голицын! С дочерью, Натальей!

Треть армии. Имперская гвардия. Военные академии. Каждый третий генерал в Империи носил либо их фамилию, либо их покровительство. Огромный, седой фельдмаршал с орденской планкой от ворота до пояса как старый бык прошагал по паркету так, что покачивались люстры. Не от ауры. От веса. Дочурка рядом, ей двадцать пять, в строгом синем платье, военная выправка. Говорили, что Наталья командует гвардейской бригадой не хуже отца, хотя в реальном бою никто не проверял.

Нессельроде сделал пометку: фельдмаршал кивнул генералу Шумову. Два человека, которые вместе пережили не одну битву. Меж ними, далеко не дружба, нечто крепче — братство скорее.

Следом за ними Вяземские.

— Академик Павел Вяземский! Ректор Императорской Академии Наук! С супругой Еленой!

Наука. Исследования. Эфиритовые технологии. Всё, что Империя знала о природе эфира, контурах, кристаллах — всё рождалось в лабораториях Вяземских. Невысокий мужичок, с рассеянным взглядом, будто его мысли совсем не здесь, а в его лабораториях, вошёл, чуть не споткнувшись о порог. Супруга подхватила его под локоть с привычной грацией. И делала это, по слухам, около тридцати лет, так что можно сказать, набила руку. Вот только все знали — за рассеянностью академика скрывается гениальный ум, так что для него всё было простительно.

Четвёртый столп Романовы-Распутины представлен не был. Корнелия, глава клана, ещё не прибыла. Нессельроде покосился на пустой участок зала, где должна была стоять делегация клана. Медицина, целительство, лечебницы — вотчина Романовых-Распутиных, и сегодня они припозднились, хм, по какой причине? Неуж-то… И граф, сделав определённый вывод, хмыкнул. Сегодня, и правда, будет непростой вечер.

Принцесса Евдокия Дубова прибыла с отцом. Не первой и не последней, а ровно тогда, когда положено: чтобы зал был уже наполнен, но ещё не устал ждать.

Император вошёл, и зал вздохнул. Никто не кланялся, всё же здесь не приём с протоколом, а бал с этикетом. Но вздохнули, тяжело, слышно, ведь по сути вошёл главный человек всей империи. Николай был высок, широкоплеч, будто мог бы голыми руками разорвать медведя, но его спокойный взгляд как бы намекал, я могу решать вопросы дипломатически. Белый мундир, чёрные брюки с красными лампасами, идеально начищенные туфли.

Рядом с ним Лорд-эфироправ Волконский. Высокий, худой старик, с длинной бородой и столь тяжёлыми взглядом голубых глаз, что смотреть в них дольше пары секунд было физически неприятно. Один из четырёх Лордов Империи. Два его собрата ведут сражения на границе с Китаем. Четвёртый медитирует и в случае чего готов явиться по первому зову и показать, что в Империи тоже есть СИЛА.

Евдокия шла чуть позади и левее, как и положено третьей принцессе, дочери, но не наследнице. Синий бархат, золотые волосы уложены строго, ей уже не восемнадцать, так что стиль был более изящный. Жемчужные серьги. На лице никаких эмоций, точь фарфоровая кукла. Она прошла через зал, отвечая кивком на поклоны, и всё это время внутри неё, под рёбрами, тикало. Он будет здесь. Сегодня. Евдокия взяла бокал шампанского у проходящего лакея. Пригубила. Но не почувствовала вкуса. Только ожидание, от которого кипела её кровь.

— Его высочество Виктор Дубов!

Нессельроде привычно выпрямил спину. Виктор. Младший брат императора. Бывший наследник, и нынешний никто. Нет, формально он по-прежнему «его высочество», по-прежнему имеет покои во дворце, по-прежнему устраивает приёмы и блистает в свете. Но два мальчика, рождённые третьей женой императора за последние пять лет, вычеркнули его из линии престолонаследия. Виктор прошёл в зал лениво, красиво, с улыбкой, да такой будто весь мир обязан ему. Тёмно-медные волосы с проседью у висков. Камзол расшит серебром. На пальцах три перстня. На лице вечная безмятежность, за которой прятался яд.

И Нессельроде знал этот яд. Девять лет назад принц устроил бал-ловушку для подполковника Волкова. Бал закончился публичным унижением самого принца. С тех пор фамилия «Волков» вызывало у бывшего наследника нервный тик в левом веке. А теперь «Волков» оказался Северовым. При чём не только князем, но и королём Британии, пусть и отказавшимся от короны. Виктор прошёл через зал, как щука через мелководье, как всегда величественно и не замечая мелкую рыбёшку. Остановился у буфетной стойки, взял бокал, обменялся колкостями с каким-то генералом, расхохотался чуть громче, чем требовалось, и его взгляд скользнул по залу. О, да, ищет. Не нашёл. Расслабился. Пока.

— Ингрид, дочь вождя Хальвдана племени Белого Клыка! Фрейя, советница племени Белого Клыка!

Первой вошла Фрейя. Тёмно-зелёное платье с открытыми плечами, при чём, одолженное у Корнелии, так как она не носила подобные тряпки. Тёмные волосы уложены — не ею, Ингрид, видимо, постаралась. Изящная, красивая северянка, со странной суровой красотой от которой мужчины едва могли увести взгляд. Сорок девять лет не оставили на ней ни каких-то видных морщин, ни усталости. Только глубину во взгляде, что приходит с годами и потерями.

Ингрид шла рядом и представляла собой полную противоположность. В белых волосах, заплетённых в северные косы, полевые цветы. Простое платье василькового цвета, без вышивки, без камней. На шее всё то же ожерелье из волчьих клыков, которое она наотрез отказалась снимать, несмотря на все уговоры. Тридцать два, крепкая, мясистая где нужно, с улыбкой-оскалом и, кажется, готова в любой момент опрокинуть стол и начать драку. Она шла по парадной лестнице так, будто спускалась с холма к водопою, уверенно, пружинисто, не обращая внимания на четыреста пар глаз.

— Это цветы? — прошептала дама. — У неё в волосах полевые цветы?

— И клыки на шее, — добавила другая. — Варварство.

— А вот платье у той, тёмненькой, очень даже…

— Странные такие…

Шёпот. Шёпот. Шёпот. Зал обожал шёпот! Это была его родная стихия, его кислород!

Ингрид, услышав перешёптывания, повернула голову в сторону дам. Те отшатнулись. Она же широко улыбнулась, показав зубы, как волчица.

— Ингрид, — тихо произнесла Фрейя, не размыкая губ.

— Что?

— Не скаль зубы на придворных дам.

— Они первые начали.

— Мы в гостях.

— Тогда они плохие хозяева.

Фрейя не ответила.

Обе они прошли через зал, как амазонки среди бархата и золота, точь два ножа среди кружев, и заняли место у дальней колонны. Фрейя неподвижная, сканирующая зал с вниманием. И Ингрид, что уже посматривала на буфетную стойку с интересом.

Евдокия наблюдала за ними от своей стратегически занятой позиции. Северянки. Она читала отчёты разведки: Фрейя — бывший полевой командир, ныне советница Белого Клыка. Ингрид — дочь вождя, берсерк, одна из лучших практиков племени. И обе связаны с Александром.

«Сколько же у тебя женщин, Волков? — подумала она, пряча мысль за глотком шампанского. — Или правильнее — Северов?»

Стукнуло без четверти восемь, бальный зал гудел, пол тысячи человек перетекали от группы к группе, обменивались рукопожатиями и поцелуями, плели интриги и расплетали чужие. Обычный петербургский вечер для тех, кто имел «несчастье» родиться в правильной семье.

И тут.

— Её Величество Изабелла Виндзор, Королева Великобритании! В сопровождении Лорда-Эфироправа Магнуса!

Зал притих. Нессельроде позволил себе чуть приподнять бровь.

Она вошла.

Не в мундире, как в прошлый официальный вечер, а в красном, как запёкшаяся кровь, платье. Бордовый тугой корсет, очерчивающий сочную молодую грудь и спичечную талию. Перчатки до локтя. Чёрные волосы уложены мягкими волнами.

Зал вздохнул, но не как при появлении императора. Тоньше. Удивлённее. Кто-то даже тихо присвистнул, что естественно, неприлично, но простительно.

Нессельроде оценил юную британскую деву по-своему: походка уверенная, спина прямая, подбородок приподнят. Королева. Бесспорно. Но что-то не так. Так странно держит руки, куда напряжённее, чем следовало бы. А ещё её глаза, вроде бы и спокойные, но быстрее нужного скользят по залу, задерживаясь на лицах.

Внутри же Изабеллы шла самая настоящая война.

«Спокойно. Ты — Королева Британии. Пробуждённая. Командуешь Лордами-Эфироправами. Ты снарядила флот и пересекла море. Ты можешь войти в чужой бальный зал и не умереть. — Корсет до боли сжимал рёбра, как тиски. — Кто. Придумал. Повесить. Эту. Конструкцию. На женщин!»

Шаг. Ещё шаг. Вот и лестница. Главное — не споткнуться. Не споткнуться. НЕ СПОТКНУТЬСЯ. Подол длинный, каблуки — то ещё орудие пытки, а паркет, как каток! Одно неверное движение, и Королева Британии, Гений Войны, покорительница морей, рухнет на задницу перед четырьмя сотнями имперских аристократов! В заголовках газет так и напишут: «Британская Корона пала. Буквально».

Рядом шёл абсолютно спокойный Магнус. Древний, как мамонт, новенькая мантия, даже он приоделся. Бороду причесал. Невозмутим, как скала. Аура, даже прикрытая, ощущалась фоном как далёкий-далёкий гром за горизонтом. Лорд-эфироправ Волконский, стоявший у плеча императора, чуть повернул голову. Вот они — два лорда на расстоянии тридцати метров. Баланс сил. Но, кто сильнее? Вопрос.

— Улыбайтесь, Ваше Величество, — еле слышно проскрипел Магнус. — А то выглядите так, будто на похоронной процессии.

— Улыбаюсь я. Неужели выходит настолько плохо? — ответила нервничающая Изабелла, растянув губы в безупречной дипломатической улыбке.

— Похоже на оскал. Фальшивый.

— Уж прости, как умею.

Они спускались по лестнице, как главные гости мероприятия.

Зал наблюдал. Дамы пристально рассматривали каждый сантиметр платья Изабеллы, её макияж, ювелирку. Мужчины смотрели иначе, оценивая юную Королеву в иной, скажем так, ипостаси. Красота и опасность в одной девице. Конечно, она желанна тысячами. Военные мужи уважительно кивали. Дипломаты нервно улыбались, пока не понимая: им точно можно улыбаться ей иль же пока ещё нет? Всё же, переговоры ещё не окончены. Что до молоденьких аристократок и аристократов, то они шептались, видя королеву впервые, при чём она, оказывается, их возраста.

Изабелла видела их всех. С пробуждением как Гений Войны, она могла видеть зал как поле боя: расстановку сил, фланги, тыл, потенциальные угрозы. Вон северянки. Две, у дальней колонны. Та, что в зелёном — несомненно Фрейя, советница Белого Клыка. А которая с цветами в волосах и клыками на шее, Ингрид, дочь вождя. Ещё две женщины, связанные с ним.

«Сколько вас вообще? Он что их, коллекционирует?»

Изабелла заняла место у высокого стола с фуршетом британской делегации. Взяла бокал шампанского. Улыбнулась послу Франции, который тут же подлетел с комплиментами. Ответила ему нечто лёгкое, остроумное, ещё и на безупречном французском. Посол расцвёл. Изабелла перестала его слышать на второй фразе, ведь её холодные, королевские глаза уже были прикованы к парадным дверям.

Он ещё не пришёл.

«Опаздывает. Конечно. Типичный Воробей. Невинных девиц щёлкает по носу, Лордам хамит, от трона отказывается, а на бал, негодник, опаздывает. Святая Дева Мария, если он ещё и придёт в рыжем парике, я лично…»

— Ваше Величество, полегче с бокалом, — тихо подметил Магнус, невозмутимо появившись рядом.

Изабелла ослабила хватку.

— Всё под контролем, Лорд Магнус.

— Разумеется, Ваше Величество.

Она метнула на него взгляд. Старик, в свою очередь, смотрел на двери с лёгкой, мечтательной улыбкой. Он тоже ждал. Только по другой причине. Магнус ждал не мужчину, хе-х, он ждал чудо. Гения, решившего Замок Бога за секунды. Единственного, кто умудрился вытащить Экскалибур за пять веков и вернул его обратно. Для старого лорда это был не бал, а куда большее.

По соседству, за столиком, стоял принц Виктор и наблюдал за ней с ленивым интересом.

— Хороша, — бросил он знакомому. — Прям девочка в самом соку. Может, ещё и танцевать умеет?

Изабелла услышала. Но не повернула головы, итак помнила, кто там. Классификация угрозы: «Второстепенный. Без реальной власти. Ядовит, но безопасен. Игнорировать.» А вот её другая часть с алыми глазами подумала совсем другое:

«Назвал меня „девочкой“. Ещё одно слово, и я скормлю ему его собственный камзол. Будет гадить пуговицами.»

Она повернулась и улыбнулась Виктору. Идеально безупречно, при чём с ТАКУЩИМ намёком, дескать уже выбрала, куда наносить удар, но ещё не решила — сегодня или завтра.

