Принц и Ида 5. Новая кровь

ГЛАВА 6. Обходной путь

Город мы с Дарланом покинули до рассвета, остановились на безлюдной развилке в ожидании повозки, что должна отвезти меня ближе к Тенету. В город Вилив, от которого полагалось добраться до стены на своих двоих.

Дарлан не улыбался и не хохмил, как прежде, а все больше хмурил брови и смотрел на меня с сожалением… или грустью. Лицо его было странным, пугающим. И этот его взгляд вызывал в душе тревогу: что, если прямо сейчас Дарлан отправляет меня на верную сметь? Прекрасно об этом знает, вот и хмурится… может, совесть у человека проснулась, потому что сам не выспался.

Коротко и сухо он выдал мне инструкции: что делать, куда идти и как себя вести. Если не вдаваться в подробности: добраться до главных ворот, сообщить о желании покинуть Мертвоземье, перетерпеть множество формальностей и выглядеть при этом несчастной, но восторженной. Подтвердить все, что написано в выданных Дарланом документах. Выйти в Тенет и найти там человека по имения Янис, искать следует в полиции. Вроде не такая сложная задача. От Яниса до аудиенции с королем я доберусь за считанные минуты, Дарлан заверил, что глазом моргнуть не успею, так быстро все произойдет.

— И что будет дальше? — задала я главный вопрос.

— Продолжишь то, что начала здесь — будешь вспоминать.

— А дальше?

— Надеюсь, что вспомнишь.

— Дальше?

Дарлан начал закипать:

— Хватит! Не знаю я, что дальше, ясно? Я тебе не скельта, будущее предсказывать, не голос Земли… я человек, Иделаида. Обычный человек. Не хозяин мёртвой Армии, не король и даже не принц. И прямо сейчас я уже прыгнул выше головы, очень может быть, его величество вернется из Посмертья в плохом расположении духа и захочет отдать мою голову мертвым.

— Он такое практикует?

— До сегодняшнего дня не был замечен.

— Так ты драматизируешь, — поняла я. — Вопишь об опасности, чтобы я прониклась и заткнулась, а сам обо всем позаботился и под угрозой не находишься. Без обид, Дарлан, но ты не похож на человека, который легко простится со своей головой, скорее уж подставит чужую.

— Старая добрая Ида — вечно я у тебя хуже всех, даже когда для тебя стараюсь.

— О, так было и раньше? Не удивлена. И я никуда не пойду, пока не услышу четкого плана или… чего-то, на него похожего. Соберись, Дарлан: я за стеной, я вспомнила, каким-то образом добралась до короля и с ним поговорила… о чем-то. И? Возвращаться? Жить там? Бежать куда-то еще? Сдохнуть мучительной смертью, потому что ты меня на нее отправил, недоговорив?

— Полагаю, твоя память…

— В Посмертье моя память, и быть может, там и останется. Я хочу услышать что-то от тебя. Твои мысли, чего добиваешься ты. Ведь кроме подъема по лестнице хаоса у тебя есть стремления?

Дарлан сомкнул челюсти так плотно, что я почти услышала, как крошатся его зубы. Он похлопал себя по карманам, достал сигарету. Мне тоже предложил, и в этот раз я согласилась из любопытства: понравится ли мне столь сомнительное удовольствие.

Мы стояли в тишине, глядя друг на друга, пока рядом не остановилась повозка.

— Тебе пора, — Дарлан откинул сигарету. — Будь осмотрительна, Ида, сохрани свою жизнь. Не дай чужим медовым речам затуманить твой рассудок, помни, что некоторые люди — те еще театралы, это у них профессиональное. И… лучше не показывай, что чего-то не помнишь, эту слабость любой захочет использовать против тебя. Уверен, ты и сама понимаешь.

Я зло усмехнулась:

— Использовать против меня? Как это делаешь ты?

— Дура, — выругался он сквозь зубы, но взял себя в руки и терпеливо пояснил: — Нет, Иделаида, есть небольшая разница: по лестнице хаоса, которая тебе так приглянулась, я с твоей помощью могу куда-нибудь забраться. Можно сказать, что твоя жизнь и дееспособность в моих интересах, если тебе проще жонглировать такими понятиями. Но для многих ты — путь вниз, а значит, опасна.

— Ты уже говорил, но слишком все запутывал. То мне надо уехать, чтобы сохранить жизнь и вспомнить, то вдруг выясняется, что за стеной все то же самое. Хаос, путь вниз, и моя персона всем подряд неугодна. Как тут не почувствовать себя особенной.

