Новый герой

Пролог

Как давно человек стал разумным? Где именно пролегла эта грань? И что послужило тем самым триггером, запустившим такой скоротечный, но в то же время особенный путь нашего развития?

Вопросы, которые человечество задавало себе множество раз, но так и не пришло в своих ответах к единому знаменателю. Теории, мнения, научные гипотезы. Все они разбиваются встречными аргументами и доводами, а иногда и вовсе ничем неподкреплёнными заявлениями. Достаточно провести опрос с широким охватом общества, чтобы в этом убедиться. И в разных социальных группах вы получите разные ответы.

Так, например, есть мнение, что истоки нашей качественной эволюции нужно искать в момент появления первых орудий труда. Ибо человек не просто взял в руки палку, он тем самым начал свой путь адаптации окружающего пространства под свои нужды. Разделил мир на природный и искусственно им созданный.

Другие со всей серьёзностью возьмутся утверждать, что отправной точкой зарождения разума послужило появление сложной речи и иных способов коммуникации. Они подарили возможность обмениваться мыслями, накапливать и передавать знания. Послужили мостами для синергии умственных усилий отдельных индивидов, тем самым превратив человечество в подобие первого суперкомпьютера. Сначала очень слабого и медленного. Но способного обучаться и развиваться с геометрической прогрессией.

Есть и те, кто во главу угла и вовсе ставят нашу иррациональную потребность в самовыражении. То чувство, что заставило человека впервые взять острый камень и нарисовать его первый рисунок на гладкой скальной поверхности. Желание создать что-то, не имеющее материальной ценности, но способное утолить этот духовный голод.

В общем, ответ на вопрос будет зависеть от того, с кем вы на эту тему ведёте разговор: с капиталистом, лингвистом или деятелем искусств. И лишь богословы не будут искать отправной точки, ибо по их мнению человек таким был создан с самого начала.

Я же всю свою сознательную жизнь посвятил покорению космоса. А потому, когда такой вопрос однажды задали мне, философски ответил, что человек шагнул в свою великую эру, впервые по-новому взглянув на привычное ему небо. А что это за светящиеся точки рисуют свои узоры над его головой? Как они появились и зачем освещают по ночам небосвод? Сможем ли мы когда-нибудь дотянуться до них?

Вопросы — вот благодаря чему мы стали теми, кто мы есть. И мы продолжаем задавать их до сих пор, бросая вызов неизвестности.

Мы всегда тянулись к звёздам. С незапамятных времён они притягивали наши взоры. Глядя на них, мы искали ответы, придумывали легенды, оценивали свои возможности и даже задумывались о собственной роли во вселенной. И пускай они были по-прежнему далеко, мы не оставляли надежд и продолжали стремиться. Шаг за шагом, внося свой посильный вклад в достижение этой сверхцели будущими поколениями.

Высадка человека на Марс стала очередной точкой на этом сложном и длинном пути. Первый пилотируемый межпланетный корабль проекта «Странник» совершил успешную посадку на красной планете. И я был на его борту. Один из дюжины отважных и смелых, готовых рискнуть своей жизнью ради новых знаний и открытий.

Наша международная миссия обернулась неимоверной сенсацией. Обнаруженные ранее беспилотными аппаратами признаки упорядоченных объектов подтвердились. Я и другие впервые ступившие на поверхность Марса космонавты отчётливо видели перед собой геометрические фигуры, скрытые до этого под песком. Симметрия и точность, недоступная случайному проявлению природных явлений. Словно отголосок чужой мысли, до которого мы всё-таки смогли дотронуться сквозь десятки тысяч лет и сотни миллионов километров.

А потом мы отыскали его — объект, укрытый в недрах практически разрушенной каменной формации. Загадочный и необъяснимый, но не оставляющий сомнений в своём искусственном происхождении. Чёрный и абсолютно круглый шар размером с футбольный мяч. Он ничего не излучал ни в одном из доступных нам для анализа спектров. Никак не реагировал на любые виды дистанционного воздействий, даже на элементарный нагрев. Но стоило одному из членов экспедиции подойти ближе, как на его глянцевой поверхности впервые замелькали символы.

Все мы как завороженные смотрели на оживший вдруг артефакт. С одинаковой периодичностью одна порция рисунков сменялась другой. И казалось, что они совсем не похожи на предыдущие. Ни по форме, ни по стилю начертания. На второй день вместо символов шар начал издавать щелчки, а затем и прочие звуковые волны разной частоты. Были периоды, когда он и вовсе замолкал. Ну или нам так казалось, а сам таинственный объект продолжал посылать нам сигналы в недоступной для нашего восприятия форме.