Принц поперхнулся шампанским. КОНЕЧНО ОН ВСЁ ПОНЯЛ! ОНА ЯВНО УГРОЖАЕТ! И решил переехать за другой столик от греха подальше.

Нессельроде сделал пометку в блокноте.

Бал продолжался. Прибывали припозднившиеся гости. Оркестр играл очередную композицию.

Половина девятого.

Зал полон. Всё. Все приглашённые прибыли. Все, кроме двоих. Нессельроде, конечно же знал, кого ждут. Весь зал знал. Гости беседовали. Но все без исключения нет-нет, да поглядывали на парадные двери.

Изабелла так и не притронулась к шампанскому. Магнус тоже. Старый, вообще, прикрыл глаза аки филин. Не уснул хоть?

Виктор крутил перстень на мизинце.

Император Николай беседовал с послом Франции об отвлечённых темах, не имеющих никакого отношения к реальной политике — верная примета того, что он ждёт так же напряжённо, как все. Старый лорд-эфироправ Волконский молчал за его плечом, прикрыв глаза, как и Магнус. Казалось — дремлет. Вот только знатоки знали: лорды-эфироправы сканируют пространство.

Фрейя стояла неподвижно, глядя в никуда. Ингрид перестала есть, что было красноречивее любых слов. Что если он не придёт? Это ж Александр. Ненормальный практик. Воробей. Для него исчезнуть на девять лет — обычное дело. Вдруг он плюнул на бал и уехал из города? Наверняка у него множество дел. У таких как он их всегда полным-полно.

Бокал шампанского в руке Евдокии был полон. Она не отпила ни глотка за последние пятнадцать минут. На лице маска женщины, которая ни за что на свете не покажет, как сильно бьётся её сердце.

И двери распахнулись.

Без особого торжества. Просто разом, обе створки.

Церемониймейстер, повидавший на своём веку коронации, похороны и дворцовые перевороты, набрал воздуха. И осёкся. Посмотрел на прибывших. Перечитал карточку. Моргнул. Перечитал ещё раз. Затем выпрямился и возгласил, громко, как положено, но с капельку заметным недоумением в голосе:

— Его сиятельство князь Александр Северов! В сопровождении архимагистра первой ступени княгини Корнелии Романовой-Распутиной!

Пауза.

Нессельроде с глазами навыкат отсчитывал секунды тишины.

Что…

Что⁈

ЧТОО-О-О-О⁈

Семь секунд⁈

За тридцать с лишним лет на посту он не слышал паузы длиннее! Семь секунд, в течение которых четыреста человек одновременно забыли, как дышать!

А затем — всепоглощающий шёпот!

Волна, прокатившаяся от дверей до дальней стены, нарастающая, захлёстывающая!

— Так вот как выглядит Северов…

— Последний Князь…

— Тот самый?

— Слухи про Экскалибур…

— С Романовой-Распутиной?

— Не может быть…

— Он совсем мальчишка!

Последнее слово долетело даже до входа. Потому что человек, стоявший на обозрении всего высшего общества столицы, был именно им.

Мальчишкой.

Нессельроде видел его портрет, что разослала канцелярия по всем ведомствам день назад. Чёрные волосы, тёмные глаза, родинка под левым. На портрете ему дали лет двадцать-двадцать два. Художник, видимо, не поверил описанию и прибавил от себя.

Вживую ВСЁ было иначе.

Юному Северову нельзя было дать больше восемнадцати! Даже при самом щедром взгляде! Лицо совсем молодое, скуластое, ещё не обросшее мясом мужчины, без единой морщины, без следов битв, без боевых отметин, шрамов. Где всё пережитое за годы на его лице⁈ Чёрные волосы убраны назад идеально, прядь к пряди. Глаза. Вот! Вот что выдавало несоответствие! Слишком тяжёлые. Слишком спокойные. Да они вообще будто принадлежат человеку, который прожил гораздо-гораздо больше, чем показывало лицо! Вон как смотрят на зал без трепета. Без волнения! Без малейшего почтения! Словно они видели вещи, от которых все великосветские гости упали бы в обморок. Видели ужас. Боль. Бесконечную тоску. И всё происходящее сейчас находили лишь толику забавным.

Одет он был ТАК просто.

Нессельроде прищурился. Чёрный сюртук отличного покроя, сидит безупречно, но где хоть какие-то украшения? Белая рубашка. Тёмно-серый жилет. И довольно-таки интересное жабо. Ни орденов, ни аксельбантов, ни родового герба, ни цепей, ни перстней. Ничего. Среди богатства, бриллиантов и парчи аристократии он выглядел инородно, странно.

И…

Именно поэтому от него невозможно было отвести взгляд!

Нессельроде понял приём мгновенно. Старая школа. Когда все кричат, молчание — самый громкий звук. Когда все блестят, простота — вот самая яркая роскошь. Мальчишка, или кто бы он ни был, знал это. Или кто-то, кто был причастен к его наряду, знал.

Рядом с ним была Корнелия.

О.

Граф сглотнул. Не ошибся! Вот почему она не явилась ранее!

Романова-Распутина. Архимагистр первой ступени. Глава одного из четырёх сильнейших кланов Империи. Женщина, чьё имя произносили шёпотом. Она стояла по правую руку от юноши, держа его под плечо. ТАК ВОТ КАКОВО ИХ ЗАЯВЛЕНИЕ! ОНИ ВМЕСТЕ! На ней стильное чёрное платье с серебром. Чёрный жемчуг в ушах. Волосы собраны. Строгая, хищная, она точно знает, зачем пришла и что собирается сделать. На пальце правой руки — серебряное кольцо!

Вот только с ними была ещё одна гостья. По левую руку от Александра, на полшага позади показалась третья фигура. Молодая девушка в чёрном военном мундире, перетянутом серой портупеей. Длинные пепельные волосы убраны в конский хвост. Ни одного украшения. Красивая, безупречная, при этом находилась подле молодого князя как телохранитель.

— А кто это с ними? — прошелестело в зале.

— Адъютант наверное…

— В мундире? На балу?

— Молоденькая какая… Интересно сколько ей лет?

— И откуда она такая?

Нессельроде тоже не знал, кто она. И вряд ли узнает, пока этого не захочет лично Северов.

Александр окинул зал взглядом медленно, без улыбки, без враждебности. Взгляд скользнул по лицам, задержался на секунду на возвышении, где стоял император, и двинулся дальше. Он не кивнул. Не поклонился. Просто — увидел. А тот увидел его. Их первая встреча.

И юноша, вместе со своими пассиями, начал спускаться по парадной лестнице.

Ступень за ступенью.

Зал разглядывал их так несдержанно, так жадно, что многие не могли удержать собственное любопытство за зубами.

— Ему же нет и двадцати! — тихо возмутилась жена адмирала Голицына, известная той ещё стервозностью. — Этот мальчик и есть тот самый Ненормальный Практик? Вздор. Чистый вздор. Ненормальный Практик воевал на Севере девять лет назад! Этому щенку тогда было бы… сколько? Восемь⁈

— Девять, — поправил её муж-адмирал. — Или восемнадцать. Зависит от того, кому верить.

— Никому, — отрезала жена. — Верить в наше время, милый, непростительная роскошь. Но нужно признать, — она прищурилась, разглядывая Александра через лорнет, — мальчишка чертовски хорош собой. До неприличия.

— Кхм, дорогая, — насупился адмирал.

— Что? Я просто оценила, ничего такого, — и толкнула его локтем, — ты лучше туда глянь, — и указала на юных леди — дочерей имперской элиты, — вон как глазёнки засветились.

— Будет тебе, это ж молодость…

Троица спускалась, а разговоры лишь учащались.

Генерал Шувалов, стоявший с бокалом коньяка, наклонился к министру Барятинскому:

— Слушай, Барятинский. Я видел портрет Воробья. Ориентировку из Лондона, ту самую. Там написано: «на вид восемнадцать лет». Я решил, мол, опечатка. Или шутка англичан. А ты посмотри на него, не опечатка ни разу, как так-то?

Барятинский, у коего алый мундир трещал на животе при каждом вздохе, промокнул лоб платком:

— Я вообще-то помню его подполковником Волковым. Видел на балу Виктора, девять лет назад. Тогда он выглядел точно так же. Понимаешь, Шувалов? Точно. Также. Будто время обошло его стороной. Или он обошёл время.

Шувалов крякнул:

— Чертовщина какая-то.

— То то ж и оно.

Корнелия спускалась с ним уверенно, самодовольно. О, она прекрасно видела, как на них смотрят. Внешне она была спокойна, как и подобает девушке её возраста, да и положения, глава рода как-никак. Но некоторые, в том числе и Нессельроде, заметили, как её пальцы на его плече сжимались. Она слишком крепко держалась за него. Девять лет разлуки. Многие знали их историю, не всю конечно, но достаточно, чтобы понимать: глава одного из четырёх великих кланов Империи спускается по парадной лестнице дворца под руку с мальчишкой, выглядящим вдвое моложе неё. И ей было плевать. Абсолютно, всецело плевать на каждого, кто осмелился бы это прокомментировать.

Они достигли подножия лестницы. Гости немного расступились.

И посыпались реакции, как костяшки домино, одна за другой.

Фрейя всё ещё не могла прийти в себя, стоя у колонны, неподвижная, как северный утёс, вдруг её рука метнулась к горлу. Нет, не от боли. Там ком. Сжалось всё. От узнавания. От того, что девять лет тихой, упрямой, сумасшедшей веры наконец обрели плоть. Он стоит тут, внизу, живой, настоящий. Те же волосы. То же лицо. Те же глаза, в коих плещется больше, чем помещается в одну жизнь.

И даже не изменился.

Как такое возможно?

— Фрейя, — прошептала заворожённая Ингрид. — Дышишь?

— Дышу, — ответила та сухим тоном, без дрожи. Вот только пальцы… лучше убрать их за спину.

Ингрид тоже дышала. Шумно. Через ноздри. Как-то даже пошловато. Как дышит волчица, учуявшая запах самца после девяти долгих зим. Её голубые глаза горели. Губы сжаты до белизны. Всё тело натянулось, как тетива. Она хотела бежать! Через весь зал. Сбить его с ног. Обнять. Врезать. Обнять ещё раз. Потом врезать ещё раз, посильнее! Потому что девять лет, скотина! Девять лет без единой весточки! Но она стояла. Потому что рядом с ним Корнелия, а с ней самой тут Фрейя едва в сознании. И потому что четыреста человек смотрели! Ингрид стиснула зубы и осталась на месте. Ничего. Он здесь и теперь никуда не денется.

Принц Виктор тоже прервал все беседы, глядя на него.

Волков. Нет. Северов. Князь. Бывший подполковник, бывший выскочка, бывший объект развлечения. Мальчишка, который девять лет назад процитировал ему Императорский Кодекс Чести и превратил его в посмешище перед всем двором. Принц помнил каждое слово. Каждую секунду того унижения, что горело в нём, как клеймо. И надо ж, теперь — князь. Король Британии. Человек, на чью руку претендует целая королева. И этот мальчишка не изменился ни на день. То же лицо. Та же наглая уверенность. Та же манера смотреть на людей так, будто видит их насквозь и ему не очень интересно то, что внутри.

Жаль сам принц не мог также. Девять лет для него дались не просто. Проседь, уже не нуждалась в искусственном добавлении. Морщины у глаз. Титул без реальной власти. Красота без молодости. Виктор поднял бокал и отпил. Ненавидит ли он Волкова? Не особо. Но то, что он ему не безразличен как большинство людей здесь, уже говорит о неисчерпаемом интересе. А по поводу унижения — что ж, то была интересная партия, в которой он проиграл. Но, что если будет вторая?

Евдокия тоже смотрела и думала о своём. Все девять лет она представляла его как тридцатилетнего ровесника. Тот мальчик с турнира должен был повзрослеть, обрасти шрамами, возмужать, пока она становится женщиной, и они встретятся где-то посередине, на равных.

А он, вопреки всему, не изменился.

Ему будто всё те же восемнадцать. На вид. На ощущение. На расстоянии двадцати метров, а она засекла его ещё на верхней ступени! Он будто бы только вчера был на том турнире!

Но ей-то двадцать семь!

Не старуха, даже близко нет, самый расцвет сил и красоты. Но если встанет рядом с ним почувствует себя старшей. Не в силе, просто в годах. И от этого в её груди странное чувство недозволенности, будто ей не суждено стоять с ним рядом. Странно, почему Корнелия не стесняется своего возраста перед ним? Евдокия бы уже сгорела со стыда.

Александр вместе с невестой и ещё одной юной леди прошёл через зал, и его взгляд скользнул мимо принцессы. Даже не задержался, то ли не узнал, то ли не увидел. А может увидел, только вот — незнакомую женщину, а не девочку с турнира.

Под рёбрами сжалось. Маленькое. Острое. Знакомое. Евдокия отпила шампанского. Проглотила.

«Ничего. Мы ещё встретимся лицом к лицу, Александр. И тогда посмотрим, помнишь ли ты меня.»

