Валькирии космоса. Книга 7. Ножны для меча

Кружево танца

Дальнейшим объектом моего изучения стала рыжая танцовщица. Ну не мог я пройти мимо! Внешницы оказались такими забавными! Мэри Гэвил будто какую-то заглушку сорвала, впустив в душу целый мир, до того запертый где-то на задворках сознания. Валькирии, без сомнения, не имеют конкуренток. Но то — в тяжёлом весе. А вот для лёгкой интриги лучше внешницы не найти. И я, распалённый после рандеву с темпераментной брюнеткой, со всей страстью неудовлетворённого либидо жаждал ощутить рыжую красотку в своих объятиях.

Даже поймал себя на мысли, что не столько хочу отыскать на гибком теле танцовщицы недостающую татуировку, сколько хочу это самое тело попробовать. Хорошо, когда интересы дела живут в гармонии с собственными чаяниями! Жаль, в жизни подобное бывает не часто…

Игру с шебутной девчонкой я начал по классике. Вот ведь! С республиканками и позабыл, когда последний раз дарил женщинам цветы… Огромный букет с приложенной запиской был доставлен в гримёрку специально обученным человеком. Сама Фани только-только вернулась с подтанцовки. Все гримёрки танцевальной группы располагались в одном небольшом зале, выполненном в форме цветка: лепестки — гримёрки танцовщиц, центральный венчик — огромная гримёрка поющей дивы.

Было по-своему занимательно наблюдать, как огромный букет огненно-рыжих цветов с крупными головками, почти скрывающий от взгляда щуплого паренька-разносчика, прямо от входа направляется в сторону певички. Она даже заулыбалась в предвкушении — через обращённое к двери зеркало первой разглядев юного визитёра и его цветастую ношу. Но когда букет, уже было поравнявшийся с креслом певички, вдруг прошествовал мимо, прелестное личико вытянулось в недоумении и обиде. Ну словно большой ребёнок, право слово!

А вот моя заочная знакомая подарку обрадовалась. Даже сначала не поверила, что это ей. Всё же девчонки из подтанцовки не избалованы подобным вниманием, ведь на концерт в первую очередь приходят фанаты певички. Однако когда удостоверилась, что ошибки нет, цепко ухватила букет гибкими пальчиками. Прижала к симпатичной грудке. И зарылась в него едва ли не с головой, вдыхая насыщенный аромат. Что могу сказать? Ей удивительно шёл этот букет. Огненно-рыжие цветы органично слились с водопадом бессовестно рыжих прядей — слились и перемешались, и уж не знаю, как девочка собиралась распутывать всю эту неоднородную массу флоры и фауны.

Потом Фани всё же докопалась до короткой, но ёмкой по смыслу записки: «Лучшей женщине Артарии. Самой красивой, темпераментной и сексуальной. Не понимаю, как можно слушать тот шум, на фоне которого ты творишь свой танец, и не замечать его. Для меня это всего лишь фон, на котором создаётся истинное искусство. Именно ты, Фани, была сегодня подлинным украшением сцены!»

Возможно, немного пафосно получилось, но красотке понравилось. Её глазки аж заблестели, она принялась искать подпись в самом низу записки, и нашла её. Хмыкнула, что-то прошептав, и, напевая какую-то заводную мелодию, принялась переодевать сценический костюм.

Я же отозвал мини-дрон и, развернувшись спиной к амфитеатру городской арены, растворился в толпе расходящихся завсегдатаев. Люди гомонили, делились впечатлениями, что-то восторженно кричали. Удивительно, но мало кто из них мог различить подлинную жемчужину на морском дне местной эстрады. Я — мог. Привычка видеть реальные возможности человеческого тела, его пластику и силу, скорость реакции и гибкость в усвоении нового материала, позволили лишний раз убедиться: Фани невероятно талантлива. А главное, она полностью отдаётся танцу, живёт им, вдыхает его эмоциональные флюиды. Только такая по-настоящему живая и отзывчивая девчонка могла достичь истинных высот во владении собственным телом. И пусть это не боевые искусства, но суть-то одна!

На следующий день история с букетом повторилась. На этот раз Фани Рива получила сразу две огромные корзинки с цветами, зато приложенная записка оказалась куда лаконичней: «Я в восхищении! Твоя пластика уступает лишь твоей природной красоте!» В любовных делах длина вообще не главное — как бы неоднозначно это ни прозвучало. Главное, чтобы в милую головку закралось любопытство, желание узнать имя неизвестного обожателя. Хотя, не скрою, я бы не отказался считать, что она там себе напридумывала. С другой стороны, а что вообще ощущает женщина, получая очевидный и яркий знак внимания от мужчины? Некоторые, как я знал, тут же начинают просчитывать варианты, определять степень собственного интереса, определять, как далеко этот интерес может или должен зайти. А кое-кто просто радуется, без всякой задней мысли, искренне не догадываясь, что автор подарка ожидает какого-то встречного жеста — не обязательно такого же яркого, но хоть какого-нибудь, пусть самого наибанальнейшего.

Надо же, Фани всё же смогла меня удивить! Курьер ещё не успел скрыться, когда она, совершив длинный прыжок на перехват, ловко сцапала парня за воротник. Приблизив недоумевающего посыльного к себе, танцовщица зашептала ему в самое ухо: «Передай господину, вручившему букет!» В ладонь паренька легла чёрная роза, которую девочка выщелкнула из собственных волос. Заколка. Часть сценического костюма. Когда посланец отыскал меня снаружи и с поклоном передал презент, было неожиданно и приятно. Я умудрился пропустить этот жест рыжей, как и её шепоток. Всё же мой дрон не был чисто разведывательным, это была всего лишь местная игрушка для сугубо бытовых целей. Шпионить им полноценно сложно. Однако и без комментариев всё было ясно.