Основной гипотезой стала попытка артефакта наладить с человечеством связь. А сам шар тут же окрестили новым «ковчегом».

Лучшие учёные Земли бились над его разгадкой, силясь расшифровать послание. Наши самые мощные компьютеры искали закономерности и корреляции, скрупулёзно пополняя свои базы всё новыми и новыми знаками. Но решение не поддавалось или требовало больше времени, которого у нас практически не осталось. Окно сближения планет закрывалось, не оставляя нам иного выбора, кроме как готовиться к отправке на Землю.

Мы попробовали оставить артефакт под наблюдением камер и управляемых дистанционно аппаратов. Но стоило последнему из нас удалиться на сотню шагов, как шар словно бы впадал в спячку. Он не подавал признаков жизни и не давал никакой новой информации для анализа.

И вот тогда перед нами встал выбор.

Часть работающих над проектом учёных выступила за развёртывание научного комплекса прямо на поверхности Марса. Однако даже скромные подсчёты показали поистине астрономическую сумму необходимых для этого затрат. Не говоря уже о рисках полного провала в связи с кучей нерешённых технических проблем. Потребовались бы десятки лет подготовки и триллионы долларов. Но ради чего? Вдруг в «ковчеге» не окажется никаких «скрижалей», или мы так и не найдём способа их расшифровать. Тогда все ресурсы будут израсходованы впустую, а на Земле и без того хватает проблем, на которые их можно было бы потратить.

Нашлись и те, кто и вовсе считал, что будет лучше оставить находку ровно на том месте, где она и была до сих пор. А марсианскую пилотируемую программу свернуть, дабы не подцепить какую-нибудь инопланетную холеру. Пожалуй, самый разумный из всех вариантов. Но тоже нереализуемый на практике. Слишком много людей из разных стран и организаций уже узнало о существовании загадочного объекта. И то был лишь вопрос времени, когда какое-то из правительств решит в одиночку присвоить себе инопланетный артефакт, сулящий мировое господство.

К тому же основная масса жаждала сенсации, а люди, в руках которых была сосредоточена власть и финансирование, хотели получить инструмент для обуздания толпы. Среди многомиллиардного населения планеты давно нарастало недовольство текущим положением дел. Социальные конфликты грозили вот-вот перерасти в реальные столкновения, готовые повлечь за собой крах ведущих политических режимов по всему миру. И «ковчег» мог отвлечь их от этих мыслей, послужив символом общечеловеческого успеха, а значит, правильности текущего курса мировых элит.

Признаюсь, я был среди тех, кто голосовал за доставку артефакта на Землю. Тогда я ещё верил, что наши смелость и решимость приведут человечество в новую эпоху. Помогут перешагнуть очередной рубеж и наконец-то дотянуться до звёзд. Наверное, я готов был даже рискнуть ради этого своей жизнью. Но вышло иначе, и на чашу весов легли жизни других людей.

— Капитан, что всё это значит? Почему программа автопилотирования была принудительно отключена? К тому же я не вижу метрики работы реактора.

Я с тревогой смотрел в глаза своего командира и по совместительству старого друга. И не видел там ни того, ни другого. Растерянность и неуверенность сквозили в его взгляде. Движения стали нервными и дёрганными. Будто был сам не свой.

— Ты же видел этот сон? — вдруг спросил он меня. — Тебе ведь он тоже приснился?

— О чём ты, Марк? Ты же знаешь, что мне никогда не снятся сны.

— Не лги мне! — его крик заставил меня вздрогнуть от неожиданности. — Мы все его видели! Я говорил с Габриэлем и с Элизой. И они точь-в-точь пересказали мой собственный сон! Хван тоже видел, но молчит. Но меня не проведёшь. Я заметил, как забегали его глаза, когда он услышал наш разговор.

— Марк, успокойся, — попытался его вразумить я. — У тебя паническая атака. Возможно, это проявление накопленного стресса или иных факторов. Мы так долго были в изоляции, что даже странно, что нам до сих пор удавалось сохранять спокойствие и баланс. Осталось каких-то два дня, и мы вернёмся домой. Однако ты знаешь протокол не хуже меня. В таких случаях, тебе необходимо передать управление кораблём помощнику. Давай я вызову Леру, чтобы она тебя осмотрела. Думаю, хорошая порция сна и пара её таблеток помогут тебе отдохнуть и…

— Ты разве не понимаешь⁈ — капитан Странника вновь повысил голос. — Мы везём на Землю нечто, погубившее тысячи миров!