Изабелла. Ох, Изабелла будто оглохла ещё в моменте, когда прозвучало его имя. Она не слышала ни шёпотов, ни всевозможных слухов про Ненормального Практика, ни мнений о его внешнем виде, ни о его достоинствах и недостатках. В голове просто кавардак! Как он прекрасен! Без короны, без меча, без доспехов. Просто вошёл в зал, как всё изменилось. Она не сводила с него глаз, что пылали алыми вспышками от бесконтроля. Человек, которого она хотела увидеть больше всего на свете, и одновременно с этим, безумно боялась.

И только потом она заметила Корнелию. Её руку на его плече. И кольцо на её пальце.

Гений Войны вернулся! Моментально!

«Вот ты где, Романова-Распутина, — смотрела Изабелла на Корнелию с „безмятежной“ улыбкой. — Теперь понятно, почему тебя не было в зале. Ты решилась прийти с ним, как жена. Как хозяйка положения. Что ж, подход засчитан. — Ни один мускул на лице юной королевы не шевельнулся. Стояла прямая, красивая, но внутри ох как разгорался огонь. — Пусть у тебя кольцо и девять лет ожидания. Хорошо. Сильная позиция. Но я пересекла море. И не собираюсь уходить ни с чем.»

Она пригубила шампанского. Первый глоток за весь вечер.

А вот Магнус, стоявший с ней рядом, не смотрел на Корнелию, не смотрел и на Аннабель. Его глубокие, старческие глаза были прикованы только к одному человеку. Мальчишке в чёрном сюртуке. Ведь он видел то, чего не видели остальные. За спокойной походкой этого юноши, за его ленивой уверенностью старик Магнус видел ауру. Свёрнутую так плотно, что ни один практик в зале не смог бы её прочитать. Но старикан был не «одним из практиков», а старейшим Лордом-Эфироправом Британии. И от того, что он почувствовал стало жарко. Александр поднялся в ранге! Как⁈ За две недели⁈ И ТЕПЕРЬ ОН ЛОРД! Немыслимо.

— Интересно, — просипел Магнус пересохшим горлом. — Очень-очень интересно.

В этот момент Лорд-эфироправ Волконский также открыл глаза. И то, что показало сканирование, заставило его впервые за долгие-долгие годы, крепко нахмуриться.

Мальчишка на вид неофит-неофитом. Аура сплошь пустота. Полная, абсолютная пустота, как колодец без дна. Именно вот это-то и было неправильно. Не «слабая аура». Не «скрытая аура». А пустошь. Такая, которая означает одно из двух: либо перед тобой труп, либо перед тобой существо такого порядка, что твои инструменты просто не способны его измерить.

Трупом юноша точно не был. Вот же идёт по залу, живее всех живых.

Волконский наклонился к уху императора:

— Ваше Величество.

— Да? — Николай Дубов не повернул головы. Продолжал улыбаться послу.

— Будьте осторожны с нашим юным гостем. Я не могу его прочитать.

Задумчивая пауза от Императора, неуж-то Северов, действительно, настолько удивителен, как о нём и написано в досье?

— Совсем?

— Совсем.

Император сделал глоток из бокала. Улыбка не дрогнула. Вот только во взгляде уже работали шестерёнки, вплетая новую информацию в общую стратегию.

Александр с дамами прошёл тридцать шагов от лестницы до центра. За этот путь каждый человек в зале успел рассмотреть его, оценить, взвесить, и, как ни странно, не найти ответов. Слишком молод. Слишком спокоен. Слишком… прост. Где ордена героя Северного фронта? Где знаки отличия Ненормального Практика, взявшего форт? Где хоть что-то, подтверждающее, что этот самый юноша действительно тот, кого британская королева назвала своим сюзереном?

А Александр просто остановился в центре зала, как раз, где сходились все взгляды, а свет тысяч ламп падал ровнее всего. Рука Корнелии на его руке. Аннабель также рядом.

И все четыреста с лишним человек, министры, генералы, дипломаты, аристократы. Император. Лорд-эфироправ. Королева чужого государства. Принцесса. Бывший наследник с незакрытым счётом. Северянки, ждавшие девять лет. Посол Франции с нервными усами. Все смотрели, понимая, что он ТОЧНО собирается что-то сказать.

И наконец, юный Александр улыбнулся. Совсем каплю. Одним уголком рта. Так издевательски привлекательно, что многие женщины сглотнули, а мужики поправили воротники

— Добрый вечер, — сказал он негромко, но слышно было абсолютно всем. — Прошу прощения за опоздание. Мы задержались. Примерно на девять лет.

В зале прокатился смешок. Кто-то в ответ фыркнул, мол вздумал шутить в такой момент.

Корнелия взглянула на него с улыбкой. Не для публики. Для него.

Он сказал «мы». Не «я». «Мы». Для неё это значило ВСЁ.

И бал продолжился.

Троица же двинулась меж гостями, не к императору, ведь нельзя было просто так взять и подойти к нему, особенно князю Севера. Александр Северов шёл совсем по иной траектории. Корнелия рядом нога в ногу, Аннабель на полшага позади, прям настоящая адъютантка.

Людской шёпот плыл следом, как шлейф.

— Посмотрите на его молодое лицо… Разве это нормально?

— Ни морщин, ни шрамов. Он что, не воевал?

— Воевал. На Северном фронте. Участвовал в битве в Долине Костей. И не только. Помнится, на его особняк напали сотня охотников.

— И что, ни следа? Как такое возможно?

— Да я по чём знаю. Говорят, он все девять лет медитировал.

— Вздор. Кто столько медитирует в его возрасте и ранге? Кстати, а какой он у него?

— Мне по чём знать, женщина, и вообще, ты задаёшь слишком много вопросов.

По соседству шла другая дискуссия. Жена графа, впилась взглядом в Корнелию, сжала губы в нитку:

— А эта… С ним. Романова-Распутина, сдурела. Ей тридцать семь! Она ему в матери годится!

— Ну не прям в матери, она всё ещё свежа, — возразила соседка, помоложе и поумнее.

— Красивая пара, — вздохнула третья, совсем юная. — Как в романе…

— Для кого роман, — оборвала первая, — а для кого — политический кошмар.

Александр всё слышал, и ему было всё равно. Он просто купался в сотне разных версий, то и дело улыбаясь слыша особо нелепую историю его жизни.

Корнелия же ощущала каждый взгляд, брошенный на них. Каждый шёпот. Конечно и она слышала всё. «Мальчик». «Годится ей в матери». «Как она могла совратить такого ангелочка». И ей действительно, по-настоящему, было плевать. Пусть шепчут. Пусть считают — кому сколько лет. Пусть хоть ложками хлебают свои предрассудки. Она ждала его девять лет. И сейчас он весь её. Всё остальное — пыль.

Генерал-аншеф Шувалов крякнул в четвёртый раз за вечер и наклонился к жене:

— Маша.

— Что?

— Я передумал. Он мне нравится.

— Ты его не знаешь, чтобы говорить подобное.

— Да ты глянь, любой мужик, который может вот так, спокойно, пройти через этот гадюшник, заслуживает уважения.

Лорд-эфироправ Волконский продолжал наблюдать, хмуря густые седые брови. Он всё также стоял за плечом императора, самая настоящая тень трона. Щит. Последний аргумент в любом споре. Сто пятьдесят лет жизни научили его терпению, он мог ждать часами, днями, десятилетиями. Умел не моргать, когда мир вокруг рушился.

Но сейчас моргнул.

Ведь мальчишка в чёрном сюртуке, неспешно пересекавший зал, вдруг ПРИОТКРЫЛСЯ. Не полностью. Просто создал щель, через которую проникла его эфирная аура. Как если бы кто-то на мгновение приоткрыл дверцу печи, и наружу плеснуло жаром! Меньше секунды, просто миг, и тяжёлая, плотная, золотая аура выбралась наружу и тут же ушла обратно. Мягко. Контролируемо. Так приоткрывают её, когда хотят, чтобы увидел тот, кто должен увидеть. И не увидели остальные.

Волконский увидел. ЕЩЁ КАК!

Что за золотое солнце⁈ Густое, расплавленное, как живое. Это не эфир магистра. Не эфир даже архимагистра. Это был…

Волконский прохрипел. В его голове НИКАК не укладывалось то, что он видел. Но все чувства не могут обманывать разом, тем более его, а потому он снова наклонился к уху императора и произнёс тише шёпота, тише дыхания. Так, чтобы слышал только один человек в мире.

— Ваше Величество.

Николай не повернул головы. Продолжал вести беседу, продолжал быть императором. Но чуть развернулся правым ухом к старику Волконскому. И услышал.

— Он на ранге лорда-эфироправа.

Бокал в руке императора не дрогнул. Улыбка не сползла. Но зрачки… Зрачки расширились в шоке и сузились. Ему не послышалось⁈ Малец — ЛОРД⁈ Как. КАААААААК, ЧЁРТ ПОБЕРИ⁈ Если да, а уважаемый Волконский не может ошибаться, то ЭТО всё меняет! Абсолютно всё! Изначально Николай намеревался сблизить его с Евдокией, дабы разыграть карту с британцами, но теперь… Понимая, что князь Севера — Лорд-эфироправ, всё куда запутаннее. Николай не сдержался и обернулся к своему Лорду:

— Вы уверены? — произнёс он поражённо, глядя в глаза старцу.

— На все сто. Он намеренно приоткрыл ауру, — Волконский говорил, едва шевеля губами. — Всего на мгновение. Ровно столько, чтобы я прочитал и никого в зале не задело. Контроль — абсолютный, Ваше Величество. Такого уровня маскировки я не видел даже у нашего гостя Магнуса в лучшие его годы, — и кивнул на британского старика.

Император отпил шампанского. Ещё глоток. Другой.

— Ему двадцать семь, — произнёс он, и в этих трёх словах Волконский услышал вопрос.

— Понимаю Ваше недоверие. Лорд-эфироправ в двадцать семь лет. — старик Волконский помолчал. — Ваше Величество, но сейчас подумайте не об этом, а о другом. В Петербурге на данный момент четыре Лорда. Двое из них — наши. Третий же сейчас стоит по ту сторону зала и считает этого мальчишку, на минутку, четвёртого Лорда-эфироправа своим королём.

Император повернулся, внимательный взгляд нашёл фигуру Магнуса через весь зал. Старик в синей мантии находился рядом с Изабеллой и смотрел на юного Александра с выражением, кое Волконский безошибочно определил как благоговение.

— Магнус, — тихо произнёс император. — Значит, Британия не просто для веса привезла с собой Лорда-эфироправа. Ещё и мальчишка оказался Лордом. Итого: два наших, два их. Расклад.

— Расклад, Ваше Величество. Если дело дойдёт до столкновения, — прокряхтел Волконский, — это будет не бал, а Долина Костей посреди Петербурга.

Николай Дубов улыбнулся, только теперь по-настоящему. Улыбкой, которую видели только генералы перед атакой. Медведь, учуявший мёд и ловушку одновременно, вот как он себя ощущал сейчас.

— Значит, дело не дойдёт, — хмыкнул он и указал взглядом одному из помощников в сторону принца Виктора, дабы тот ТОЧНО не наломал дров.

Александр, тем временем, кивнул в ответ одному из генералов, что кивнул ему по старой памяти. Даже паре аристократов, нашедших в себе смелость поприветствовать его, подняв бокалы с кивком. Он хоть и проходил через толпу, но видел всё. Весь зал. Лица, жесты, слышал шёпоты. Конечно видел и юную королеву Изабеллу, чьи глаза горели алым. Вот как, значит она уже пробудилась. Гений Войны. Он ведь первым понял её потенциал, когда сказал ей править Британией. Но даже удивлён, что пробуждение вышло настолько скорым.

Видел он и принца Виктора, их взгляды пересеклись, и как ни странно, они просто кивнули друг другу, признавая существование.

А вот и император. За его плечом старец Лорд-эфироправ, оба улыбаются, ведя беседу. Юноша уже знал о чём — о его ранге. Сам же специально приоткрыл ауру, чтобы старый лорд прочитал и доложил. Всё дабы император знал расклад и никому не пришло в голову проверять границы дозволенного. Не сегодня. Сегодня Ненормальный Практик пришёл отдыхать в светском обществе без подковёрных интриг. Дипломатия — скучная штука, но иногда полезная, и вести её на равных можно только имея силу, всё остальное — фарс глупцов.

— Хозяин, — еле слышно произнесла Аннабель за его плечом. — На двенадцать часов. У колонны. Две цели.

Он не повернул головы. Но глаза чуть сместились. Да, он ещё с верха лестничной площадки увидел их.

Фрейя и Ингрид.

Стоят вместе — северный безмолвный утёс и северная буря. Фрея, с тёмными глазами, в которых плескалось всё, что не помещалось в слова. Ингрид вцепилась пальцами в край стола, будто тот — единственное во Вселенной, что удерживало её от прыжка через весь зал.

И обе смотрели на него.

Девять лет ожидания, злости, тоски, веры и проклятий… всё спрессовалось в два женских взгляда.

Александр мягко сжал руку Корнелии и произнёс.

— Подожди здесь.

Та взглянула на него, затем через зал, на двух северянок. Конечно она знала, что те любят того же мужчину. Они тоже ждали, каждая по-своему, но с ней вместе.

А потому отпустила его руку. Молча, без слов и обид.