Встречный знак внимания означал, что можно переходить к следующему шагу. Это как с ловлей рыбы. Сначала её нужно прикормить. Потом выждать какое-то время. Возможно, прикормить ещё. И только потом разворачивать снасти. Так вот, иносказательно говоря, пришла пора развернуть снасти на ловлю рыжей рыбки. Пусть в аквариуме это и не принято…

Следующим вечером Фани Рива плясала в клубе, одной подтанцовкой её тягу к игре утолить было решительно невозможно. Кипучая энергия этой женщины потрясала: ведь все номера нужно отрабатывать, а это часы и часы тренировок, но даже так она излучала на сцене подлинные океаны обаяния и сексуальности. Воистину, местные — сущие слепцы, раз не замечают подлинный бриллиант среди откровенных отбросов попсовой эстрады.

Я замер на входе в зал, обильно уставленный небольшими столиками. Здесь, в отличие от большинства заведений попроще, барная стойка не оплетала «ветвями» всё помещение, а сиротливо ютилась где-то в дальнем углу. Зато имелись настоящие официантки, все как одна облачённые во фривольные, но вполне себе симпатичные платьица. Однако подлинный эпицентр внимания был не у стойки, и даже не за уютными столиками — он пролегал по чуть вознесённому над полом гравитационному кругу передвижной сцены. Именно на ней выделывала свои «па» Фани.

Облачённая в нечто, отдалённо напоминающее наряд официанток, она, тем не менее, смотрелась на порядок скромней и… возвышенней, что ли? Сложно передать словами тот эффект, который обрушивался от рыжей лисицы на неподготовленного к такому зрителя. Удивительно, как можно настолько придавливать энергетикой и чувственностью, не прибегая к простым и понятным приёмам стриптиза. Её танец будоражил и одновременно врывался в самою душу. Да, откровенный, да, пластичный, так что девочка порой распластывалась на полу и поднималась сложной «ступенькой» движений, но в каждой её позе, в каждом скольжении проступала подлинная эстетика.

Очень органично в завораживающий танец вплеталось и местное освещение. Свет выхватывал некоторые движения, подсвечивал их, расставлял акценты — и акценты эти были отнюдь не пошлыми. Уверен, захоти устроители, и из того же самого танца они бы выжали максимум сексуальности, одним только освещением превратив его в предельно развратный и зажигательный. Но они не спешили потакать порокам, их куда более заботила живая эстетика момента.

Окунувшись в поистине утончённое переплетение танцевальных ритмов, я несколько переосмыслил отношение местных. Среди них имелись подлинные ценители красоты человеческого тела. Да и увлечение самой Фани конкретно этим клубом можно понять: только здесь она раскрывалась, только здесь могла продемонстрировать собственную индивидуальность и обратиться к зрителю как бы напрямую, с немым вопросом: «Ты тоже видишь это совершенство, или все мы здесь слепцы?»

В какой-то момент переливы танцевальных «па» стали походить на бурю. Женщина металась по сцене, совершая сложные акробатические движения; со стороны казалось, что она буквально парит в воздухе, вообще не касаясь пола. Фани часто наклонялась, вся вытягиваясь вдоль сцены, а потом резко вскидывалась вверх — и всё это в водопадах рыжих волос и столь же огненного, сотканного из лент, платья. Её пируэты походили на игру натурального пламени! Но вот дама упала на колени, её ладони сомкнулись на плечах, крест-накрест. Взметнувшиеся волосы и ленты нарочито медленно опадали, устилая её всю, растекаясь вокруг лавовыми ручейками. Мгновение — и последний аккорд возвестил об окончании танца.

Девочка резко подскочила, отвесила целую вереницу поклонов — едва ли не каждому зрителю в зале — и только после этого скрылась где-то за сценой. Я тоже поспешил в служебную часть заведения, аккурат за стойку. Бармен не обратил на меня внимания, а вот какой-то субъект, возникший во внутреннем коридоре, воскликнул что-то вроде: «Эй, ты что тут забыл?», но незаметное нажатие на нужные точки отправило его в царство Морфея. Отыскать саму танцовщицу в хитросплетении коридоров оказалось делом техники. Я отлично ощущал направление, да и мини-дрон отработал на все сто, так что уже через пару минут я был у неприметной двери гримёрки.

Признаюсь, меня, вообще-то не склонного к сантиментам, пробил мандраж. Было волнительно. Всё же рыбалка — дело такое, она бодрит. Тряхнув головой, я постучал. Не дождавшись никакой реакции, толкнул дверь. Она послушно распахнулась вовнутрь. Почему-то танцовщица не считала нужным запираться.

Внутри царил небольшой творческий беспорядок. Костюмы оказались развешаны по стенам, в специальных нишах. Не все они были там в полной комплектности, некоторые фрагменты сценических образов лежали поодаль. Освещение также оказалось немного сумбурным. Потолочные светильники честно проливали свой желтоватый свет на стены и пол, но они казались бледными и едва теплящимися на фоне поистине монстров от освещения — расположившихся по периметру центрального зеркала шаров. Стоит ли удивляться, что именно напротив зеркала, у небольшого столика с макияжем, обнаружилась хозяйка гримёрки? Девушка расслабленно восседала на подлокотнике аккуратного креслица. Специальная кисточка для макияжа так и порхала в её руках, оставляя незаметные мужскому взгляду мазки на прелестном личике. Или заметные, но только, так сказать, когда количество перерастает в качество. Пока же лишь профессионалка её уровня могла опознать нюансы наносимого боевого раскраса.