Дарлан помолчал немного и сказал:

— Когда вспомнишь, уверен, ты найдешь способ со мной связаться. Буду ждать… если новостей не поступит, я все пойму и за тебя порадуюсь. Но это я сегодня такой сентиментальный, завтра могу и передумать, — он кивнул на повозку, предлагая не тянуть более время.

Поджав губы, я забралась наверх и смотрела на Дарлана, пока он не превратился в точку, а потом и вовсе не растворился в предрассветном тумане. В этот самый момент мне показалось, что прошедшей ночи попросту не было, я сбежала из дворца и еду куда-то.

Я пыталась закрыть глаза и вздремнуть, но не получалось, я прокручивала в голове выданные Дарланом скупые наставления. Побольше молчать, рассказать, что меня насильно удерживали во дворце и я сбежала. Услышала о стене и о том, что меня разыскивают, решила, что самое безопасное место — новый Тенет. Если вскроется странность с памятью, объяснить, что Посмертье — это не шутки, отпускает долго. В общем, нести в массы полуправду, не раскрываясь до конца. Юлить, изворачиваться, не выдавать все и сразу. Если правда всплывет, сказать, что боялась за свою жизнь.

Как-то все… зыбко.

Еще у Луциана я переоделась в мешковатое серое платье, разом подчеркнувшее все мои недостатки. В таком виде альтьера из меня не проглядывала даже издалека. И настоящее имя можно будет назвать только полицейскому Янису, в других случаях это опасно. И теперь я даже не знала, хочу ли вспомнить все. Что я такого натворила в прошлом, раз мое возвращение неугодно вообще для всех?

Документы, врученные Дарланом, тоже доверия не внушали.

В них, кроме классической черной печати, выделялась еще одна — красная. Как кровь. Как нежелательная кровь. Так отмечают сивилл и их родственников, если родственная связь была выявлена. С такими документами на моем лбу практически нарисована мишень, но Дарлан сказал, что в Тенет так попасть проще. Будет меньше вопросов, меньше проверок и ни единого шанса, что меня не пропустят.

В общем, очень много сомнительных пунктов, в которых я должна полагаться на мутного Дарлана. И чем дальше повозка отъезжала от столицы, тем яснее становилось у меня в голове. И чего это я уши развесила, в самом деле? Стоило устроить для меня прогулку по городским улицам и наплести об мнимой угрозе, как я поверила сразу всему? И бегу в неизвестность по одному чьему-то слову? И не просто в неизвестность, а за стену, откуда нельзя вернуться, об этом упоминал мальчишка на улице. Дарлан хочет, чтобы я скрылась с глаз долой с концами? Это… может быть правдой.

К моменту прибытия я решила пересмотреть план и провести разведку прежде, чем соваться в неизвестность. Поговорю с местными, переночую где-нибудь, понаблюдаю за стеной и движением вокруг нее. Послушаю, что болтают о короле Алласане, а еще о самом Дарлане. Он далеко не последняя фигура во дворце, наверняка люди о нем шепчутся.

И только после приму решение.

Без безумной спешки и на трезвую голову.

Мой план затрещал по швам практически сразу, ведь говорить было не с кем. Вилив оказался пустынным и заброшенным местом. Я побродила по улицам, обнимая себя за плечи, вышла на небольшую площадь, посреди которой красовалось… нечто жуткое. Каменная плита с высеченными на ней лицами, перекошенными в мучительной агонии. Картина завораживающая и отталкивающая одновременно. Я поежилась и поспешила убраться подальше.

Сразу за Виливом начиналась на самая стена.

Она выглядела массивной горой, что надвигалась на мелкого человечишку, она душила и словно клонилась вниз, пытаясь раздавить. Она была серой, а не угольно-черной, какой казалась издалека. Высота ее впечатляла — с первого взгляда понятно, что живым людям такое не возвести, разве что за несколько сотен лет. Дарлан упоминал, что началась стена с Тенета, а потом разрослась так, что ее не обойти. В теории, конечно, можно, ведь на севере стена упирается в горы и лед, но на такой поход мало кто способен. Как всегда — одни мертвые, но и их следует направлять.