— Подожди, не горячись. Если у тебя есть сомнения в правильности того, что мы делаем, то давай ещё раз обсудим это с Центром. Организуем брифинг. В конце концов, не мы принимаем решение…

— Они глупцы! Жаждут власти и силы! Они не откажутся от неё. Ведь они не видели того, что видели мы.

— Но что ты видел, Марк? Я говорю тебе правду, никакие сны меня не посещали.

— Подожди… Ведь была твоя смена дежурить. Получается… Получается, что ты и Лера не спали, когда нас посетило откровение. Выходит, она тоже могла не видеть, и не лгала мне. А я зря её… Не важно.

— Договаривай, Марк! Что ты с ней сделал?

Но капитан молчал, будто бы провалившись в свои собственные мысли.

— Это уже за гранью, — пробормотал я. — Я вынужден объявить Центру о твоей недееспособности.

— Связи нет, — его глаза снова смотрели на меня. — Я отключил модуль передачи данных. Как и автоматическое пилотирование и все искусственные ассистенты. Мы не будем садиться на Землю.

— Что⁈ И куда мы, по-твоему, должны отправиться⁈

— Космос большой. Тебе ли не знать об этом, Дэм. И чем дальше от дома окажутся наши обломки, тем лучше. Нужно подстраховаться и задать убегающий от Земли импульс.

— Ты сбрендил! — уже не боясь, что нас услышат, закричал я. — Передай мне управление, немедленно!

— Это уже ничего не изменит. Ты же знаешь, что твой реактор холодного синтеза нестабилен. Ты знал это ещё до старта. Сам показал мне этот изъян.

— О чём ты, чёрт возьми, говоришь⁈ — взъярился я. — Я раскрыл тебе все карты, и это ты уговорил меня не сообщать наверх о найденной ошибке, чтобы не тормозить полётную программу. Но, как бы то ни было, установка и двигатели работают стабильно, а после возвращения я смогу исправить оставшиеся недочёты. Вероятность бесконтрольной реакции минимальна, и мы оба знаем, как её не допустить.

Капитан снова молчал, но на этот раз его безмолвие пугало меня страшнее любых слов.

— Ты задействовал маневровые, не снижая мощность основного двигателя? — спросил я, слыша дрожь своего же голоса.

— И увеличил скорость вращения центрифуги для набора до 0,8g, — хладнокровно ответил он. — Ещё 7 минут назад реактор вышел на свою пиковую мощность. Перед отключением связи я отправил данные в Центр о выявленном дефекте. Думаю, это снимет все вопросы о нашем внезапном исчезновении.

— Что ты натворил… — я в растерянности стоял посреди капитанского мостика, пытаясь переварить услышанное.

— Прости, мне правда жаль, — тихим голосом сказал Марк. — Я знаю, сколько сил ты вложил в этот проект.

На секунду мне даже показалось, что он вновь стал прежним. Тем самым командиром и другом, с которым мы вместе делили одну мечту о покорении космоса.

— Но я не могу поступить иначе, — уже без эмоций добавил он. — Даже просто избавиться от груза будет недостаточно. Мы слишком долго с ним контактировали.

— Ты сошёл с ума. И артефакт тут не причём. Ты просто спятил.

Я на секунду зажмурился и постарался отбросить эмоции. Нужно было переключиться на решение конкретной задачи. Времени до выхода из строя энергетической установки осталось в обрез. А значит, необходимо срочно провести аварийную остановку основного реактора, перезапустить систему и подключить искусственного ассистента к управлению. И для всего этого мне нужен капитанский доступ. Вот только наш капитан явно одержим навязчивой идеей и впал из-за неё в безумие. Вряд ли он сообщит мне код доступа или отдаст карту-ключ. Но попытаться стоило.

Я со всей силы ударил кулаком ему в челюсть, и тот, не ожидая от меня таких действий, повалился без сознания на пол. Благо, гравитация, создаваемая вращением центрифуги, была существенно ниже привычной нам на Земле. Так что, падая затылком назад, он не проломил себе череп. Несмотря на случившееся я всё же ещё надеялся на хороший финал для всех нас.

Я спешно обшарил его карманы, но чипа не нашёл. Второй такой хранился у Леры, первого помощника капитана и по совместительству нашего врача. Я выскочил из рубки и помчался в сторону медицинского отсека, надеясь застать её там. И я её нашёл.