Меня Фани заметила прямо через зеркало — дверь находилась точно напротив. Было забавно наблюдать чёткие, выверенные движения её глаз: сначала к букету в моих руках, потом выше, на петличку с чёрной розой, и лишь в самом конце — на лицо.

— Извините за вторжение, Фани. Ничего не мог с собой поделать, хотел преподнести вам свой букет лично.

Я инстинктивно активировал электронный замок на двери. Сделал пару шагов по небольшой комнатке. Рыжая никак не реагировала на моё самоуправство. Напротив, отложила свой «инструмент» красотоделания и поднялась навстречу. На этот раз её глазки с нескрываемым любопытством осматривали меня с головы до ног. И, похоже, дама осталась довольна увиденным.

— Ну что вы, господин Гондо! Я нисколечко не сержусь. Напротив, рада нашему очному знакомству. Вы не представляете, как застенчивы порой бывают иные поклонники! А между тем совершенно напрасно: я не кусаюсь.

— Я это сразу понял, Фани.

— Неужели? И кто же вас надоумил?

— Вы слишком отдаётесь танцу, чтобы оказаться спесивой законченной стервой, как иные певички. Я знаю: люди, живущие своим делом, обычно открыты к общению.

Пока говорил, я продолжал идти навстречу артистке, и на последних словах протянул ей букет. Фани без вопросов приняла подношение, а дальше, точно маленькая девочка, уткнулась в цветы лицом. С видимым удовольствием вдохнула одуряющий аромат. Я сразу узнал этот жест: как до того на голограмме — один в один!

— Какие красивые! Это теперь мои любимые, — на меня смотрели совершенно серьёзные женские глаза, абсолютно открытые и какие-то особенно доверчивые.

— Они очень идут к вашим волосам, — признался я, резко меняя тему. — Разрешите поцеловать вашу ручку?

— А почему не ножку? — иронично вздёрнула бровки оторва, демонстрируя, что отнюдь не так проста, как хотела казаться минутой ранее.

— Боюсь, такой просьбы вы тем более не поймёте, — с видимой грустью заметил я. — Мы с вами пока что недостаточно близки для этого.

Спорить Фани не стала, вместо этого молча протянула свою ладонь, сопроводив этот жест заинтересованным взглядом. Я поймал её руку своей рукой и бережно поднёс к губам — ни на минуту не спуская взгляда с колдовских глаз танцовщицы. Только сейчас осознал, что они не просто синие — а какие-то даже сиреневые.

Мягкий поцелуй отозвался в игривом взгляде отсветом довольства. Девочке моя нежность пришлась по вкусу. Впрочем, я не спешил отпускать ладонь, и ещё с минуту медленно покрывал её поцелуями.

— Ну и какая я интересней? — огорошила вдруг дама, стоило мне выпустить её руку.

— Простите?

— Какая я интересней — на сцене или в жизни?

— Разве это возможно сравнивать? Ведь и там и там — это по-прежнему вы.

— Интересный взгляд… — протянула рыжая, натурально задумавшись.

— Более того, подобную пластику не скроешь. Она проступает в каждом движении — что на сцене, что в жизни.

— Вы в этом разбираетесь? Хотя… походка у вас… очень даже. Такая… кошачья! Тоже танцуете?

— В каком-то смысле. С семи лет занимаюсь боевыми искусствами.

— Ну… с танцем это не сравнить. Все боевики какие-то дёрганые… — видно было, девочка не сильно одобряет науку человекоубийства.

— Только те, кто не видит в бое эстетики и философии. Иначе он становится похож на танец, и у него появляется весьма тонкая философия… Которой даже живут некоторые народы в Галактике.

— Какие например?

— Ну… на моей малой родине некоторые малые народы — сейчас. А когда-то и среди пары больших народов это увлечение имело характер культа. Не все ему следовали, но очень многие. А ещё… Республика НОЧ.

— «Белая плесень»? Да ладно! — натурально изумилась женщина.

— Вспомните их когти. Такой девайс не мог возникнуть спонтанно. Это часть культуры боя.

— А вы, как погляжу, знаток… — протянула Фани. — Но танцевать не умеете?..

— Почему же сразу не умею, — почти по-настоящему оскорбился в ответ. — Привычка к разным бойцовским движениям тренирует мышечную память. Я быстро учусь… Особенно если вы, как непревзойдённый мастер, согласитесь выступить моей наставницей.

— Это приглашение на свидание? — дама показно нахмурилась. Но я хорошо видел, что ей невероятно интересен наш разговор. Вряд ли её прошлые визитёры пускались в философию человеческого тела — только не в философию.

— А что если я скажу «да»?

— Тогда я… пожалуй… соглашусь. Но на моих условиях!.. Так! — собеседница будто только сейчас очнулась ото сна — или какого-то ещё наваждения. — Номер давно закончился, мне нужно переодеться. Поможешь?

— Мне вый… — до меня далеко не сразу дошёл смысл её последней фразы, и я уже начал предлагать свои варианты, но потом осёкся на полуслове. — Разумеется!

Моя оговорка порядком позабавила рыжую. Похоже, ей нравилось ставить парней в тупик. Возьмём на заметку. Фани меж тем принялась разоблачаться, и делала это совершенно буднично, будто рядом и не было визитёра противоположного пола. А ведь она не стриптизёршей в баре подвязалась! Но эта провокаторша и не думала останавливаться на полдороги. Сценическое платье снималось через голову, но она и тут придумала, чем удивить. Вот Фани поднимает руки вверх. Вот совершает несколько вращательных движений бёдрами. Потом грудь. Наконец ткань полностью соскальзывает к её ногам, подставляя моему взгляду шелковистую кожу спины с изящными бугорками мышц. Почти невинное зрелище… если бы эта бестия не стояла лицом к огромному ростовому зеркалу, которое и не думало скрывать что-либо.