И он, оставив также Аннабель, пошёл к ним сам. Через зал, мимо генералов и министров, мимо сотен взглядов, мимо оркестра, игравшего невыносимо изящную композицию. Просто подошёл и остановился пред ними.

Фрейя не двигалась. Вся прямая, руки с дрожащими пальцами за спиной, прекрасное северное лицо, как вытесано изо льда. Эмоций не просто ноль, а минус сорок. Но горло предательски глотнуло. Единственное, что выдало.

Ингрид… О, дочь вождя не дышала. Буквально. Смотрела на него снизу вверх, губы тряслись. Она что, вот-вот разрыдается? ИНГРИД, ТЫ ЖЕ БЕРСЕРК! ПОЧТИ ВОЖДЬ! ЛУЧШИЙ ПРАКТИК БЕЛОГО КЛЫКА! ДА ТЫ Ж С НИМ ТАКОООЕ СОБИРАЛАСЬ СДЕЛАТЬ… сама же просто едва держится, как осиновый лист на ветру.

Александр посмотрел на одну, на другую. И улыбнулся. Легко. Тепло. Как всегда.

— Дамы. Прекрасно выглядите.

Тишина.

Секунда.

Две.

Три.

Фрейя выдохнула. Очень медленно, контролируемо, через нос. Обычно так выдыхают, когда хотят закричать, но нельзя. Её ледяные глаза заблестели влагой. УЖЕ РАСТАЯЛА⁈ ТАК БЫСТРО⁈ ВОЗЬМИ СЕБЯ В РУКИ, СОВЕТНИЦА! ВЫСКАЖИ ЕМУ ВСЁ ЧТО ЗАСЛУЖИЛ! Но, стоит отдать ей должное, ни одна слеза не упала. Не здесь. Не перед четырьмя сотнями чужих людей. Она была Фрейя. А Фрея не плачет на публике. Только подняла подбородок и произнесла абсолютно ровным голосом, в котором почему-то дрожала каждая буква:

— Девять лет, Александр. Девять. И первое, что ты говоришь — «прекрасно выглядите»?

Тот моргнул.

— А что, разве не так? Вы прекрасны.

— Не так⁈ — тихо шикнула Фрейя, а в её голосе мелькнуло что-то очень! ОЧЕНЬ страшное. — «Не так», говорит он. Девять лет ни слова. Ни письма. Ни знака. Я думала — ты мёртв. Мы все думали — ты мёртв. И ты приходишь, и говоришь — «прекрасно выглядите»?

— Ну… — юный Воробей легонько приподнял брови. — Вообще-то, это был комплимент.

— Комплимент, — повторила Фрейя.

— Платье тебе идёт. Зелёный, определённо, твой цвет.

— Это платье Корнелии.

— Значит, у вас с Корнелией у обеих хороший вкус.

Фрейя смотрела на него тяжело, упорно, видимо решала — обнять или убить, при этом оба варианта одинаково привлекательны!

— Ты ужасен, — сказала она наконец. Тихо. При этом нежно. — Абсолютно, непоправимо ужасен.

— Знаю, и я не изменюсь.

— Мог и не уточнять, — хмыкнула Фрея, но с улыбкой. Признаться, ей было страшно, что он отвергнет её из-за её возраста, но он дал понять, что она всё ещё интересна ему.

Александр пристально посмотрел на Ингрид.

Та молчала всё это время. Странно же, разве нет? Обычно Ингрид не молчит, а орёт, смеётся, рычит, бьёт по столу, бросается с кулаками. Она всегда была как Лавина, особенно в начале их знакомства, это позже чуть поутихла после взятия форта, но всё же никогда не была молчалива, как сейчас. Поэтому юноша даже приподнял бровь, не понимая, почему она молча смотрит на него. Губы сжаты. Голубые глаза широко раскрыты, в них слёзы. Она не была Фрейей. Не умела прятать чувства, да и не хотела.

Юноша оценил подаренные полевые цветы в её белых волосах. Волчьи клыки на шее.

— Ингрид, — сказал он мягче. — Привет.

Та разжала пальцы. Стол жалобно скрипнул, наконец-таки освободившись от ужасающей хватки северной амазонки. А затем Ингрид просто шагнула к нему, встав вплотную, и заглянула ему в глаза.

— Ты, — произнесла она с хрипотцой.

— Я.

— Живой.

— Живой.

— Засранец.

— А ты стала красавицей.

Её губы дёрнулись. Раз. Другой. Она хотела ответить, но не могла. Всегда же знала что крикнуть, да ляпнуть, чем ударить, но не теперь.

— Ты знаешь, — выдавила она наконец, и голос сорвался на полтона, — что я сделаю с тобой, когда мы останемся одни?

— Догадываюсь, — он чуть улыбнулся.

— Сначала я выбью из тебя всю дурь, чтобы больше так не поступал.

— Неплохо. А потом?

— Потом посмотрим.

— Что ж, договорились.

Александр смотрел на неё, при этом переводя взгляд и на Фрею, и на секунду, на одну чёртовую единственную секунду его взгляд дрогнул. Что-то промелькнуло в его циничных глазах, и ушло так быстро, что никто не смог заметить. Да, Ненормальный Практик, переживший утраты, боль, беды, вдруг ощутил тень вины. Толику нежности, чистое понимание, что ЕГО ЖДАЛИ. Целых девять лет. Это ведь огромный срок для тех, кто жил в неведении и думал, а жив ли он? И вернётся ли. Так что Александр в полной мере ощутил ценность этого момента. Чёрт побери, каково прекрасное чувство, когда тебя ждут. Ты кому-то нужен. Даже такой, со всеми своими недостатками, с ужасным характером, да кучей минусов на самом-то деле. И ведь ему даже не нужно притворяться хорошим, более лучшим, чем он есть. А его всё равно ждут. Не чудо ли это? Может, так и выглядит настоящая любовь, когда ждут не смотря ни на что?

— Я рад вас видеть, — сказал он просто. Без шуток. Без ухмылки. — Правда рад.

Фрейя вновь сглотнула, глаза расширились. Что за тон его голоса? Впервые слышит его таким.

Ингрид шмыгнула носом, при чём громко, на весь зал.

Он же, глядя на её косы, произнёс:

— Цветы идут твоим волосам.

— Не надо, — прохрипела она. — Просто… помолчи… пока что.

Он замолк, но с улыбкой, в этом вся Ингрид, как ещё не сказала просто «заткнись?» Сам же коснулся руки Фреи, пальцы скользнули по её пальцам и ушли. Секунда. Не больше.

В другом секторе, у стола британской делегации, Изабелла, естественно, наблюдала за всей этой сценой воссоединения. Обе северянки с ледяным характером, так легко растаяли. Обе лояльны и очевидно по уши влюблены.

Вот толь девятнадцатилетняя девочка внутри неё сгорала от РЕВНОСТИ: «Он погладил её по руке. Вот так. При всех. При Корнелии. При мне. Он вообще понимает, что делает? Или ему правда НАСТОЛЬКО всё равно⁈ — и отпила шампанского. — Коллекционер. Он точно коллекционер! Бессовестный! Распутный!»

Евдокия тоже видела всё. Как он подошёл к северянкам. Их разговор, маленькие жесты, незаметные для большинства гостей зала, но очевидные для тех, кто умеет смотреть. Принцесса, конечно, умела. И понимала — к ней он ни за что вот так не подойдёт. Очередной глоток шампанского, кажется, уже лишний. Или лишний был два бокала назад?

Александр, тем временем, вернулся к Корнелии и Аннабель, ведь обниматься с северянками на балу будет излишне. Всё последующее они оставили на вечер ПОСЛЕ. Сейчас лишь манерная беседа, а вот потом… потом, возможно, Ингрид устроит то, что обещала, а там гляди подключится и Фрея. Всего-то нужно потерпеть и пережить бал.

Корнелия посмотрела на возлюбленного, так и не задав никаких вопросов. Он — на неё и тоже молча. Меж ними проскользнуло понимание, не требующее слов. Фрея с Ингрид теперь с ними в одной лодке, и это остаётся только принять. Да и вообще, сколько там было жён у её прадеда⁈ Восемь! Так что Александр вполне сдержан! Пусть гордится.

Он подставил плечо. Она обхватила его. Аннабель пристроилась слева, и все трое двинулись дальше, прямо туда, где у столика британской делегации ждала девятнадцатилетняя королева Британии и дремучий старик, что был одним из опаснейших людей планеты.

Граф Нессельроде наблюдал, как троица приближается к британцам, и внутри шевельнулось нехорошее предчувствие. За годы дипломатической службы он научился чуять катастрофу задолго до её наступления. Что-то должно произойти. Что-то, что многим ОЧЕНЬ не понравится.

Изабелла увидела их приближение, мгновенно оценила траекторию: объект движется к ней. С Романовой-Распутиной и той пепельноволосой генеральшей. Напрямую. Не по касательной! Открыто! Она поставила бокал. Расправила плечи. И улыбнулась далеко не дипломатической улыбкой, совсем не королевской, а особенной, которую натренировала специально для него! На её нежных, пухлых губах без сомнения можно было считать: «Ненавижу и обожаю, но всё ещё не решила, что больше».

Троица остановились в их секторе, в трёх шагах.

Александр оглядел Изабеллу, её тёмно-красное платье, тугой корсет. А девочка-то вон как подготовилась, такая ослепительная. Если подумать, то она, наверное, впервые на чужом балу, ещё и в чужой стране, но как достойно держится. Вот тебе и Кнопка.

Он чуть наклонил голову, изобразив кивок. Уважительный, как кивают равному, а не как подданный — королеве или князь — вышестоящему монарху. Скорее, как просто мужчина кивает просто женщине, которую уважает. Затем, под взглядами всех гостей, шагнул ближе, взял её руку в перчатке. Поднёс к губам. И поцеловал. Легко, на грани ощущения.

Казалось, зал замер.

Сама Изабелла не дрогнула. АГА! СНАРУЖИ! Внутри всё ухнуло вниз, как в пропасть! Он целует ей руку! В Петербурге! На балу! При всех! Вот как, значит, это за тот прошлый раз? Когда он сбежал и поставил её честь под сомнение? Хотя, технически, то была двойник, и всё же… ОН ТОЧНО НЕНОРМАЛЬНЫЙ! Зашёл с козырей! Как она теперь посмеет высказаться о том, что он бросил её в Лондоне и сбежал! Так ещё назвал никчёмной королевой!!!

— Ваше Величество, — произнёс он, выпрямляясь. — Алый вам к лицу. Как и это прекрасное платье.

Обычные вежливые слова, но почему такие мощные для неё⁈

Причина проста! Изабелла знала! Знала до последней клетки своего организма, ЧТО он на самом деле имел в виду. Не просто так он сказал про платье! С его уст это прозвучало так: «ты пришла в этом прекрасном платье ради меня, Кнопка. Я вижу. И оценил. Молодец.»

Она хотела ответить что-нибудь остроумно королевское! Достойное, холодное, стратегически выверенное! Гений Войны внутри уже составил три варианта ответа: первый дипломатический, второй с подтекстом, третий нейтральный.

Вместо этого она почему-то произнесла совсем другое:

— Мой король, — и улыбнулась, так открыто и тепло, как не улыбалась ни одному человеку в этом зале. — Рада, что вы наконец добрались. Я уже стала переживать.

Зал услышал «мой король».

Зал.

Услышал.

Нессельроде закрыл глаза. Открыл. Нет, ему не показалось. Королева Великобритании, суверенная правительница, Гений Войны, только что публично назвала гражданина Российской Империи «моим королём». На имперском балу. В присутствии Императора, четырёхсот свидетелей и трёх шпионов из французского посольства.

Шёпот прокатился по залу, как цунами.

— Она сказала «мой король»?

— Это же… это же дипломатический…

— Скандал. Слово, которое вы ищете.

— Какой скандал? Технически он действительно извлёк Экскалибур…

— И вернул!

— Но прецедент…

— Какой прецедент, она на него смотрит как на своего возлюбленного…

— Да тише ты, услышат же!

Александр, что взбесило старика Нессельроде больше всего, даже не моргнул! Просто принял «мой король» как само собой разумеющееся! Как грёбанное «доброе утро» или «передайте соль»! Вообще не поменялся в лице.

— Да что со мной случится? — ответил он со спокойной улыбкой. — Просто помогал дамам выбраться из сугроба.

— В апреле? — Изабелла приподняла бровь.

— Петербург, Ваше Величество. Здесь в апреле бывает всё.

Изабелла рассмеялась, коротко, искренне. Не как королева. Как девушка. И в её смехе было столько живого, человеческого тепла, что было совсем неуместно для её титула, но, одновременно с этим, это был единственный настоящий смех за весь вечер в данном зале.

Корнелия, стоявшая рядом, анализировала. Её фиолетовые глаза скользили по Изабелле, как змеи, пока не ядовитые. Молодая. Красивая. Влюблённая. Опасная. Корнелия не ревновала. Ревность, ведь удел тех, кто не уверен, а у неё, на секундочку, обручальное кольцо. Но всё же отметила: эта девочка не отступит. Капризной принцессой её точно не назовёшь, ведь в данный момент Изабелла — пробуждённый стратег с флотом за спиной, да и целой Британией. В общем, как ни посмотри, а достойная противница, либо же союзница. Поживём-увидим, как говорится.