Мёртвое тело привалилось к стене, а одеревеневшие пальцы будто бы всё ещё пытались оторвать от шеи впившийся в неё медицинский жгут. Вот чёрт! Как же так…

Стараясь не думать о случившемся, я трясущимися руками проверил её комбинезон, но и там не обнаружил искомого. Вокруг царил хаос, шкафчики были взломаны, а их содержимое валялось на полу. Но я уже понял, что шансов отыскать здесь ключ-карту у меня нет. Кто-то целенаправленно её забрал!

Тогда нужно найти Хвана. У главного техника не было прямого доступа к системам корабля, но вместе мы хотя бы сможем остановить реактор. С его перезапуском или налаживанием связи с Центром можно будет разобраться и позже, когда риск превращение Странника в кучу мелких обломков уйдёт на второй план.

Я поспешил обратно в основной коридор, выкрикивая имя Хвана. Да где же он может быть?

Очередная дверная переборка не открылась, а электрозамок сообщил об ошибке. Настенный планшет при этом тревожно мигал красным, сообщая об опасности. Я щёлкнул по экранчику, переключая его на камеру внутреннего обзора, и обомлел.

Тела на полу столовой сгрудились прямо напротив двери. По сути нас отделяло лишь несколько сантиметров герметичной перегородки. Они явно пытались выбраться, но не смогли. Показатели сигнализировали о слишком низком давление в помещении и критическом уровне содержания кислорода в воздушной смеси. Но кто заблокировал дверь и запустил воздушный насос на реверс? Это мог сделать только Марк. Боже, он… Он всех убил из-за своего помешательства!

Сработавшая сирена оборвала все мои попытки разобраться в случившемся. У меня оставался лишь один шанс на спасение. Добраться до спускаемого челнока и надеяться, что корабль не сильно отклонился от курса. Иначе мне просто не хватит ресурса добраться до околоземной орбиты.

Я бросился по коридору в отсек спускаемых аппаратов. Добравшись до выхода из жилого модуля, где за счёт вращения поддерживалась искусственная гравитация, я начал подъем по лестнице, с каждой шагом чувствуя, как моё тело становится всё легче. Пока, наконец, не нырнул в цилиндрический проход, где, отталкиваясь от его стенок, поплыл в невесомости по направлению к внешнему шлюзу.

Прямой путь к спасению оказался закрыт. Марк, одержимый своим безумием, не хотел, чтобы кто-то спасся с обречённого на смерть корабля. А Странник действительно уже было не спасти. Я как никто другой мог почувствовать это. Перегруженная силовая установка начала давать вибрации, из-за которых титановый корпус буквально стонал.

Но я знал про это инженерное чудо куда больше нашего капитана. В конце концов, его оживляло и приводило в движение моё творение, пусть и воплощённое в жизнь руками целой сотни механиков и других инженеров. Если Марк заблокировал центральную дверь ещё до того, как я его вырубил, то технический проход из грузового отсека мог остаться открытым. Там в процессе доработок вместо второго шлюза было решено поставить тех-заглушку с механическими затворами. А чтобы не мозолить глаза, её скрыли за стеллажом с припасами.

Влетев в отсек, я первым делом схватил ящик с инструментами и вынул оттуда нужный шестигранник. Как очумелый я принялся откручивать винты один за другим. Плёвое дело, но не когда ты находишься в невесомости, а твои руки дрожат от нервного напряжения. На самом последнем я выронил ключ из рук, и тот полетел в дальний конец отсека, со звоном столкнувшись с ящиком для самых ценных образцов. А ведь там никакие не образцы. Именно туда уложили марсианский артефакт, который мы обязаны доставить на Землю. Иначе ради чего вообще случились все эти жертвы?

Я упёрся ногой в стенку, а руками схватился за стеллаж. От моего рывка тонкий металл выгнуло и повело в сторону. Выдрать болт не вышло, но этого уже и не требовалось. Места для доступа к гермозатвору теперь было достаточно. Ухватившись за обе красные ручки, я потянул их на себя, а затем принялся вращать крестообразный механизм, выступивший наружу.

В момент, когда проход в шлюзовый отсек был открыт, корабль вздрогнул, а меня отшвырнуло назад, приложив о что-то твёрдое. Сориентировавшись в пространстве, я понял, что нахожусь возле ящика с артефактом. Поколебавшись секунду, я всё-таки отстегнул зажимы и потянул за одну из его ручек. Отбросив сомнения, я вместе с «ковчегом» поспешил обратно к спасительному отверстию. Оказавшись внутри шлюзовой камеры, мне пришлось закрыть за собой створку, иначе никакая другая дверь просто не откроется. В том числе та, что ведёт внутрь спускаемого челнока.