Нет, я не впал в ступор, хотя и с некоторой завороженностью во взоре наблюдал за священнодействием разоблачающейся танцовщицы. Да и кто бы на моём месте не засмотрелся⁈ Ведь настоящая красавица, ещё и в каждом движении таится невероятная грация! Должно быть, именно так представляли сказочных принцесс в моём мире… А ведь Фани ещё и танцевала сейчас для меня, и этот её танец был отнюдь не невинен. Да, он не дышал излишней активностью, переходящей в агрессию, но это был именно танец соблазнения, который в исполнении подобной мастерицы приобретал поистине гипнотическое воздействие.

Сбросив платьице, Фани принялась обмываться гигиеническим полотенцем. Прошлась по шее, плечикам, по груди. Надолго задержалась на внутренней стороне бедра, украдкой поглядывая на меня через зеркало. Ловила реакцию. И я реагировал! Не мог не реагировать! Уж больно хороша чертовка! И ладно бы просто красива, но её волосы словно лучились в искусственном свете. Лучились рыжиной. Любую другую на её месте я смог бы «переварить» не поддавшись очарованию — чёрную, белую, пепельную, — но только не рыжую!

Артистка прищурилась. Ей нравился произведённый эффект. И чтобы добить меня окончательно, она промурчала медовым голоском:

— Протри мне спинку, пожалуйста.

Не знаю, как смог прогнать наваждение. Не иначе, сказался обширный опыт подобной чувственной битвы с валькириями. Когда я отмер и принял у неё полотенце, девочка показалась даже немного разочарованной — рассчитывала ещё подурачиться. Не вышло. Но и так получилось сильно. Я же ещё добавил ей острых ощущений, принявшись растирать ладное тельце, и действовал при этом не столько нежно, сколько функционально. Гладил, надавливал, прижимал — одним словом, делал очень много всего, что не столько ласкало, сколько будоражило воображение артистки. Кстати, мышцы у Фани оказались что надо. Она вся казалась соткана из тугих жилок, которые, тем не менее, совсем не портили фигуру. Всё смотрелось удивительно гармонично.

— Ещё сбоку потри. Да-да, здесь, по груди. Я, кажется, забыла.

Игра продолжалась. Эта чертовка заставила меня ещё и по груди пройтись. Дразнила. Ждала, когда сорвусь. А вот что будет дальше… тут имелись свои варианты — от горячего секса прямо на столике и до хлёсткой пощёчины. Ни того, ни другого я сейчас не желал. Охота на рыжую рыбку должна идти своим чередом, резкие переходы здесь вредны и даже опасны. А что если рыбка сорвётся? Не просто же так подсечки придумали!

Я всё-таки справился с заданием игривой Фани Ривы. По-моему, она сама до конца не верила, что я не сорвусь, а потому по завершении банных процедур стала ну очень отзывчивой и открытой! Быстро натянула лёгкое платьице, подхватила рюкзачок и резким, уже знакомым мне по судьбе букетов жестом сцапала мою ладонь. Гибкие пальчики переплелись с моими, заставив вздрогнуть от неожиданности. Я резко развернул девочку к себе и всмотрелся в глубокую синеву глаз.

— На свидание?..

— На свидание! Ты классный. Мне нравится, когда мужчина умеет держать себя в руках. Уверена, этот вечер ты долго не забудешь.

— Испытываешь?

— Разумеется!

И тут я сделал то, чего она никак не ожидала: шагнул навстречу. Нависнул над ней, вглядываясь в глаза. Фани зажмурилась. Думала, поцелую или совершу ещё какое-нибудь столь же радикальное действо. Даже варианты просчитывала — как будет меня на место ставить. Но не судьба. Я задумал совсем другое.

— У тебя потрясающие волосы, Фани. Одно удовольствие вдыхать их аромат… — и я натуральным образом зарылся в её шевелюру, пройдясь кончиком носа в непосредственной близости от резного ушка.

Все планы подруги полетели в тартар, и уже ей пришлось предпринимать недюжинные усилия, чтобы не сорваться. Моё дыхание опалило прелестницу, породило непроизвольную дрожь предвкушения по всему телу. Всё её естество требовало сейчас же, немедленно, обнять и не выпускать до тех пор, покуда не случится завещанное самой природой. Огромным усилием воли Фани сдержалась, продемонстрировав тем самым, что тоже не лыком шита.

— Это… было… жестоко… — простонала-промурчала рыжая, когда я вырвался наконец из чувственного плена и вновь заглянул в её глаза.

— Всего лишь другая сторона испытания, красавица.

И мы, взявшись за руки, покинули ставшую неожиданно тесной и душной гримёрку. Воистину, даже на улице нам сейчас будет жарко — настолько распалили друг друга опасной игрой.

— На моём катере поедем или на твоём? — тихо поинтересовалась девочка от левого плеча.

— На моём.

— Уверен? Вести-то сможешь? — всё, она опять играет, а значит, более-менее пришла в себя.

Когда мы подошли к припаркованному чуть поодаль от остальных катеров гравибайку, от того же плеча раздался скрежещущий звук. Оказывается, женские зубки вполне способны издавать опасные звуки… ничуть не хуже иного хищника. Выходит, поняла, что игра ещё не окончена.

— Гравибайк — это хорошо… — промурчала прелестница, сама оказываясь передо мной и кладя ладони на плечи. Очередной взгляд глаза в глаза сказал нам обоим многое — танцовщица была опытной женщиной, понимала последствия, как и отлично чувствовала мой настрой. — Только давай будем до конца честны: ты ведь не удержишься. Только не в моих руках.