Понаблюдав за стеной, я приметила ворота в Тенет. Над ними дежурила стража, живые люди с явно огнестрельным оружием — на бедрах у многих крепилось что-то, издалека деталей не разглядеть, но и без того все ясно. Я легко представляла себе вид револьверов, форму… а еще звуки выстрелов и кровь. Они всплыли в памяти как единое целое. И так много крови и боли было в этих видениях, что меня стошнило за ближайшим углом. Остатки еды, поглощенной утром, были черного цвета. Хотелось отшатнуться подальше от этой мерзости, но я заставила себя посмотреть еще раз. Внимательно. Так и есть — все черное, вязкое и совсем не похожее на еду. Это аномалия — я точно знала.

Что-то со мной не так.

Это было понятно сразу, ведь Посмертье — не соседний городок, в котором мне довелось приятно отдохнуть десяток лет, это… я зажмурилась, словно это помогло бы вспомнить. Память — причудливая штука, ведь теперь я воочию видела густую черную жижу, что блестела даже в темноте. Опять фантазия заработала.

И опять ничего существенного.

Еще раз глянув на стену, я вернулась в Вилив. Вечерело, а приближаться к стене лучше под покровом ночи, когда стража будет не такой бдительной и всевидящей. Выбрав подходящий закоулок, я спряталась в углу, прижалась спиной к полуразрушенной стене, подтянула колени к груди и закрыла глаза. Хорошо бы отдохнуть, сил совсем не осталось. И опять хотелось есть, хотя теперь еда ассоциировалась у меня с вязкой чернотой… как говорится, хотела свободы — хлебни ее сполна. Во дворце меня тяготила мягкая постель, теперь наслаждаюсь сном в гиблых подворотнях. Жаловалась на хорошую еду? Теперь не до еды вовсе. Мечты исполняются на глазах.

Я все-таки задремала, а глаза открыла, когда на улице была ночь. Тело затекло от неудобной позы, я поднялась на ноги и сделала пару нетвердых шагов. Пора на разведку. При одной мысли об этом из тела ушла тяжесть, ожидание было мукой, а движение — и есть та самая свобода.

Даже сердце забилось чаще.

Сделав существенный крюк, я добралась до заветной цели. Задрала голову наверх, оценила гладкость камней и невозможность зацепиться… хорошо придумано, а ну как ушлая альтьера со всякими склонностями захочет вскарабкаться наверх. Самой не верится, но такой вариант мной рассматривался не просто так, а в первую очередь. Сдаваться не хотелось, пару раз я попыталась подпрыгнуть вверх и зацепиться, но падала вниз. Зато поняла, что умею приземляться, тело умело группировалось при каждом новом падении.

Ладно, нужен иной план. Исследовать стену где-нибудь далеко за городом можно и днем, а сейчас лучше воспользоваться темнотой и понаблюдать за воротами. Издалека я видела, что время от времени оттуда показывается стража. Форма у всех черная, как у стоящих наверху с оружием.

Можно попытаться приблизиться и что-нибудь послушать, раз поговорить не с кем. Дарлану я не доверяла, а иные источники информации отвалились по прибытию в Вилив. Замкнутый круг какой-то… тут либо добираться обратно до столицы и там приставать к горожанам, рискуя головой, либо вертеться на месте. Тоже рискуя головой, но вряд ли меня убьют ежесекундно. Скорее уведут за стену и там допросят. А это почти план Дарлана, в итоге я ничем и не рискую. Почти. Можно сказать, действую по плану.

Примерно так я себя и убедила, стараясь не думать, что на самом деле это свобода вконец меня одурманила. Свобода, а еще невыносимая жажда открытий, действий. Срочно требовалось компенсировать месяцы заточения, пусть даже и таким безумным способом.

Я подобралась к воротам, вжалась в гладкий камень и приготовилась к ожиданию. Сверху одинокого человека увидеть трудно, ночь надежно скрывала перемещения, превращая меня в неясную тень. И вскоре ворота открылись, пропуская конную процессию. Много тяжелого груза, мешки… возможно, так вывозили еду.

— Куда на этот раз? — крикнул стражник одному из всадников.

— Приказано в Вилив.

— Там ждут?

— Нет. Встречи не будет.

— Тогда…

— Неужели не ясно? Его величество шутить изволит.

Стражник засмеялся:

— Да уж, это он может. Что ж, раз так, ждем рассвета.

