Неорганизованная публика

ПРОСВЕТИТЕЛЬ

За окном правления боевского сельпо грязь и слякоть. С утра дождик сеет, как сквозь сито, нагоняет тоску. Воробьи, мокрые, взъерошенные, попрятались под карнизы домов. Вид у них унылый и задумчивый.

С таким же видом сидит у стола председателя сельпо Петра Кузьмича Бабкина щуплый молодой человек в очках, в мокром прорезиненном плаще и больших кирзовых сапогах, облепленных грязью, — только что приехавший из города товаровед отдела по торговле книгой облпотребсоюза Виталий Спирин.

Зато сам председатель правления сельпо Петр Кузьмич Бабкин так и пышет весельем: его толстые тяжелые щеки красные-красные, и кажется, именно от этих щек, а не от жарко натопленной печи так тепло в маленькой комнатке.

— А!.. Из книжного отдела… Рад! Рад!.. — в который уже раз повторял Петр Кузьмич. — Люблю, знаете, книгу… Хотя, ежели говорить самокритично и без лакировки действительности, разных там институтов не кончал. Но — самоучка. До многого дошел своим путем. Науки уважаю. Знаешь, сколько раз пчела махает крыльями? Не знаешь? То-то!.. Двадцать шесть тыщ раз в минуту. А ты думал?.. Научно обоснованный факт! Это тебе, брат, не в носу ковырять! А еще читал я недавно в одном тоже научном журнале: в какой-то местности снежный человек объявился. Здоровенный, понимаешь, детина, — как бы не соврать, — трех метров ростом, питается исключительно мышами, и по-нашему ни бе, ни ме. Вроде глухонемого. Вот я все думаю: что, ежели его водкой напоить и по селу пустить, а?

Петр Кузьмич великодушно похлопал гостя по плечу и пообещал:

— Ну, мы с вами на научные темы еще поговорим… Хотя, ежели правду сказать, не время вы выбрали ехать, товарищ уполномоченный, ох, не время!.. Дороги у нас, прямо сказать, неважные и, обратно же, — хе-хе! — погода. Стихии природы, так сказать… Тут уж ничего не попишешь. За границей вот, говорят, везде асфальт. Я читал: на каждого жителя приходится до четырех гектаров замощенной площади. Тут у нас налицо имеется некоторое отставание, как вы думаете, а? Но вы человек, я смотрю, молодой, хоть и в очках, для вас, так сказать, проминаж, а?

— Как у вас с распространением книг? — перебил его Спирин.

— Книг? Хе-хе-хе!.. — Петр Кузьмич развеселился еще больше и плюхнулся в кресло, жалобно взвизгнувшее под его грузным телом. — Полный ажур! Хотя, ежели правду говорить, трудная это штука, книга-то… Писателям что? Купил себе пятерку тетрадей, сел да накатал. Один, забыл фамилию, в день по роману писал! Научно обоснованный факт, сам читал в календаре. Ну и, само собой… эти самые пети-мети… загребал соответственно… Дом нажил, поместье. Бесплатно он тебе заявление в нарсуд не напишет, не то что книжку с картинками. Жил, как фон-барон Мюнхаузент!.. Тут у нас, в Боеве, — вот потеха! — появился один такой, Федька Зацепин, на тракторе работает. Тоже пишет, сукин сын! Пишу, говорит, поэму о любви: что такое дружба, и что любовь, и как я обо всем этом понимаю… Дубина ты, говорю, глянь на себя, какой ты писатель? Писатель ходит в кожаном пальто, хромовых сапогах, «Столичную» пьет, закусывает килькой высший сорт. А ты?.. Это я вот к чему: им, писателям, легко, а нам ох как трудно книгой торговать. — Бабкин подмигнул Спирину и настежь открыл окно. — Хочешь — продемонстрирую? — И он окликнул древнюю сгорбленную старушку, шлепавшую по грязи большими кирзовыми сапогами: — Эй, бабка! Бабка Матрена!

Старушка оглянулась и остановилась.

— Здорово, бабуня! — громогласно приветствовал ее Петр Кузьмич. — Сколь далеко, божья старушка, топаешь? Прямо футболист-спортсмен…

— А что? — заулыбалась старушка. — Я еще ничего…

— А я тебе, бабка, что говорю: пора тебе в общество юных друзей природы вступать. Так, мол, и так: молодая энтузиастка, желаю повысить уровень и так далее. А для этой цели тебе необходимо в первую очередь что? Те-ле-ви-зор! Наиновейшей марки. С телевизором лафа: повернешь ручку — девки тебе пляшут, воронежский хор частушки жарит. Потом покажут городские моды, а также новейшую кинокартину из жизни уголовных элементов, чтобы ты была, бабуня, бдительной и на базаре рот не разевала. Бесплатно доставим на дом… А кромя — дам в рассрочку!