Разумеется, говорила она отнюдь не о скорости — о сексуальности. Флёр влечения вокруг рыжей стоял такой, что даже прижавшись сзади она запросто сведёт с ума, а уж если обнимет как-то по-особенному…

— Ты ведь не будешь делать резких движений?..

— Буду, — ответила она, честно-пречестно заглядывая в глаза.

— И как мне поступить?

— Не знаю, — столь же честно прозвучало в ответ.

— Зато я знаю.

В следующее мгновение я накрыл её бёдра руками. Прижал к себе эту чертовку, и мои ладони тут же отправились в путешествие по её телу. Над ухом раздалось жаркое, почти горячечное дыхание. Не понадобилось поцелуев, не понадобилось провокаций — лишь настойчивые ладони, изучающие каждый миллиметр сокрытой под одеждой кожи, каждую напрягшуюся мышцу. Причём делать это вот так, без полотенца в руках, было как-то по-особому дразняще. Дурманяще. Сводяще с ума. И в то же время почему-то спокойно и уверенно. Я как бы вырабатывал иммунитет к её объятиям, привыкал к ним; ощущал, что в любой момент могу стиснуть её в ответ — и через это мне становилось легче.

Вдоволь натискавшись, я отпустил подругу. Но уже она не спешила отлепляться. Пока я изучал её тело, она изучала моё. И судя по всему, осталась довольна увиденным и прочувствованным. Даже задницу облапала — вот ведь бесстыжая!

— Ты военный, — не столько спрашивала, сколько констатировала она, наконец отлипнув.

— Да, — не стал спорить, это было очевидно для любого знающего человека.

— Это хорошо. Я доверяю военным, — голосок подруги лился медовым спасом, проникая в самое естество. Куда там её певичке!

Да уж, во всех смыслах странное заявление — особенно применительно к военным вражеского планетарного образования. Но ведь и я не уточнил!

Мы сели на гравибайк. Я надел свой шлем, передав второй для Фани. Вскоре в голографическом интерфейсе возникло озорное личико в обрамлении огненно-рыжих прядей, а далее стала понятна и причина женского озорства: добросовестно обхватив меня сзади, рыжая положила ладошки не на живот, а несколько ниже. Деловито пощупала попавшуюся в плен плоть и сильно её сдавила. Я выдохнул, чуть не сорвавшись на рык.

— Фани, не дури.

— Что-то не так? — участливо вопрошала та, в притворном недоумении хлопая глазками. — Я как-то не так села?

— Фани, твои ладони.

— А что с ними? — ещё более недоумённый взгляд честных-пречестных глаз.

— Ладно. Раз так — тогда держись!

Гравибайк резко взмыл в погожий вечер. Заложил крутой вираж, вильнул, затем ещё раз и ещё. Девчонка, чуть не выпав после первого же броска, вынуждена была сместить свой коварный захват. Ей резко стало не до шалостей — лишь бы удержаться. Тогда я выровнял аппарат. И что бы вы думали? Шаловливые ладошки вернулись на прежнее место! Даже, как мне показалось, прибавив усердия, сдавив объект своего интереса особенно остро.

Терпеть подобное я не собирался, тем более что уже в голос рычал. Открыв интерактивную карту, я выбрал подходящее для стоянки место, после чего бросил гравибайк в крутое пике. Ещё пара минут гонки, дополненной чувственной игрой артистки, и вот аппарат стоит на укромной улочке, зажатой двумя близко стоящими зданиями.

Едва осознав, что аппарат больше никуда не летит, подруга сама начала активные действия. По-обезьяньи перетекла ко мне на колени; сняла мой шлем — пока я снимал её. Мы вперились друг другу в глаза, и её взгляд сказал куда больше, чем его интерактивная проекция: девочка хотела не просто поездки, она хотела игры. В следующее мгновение Фани обеими руками вцепилась в мою голову, чтобы чуть отклонить её назад, и жадно впилась губами в мои губы. Наши ладони заскользили по телам друг друга, ощупывая, оглаживая, даря активные напористые ласки.

В душе сделалось удивительно сладко. Я даже и помыслить не мог, что рыжая настолько сильно туда запала. Да и с девчонкой творилось что-то невероятное. Её аж потрясывало — с такой жадностью эта кошка пожирала мои губы. Ещё чуть-чуть, и мы накинулись бы друг на друга прямо в уличной подворотне.

— Полетели! — рыкнул я, с силой отлепляя от себя Фани.

Она не стала спорить, только глянула изучающе и выдала короткую реплику:

— Тогда сразу ко мне! Там и потанцуем.

На этот раз Фани предпочла обойтись без экспериментов, поэтому ладошки расположила строго на животе. Однако мы не стали надевать шлемы, и артистка тут же этим воспользовалась, удобно умастившись у меня на плече. Над ухом зазвучало её сосредоточенное сопение, добавляя остроты городской гонке. И хотя путешествовать без шлемов было нежелательно, с защитой отлично справлялось встроенное силовое поле, усиленное моей пеленой.

Так мы и летели, пока впереди не замаячила наша цель — сравнительно небольшой, всего семнадцати этажей, домик чуть в стороне от центра. Именно сюда, на посадочную площадку на самой крыше, опустился наш гравибайк. Стоило аппарату коснуться твёрдой поверхности, как я резко перемахнул через седалище, одновременно подхватывая на руки уже готовую ко всему подругу. Запоздало ощутил, как на шее смыкаются её руки. Куда там захвату борца! Тот драйв рукопашного боя не шёл ни в какое сравнение с нашим нынешним состоянием. Натуральная бомба с часовым механизмом, на котором отсчитывались последние секунды до взрыва!