И тут Магнус, что всё это время стоял позади Изабеллы и молча смотрел на юного короля по праву меча. Гения решившего Замок Бога за секунды! Вытащившего Экскалибур одной рукой, как игрушку! А после вернул тот, отказался от трона и исчез, оставив Магнуса стоять на коленях посреди арены, с мокрым от слёз лицом и разбитым старческим сердцем.

НО!

Пусть этот юноша! Этот Ненормальный Практик и гений! Но от судьбы не уйти!

И старик шагнул вперёд. Мимо Изабеллы. Мимо протокола, дипломатии, самого здравого смысла.

И поклонился!

Глубоко, низко, от пояса, как кланяются королю. Или же единственному человеку, перед которым готов согнуть спину. Лорд-эфироправ Великобритании. Один из сильнейших людей планеты. Двухсотлетний старец, чья аура могла расплавить город, сейчас стоял, склонившись перед восемнадцатилетним мальчишкой в чужом дворце, ещё и в чужом государстве.

— Мой король, — гордо произнёс Магнус.

Да так громко и чётко, чтобы слышал не только Александр. Чтобы слышал весь зал. Чтобы слышал весь мир!

— Мой король. Я ждал этой встречи. Рад видеть вас живым и в добром здравии.

Никто не шептал в зале, все стихли, ведь слов ни у кого не осталось, только шок.

Лорд-эфироправ только что поклонился мальчишке.

Нессельроде очень медленно перевернул страницу блокнота. Рука дрожала. Не от страха конечно, а осознания масштаба. Он только что стал свидетелем события, которое войдёт в учебники.

Волконский, стоявший за плечом императора, сузил глаза. Лорд чужого государства только что принёс присягу иностранному гражданину на территории Империи. Формально подобный акт можно трактовать как угодно. От «личного уважения» до «создания военного альянса».

Император допил шампанское. Спокойно. Не торопясь. Поставил бокал на поднос замершего лакея. И негромко, так, чтобы слышал только Волконский, произнёс:

— Интересный вечер.

— Катастрофический, — озадачено кивнул Волконский.

— И не поспоришь, — нервно улыбнулся император. И что теперь делать? Последнего наследника Севера вся Британия считает своим королём. И ведь нельзя сказать, мол Александр, ты же имперец! Помнишь? Подполковник Чёрного Лебедя! По факту же он всегда был наследником Северного Княжества. Союзник, который пал, при чём, как ни странно, от рук Британии! Так кто же теперь Северовы для Российской Империи? Враги или же…

Александр, тем временем, посмотрел на склонившегося Магнуса, при чём без удивления, будто предполагал, что старик выкинет что-то эдакое. А когда увидел его старческий взгляд в зале, то понял, ЭТО ТОЧНО произойдёт. Магнус из тех людей, для которых Закон Меча стоит выше любой дипломатии. Юный Северов вытащил Экскалибур, а значит, он — Король. Точка. Не существовало никаких «отказался», «вернул», «ушёл». Только одно — «достоин».

— Лорд Магнус, — произнёс юноша мягко. — Поднимитесь. Вы привлекаете внимание.

— Внимание — цена истины, мой король, — старик выпрямился, а в глазах горел тот самый огонь, который Волконский определил как «фанатизм». — Я готов к любому вниманию, если это позволит и дальше называть Вас, как полагается.

— Магнус, — как-то устало вздохнул юноша.

Изабелла наблюдала за ними, понимая, что Магнус — её лорд-эфироправ, её щит, её столп. И этот столп только что публично признал другого человека выше себя. Выше неё. Выше Британии. И? Ей было плевать. Потому что Магнус прав. Александр — и её Король. Она приняла это с того момента, когда он стоял на камне, избитый, в лохмотьях, с мечом в обожжённой руке. А может, даже раньше, когда он спас её. Но тогда, она не могла себе позволить ничего лишнего. Теперь же пересекла море и не для того, чтобы спорить с очевидным.

— Лорд Магнус прав, — довольно произнесла Изабелла. — Мы рады видеть Вас, Мой Король. И Британия не забывает тех, кто ей дорог. — она чуть наклонила голову. — Надеюсь, вы сохраните для меня танец сегодня вечером?

Это был идеально выверенный, безупречный ход. От начала встречи и до самого этого момента. «Мой король» — при всех. Теперь ещё и танец. Если он согласится, весь зал увидит, что королева Британии танцует с князем Северовым. Если откажет, то увидят, что отказал. Вот только, второй вариант явно куда больше проблемный, а Александр, как успела понять Изабелла, пытается держаться от них подальше, хотя, получается у него отвратительно плохо.

Корнелия повернула голову. Еле заметно. Фиолетовые глаза встретились с алыми, на секунду, не больше. Две женщины — архимагистр и королева, посмотрели друг на друга и меж ними та самая искра. О, это не вражда или ненависть, скорее — соперничество меж двумя хищницами за одну добычу.

Александр, стоя посредине, ощутил знакомое покалывание в затылке. Кажется, интуиция Ненормального Практика даёт сигнал! СКОРО ГРЯНУТ БОЛЬШУЩИЕ ПРОБЛЕМЫ!

— Танец, — повторил он таким тоном, будто ему только что предложили прыгнуть в жерло вулкана. — Разумеется, Ваше Величество. Для меня будет честью.

Изабелла просияла, как солнце из-за туч! Вот и первый выигранный бой в кампании!

— Чудесно. Я буду ждать.

Юный Александр же кивнул ей, затем Магнусу. И, подхватив Корнелию, двинулся дальше, оставив британскую делегацию, дипломатический скандал и старика-фанатика.

Магнус повернулся к Изабелле.

— «Танец», Ваше Величество? — проскрипел он с лукавством. — Блестящий ход. Похвально.

— А сам-то, Лорд Магнус, — та пригубила шампанское. — Вы только что поклонились ему при всём высшем свете Империи.

— И сделаю это снова. Хоть при всём мире.

— Знаю, — Изабелла улыбнулась. — Именно поэтому и взяла Вас с собой.

Магнус хмыкнул. Погладил бороду. И тихо, так, чтобы слышала только она, произнёс:

— Он изменился, Ваше Величество.

— В чём?

— Стал сильнее. Значительно. Я даже не могу оценить насколько. И… есть ещё кое-что. Его взгляд. Вам не показалось, что будто что-то давит на него? — старик помолчал. — Будьте с ним осторожны. Не потому что он опасен, а потому что он устал. Уставшие люди ломаются иначе.

Изабелла посмотрела вслед уходящей тройке и на спину своего короля, которого приехала забрать.

— Я не дам ему сломаться, Магнус, — тихо ответила она. — Ни ему. Ни себе. Что бы ни случилось.

Тот улыбнулся, как-то грустно, ведь прожил слишком долго и знает, что обещания — самая хрупкая вещь на свете.

— Тогда да хранит вас обоих Святая Дева Мария, Ваше Величество. Ибо то, что я чувствую в нашем короле… — он сделал задумчивую паузу, — Впрочем, кхм, неважно. Боюсь, Святой Деве Марии будет непросто.

В другом краю зала пред юным Северовым неожиданно появился принц Виктор. Возник из-за колонны с двумя бокалами вина. Никакого шампанского, только бургундское тёмное в хрустале, которое стоило больше, чем годовое жалованье капитана. Безупречная улыбка, как всегда весь с иголочки.

— Князь Северов, — произнёс он мягко, как шёлковая удавка. — Какая встреча! Позвольте приветствовать Вас от имени дома Дубовых. Вино?

И протянул бокал.

Как ни посмотри, а это был жест примирения. Красивый. Широкий. Публичный. Десяток гостей, стоявших поблизости, переглянулись.

Александр посмотрел на бокал, на принца. Без спешки, как на старого знакомого, который когда-то пытался его уничтожить, а теперь стоит с вином и улыбкой.

— Ваше высочество, — и принял бокал. — Благодарю. Вы не изменились.

— О, — Виктор чуть склонил голову в почтении, — как и Вы, князь. Буквально. Ни на день, что искренне впечатляет. Остальным приходится стареть, а Вы, видимо, нашли способ обойти такую досадную формальность.

Укольчик, куда ж без него. Дескать, сударь, Вы не стареете, а мы — да. Вы — неправильный. Или, как говорят, ненормальный.

Александр пригубил вино. Выдержал паузу. Оценил.

— Прекрасное бургундское. Урожай тысяча восемьсот восемьдесят второго? Вы щедры, Ваше высочество. Особенно если учесть наше недопонимание девятилетней давности.

Тишина.

Виктор сдержал ответный укол, улыбка стала даже шире, но глаза похолодели на пяток градусов.

— Старые недоразумения, — и отпил из своего бокала. — Мы оба были моложе. И глупее. Я уж определённо. Надеюсь, Вы не держите зла?

— Зла? — Александр улыбнулся. — Ни в коем случае, Ваше высочество. Злопамятность — удел тех, кому есть что терять. А я, как Вы помните, пришёл тогда гол как сокол.

Пауза.

Принц понял. Конечно понял! Ведь ситуация изменилась, теперь Ненормальный практик — человек иного порядка. Оставалось только принять ЭТО и жить дальше, ведь принц больше не имел власти над ним, как и каких-то рычагов давления.

— Что ж, тогда — за новые времена, — Виктор поднял бокал.

— За новые времена, — Александр поднял свой.

Они выпили, глядя друг другу в глаза. И если первый считал происходящее своеобразной последней дуэлью, то второй лишь просто забавлялся, считая «оппонента» довольно занятным.

Виктор испил до дна, кивнул и, развернувшись, ушёл. Вот и всё. Их многолетний конфликт исчерпан, более того, Александр позволил принцу выйти с достоинством, не отказав в беседе, чему Виктор мысленно был благодарен.

Корнелия, наблюдавшая за всем со стороны, сжала пальцы на плече Александра, когда тот вернулся.

— Он ядовит, — прошептала она.

— Он сломан, — ответил юноша. — Но не так и плох, как кажется. Всего лишь избалован. Родился бы в другой семье, вышел бы нормальный мужик.

— Пф, — фыркнула Корнелия.

Аннабель же, стоя позади, качнула головой. Вообще-то, она уже просчитала четыре варианта нейтрализации бедного Витьки. Но пусть живёт, раз Хозяин не таит обид.

Бал жил своей жизнью, и течения в нём были разные. В стороне от главного водоворота, у буфетной стойки, где шампанское лилось рекой, а канапе исчезали со скоростью, недостойной аристократов, шла другая жизнь. Жизнь тех, кто не стоял в центре, но смотрел туда внимательно, жадно, с замиранием сердца.

— Катя, перестань пялиться, — прошипела Елизавета Румянцева, ныне Шувалова, два года как жена племянника генерала. — Ты смотришь на него так, будто привидение увидела.

— А разве нет? — Екатерина Чернышевская, ныне Екатерина Безбородко, — не отрывала глаз от чёрного сюртука в центре зала. — Лиза, посмотри на него. Просто посмотри.

— Смотрю.

— И?

— И у меня муж за соседним столом, — Елизавета одёрнула себя, отвернувшись. — Подполковник Шувалов, если ты забыла. Который, между прочим, отличный человек и очень меня любит. И я его люблю. И мне нет никакого дела до…

— Лиза.

— Что?

— Ты дрожишь.

Елизавета посмотрела на свою руку. Действительно. Чёрт.

— Это от шампанского, — отрезала она.

Екатерина не стала спорить. Она и сама чувствовала нечто похожее. Он снова объявился. Честно, она уже не любила его, как-никак, а девять лет прошло.Вышла замуж за Безбородко — хороший человек, дипломат, умный, добрый, немного скучный. Родила дочь. Построила жизнь. Забыла.

Думала, что забыла.

И вот он стоит в дали. Такой же. ТАКОЙ ЖЕ как тогда!

— Ему должно быть двадцать семь, — произнесла Екатерина. — Мы знаем это. Все знают. Но посмотри на него, Лиз. Ему не больше восемнадцати на вид. Мы… мы же были его ровесницами. А теперь замужние дамы, а он…

— Мальчишка, — закончила Елизавета. — Вижу конечно.

— И как тебе это?

— Никак, — Елизавета залпом допила шампанское. — Мне никак, Катя. Потому что я — счастливая замужняя женщина. Ясно? Счастливая.

— Ясно.

— Вот и хорошо.

— Ты берёшь третий бокал.

— Остановлюсь на пятом. Не мешай.

В это время Софья Вишневская, ныне Софья Воронцова, стоя у противоположной стены, тоже не могла отвести взгляд. Конечно она изменилась. Двадцать восемь лет. Полна грации, всё ещё красива. Белоснежная кожа, точёные черты. Теперь жена канцлера Воронцова. Не того Воронцова, а его младшего сына. Фамилия, открывающая двери, за которыми стоят другие двери. Муж где-то в зале, обсуждает бюджет с министром. Или войну. Или бюджет войны. Софье было всё равно. Потому что в центре зала стоял юноша, мимо которого она раньше проходила как мимо пустого места, а он, повзрослев, ответил тем же.

«Здравствуй, Софья.»

Эти два слова навсегда останутся в её памяти. Два слова, после которых он прошёл мимо.

