Неорганизованная публика

НОВЫЙ СОТРУДНИК

— Знакомьтесь, это товарищ Груздев! — так обратился заведующий методкабинетом управления культуры к своим подчиненным. — Рекомендуют его к нам инструктором. С испытательным сроком, конечно! Прошу, Георгий Георгиевич, и вас, Евгения Павловна, и вас, Полина Александровна, отнестись со всем вниманием: относительно его способностей, как будет…

Тут заведующий взглянул на часы, схватился за голову:

— О-ох! Опаздываю! — и рысью выбежал в коридор, на бегу отыскивая в портфеле какую-то бумажку.

По своей должности заведующий был обременен столь многочисленными общественными нагрузками, что сотрудники отдела видели его редко и, главным образом, вне стен учреждения: например, когда он сидел в президиуме на конференции пайщиков, или шествовал во главе санитарной комиссии, или выступал перед парикмахерами, или приветствовал пенсионеров. Впрочем, методкабинет работал нормально: полностью расходовалось количество марок, положенных для ответов на письма и рассылку инструкций, командировочные средства аккуратно исчерпывались к концу каждого квартала, а оплата за междугородные переговоры иногда и превышала смету.

С виду новый сотрудник понравился всем работникам отдела: и самому Георгию Георгиевичу, из-за больной печени вынужденному держаться со всеми с наивысшей едкостью и желчностью; и Евгении Павловне, даме чрезмерно полной и мечтательной; и престарелой бухгалтерше Полине Александровне; и даже уборщице тете Дусе, с любопытством просунувшей голову в дверь.

Он был симпатичный, румяный, чисто выбритый, с аккуратной складочкой на брюках.

— Откуда вы к нам? — буркнул Георгий Георгиевич, одной рукой перебрасывая костяшки счетов, а другой вписывая что-то в громадную ведомость.

— Меня выдвинули… из пожарной охраны, — скромно ответил Груздев.

— Ну и ну!.. Как раз пожарников нам недоставало. — Окутавшись облаком вонючего сигаретного дыма, он снова уткнулся в ведомость.

Евгения Павловна обратила к новому сотруднику лицо, искаженное мукой:

— А вы курите, товарищ Груздев?

— Нет, не курю.

— Как это приятно! — громко сказала Евгения Павловна. — Вы не представляете, сколько страдания доставляет эта пагубная привычка окружающим! Они вынуждены часами дышать отравленным воздухом! Не говоря уж о том, что вообще считается неприличным курить в присутствии дам! Это говорит о какой-то некультурности, о какой-то невоспитанности… о каком-то отсутствии уважения к женщине!

Груздев вежливо покачал головой, а Георгий Георгиевич, молча раздавив в пепельнице окурок сигареты, тотчас закурил другую.

— Я представляю, каково бедным женам, у которых курящий муж! Вы, наверное, женаты, товарищ Груздев?

— Нет, еще не женат…

— Почему же?

— Да так, Евгения Павловна, — покраснел Груздев. — Никак не могу решиться… Я, Евгения Павловна, не знаю, стоит ли вообще жениться или нет?

Женщинам, и Евгении Павловне и Полине Александровне, проблема женитьб и разводов представлялась наиболее волнующей из всех человеческих проблем. Поэтому Груздев сразу же получил массу полезнейших советов.

Евгения Павловна считала, что жениться абсолютно необходимо, и при условии нежного, чуткого и предупредительного отношения к жене Груздев сможет создать вполне счастливый семейный очаг, а Полина Александровна, в общем соглашаясь с Евгенией Павловной, придерживалась мнения, что при нынешнем легкомыслии молодежи трудно найти хорошую, порядочную девушку, какие были во времена ее молодости. Груздев с обеими охотно согласился.

В самый разгар прений Георгий Георгиевич грубо сказал:

— То-варищ Груздев, давайте-ка вопрос о вашей женитьбе пока отложим и займемся делом. Вот тут письмо из Снегиревки. Просят прислать свои соображения насчет проведения вечера отдыха в сельском клубе. Попробуйте…

Груздев с готовностью кивнул и, вынув из папки новенький чистый блокнот, начал прилежно писать.

Часа через два он подошел к Георгию Георгиевичу и робко развернул перед ним блокнот:

— Вот, Георгий Георгиевич… я, Георгий Георгиевич, человек еще молодой, неопытный. Хотелось бы, чтоб вы как старший товарищ с большим опытом посоветовали мне… Опыт ведь иногда больше дает, чем, например, образование, как вы считаете?

Георгий Георгиевич именно так и считал. Его раздражали веселые, шумные и какие-то слишком уж самостоятельные молодые люди, выпускники культпросветучилища, потому он весьма благосклонно перелистал страницы блокнота.

— Н-да… Так-так… «Кадка с водой на случай пожара, ящике песком»… Что ж, дело нужное… «Не допускать, чтоб молодежь баловалась с огнетушителем»… Тоже, пожалуй, верно… «Специальное место для курения… Обеспечение топорами и баграми»… Все верно, но понимаете, товарищ Груздев, слишком узковато, что ли… Обеспечить надо не только топорами или там баграми, но и… Да вы не стесняйтесь, присаживайтесь к моему столу. Я вам сейчас все расскажу.

Вооружившись советами и указаниями Георгия Георгиевича, Груздев просидел над письмом весь день и даже остался на час после работы. Покончив наконец с отдыхом молодежи, он еще некоторое время сидел в опустевшем кабинете, беседуя с курьер-уборщицей тетей Дусей, спрашивая, как, по ее мнению, лучше молодому человеку тратить свою зарплату…

Недели через три, когда заведующий, завершив очередной цикл мероприятий, направлялся в методкабинет, тетя Дуся остановила его в коридоре:

— И-и, Степан Петрович, ну и работника вы приняли… Тихой, уважительной… Прямо-таки самостоятельной.

И сотрудники каждый отдельно высказали свое мнение о новом инструкторе. Георгий Георгиевич:

— Пороху не выдумает, но имеет тенденцию к росту… А почему? Лишен зазнайства, кичливости. Стремится овладеть опытом старших товарищей, на критику реагирует нормально, повышенной обидчивостью не отличается, не баба какая-нибудь, жиром не трясет: ах, нервы, ах, откройте форточку, ах, у меня здоровье подорвано, окажите женщине уважение… А с этим, я думаю, сработаемся…

Евгения Павловна и Полина Александровна:

— Прекрасный молодой человек! Среди нынешней молодежи таких поискать. Так вежлив, так культурен! Отвратительными пороками не страдает, как, например, курением… Наоборот, рыцарское прямо-таки отношение к женщине… Ну и, конечно, умеет ценить в других людях ум, знания… Чего же еще? Словом, мы с Полиной — за!