Ворота закрылись, процессия медленно двинулась в сторону мертвого города. Интересно, что в мешках? Еда? Дарлан говорил, что риск голода растет с каждым новым днем, многое зависит от переговоров и милости другого короля. От его нежелания затевать новые междоусобицы и терять мертвых. А тут он выдает провизию без предупреждения, иначе в Виливе бы встречали посыльных. Шутки у его величества Алласана и впрямь издевательские. Это же как показательно вычерпать пару ведер воды из корабля, который сам топишь.

Я оставалась у ворот до рассвета, видела, как конная процессия вернулась домой, но интересных разговоров не услышала. Вернулась в пустой город, нашла выгруженное пропитание, заглянула во все мешки — в основном там было зерно, но и овощи нашлись. Я перекусила и спряталась неподалеку, как оказалось — вовремя, ведь из-за угла вывернули двое мужчин. Значит, не все вернулись за стену, кто-то остался караулить провизию… от кого? Тут даже зверья нет.

Весело переговариваясь, мужчины уселись на мешки и закурили. Начался неспешный разговор, но до меня долетали лишь отдельные слова. Рискуя себя выдать, я подобралась ближе.

— …как думаешь, чем все закончится? — глядя в серое небо, спросил тот, что сидел ближе ко мне. Его голос был звонким и бодрым, как у совсем молодого парня.

— Только скельтам ведомы такие ответы.

— Скельты, точно… я забыл про них. Как думаешь, они правда видят будущее? Его величество так не считает, всех же распустил.

— Кого он там распустил? Храм как стоял, так и стоит, а значит, и скельты где-то там есть, с землей ведут разговор. Просто нам это нынче никто не докладывает. И его величество к Храму и его словам сильно предвзят, это все знают.

— Чушь собачья!

— Не чушь! — возмутился дальний собеседник, он говорил с хрипотцой. — Я рос рядом с ним, на соседних улицах мы жили. Кабы знал я, как все обернется, конечно, обратил бы внимание на кучерявого мальчишку, а так… знаю только про соседние улицы, не более. Но поговаривали, что мать его в Храм не допускалась, мол, такие даже для Великого Суда не годятся, настолько падшие и никчемные, ими только Армию позорить. И, раз до Храма она не допускалась, значит, не могла еды мальчишке принести. Питался, чем придется. С тех самых пор для него Храм — табу, плохое место, очень злое. Самые глубокие обиды, они из детства.

— Ну и история! — рассмеялся молодой. — Сам выдумал?

— Да ну тебя…

— Ну меня, еще бы! Все, кроме тебя, другое говорят: Храм король недолюбливает из-за женщины. Ведь его женщину убил Храм, кажется, сама скельта наносила удар. Что-то увидела нехорошее и того… решилась на смертоубийство! Многие предполагали, что же это могло быть. Какое видение могло толкнуть Храм на преступление?

— Молодежь! Вам лишь бы позабористее звучало, да чтоб романтика присутствовала… а в жизни, знаешь ли, все проще. Женщин много, бери любую, а голодное детство — оно неизменно. И неважно, что сейчас он на троне и может позволить себе все. Память-то себе не сотрешь.

С этим можно поспорить, к сожалению.

— Да была женщина, точно говорю! — возмущение парня росло и крепло. — Все из-за нее началось! Почему бы еще его величеству выступать против Александра Гранфельтского, сына самой Роксаны?! Они не поделили женщину!

Смех с хрипотцой звучал так громко, что, казалось, был слышен за стеной:

— Сам-то понял, что сказал?! Его величество рос среди сивилл, знал многое о мертвой науке. Он просто хотел построить новый мир. Бывают такие люди, особенные, они способны строить, а остальным только и остается, что идти за ними, этими особенными, и надеяться, что все не обернется злом. Строители разными бывают, с ними никогда не угадаешь… но хочется верить, что мы угадали и все закончится хорошо. А мне и вовсе грех жаловаться, ведь мертвая наука, узаконенная его величеством, спасла мне жизнь. Пулевое ранение в живот, — зашуршала одежда, похоже, демонстрировалось то самое ранение. — Я должен был сдохнуть в муках, но вместо этого проснулся утром бодрым и очень голодным. Так-то, сынок. Новый мир. Новая Земля.

— Отец говорит, что не может быть Новой Земли, пока есть Мертвая.

— Отец твой правильно говорит.

— Да уж… вот и думаю: интересно, чем все закончится.

— Ты же у нас романтичный, — опять хрипло рассмеялся мужчина. — Верь, что все закончится свадьбой. Королевской.

— Да ну тебя, пень старый…