Софья уже вышла замуж. Родила сына. Стала хозяйкой одного из влиятельнейших домов Петербурга. Научилась улыбаться на приёмах, вести светские беседы, быть безупречной. И всё это время, все девять лет, внутри, в том месте, где живут нерассказанные слова, тлело то воспоминание, где он проходит мимо.

А теперь стоит здесь. В самом обычном чёрном сюртуке, ни капли не изменившись, а под руку с ним сама Корнелия Романова-Распутина. Архимагистр. Одна из самых желанных красавиц империи. Разве судьба не должна была хоть как-то наказать его? Почему у него НАСТОЛЬКО всё хорошо⁈ Где же та хвалённая справедливость этого проклятого мира⁈

Софья допила шампанское. Взяла новый бокал.

— Софья Андреевна? — подошёл к ней муж, Воронцов-младший, приятный мужчина, лет сорока, с мягкой улыбкой. — Вы бледны. Вам нехорошо?

— Всё прекрасно, Павел Григорьевич, — она улыбнулась ему. Муж был хорошим человеком. Она научилась его любить по-настоящему, не притворяясь. Просто это была другая любовь. Тихая. Ровная. Без пожара.

— Это и есть Северов? — Воронцов кивнул в сторону Александра. — Хм. Молод. Очень молод. Я представлял его иначе.

— Все представляли его иначе, — тихо ответила Софья.

— Вы ведь учились вместе?

— Да. Давно.

— И каким он был?

Софья помолчала. Каким он был? Своеобразным. Равнодушным. Сводящим с ума. Единственным человеком, который спорил с ней на равных и ни разу не попытался произвести впечатление.

— Другим, — сказала она. — Совсем другим.

Тем временем, адъютант императора, молодой офицер просто появился рядом с Александром, склонил голову и жестом указал на неприметную дверь в дальней стене зала.

— Ваше сиятельство, Его Величество приглашает Вас на аудиенцию.

Не приказ. Не просьба. Приглашение, от которого не отказываются, если не собираешься стать врагом Империи.

Александр взглянул на Корнелию. Та чуть сжала его руку и отпустила. Без слов. Без вопросов. Она знала, куда его ведут и зачем. Ждала девять лет, подождёт ещё немного.

— Аннабель, — произнёс юноша. — Останься с ней.

— Хозяин… — в голосе пепельноволосой мелькнуло сомнение.

Тот чуть приподнял бровь, и Аннабель молча стиснула зубы, после чего кивнула и отступила к Корнелии. Что если там засада⁈ Он об этом хоть подумал⁈

…

Кабинет императора во дворце Дубовых был создан для одной цели, дабы гость, входящий в него, немедленно понял, кто здесь хозяин.

Потолок под четыре метра. Стены из тёмного, как грозовое небо, дуба. Гранитный камин в полтора человеческих роста, в коем гудел огонь, как в кузне. Над камином портрет первого императора Дубова в полный рост, с мечом и аурой. На столе — карты. Много карт. Китайский фронт, северные территории, морские пути и всё это заливала мягким светом эфирная лампа.

И конечно же, пара кресел. Первое за столом. Крупное, дубовое, с резьбой. Второе — напротив пониже, поуже.

В кресле за столом сидел император. Уже без мундира, просто в рубашке, даже расстегнул верхние пуговицы, ослабил воротник. Здесь, без публики, он позволял себе быть не символом Империи, а человеком. Большим, тяжёлым, имеющим абсолютную власть.

За его правым плечом стоял старец Волконский. Он не сел. Просто не хотел, ведь тут был и диван.

Александр вошёл без сопровождения, окинул кабинет взглядом.

— Присаживайтесь, князь, — император указал на кресло.

Юноша сел, закинул ногу на ногу, да и, похоже, ни капли не испытывал какого-то особого мандража перед правителем целой Империи.

Император разлил коньяк сам. Подвинул бокал.

— Двадцатилетний. Из подвалов деда. Он бы оценил иронию — коньяк старше вас. По виду, по крайней мере.

Александр кивнул.

— Благодарю. — и пригубил.

Повисло молчание. Камин трещал. Тикали на стене часы, отсчитывая секунды. Несерольде был бы в экстазе.

Император произнёс первым.

— У меня к вам один вопрос, Александр, — и голос его был прост, как кувалда. — Кто вы?

— В каком смысле?

— В прямом. — Николай откинулся в кресле. — У меня на столе четыре папки, и в каждой — другой человек. Первая: подполковник Александр Волков особого назначения подразделения «Чёрный Лебедь», боевой офицер Империи. Погиб. Точнее, инициирована смерть.

— Всё так, — подтвердил юный Северов ровно.

— Вторая: наёмник Воробей. — продолжил император. — Битва в Долине Костей. Убийство архимагистра Андерсона. Уничтожение десятитысячного корпуса Хартфилда. Исчезновение.

— Было такое. Что ещё?

— Третья: Александр Северов. Последний наследник. Князь. Человек, извлёкший Экскалибур и вернувший его. Де-факто — Король Британии, отказавшийся от престола. — Николай помолчал. — И четвёртая. Самая тонкая, ведь это Рапорт моего лорда-эфироправа от сегодняшнего вечера. «Ранг — лорд-эфироправ. Возраст — двадцать семь. Маскировка — абсолютная.» — он посмотрел на него прямо. — Четыре папки. И во всех — вы. Так кем вы себя считаете?

Александр крутил бокал. Коньяк ловил свет лампы.

— Подполковник Волков погиб, — произнёс он сухо. — Официально и фактически. Тот человек выполнил свой долг и ушёл. Наёмник Воробей — просто маска. Инструмент. Надел, когда нужно было — снял, когда работа закончилась. Что до Короля Британии… да я вытащил меч, но вернул его и ушёл. Мне не нужен трон. Ни британский, ни какой-либо другой.

И это был ОЧЕНЬ такой большой намёк, мол можешь расслабиться, Император, я здесь не за твоей властью.

— Тогда кто вы?

— Александр Северов. Последний наследник в своём роду. Всё остальное — жизненные обстоятельства, не более.

Император хмыкнул, при чём одобрительно.

— Хороший ответ. Простой. Мне такие и нравятся. — он отпил коньяк. — Тогда к делу. Зачем вы прибыли в Петербург, Александр? За второй частью Северного Княжества?

И вот, впервые за вечер, на лице юного Александра мелькнуло удивление.

— За второй частью? — повторил он медленно. — А что случилось с первой?

Николай приподнял бровь. Посмотрел на Волконского. Тот пожал плечами.

— Вы не знаете, — понял император.

— Не знаю чего?

Николай выпил коньяк. На лице же появилось выражение медведя, обнаружившего, что мёд-то настоящий!

— Две недели назад ваша… хм, скажем прямо, поклонница, Королева Изабелла, издала указ. Британская половина Северного Княжества, бывший Нью-Норфолк, официально объявлена землёй рода Северовых. Проведён референдум. Назначен временно исполняющий обязанности глава из местных лоялистов. Так что — земля ждёт, цитирую, «законного хозяина». — император улыбнулся. — А ещё пригрозила кровной войной любому государству, которое попытается причинить вам вред.

Александр замер, перестав крутить бокал.

А затем…

Затем рассмеялся, с искренним удивлением.

— Ох, Кнопка, — произнёс он, качая головой. — Ну конечно. Конечно она это сделала. Вернула земли значит, даже умудрилась провести референдум. Уверен, угрожала и империи войной?

— О, нота была вполне выразительной, — подтвердил Николай.

Александр отпил коньяк. На лице улыбка, в которой смешались и нежность и обречённость.

— Она удивительна.

— Она — Гений Войны, — заметил Волконский, первые слова за весь разговор. — Не стоит её недооценивать, Ваша Светлость.

— Поверьте, я не недооцениваю, просто… хм, не ожидал.

Николай кивнул, ведь сам не ожидал, и перешёл уже к делу.

— Итак, — его тон стал тяжелее. — Британская половина — ваша. Это факт. А вот насчёт имперской части… — он помолчал. — Александр, буду с вами честен. Не потому что обязан, а потому что вижу человека, с которым проще говорить прямо.

— Ценю.

Император кивнул и перешёл к сути:

— Девять лет назад Империя начала военную кампанию за Северное Княжество. Мы отбили у британцев половину территории. Сами знаете, ведь были там, насколько тяжёлая была война. Тысячи погибших. Генералы теряли корпуса. Семьи теряли сыновей. Мы бы взяли всё, но в тот момент Китай и Япония заключили союз и угрожали нашим восточным рубежам. Пришлось идти на перемирие с Британией. Разделить Север надвое. — его пальцы сжались на бокале. — Эта земля полита нашей кровью, Александр. Я не могу просто подарить её, не понимая, как вы собираетесь жить дальше. И в какой роли.

Юный князь слушал молча. Лицо столь непроницаемое, что не считать было ни правителю империи, ни его Лорду-эфироправу. Но внутри у него всегда жёг вопрос, ещё с момента когда он узнал правду о своём прошлом. И, естественно, когда задавать его, если не сейчас?

— Ваше Величество. Тогда, двадцать шесть лет назад, когда Северное Княжество уничтожили. Почему Империя не ввела войска? Северовы были вашими союзниками. Почему вы не помогли?

Тишина.

Тяжёлая.

Однако, Николай не отвёл взгляда.

— Мне было двадцать четыре, — произнёс он искренне. — Только взошёл на трон. Мы были связаны на западных границах из-за конфликта с Европейской коалицией. Все резервы были там. Когда получили известия о вторжении в Княжество… — он не моргал. — То начали переброску. Но предатели среди ваших же родов сдали ключевые укрепления. Оборона рухнула за сутки. Когда наш авангард подошёл было уже поздно. Княжество пало. Род Северовых — уничтожен. — он смотрел на Александра тяжёлым, прямым взглядом. — Если бы не предатели, мы бы успели, клянусь тебе. Но история не знает «если бы», только свершившееся.

Юный Александр молчал. Долго. Взгляд не выражал ни злости, ни прощения. Только — понимание. Холодное, чистое понимание человека, умеющего отделять правду от оправданий. И видит, что перед ним — правда.

— Ясно, — сказал он.

Одно слово без эмоций. Император принял его как есть и продолжил:

— Раз мы уладили ваш вопрос, теперь дайте и Вы мне ответ. Как вы собираетесь жить? Мне нужно понимать, с кем я имею дело. С князем, который хочет восстановить свой дом — и готовым строить его в составе Империи? Или с независимой силой, что сегодня может быть другом, а завтра — проблемой? Вы — лорд-эфироправ. По рангу — равный Волконскому. По возрасту, как молодой солдат. По политическому весу же — человек, за которым стоит Королева Британии и её Лорды. Вы понимаете, какой это расклад? И почему я не могу просто подписать указ и вернуть вам земли?

— Понимаю, — ответил Александр просто. — Вы правы, Ваше Величество. На вашем месте я бы спрашивал то же самое.

Николай кивнул. Отпил коньяк. И стал ждать ответа.

Александр покрутил бокал. Огонь камина играл на хрустале, бросая рыжие блики на его юное, спокойное лицо, при этом, с глазами, в коих горело что-то, что император не мог прочитать. Не злость. Не амбиция. Нечто другое. Глубокое.

— Как и сказал, я не пришёл за троном, — произнёс он наконец. — Ни за вашим, ни за чьим-либо. И не пришёл строить государство. Я — последний Северов. Мой дом сожгли. Мою семью убили. Мне было девять месяцев. Я не помню лиц родных. И хочу одного: чтобы имя Северовых не исчезло. Чтобы земля, пропитанная их кровью, принадлежала их потомкам. Если они будут.

— В составе Империи? — спросил Николай прямо.

— Нет. Однако, я не враг Империи, — ответил Александр также прямо. — Никогда не был. Подполковник Волков служил Империи верно. Ненормальный Практик проливал кровь за имперские границы. Я не предавал. Не бежал. Не переходил на сторону врага. — он смотрел императору в глаза. — Но и ошейник носить не стану. Если вы ищете вассала, то ошиблись приглашением. Если ищете союзника — я готов говорить.

Тишина.

Трещали дрова в камине. Волконский стоял тише воды. Он считал. Взвешивал. Оценивал каждое слово, каждую интонацию. Мальчишка был честен, уж это старец чувствовал. Но честность и предсказуемость — очень разные вещи.

Император медленно кивнул. Отнюдь не соглашаясь, нет. Принимая к сведению. Как принимают первый ход в партии, понимая, что впереди ещё сотня.

— Союзник, — повторил он сухо. — Хорошо. Тогда позвольте рассказать вам кое-что, князь. Как союзнику.

И встал. Подошёл к тумбе с картами. Взял одну и развернул на столе поверх других. Огромная, подробная, с кучей разноцветных пометок.

— Восток, — произнёс он. — Шесть месяцев назад Китайская Империя и Японское Царство выступили объединённой военной кампанией против наших восточных рубежей. Маньчжурия, Сахалин, Курилы… всё под ударом. — его палец двинулся по карте. — Здесь, — ткнул он в точку у границы, — стоят наши войска. Два корпуса. Шестьдесят тысяч человек. И два лорда-эфироправа. Они держат позицию. Пока держат. Но азиаты наращивают силы и давят всё сильнее. Уверен, вы понимаете масштаб. Китай с Японией — не Британия. Не Франция. Миллиардное население. Собственные эфирные традиции, которым тысячи лет. И лорды… — он выдержал паузу. — По нашим данным, у Китая не менее восьми собственных лордов-эфироправов. У Японии — ещё четверо. Итого — двенадцать. Против наших двоих на границе. А если добавить британца Мордреда…

— Мордреда? — Александр произнёс это имя ровно.