— Я согласная, — обрадовалась старушка. — Телевизер в домашности штука больно нужная.

— А ты думала? — Петр Кузьмич солидно кивнул. — А в придачу к телевизору дается популярная библиотека, всего две десятки доплатить. Надевай очки и занимайся самообразованием… Прочтешь про Сахару, про подводную охоту… Так сговорились, что ли?

Старушка замялась:

— А… слышь, Петр Кузьмич, без этих… без книжек никак нельзя?

— Нипочем, — заверил Петр Кузьмич.

— Так уж… Я… такое дело… Погожу чуток. Да и у соседки мы телевизер глядим. И как обходиться с ним — не умеем.

— На этот счет приложено руководство: все, как есть, схемы, чертежи. Могу заодно подключить популярную книжку «Курс экспериментальной физики». Проштудируйте разок со стариком — и крути-верти, моя машина. Сразу вскочите на высший уровень современности.

— Погодить надо, — упрямилась старуха. — Не к спеху нам…

— Ладно, — согласился Петр Кузьмич. — Ежели такое дело, можем иметь с тобой другой вариант. Стиральная машина. Экстра-класс! Кидай свои нейлоны и капроны, и эдак не торопясь, с выражением, читай своему старику всякую поучительную литературу. И закрутится у вас счастливая жизнь, как в опере «Ромео и Джульетта».

Но старуху и эта лучезарная перспектива не прельщала. Даже Петр Кузьмич под конец обозлился:

— Скупая ты, бабка, отсталая… В общем — подумай.

Старуха свернула в переулок, и Петр Кузьмич захлопнул окно.

— Видал? — усмехнулся он. — А в магазине, думаешь, лучше? Попадается, конечно, покупатель и на книгу. Но уж больно он привередлив, избавь бог: дай ему то, дай ему это, такая ему не нужна, а такую вынь да положь… Заходит, скажем, малец какой-нибудь от земли не видно: «Есть у вас «Космонавтика»? И название придумает, кошкин сын! Такой, мол, в наличии нету, но специально для тебя держим веселую научную книжку «Диагностика детских заболеваний», бери, просвещайся и чтоб не хворал, докторей зря не гонял! А мне, дескать, такая не нужна… Повернулся и пошел. Он тебе разве понимает, что такое план? Да по его эта «Диагностика» хоть сгний под прилавком, ему, понимаешь, «Космонавтику» подавай…

— Послушайте, вы что-то…

— Постой, постой, дружок. Я понимаю. Это я так. Чтобы, значит, показать, как трудно с этой книгой. А план, как его ни крути, он план. Тем более — книжный план. Книгу-то не съешь и, обратно, — хе-хе — не выпьешь, потому и трудности всякие… Но с другой стороны, как я могу понимать, книга все-таки продукт. Продукт просвещения человечества!.. Мы-то знаем, что к чему… Тут-то и пришла мне в голову сознательная мысль всерьез подзаняться воспитанием и самообразованием нашего боевского человечества. Сделать так, чтобы книга у пайщика перед самым носом была…

Петр Кузьмич самодовольно улыбнулся и, наклонившись к Спирину, принялся доверительно шептать:

— Колхоз «Светлый путь» знаешь? Да? Председателем там Ванька Ступин — мужик в годах, вроде меня, а уж завистливый — страсть: чтоб все лучше, чем у других. Прихожу. Ну-ка, спрашиваю, сколько у тебя в колхозе в наличии имеется книжек? Он вынимает какую-то там бумажку и сразу мне полную резолюцию: «Около двух тыщ штук». — «А земли у тебя сколько?» — «Земли у меня три тыщи гектаров. А тебе на что?» Ну, я ему популярно объяснил: по всей стране, говорю, еловая твоя голова, люди, даже не пайщики, борются за полномолочный и полномясной гектар. А у тебя при таком общесоюзном повороте и по одной книжке на гектар отсутствует. Стыдно: на ферме десяток-другой книжек, да и те небось по пятачку. И победила моя принципиальность, высокая правота… «Это, говорит, для нас не проблема. При наших доходах обеспечить фермы книжками — раз плюнуть, забираю, говорит, я у тебя и книжек, и плакатов для ферм, только, чур, либо сам отберу, либо компетентное лицо попрошу». Ну — по рукам. А я себе думаю: твое дело — отбирать, мое — до-бав-лять! Понял, в чем гвоздь?

— Таким путем, значит, вы и создали библиотеки на фермах?