Дорога до порога квартиры запомнилась смутно. Всё внимание занимали рыжие пряди, струящиеся по милому тельцу красавицы на моих руках, а ещё её глаза, горящие потусторонним пламенем — пламенем всёпожирающего желания. В прихожей я всё же пересилил себя, заставил поставить вожделенный груз на ноги. «Груз» был не против любого развития событий, но подобный шаг оценил. Об этом сказали её глаза — мы добрых пять минут просто стояли, ни слова не говоря, лишь вглядываясь друг в друга. Не иначе, старались проникнуть взглядом в душу партнёра, чтобы отыскать там руководство к действию!

Но вот, спустя бесконечную вереницу мгновений, девочка отстранилась. Её загадочный изучающий взгляд буквально раздевал — настолько откровенно и остро прохаживался по телу.

— Я сейчас, переоденусь, — всё же проговорила она. — Ты тоже разденься. Хочу видеть… и чувствовать… твой торс.

Я проводил подругу не менее оценивающим взглядом. По мне, так это платьице, мило облегающее при ходьбе гибкое тельце, можно и не менять. Разве что вообще избавиться от него, как от явно лишней детали… Не удержавшись, я прокомментировал это вслух:

— Ты бы тоже могла раздеться. Не откажусь созерцать совершенство твоих форм без всяких… посредников.

Фани, уже почти скрывшаяся в соседней комнате, застыла на пороге. Впрочем, решение она принимала быстро. Медленно, подробно демонстрируя изгибы совершенного тела, девочка развернулась. Во взгляде, которым она меня опалила, застыло обещание.

— Не волнуйся, милый, — проворковала артистка не менее провокационным голоском. — Сегодня ты успеешь налюбоваться мной в любой… ипостаси. Если пожелаешь, я даже станцую для тебя… не самый приличный танец.

И, подарив на прощанье воздушный поцелуй, Фани окончательно скрылась за дверью. Я же с некоторым остервенением принялся стаскивать с себя пиджак. Следом полетела рубашка. В сознании крутилась навязчивая мысль: эх, с каким бы удовольствием я бы сейчас стаскивал одежду не с себя, а с этой игривой бестии! Именно с такими мыслями я и шагнул следом за рыжей.

Однако здесь меня ожидало разочарование, Фани переодевалась где-то ещё. Само же помещение, по логике долженствующее выполнять роль гостиной, на деле оказалась вариацией актового зала. Высокие светлые потолки, зеркала по стенам, на полу эластичное пружинящее покрытие. Даже какие-то приспособления на противоположной стене, рассчитанные на работу с растяжкой.

Я замер по центру зала. Прикрыл глаза. Вслушался в собственные ощущения. И с удивлением осознал, что готов не просто заниматься с девчонкой любовью, но именно танцевать. Мне хотелось почувствовать её гибкое тело в его собственной стихии; хотелось провести поддержку, приобнять, ощутить её ответные встречные движения. Что-то в этом всё-таки было… Танец, хотя и не являлся боем в привычном для меня смысле, был другим вариантом «дао» — позволяющим человеку работать над собой, идти к совершенству, и, в конечном счёте, полностью раскрываться. Он позволял лучше понять друг друга, а заодно отбросить шелуху цивилизации вместе с её непреходящей фальшью.

Фани появилась из двери в дальней части зала. Когда я её увидел, меня накрыло осознанием: так вот что она имела в виду, говоря о переодевании! Воистину, я был глупцом, подозревая её в попытке спрятать собственную красоту! Девочка была поистине великолепна. Кружевной топ, расшитый блестящими нитями и похожими на слезинки стразами, манил и будоражил воображение. А вот аккуратные ажурные трусики, выполненные в таком же стиле, простора воображению не оставляли, явно намекая на скорое продолжение. Была ли в этом ощущении заслуга лишь моего воображения — или всё дело в том, что девочка сейчас играла для меня одного? Скорее второе. Иначе как трактовать эту походку от бедра, которой прошлась мне навстречу подруга, сильно и гибко демонстрируя упругость собственных ягодиц и рельефную стройность подтянутых ножек?

И опять мы стояли друг напротив друга — и простояли существенно дольше, чем того требовали обстоятельства. Под конец дама отвела в сторону ладошку, приглашая меня принять её в свою. Я не стал возражать, правильно уловив намёк. Тогда настал черёд второй ладони. На этот раз мне выпала удача положить её на покатое бедро чертовки, сама же она возложила ладонь на моё плечо. Мгновение — и вот уже по залу разносится заводная, дразнящая музыка, а девочка в объятьях срывается в водопад пластичных круговых движений. Запоздало подумалось: оказывается, предложение станцевать у неё дома было обещанием именно танца, а не того неприличного, о чём подумает каждый мужчина после подобного предложения! Но я не был разочарован. Напротив, вовсю наслаждался необычной близостью столь же невероятной девчонки.

Прочти сразу удалось встроиться в ритм и пластику грациозного танца. Не знаю, правильно ли всё делал, но в движения подруги попадал. Да и как не попасть, если вся суть танца — попытаться удержать вырывающуюся из объятий трепетную лань? Череда стоек, поддержек, которые неизменно переходили в новые попытки отпрянуть, скинуть руку, поднырнуть под плечо. Иногда приходилось ловить эту скользкую рыбку буквально со спины, и тогда девочка особенно дразняще проходилась по мне своей попкой и, выгибаясь, усыпала волосами моё плечо.