— Четвёртый лорд-эфироправ Британии, — Николай перевёл взгляд с карты на него. — Отвечал за внешнюю политику. Пять лет назад предал Корону. Ушёл на Восток с легионами. Теперь — на стороне Китая. По сути — их главный стратегический козырь. Европейский лорд, знающий наши методы, наши слабости, наши контуры. — он вновь умолк, а затем закончил более сурово. — Итого тринадцать потенциальных лордов, что могут в любой момент подключиться в битву против двух наших. Расклад, князь, не в нашу пользу, и это ещё мягко сказано.

Александр смотрел на красные и синие метки. На линию фронта. На стрелки наступления. Лицо оставалось абсолютно нечитаемым. Внутри — другое. Мордред. Конечно, он запомнил это имя наизусть. Британец, отдавший приказ уничтожить род Северовых двадцать шесть лет назад. Человек, из-за которого девятимесячный мальчик — Сашка в будущем Волков остался один. Сколько боли он принёс Северу…

— Тринадцать против двух, — произнёс он задумчиво, глядя на карту. — Плюс численное превосходство в солдатах. Плюс логистическое. Плюс Мордред знает ваши методы изнутри. Тяжёлая ситуация.

— Именно, — кивнул Николай. — Теперь Вы видите всю картину. Как союзник.

Он вернулся к креслу. Сел. Взял бокал. И произнёс — совсем другим тоном, куда мягче. Вот только от этой мягкости почему-то стало только тяжелее.

— И раз уж мы говорим о союзничестве начистоту… Александр. Что Вы скажете о брачном союзе?

Тот приподнял бровь, мол ЧЁ⁈

— С Евдокией, — уточнил император. — Третья принцесса. Помнится, вы знакомы, соревновались, если не ошибаюсь.

— Не ошибаетесь, — ответил юноша ровно. — Вышли в финальном бою на ничью.

— Вот-вот, — Николай усмехнулся. — поверьте, Евдокия до сих пор это помнит. — он вновь замолчал, но не надолго. — Александр, я — прагматик. Брачный союз между Северовыми и Дубовыми решил бы многое. Я понял бы ваши намерения. Империя получила бы гарантии. Вы получили бы имперскую часть Княжества — законно, бесспорно, как часть приданого, если хотите. И… — он наклонился вперёд, — если Вы поможете Империи с азиатским фронтом, Александр, я не останусь в долгу. Никогда не остаюсь.

Тишина.

Юный Северов пристально смотрел на императора, затем взглянул на старца Волконского за его плечом. Смотрел и думал.

«Император сейчас серьёзно? Хочет отдать любимую дочурку Евдокию? А в приданное — вторую часть княжества. Ценой всего этого — участие в полной жопе на Востоке! Уж не убить ли он меня хочет таким вот завуалированным способом? Я, конечно, лорд, но толпой гасят даже льва. Сколько там азиатов? Миллиард и тринадцать лордов? Н-да. Не, по сути я в любом случае собираюсь отправиться в Китай и закончить дело с местью Северовых, разобравшись с Мордредом. Мой чудо-ящик прибудет в порт Далань через две недели. Совершу пространственный прыжок до Даляня, и вот я в Китае. Проще простого. Интересно, как сильно будет выворачивать Аннабель, учитывая дистанцию прыжка… Но императору об этом знать не нужно. Пока. И про ящик с пространственным контуром и про мои дела в Китае… Но одно дело — тайная операция по устранению Мордреда и совсем другое — полномасштабная битва за Восток. С другой стороны, это ж сколько эфириума… хм.»

— Понимаю ваше предложение, Ваше Величество, — произнёс юноша. — Но мне нужно подумать.

Николай кивнул, другого и не ожидал. «Да» было бы подозрительным. «Нет» — глупостью терять подобную возможность.

— Подумайте, — согласился он. — Но не затягивайте. Подкрепление на восточный фронт отправляется через неделю. Если морем, то до театра военных действий около месяца. Корпус, двенадцать тысяч штыков, три бригады практиков. Это всё, что я могу выделить, не оголяя западные рубежи. — он посмотрел на Александра прямо. — Дайте мне ответ в ближайшие шесть дней. По обоим вопросам. И по Евдокии. И по вашему участию.

Александр молчал, думая о том, что по сути подкрепление будет добираться до границ больше месяца, он же сможет сделать это мгновенно, как только установит нужные контуры.

— Хорошо, — ответил он. — В течение недели дам ответ.

Император кивнул. Взял бокал. Поднял.

— Тогда — за знакомство, — произнёс он.

— За знакомство, — Александр поднял свой.

Они выпили. Юноша поставил бокал и поднялся из кресла, явно собираясь на этом закончить беседу.

— Благодарю за честность, Ваше Величество. И за коньяк. Двадцатилетний действительно хорош.

— Приходите ещё, — усмехнулся Николай. — У меня есть тридцатилетний. Для особых случаев.

— Посмотрим, будет ли повод.

И кивнул императору, затем Волконскому, после чего вышел.

Дверь закрылась, постепенно шаги в коридоре стихли.

Николай потёр лицо ладонями. Устал. Неимоверно устал. Кто бы мог подумать, что беседа с этим мальчишкой окажется именно ТАКОЙ.

— Ну? — спросил он, не оборачиваясь.

Волконский помолчал. Прокрутил в голове все сказанные слова, каждый жест, интонацию.

— Умён, — произнёс он наконец. — Очень. Не по годам. Ни разу не показал лишнего.

— Согласится?

— На Евдокию — не уверен. Слишком много женщин вокруг. А он не похож на человека, который принимает подобные решения по политическим соображениям.

— А на Китай?

Старец задумался. Вспомнил разговор. Каждую секунду. Имя Мордреда, как то прозвучало, как мальчишка его принял. Ровно. Спокойно. Без единой реакции.

— Не знаю, — признал Волконский. — Он не показал ничего, когда Вы назвали Мордреда. Ни зрачки, ни дыхание, ни руки. Идеальный контроль. Либо ему действительно всё равно, либо… либо он прячет эмоции лучше, чем кто-либо из тех, кого я видел за полтора века.

— Понятно. А что тебе говорит интуиция?

Старец с сомнением произнёс:

— Что он придёт на фронт. Но не ради нас. Ради чего-то своего. Возможно, Мордреда, а может чего-то ещё.

Император хмыкнул. Допил коньяк. Посмотрел на карту, где красные и синие метки обозначали живых людей, которым предстояло умереть. И задумчиво произнёс:

— Ненормальный Практик… Лорд-эфироправ в двадцать семь лет. Король Британии. И этот с виду мальчишка сидел в моём кресле, пил мой коньяк и выглядел при этом так, будто зашёл к соседу поболтать.

— Именно поэтому он и не такой как все, Ваше Величество, — согласился Волконский. — Во всех смыслах.

— Но полезный ведь, или я всё же ошибся?

— Потенциально — бесценный.

— Твоя правда, главное — чтобы не стал бесценной проблемой. — Император устало улыбнулся. — Ладно, — он поднялся. — Вернёмся на бал. У нас ещё полвечера, хочу видеть, как этот мальчишка будет танцевать с Изабеллой. Если Романова-Распутина его отпустит.

— Отпустит, — произнёс Волконский. — Она умнее своей ревности.

— Ты-то откуда знаешь?

— Глупые женщины не ждут девять лет.

Николай посмотрел на своего лорда с удивлением.

— Волконский, ты в курсе, что только что сказал нечто дюже романтичное?

— Не повторится, Ваше Величество.

Александр вернулся в зал, и все это почувствовали. Не потому что он как-то привлёк внимание. Наоборот, вошёл тихо, через ту же неприметную дверь, и двинулся вдоль стены, где стояли Корнелия и Аннабель. Но четыреста с лишним пар глаз, настроенных на него как компас на север, засекли его мгновенно! Снова шёпот. Вернулся. С чем? Что решили? О чём говорили? Ведь все знали, куда вела та дверь.

Корнелия поняла по одному его виду — устал. Взгляд стал тяжелее, хоть на лице и лёгкая улыбка.

— Всё хорошо? — спросила она.

— Да, особенно коньяк, — ответил он.

Корнелия улыбнулась. Перевод: «Поговорим позже. Не здесь».

Аннабель кашлянула в кулачок, мол Хозяин, хоть я молчу, но ТОЖЕ ПЕРЕЖИВАЛА! Но тот не соизволил обернуться. Ну, ничего, кто-то точно скоро будет есть недоваренный суп!

Оркестр заиграл новую мелодию. Вальс. Тягучий, с привкусом венской тоски и петербургского дождя. Пары выходили на паркет, при чём осторожно, как выходят на лёд, не зная, выдержит ли.

Александр стоял, зевал. Корнелия рядом болтала с Аннабель, похоже пока он беседовал с императором, они разговорились меж собой. Вот только сам Сашка отчётливо почувствовал меж лопаток взгляд. Не от Волконского или императора. Другой. С алыми вспышками.

Изабелла притоптывала туфелькой у столика британской делегации. Бокал уже пуст. Второй — нетронут, пока что. Она смотрела на него, не отводя глаз, и ждала.

Он обещал ей танец. Разве сейчас не вальс?

Александр обернулся и всё понял. И произнёс:

— Я отойду.

Корнелия перехватила его взгляд, проследила траекторию, что вела прямо к Изабелле, и приподняла бровь. Одну. Левую, что было целое высказывание, спрессованное в три миллиметра движения: «Точно, он же обещал ей станцевать? Но он действительно собирается сделать это наших глазах? Он невозможен. Пусть идёт. Но потом мы с ним поговорим.»

— Я ненадолго, — добавил он.

— Знаю, — ответила Корнелия.

Он отошёл. Корнелия проводила его взглядом. Аннабель рядом хмыкнула:

— Ну и? Как ощущение, что он идёт «танцевать» другую?

Корнелия отпила шампанского.

— Я уже поняла, что ты тоже его ревнуешь, так что просто стой и смотри. Как и я.

Юный Александр, тем временем, подошёл к Изабелле и протянул руку.

— Ваше Величество. Кажется, я задолжал Вам танец.

Изабелла взглянула на его раскрытую ладонь. В глазах — огонь. Голос медовый-медовый:

— «Задолжал»? — и чуть склонила голову. — Какое неромантичное слово. Предпочитаю «жажду». Или «умоляю».

— Ох и доиграешься ты, Кнопка, — усмехнулся он. — Даю секунду.

Она тут же вложила свою ладонь в его.

Зал ахнул. Конечно все наблюдали! Королева Великобритании выходит танцевать с князем Северовым! На глазах всех!

Они вышли на паркет.

Его рука легла ей на талию, легко и уверенно. Её рука — на его плечо. Перчатка к сюртуку. Красное к чёрному. Первый такт. Шаг. Поворот. Они поплыли по паркету, и зал, наблюдавший за ними, замолк. Не потому что танцевали идеально, хотя, стоит признать, танцевали хорошо, он вёл уверенно, она следовала легко. А потому что было меж ними что-то. Электричество. Притяжение. Неуловимое, что заставляло смотреть и не отрываться.

— Итак, Кнопка, — улыбнулся юный Александр, ведя её в повороте, — у меня к тебе вопрос.

— Слушаю, мой король, — та сияла откровенно, бесстыдно. Гений Войны доволен! Она танцует с ним, весь зал смотрит, Корнелия стоит у стены с бокалом! Идеальная победа в раунде!

— Ты угрожала Российской Империи? — спросил он. — Из-за меня.

Изабелла моргнула. И улыбнулась. Широко, радостно, как девчонка, которую поймали за шалостью, но наказывать не собираются.

— Угрожала — сильное слово, — она грациозно повернулась в его руках. — Всего лишь отправила дипломатическую ноту. Очень вежливую к слову. С пожеланиями процветания и мира. И маленькой припиской о том, что если хоть один волос упадёт с твоей головы на их территории — Британия объявит тотальную войну на уничтожение. — пауза. — Магнус, кстати, помогал с формулировками. У него талант к угрозам.

— Тотальная война на уничтожение из-за одного человека. Я думал ты повзрослела. — хмыкнул он.

— Не просто человека, а моего Короля, — поправила она, — что меняет дело.

Александр повёл её в следующий круг. Музыка плыла нежно, тоскливо, как в сказке.

— А ещё, — продолжил он, — ты вернула Нью-Норфолк. Провозгласила его землёй Северовых. Провела референдум.

— Ну-у, — Изабелла пожала плечами в танце, — эта земля же принадлежит тебе по праву. Я просто исправила историческую несправедливость. При чём заметь, как быстро. Не благодари.

— Кнопка.

— Да?

— Ты отдала половину Северного Княжества. Территорию, за которую Британия воевала годы.

— Верно, — подтвердила она.

— Неужели Лорды не возражали?

— О! Валериус рычал три часа! Персиваль написал докладную на двенадцать страниц. Зато Магнус аплодировал. — она улыбнулась. — А так как он сильнее первых двух, решили по-моему.

— Понятно. Смотрю, ты там дома не скучала, — усмехнулся он.