Петр Кузьмич солидно кивнул:

— Понятная вещь.

— Пойдемте, посмотрим.

— Это ни к чему. Сведения по этой операции самые свежие все здесь. Да к тому же бабы там. Народ грубый, злоязычный. Баба, она баба и есть, хоть ей кол на голове тешь. Научно обоснованный фактор, как говорится. На них разве когда угодишь? Ну, ежели захотел, — пойдем. Хе-хе-хе!

…В красном уголке молочнотоварной фермы сидели две молодые доярки.

Спирин поздоровался и, осмотревшись по сторонам, удивился: стены сплошь были залеплены выцветшими плакатами.

— Изопродукцией обеспечены сверх ста и еще ста процентов, — пояснил Петр Кузьмич, с удовлетворением озирая плоды своей деятельности на ниве просвещения боевских пайщиков.

Со стен бронзовые спортсмены напоминали о спартакиаде, прошедшей прошлым летом; доярка в ярко-красной кофточке призывала: «Получим от коровы по 2000 килограммов молока!»; под гигантскими изображениями черепашки длинные столбцы текста подробно рассказывали, как определить количество этой черепашки на каждом квадратном метре и как ее уничтожают с воздуха; несколько плакатов наглядно растолковывали, как переходить улицу в большом городе, чтобы не стать жертвой уличного движения.

— Да… — только и смог выговорить Спирин.

— Что, Петр Кузьмич, новому человеку свою галерею показываете? — бойко сказала одна из доярок, озорно поглядывая на Спирина. — Эту выставку у нас так и прозвали — Кузьмичевская галерея. Смеху было…

— Это вы можете, — первый раз за весь день нахмурился Петр Кузьмич. — Серьезные научные вещи перед вами демонстрируют, а вам все хахачки да хохочки! Так некультурными и остались… Вот скажи, сколько утка может прожить? Или гусь? Не знаешь? То-то!

И, снова оживившись, обратился к Спирину:

— Я этим вопросиком зоотехника нашего ох и смутил! Самокритично говорю… Как бы между прочим спрашиваю: сколько утка может прожить? Ученый человек, институты кончал, как вот вы, а так и не ответил. А на поверку оно выходит вот как: домашняя утка может сорок лет прожить, дикая — все сто. А гусь домашний — шестьдесят пять, дикий тоже, считай, все сто. Теперь, ежели взять верблюда или, обратно, обезьяну-павиан, то они…

— Ну как — помогают плакаты? — спросил Спирин у девушек.

— Кое-кому помогают, — охотно отозвалась самая молодая. — Зиночке нашей помогают. Ей чуть что, она ручки сложит и на плакат: «Я две тысячи килограммов молока от коровы при любой погоде получу». А мы за четыре тысячи боремся. Плакат лет пять, наверное, в кладовке пролежал.

— А черепашка, — добавила другая доярка, — уже лет семь как вся без остатка вывелась. Мы хотели было плакаты поободрать, да раздумали — все зимой теплее будет. Еще представителя из района пригласили, чтоб галерею показать, и из области. Вы, случайно, не из области?

— Вы еще книжки посмотрите, — посоветовала первая доярка.

— Чего их точки зрения слушать? — вступил Петр Кузьмич. — Тоже мне — ценители… Ваше дело — коров доить. Корова и останется корова, хоть ей сто книжек прочти. Существо млекопитающееся, бессловесное и жвачное. Все одно…

Спирин тем временем просматривал книги, сваленные где и как попало. Чего только здесь не было! И «Основы рациональной патологии животных», и «Типовой проект пункта искусственного осеменения коров и кобыл», и фундаментальный труд «Флора и фауна Японии», и руководство для массовиков-затейников…

— Чтобы, значит, их развитие не шло в одну сторону, делаю всесторонний подбор, — тихо сказал Петр Кузьмич Спирину. — Любая книжка, ежели вникнуть с исторической точки зрения и без лакировки действительности, — нужная. Вот, к примеру, «Флора и фауна Японии»…

Петр Кузьмич неуклюже взял в руки толстую книжку и, поплевав на пальцы, начал перелистывать страницы:

— Иди, иди сюда, насмешница! — подозвал он бойкую доярку. — Иди, не укушу! Хе-хе!.. Ну-ка скажи, кто такой феникс? Не знаешь? То-то! А он, вот он, гляди: петух! Сам с воробья, а хвост — три метра. Или вот сальное дерево. Сало из плодов вытапливается… Интересно и поучительно. Молчите? То-то!..

— Книга — это тебе не керосин, — говорил Петр Кузьмич Спирину на обратном пути. — Книгой с умом надо торговать…