Танец кончился в один миг — как раз на очередной попытке подруги вырваться из объятий. Девичья попка замерла у меня внизу живота, а прелестная головка с прикрытыми веками удобно улеглась на плече; я же настойчиво приобнимал красавицу за талию. С последним музыкальным аккордом моя ладонь переместилась вниз, проникая под кружево дразнящих трусиков. Женщина охнула. Напряглась всем телом, готовая выполнить любую просьбу-приказ. Но я молчал. Лишь опытные пальцы дразнили её в самом уязвимом месте. Хватило Фани ненадолго. Она почти сразу опала, и тут же стала жертвой коварных объятий, которые окончательно пленили по́рхающую птаху. Я развернул даму к себе и жарко впился в ещё хранящие отзвуки недавнего стона губы. Топ оказался сорван одним неуловимым движением, а следом к ногам упали и девичьи трусики. Теперь я мог наблюдать её во всей естественности, сдобренной горячкой недавнего танца.

Тем более неожиданным оказалось её следующее движение. Фани вдруг резко опустилась передо мной на колени. Её гибкие пальчики впились в магнитную пряжку брюк, деловито расстёгивая их. Вскоре брюки упали к её ногам, а следом и боксёрки, с которыми девочка справилась и того быстрей. С живейшим интересом Фани осмотрела встопорщившуюся плоть. Невесомо приникла к ней поцелуем, и вдруг вновь оказалась на ногах — чтобы уже в следующее мгновение оказаться пойманной за бёдра. Теперь в моём распоряжении были не только безобидные пальцы, но и куда более тяжеловесный инструмент половой близости. Который и пригвоздил по́рхающую птаху, навсегда лишая её свободы. Впрочем, та не выглядела особо расстроенной, на что явственно указал сорвавшийся с пухлых губок стон — по глубине сравнимый лишь с выгибающим спазмом, накрывшим всё её естество. По-моему, она вообще слабо понимала происходящее, желая лишь одного: чтобы исполненный сладострастия миг никогда не кончался. Я оказался сдавлен коконом сильных рук и ног, прижат упругим телом, словно бы пытавшимся раствориться во мне без остатка.

В спальню мы завалились всё в той же позе. Фани ещё и вовсю крутила бёдрами, смежив веки и каждое новое движение встречая глубоким вздохом или стоном — когда вожделенное ощущение выходило особенно нестерпимым. Едва же тело красавицы коснулось обширного ложа, как девочка тут же раскинула ножки, уперев их ступнями в пружинящее покрытие, а острыми коленями обратив к потолку. Мне оставалось только навалиться на подругу с рычанием — и наша сегодняшняя игра длиною в вечер получила единственно возможное продолжение.

Стоит ли удивляться, что про татуировку я вспомнил лишь к середине ночи, когда танцовщица, несмотря на всю свою великолепную форму и выносливость, больше не могла продолжать? Не скажу, что я вышел из нашего противостояния неудовлетворённым, но некоторый осадочек всё же остался. По опыту знал: пройдёт совсем немного времени, и мне захочется повторить. Вот только с Фани это — дохлый номер. А жаль. Артисточка оказалась очень опытной и столь же самоотверженной — уж молчу про её взрывной темперамент и невероятную тягу к игре! Такая подруга дала бы фору иной валькирии. Жаль, что она внешница… Реально жаль, без всяких экивоков. И даже так мне мучительно захотелось увезти девчонку с собой.

Однако мысли о татуировках запустили голову в правильном направлении. Немного подумав, я вынужден был признать, что не видел на теле подруги никаких посторонних элементов. Только благородная белизна со следами «температурной обработки» в местном аналоге солярия. Тело танцовщицы во всех смыслах было совершенно и девственно чисто. Никаких татуировок там не наблюдалось.

Разумеется, это знание не несло в себе подвоха. Вариантов могла оказаться масса, от случайного совпадения темы татуировок с карточной колодой вообще и до какого-то происшествия, после которого татуировка с тела прелестницы попросту исчезла. Но даже такие перспективы волновали слабо. Уже одно только знакомство со столь невероятной женщиной окупало все мыслимые затраты времени и ресурсов. Наверняка артистка останется в моём сердце навсегда — Фани просто невозможно забыть.

Разумеется, хотелось разобраться и с загадкой убитого журналиста, но так, без огонька. На фоне прекрасной танцовщицы всё остальное сгладилось, померкло, отошло на задний план. В Фани я нашёл нечто куда более ценное — отыскал потрясающую любовницу. Ведь что бы ни говорили матери-командиры, женщины для меня значили неизмеримо больше пресловутой Экспансия. Только данное Валери обещание толкало меня вперёд, заставляя воспринимать Экспансию подруг частью своего «дао». Поэтому я всё же решил начать этот разговор:

— Фани, скажи, а почему ты не носишь татуировки?

— Зачем? — прозвучал лаконичный вопрос из клубка рыжих волос, свернувшегося у меня подмышкой.

Девочка всей своей манерой излучала сытое довольство, и не хотела не то что двигаться — даже говорила с превеликим трудом. Да уж, загонял я подругу!..

— Многим девочкам нравится… да и приятно выцеловывать кожу под татуировкой. Эта картинка как бы создаёт контур, направляет действие. Даже если под ней не было эрогенной зоны, после нескольких экспериментов она запросто может там появиться.

— У меня были татушки, — призналась рыжая. — Но я посчитала, что тело должно быть чистым. Естественным. Поэтому вывела их все. Разве тебе не понравилось?

— Не говори глупости! Разумеется, понравилось. Ты великолепна, Фани! Мало кто из девчонок в Конфедерации может с тобой сравниться! Такой темперамент, такая самоотдача! И красота. Красота сильного тренированного тела. Тобой можно восхищаться даже просто наблюдая со стороны, но если посчастливилось прикоснуться… Этого уже не забыть.

— Приятно… — всё же переборола себя артистка. Ей действительно нравились сладкие речи — как и любой другой женщине.

— Скажи, а фотки у тебя… с татушкой… остались?