— Скучала. Поэтому и снарядила флот, пересекла море, угрожала соседним империям и провела конституционную реформу в пользу мужчины, который меня даже не поцеловал, — она смотрела ему в глаза снизу вверх, и в этом взгляде было столько всего, что не описать. — Вот как сильно я скучала, Мой Король.

Они кружились. Красное и чёрное. Вальс нёс их по паркету, мимо колонн, мимо взглядов, мимо всех.

— Могу теперь я задать вопрос, мой Король? — произнесла Изабелла тише, серьёзнее.

— Давай. — кивнул тот.

— Когда мы официально поженимся?

Александр не споткнулся. Не потерял ритм. ЧУДОТВОРЕЦ! Продолжал вести её всё также плавно, но глазёнки вон как сузились.

— Изабелла.

— Что? Я задала простой вопрос. Когда?

— Вообще-то, это не такой уж и простой вопрос.

— Для меня — простой. Ты — мой Король. Я — твоя Королева. Закон Экскалибура. Магнус подтвердит.

— Магнус подтвердит что угодно, если это связано с мечом в камне.

— Вот видишь. Даже юридическая база есть.

Он смотрел на неё. Девушка, которая пересекла море ради него. Решившая, что он — её судьба.

— Кнопка, — произнёс он мягко, без иронии, без игры. — Послушай. Я ужасный муж. Серьёзно. Ты видела, сколько вокруг меня женщин?

— Видела, — кивнула та. — Считала. Романова-Распутина, Фрейя, Ингрид, Аннабель. Четыре. Пока.

— Пока, — подтвердил он без стыда и совести. — Ещё учитывай, что я периодически сплю с незнакомками, когда мне скучно…

— Александр.

— Что? Я предупреждаю честно. Разве не этого ты хочешь от будущего мужа?

Изабелла мгновенно покраснела. Как тогда, на ярмарке, когда её живот предательски заурчал. Щёки — пунцовые. Уши — алые.

— Ты… — прошипела она сквозь зубы, не теряя ритма танца, — ты специально!

— Что специально?

— Говоришь такое, чтобы я отступилась!

— Я просто говорю правду.

— Правду⁈ Ты хвастаешься тем, что спишь с незнакомками, перед женщиной, которая хочет стать твоей женой⁈ Какой нормальный мужчина так делает⁈

— Ненормальный, — он улыбнулся. — Это, вроде как, моя визитная карточка.

Изабелла открыла рот. Закрыла. Открыла снова. Гений Войны в её голове лихорадочно перебирал варианты ответа — и все были негодными, потому что этот… этот… НЕВОЗМОЖНЫЙ ЧЕЛОВЕК только что обезоружил её абсолютной, бесстыдной честностью!

И тогда она сделала то, чего ни один стратег не предусмотрел бы.

Рассмеялась.

Звонко, искренне. Запрокинув голову.

— Ты чудовище! — произнесла она сквозь смех. — Ненормальное безнравственное чудовище!

— В точку.

— И я всё равно выйду за тебя замуж, — посмотрела она ему в глаза без тени шутки. — Слышишь? Всё равно. Мне плевать с колокольни на незнакомок. Плевать на Романову-Распутину. На северянок. На генеральшу. На всех. Ни одна из них не пересекла море. Ни одна не угрожала Империи войной за тебя. Ни одна не отдала половину Княжества. Я — сделала. И сделаю ещё больше. Потому что ты — мой. Мой Король. — Она сжала его руку крепче, чем положено в вальсе. Крепче, чем положено королеве. — И когда ты наконец это примешь, — прошептала она ему на ухо, — я буду ждать. Хоть девять лет. Хоть девятнадцать. Хоть всю жизнь. Потому что я — упрямее тебя. И это будет единственная битва, которую ты проиграешь, мой король.

Александр смотрел в её горящие алые глаза. На пунцовые щёки. И улыбнулся без всякой иронии.

— Знаешь, Кнопка, — произнёс он тихо, — ты тоже ненормальная.

— Беру пример с лучшего, — ответила та с улыбкой.

Музыка замедлялась. Последний такт. Последний поворот. Он довёл её до края паркета, остановился.

— Спасибо за танец, Ваше Величество.

— Спасибо за честность, Мой Король, — та присела в лёгком реверансе. А потом, выпрямляясь, добавила шёпотом, только для него: — И, если что, я уже присмотрела платье.

После чего развернулась и ушла. Прямая спина. Изящное красное платье. Всего девятнадцать лет, при этом абсолютная, непоколебимая, сумасшедшая уверенность в том, что мир устроен так, как она решила.

Александр смотрел ей вслед. Качнул головой и пробормотал:

— Вот тебе, Саня, и Кнопка, взяла за яйца, ещё и обеими руками.

Корнелия в этот момент допила шампанское и тихо, так, чтобы слышала только Аннабель, произнесла:

— Достойная противница.

Аннабель промолчала, но уголок губ дрогнул. Здорово же, что с неё фокус сместился на Королеву! Теперь она может и дальше разыгрывать свою стратегию по завоеванию Хозяина! Главная мегера нацелилась на другую! Идеальный тактический манёвр!

В стороне от танцевального пола Евдокия наблюдала за тем, как Изабелла ушла, а юный Александр остался один на краю паркета на пару секунд, как раз в этот миг его взгляд скользнул по залу.

И нашёл её.

Их глаза встретились.

Всего мгновение.

Он узнал. Узнал её!

Евдокия поняла это мгновенно, безошибочно, всем телом. Его взгляд немного изменился. Стал другим на долю секунды. Он не кивнул. Не улыбнулся. Просто увидел и отвёл взгляд. Принцесса выдохнула. Она даже не сразу осознала, что задерживала дыхание.

Да, он точно узнал её. Вот только смотрел неё не так, как тогда в тот вечер девять лет назад. А как на вопрос или даже загадку, которую отложил на потом. Почему? Что изменилось? Он будто бы решал что-то в голове по поводу неё. Такое у неё было ощущение. Интересно, о чём он говорил с отцом? Надо бы аккуратно разузнать…

…

Бал угасал.

Не разом, а постепенно, как угли в камине. Оркестр играл всё тише, пары кружились всё ленивее. Разговоры сплетались в ровный гул, из которого уже не вырастали ни скандалы, ни откровения. Лакеи сновали меж столами, убирая пустые бокалы. Всё важное уже сказано, все маски чуть сползли, и люди начинали думать о каретах.

Александр со своими пассиями — Корнелией и Аннабель стоял в стороне и в отличие от двух «подруг», молчал. Рассеянно, лениво смотрел на зал, как на проплывающий пейзаж из повозки. Всё интересное — позади. Но впереди — ночь. И три женщины, которых он не видел девять лет.

Он повернулся. Нашёл взглядом Фрейю и Ингрид, те стояли у своего столика, как и весь вечер.

— Подождите здесь, — сказал он Корнелии с Аннабель.

Те посмотрели на него. Потом — на северянок.

— Опять? — хмыкнула Корнелия.

— Корнелия.

— Иди, — та устало улыбнулась. — Но имей в виду: моё терпение должно будет окупиться твоим вниманием.

Он коснулся её руки с пониманием. Наверняка ей непросто сейчас, но что поделать, он предупреждал!

Фрейя видела, как юный Воробей шёл через пары, мимо генерала Шувалова, что уже покачивался от коньяка, мимо посла Франции, судорожно строчившего в блокнот, прямо до их угла. Их тихого, отдалённого угла, где они простояли весь вечер, как два дерева на краю цветочного поля.

Ингрид тоже наблюдала как он идёт к ним.

Он остановился перед ними. На устах улыбка. Не та официозная и для всех, а настоящая, ЕГО. С теплом. С чем-то, отчего Фрейя вспомнила костёр девять лет назад, когда он сидел у огня и рассказывал смешную историю, а она не могла перестать смотреть.

— Дамы.

— Опять «дамы», — фыркнула Ингрид. — Ты нас хоть чуточку уважаешь? — кажется, она уже пьяненькая.

— Ингрид, Фрейя. — назвал он их по именам, догадавшись о её причине её возмущения.

— Слушаем внимательно, — кивнула довольно розовощёкая Ингрид. — И?

— И, — он улыбнулся, — я устал от бала. Хочу вина. Нормального. Из кружки. За деревянным столом. В месте, где никто не кланяется и не называет меня «Ваше сиятельство».

Фрейя приподняла бровь.

— Таверна?

— Таверна, — подтвердил он. — Знаю одну. Недалеко от порта. Хозяин — бывший боцман. Вино — дрянное. Но тихо. И никаких люстр.

— Приглашаешь нас в таверну, — медленно произнесла Фрейя. — С императорского бала. В платьях.

— Ну, — он пожал плечами, — можете переодеться. Хотя платье тебе идёт. Я уже говорил.

— Говорил, — подтвердила Фрейя. Её губы против воли, против всей её северной выдержки, дрогнули. — А я говорила, что это платье Корнелии.

— Значит, придётся его с тебя снять. — ухмыльнулся он в своей любимой манере. — Кстати, Корнелия тоже приглашена.

Фрейя краснела то ли от выпитого, то ли от его слов.

— Значит приглашаешь нас всех вместе. В одну таверну.

— Верно. Вино. Разговоры. Без лордов, императоров и напускного этикета. Просто — мы. — его глаза были тёплыми. Игривыми. С огоньком, который Фрейя помнила слишком хорошо. — Девять лет — долгий срок. Мне есть что рассказать. И, подозреваю, вам тоже.

Ингрид смотрела на его ужасающе соблазнительные глаза. На эту глумливую улыбку. На то, как он стоит расслабленно и свободно. Ненормальный Практик? Лорд-эфироправ? Князь? Король? Нет. Просто — мужчина, которого она всегда хотела, ещё когда он был сержантом.

— Поехали, — сказала она без паузы и раздумий.

Фрейя закрыла глаза. Открыла и выдохнула.

— Предупреждаю, моё сердце не выдержит ещё одной разлуки в девять лет, — произнесла она тихо.

— Понял, больше никаких разлук.

Фрея кивнула:

— Поехали.

Он вернулся к Корнелии с Аннабель.

— Поговорили? — спросила Романова-Распутина.

— Едем в таверну, — сказал он. — Вино. Ты, я, Фрейя, Ингрид. Аннабель.

Корнелия смотрела на него и ПОНИМАЛА: ОН АБСОЛЮТНО СЕРЬЁЗЕН!

— Дорогой, ты приглашаешь свою невесту, свою, кхм, генеральшу и двух северянок в одну таверну, — произнесла она. — Вместе. За один стол.

— Именно. Всех людей, что мне дороги, дабы провести вечер вместе, — ответил тот. — Без масок. Без политики. Лишних глаз. Просто — поговорить.

— Поговорить, — повторила с ОЧЕНЬ большим сомнением Корнелия.

— Поговорить.

Длительное молчание, и она наконец ответила:

— Хорошо. Но вино выбираю я.

Он широко улыбнулся.

— Договорились.

— А ты что скажешь? — взглянул он на Аннабель.

Та усмехнулась:

— Если тебя ТОЧНО интересует моё мнение, Хозяин, то я только ЗА.

— Ну и отлично, тогда поехали.

И вот, забрав с собой Фрею и Ингрид, все вместе они пошли на выход, не через парадные двери, а через боковые, дабы не привлекать внимание. Зал не заметил. Или сделал вид. На имперских балах уход — такое же искусство, как и появление.

Но кое-кто КОНЕЧНО же проследил.

Евдокия. Ей двадцать семь, конечно она понимала, КАК ИМЕННО они будут проводить остаток вечера, а может и ночь.

Изабелла тоже видела. Стояла, провожая взглядом пять фигур, исчезающих в дверях.

— Магнус, — позвала она.

— Ваше Величество?

— Отправь разведку. Хочу знать обо всём, чем они будут заниматься. И ещё — полный доклад о Корнелии Романовой-Распутиной. Привычки, слабости. Абсолютно всё.

— Как пожелаете, Ваше Величество.

Граф Нессельроде же, стоя на лестничной площадке, закрыл блокнот, положил карандаш в карман. Вечер подходил к концу. Оркестр играл финальный вальс. Лакеи задували свечи. Он посмотрел на часы: одиннадцать пятьдесят две. Пять часов. Столько длился бал. Казалось бы немного, но как за это столько короткое время изменился мир! И пусть бал завершён, но, кажется, всё только начинается…

Примечание: ух! Вот такой вот вышел вечерок:) Не знаю, удалось ли передать, как изменилась атмосфера по сравнению с первым балом нашего Александра. Более взрослая обстановка, иные беседы ^_^ Ну и, конечно же, встреча с его женщинами. Вообще, как и сказал ранее, этот том больше социальный и закроет бОльшую часть вопросов по циклу, а вот следующий будет сплошной экшен ^_^ обычно читатели в конце цикла пишут: ХОТИМ УВИДЕТЬ ПРОСТО ЖИЗНЬ ГГ ПОСЛЕ ВСЕГО. Так вот она, ребят, жизнь. Финальный том будет про эпик, про бои, на них и окончится, так что наслаждайтесь социалкой, кто её любит:) Что ж, следующая глава будет через пару-тройку дней, стандартного размера 20−30к, может чуть больше) До встречи ;)