— Конечно! Сейчас покажу! — и девчонка действительно сорвалась с кровати, точно и не нежилась до того, полностью растворившись в моих объятьях. Вот егоза!

Спустя несколько мгновений она удобно умастилась у меня на плече и принялась демонстрировать фотки со своего планшета. Что могу сказать? Их было немало — и фоток, и татушек. Фани решила кардинально сменить имидж. Кстати, и приметный зверёк тоже присутствовал. Когда я на несколько секунд залип на него, внимательно изучая не столько даже хитрый контур, сколько тот фон, на который он был нанесён, девчонка не выдержала. Хихикнула.

— Занятная зверушка. Мне тоже нравилась. Мужиков наповал разила. Они так и косили на неё глазами, когда видели. Было смешно их дразнить зверушкой.

— Скинешь мне?

— Зачем тебе? Неужели ты из этих, которые любят смотреть? Не ожидала от тебя такого! — под моими пальцами, которыми я принялся щекотать эту егозу, она захихикала и принялась извиваться. — Думала, ты больше по делу! Такой деятельный! Просто супер! Обычно мужиков постоянно шевелить приходится, чтобы они и тебе ласки дарили, а ты сам, без всякого понукания, справляешься! Вот я и подумала: зачем такому какие-то там фотки? Захочешь — всегда сможешь на меня вживую взглянуть.

— Настроение буду поднимать, когда окажусь далеко отсюда, — подмигнул ей.

— Только настроение? — после очередной порции щекотки Фани, отдуваясь, запросила пощады. Затем зашептала, оказавшись у самого уха, для верности ещё и прикусывая его губами. — Лучше оставайся со мной. Я сама подниму тебе… настроение.

— Вот так, просто?

— А чего сложного? Меня ещё никто не доводил до подобного исступления… Ты не подумай, я умею ценить хорошее отношение — а ты со мной был очень терпелив. Пусть я и перебарщивала дразнясь. Да и вообще… Ты сильный. Надёжный. Ухаживаешь. Подарки даришь. Что ещё нужно простой женщине?

— Много чего, — хмыкнул я. — Например, чтобы мужчина всегда был под боком. А я скоро улетаю.

— На задание? — легко догадалась чертовка. Уж что-что, но дурой она точно не была, легко могла сопоставить одно с другим.

— Да.

— Ничего, я могу и подождать. Я терпеливая. А ещё это так волнительно…

— Я не знаю, сколько это потребует времени, Фани. Ждать придётся долго.

— Быть женой военного — особый шик. Да, ожидание. Зато когда дождёшься — вознаградишь себя с лихвой. Это остро. Пряно. Как хороший танец. А ведь я — танцовщица! Не забывай!

На несколько минут в комнате воцарилась тишина. Только часто-часто стучало её сердечко, да с губ срывались глубокие вздохи. Я непроизвольно гладил подруге бедро, и её это сильно бодрило.

В принципе, я сейчас был очень близок к тому, чтобы пригласить Фани Риву с собой. Жаль, что она не республиканка! Принцесса не переживёт ещё и такую конкуренцию… Да и как защитить её от полей на Псионе? Что она станет там делать? Сиднем сидеть дома? Не в её это характере…

— Я бы мог попробовать… забрать тебя с собой.

— С собой? Разве это возможно?

— Почти нереально. И слишком опасно, — ответил предельно честно.

— Вот уж не стоит пугать меня какой-то опасностью! Ждать ничуть не легче. По крайней мере, всё случится быстро.

— Неужели я тебе настолько интересен, что ты готова бросить… отлаженную жизнь?

— Какая отлаженная жизнь, Роб⁈ — вдруг прорвало рыжую. Она аж приподнялась на локте, с явным возмущением заглядывая мне в глаза. — Танцевать ради этих кукол, которых раскрутили богатые любовники? Только в том клубе я могу по-настоящему раскрываться, но это очень — очень! — мало. Поверь.

— Но и бросаться в омут, где ты легко можешь погубить свой талант, не выход.

— В омут?

— Псион — опасное место. Особенно для тех, у кого нет полей.

— Ты — псионский лорд⁈ — я думал, глаза Фани сейчас взорвутся, такими большими они стали. Натуральный анимэшный размер! — Я думала… лорды полные ублюдки и снобы… А ты…

— Не такой? Ну, я рос вдали от исторической родины… Да и не стоит, наверное, грести всех под одну гребёнку.

— А знаешь, я так и думала! — рыкнула дама, натурально вскидываясь. Её изумление сменилось кипучей эмоциональностью.

— Что я псионец?

— Что у тебя несколько женщин! Помнишь, когда ты меня зажал, я всё хотела поиграть с твоими сосками? А ты ещё никак не желал отлипать от меня? Наверняка привык, что сзади ещё одна пристраивается, и отпускать любовницу из объятий нет никакой нужды!

— И ты так легко это говоришь?

— Да ладно, чего уж… Тебя на троих легко хватит, не то что на двоих… Я же не дура, понимаю свои возможности… Танец приучает оценивать границы — свои и партнёра.

На Псион я её всё же не взял. Но обещал прислать весточку, когда смогу гарантировать хоть что-то или отыщу для неё работу по профилю. Мы обменялись контактами. Артистка осталась довольна, что та сытая кошка. Всё же что-то в её жизни сдвинулось — и это вселяло сдержанный оптимизм. Фани Рива была умной девочкой, а потому приняла своего странного любовника без всяких купюр, целиком и во всей его загадочности. Она готова была ждать. И что-то подсказывало, что это не просто слова. Мятежный журналист явно нашёл в ней нечто такое, что проистекало отнюдь не от одного лишь танца. Нашёл деятельную и активную натуру, готовую в случае чего сорваться с насиженного места и поддержать своего мужчину в любом начинании.