Слава богу, шаттл был автономным и отключить его ИИ из капитанской рубки было невозможно.

— Старший бортинженер Дмитрий Морозов. Запрашиваю статус аварийной ситуации и срочную отстыковку.

— Личность подтверждена, — голос ассистента не выражал эмоций. — Недостаточно полномочий.

— Все остальные члены экипажа мертвы. Управление Странником перешло ко мне, однако ключи-доступы утеряны из-за аварии.

— Данные о смерти экипажа подтверждены, — сухо констатировал голос, а моё сердце, кажется, пропустило удар. — Доступ разрешён.

Последняя преграда на пути к моему спасению распахнулась, и я буквально влетел в ближайшее кресло. Одно из двенадцати. Стараясь не думать об этом, я пристегнул себя ремнём, а на соседнем ложе как мог закрепил прихваченный с собой груз.

— Немедленно активировать протокол экстренной отстыковки. Рассчитать оптимальную траекторию до Земли.

— Предупреждение. Мы находимся на критическом удалении от заданного пункта назначения. Расчётная траектория не гарантирует успешного результата в связи с ограниченностью ресурсов. Более точный прогноз будет доступен после восстановления связи с Центром.

— Информация принята. Просто верни меня домой.

— Выполняю. Приготовьтесь к отстыковке.

Челнок лишь слегка вздрогнул, когда удерживающие его на внешнем корпусе крепежи разомкнули свои захваты. На появившейся телеметрии я видел, что ещё несколько секунд мы с материнским кораблём следовали параллельным курсом. Но вот заработали маневровые двигатели шаттла, минимальным вмешательством скорректировав его траекторию, и сигнатура Странника начала стремительно отдаляться. Пока вдруг не исчезла с радара.

— Вывести на экран изображение Странника, — отдал я очередную команду. — Настроить максимальное приближение.

Расстояние между объектами уже было огромным, но благодаря мощной оптике и искусственному интеллекту челнока, я сумел запечатлеть гибель первого в истории космического корабля, сумевшего доставить людей на другую планету. Но не сумевшего вернуть их обратно. Неторопливо расширяющееся облако из крупных и мелких обломков продолжало свой полёт сквозь пустоту космоса, унося с собой последнюю надежду.

— Ну зачем, Марк? Зачем…

Благодаря заданному Странником импульсу обратный путь на спасательном челноке занял всё те же два дня. А расход ресурса, за который так переживал ИИ (да и я тоже) в основном тратился на корректировку курса и торможение. Связь заработала почти сразу, так что на пути домой меня вели специалисты из Центра, практически полностью взяв управление в свои руки вплоть до самой посадки.

А уж как меня встречали на Земле!

Никогда не забуду то чувство, с которым синтетические браслеты стянули мои запястья. И как под прицелом объективов сотни телекамер и ещё большего количества взглядов журналистов меня усадили в изолированный транспорт и повезли на мой первый допрос.

В тот день, когда инопланетный артефакт был доставлен на Землю, и вся планета с придыханием ожидала восход новой эры, я в одиночестве переживал закат своей карьеры, а вместе с ним и крах всей своей жизни.

Каждый из погибших космонавтов был для человечества героем, олицетворением всех его добродетелей. И мир ещё долго будет помнить, кого именно он собирался обвинить в их смерти.

Да уж, дело было не просто громкое. Оно затмило собой любые скандалы селебрити и транслировалось в прямом эфире. Очередное заседание суда, кажется, не обсуждал только ленивый, от себя добавляя свои версии и домыслы о случившемся в тот последний день полёта Странника. А вот моя собственная история почему-то не нашла поддержки в судейских протоколах, как и отклика в сердцах сторонних обозревателей.

И хоть прокурор не собрал всех необходимых доказательств, под давлением международной общественности и с молчаливого согласия госструктур суд посчитал их достаточными, чтобы предъявить мне обвинения хотя бы в умышленном замалчивании дефекта разработанного мной реактора.

Переданная Марком информация, конечно, же подтвердилась, и я в мгновение ока из успешного инженера-новатора превратился во всемирноизвестного нерукопожатного изгоя, для которого любые двери отныне были закрыты. При этом моё погружение на социальное дно происходило столь стремительно, что даже не оставило мне шансов хоть как-то к этому подготовиться. Огромный наложенный штраф, куча исков, в том числе от родственников погибших, отказ в продлении аренды, аннулирование всех страховок, предписание пройти психологическую реабилитацию и скоротечное расставание с людьми, которых считал друзьями и приятелями.

И всем им было наплевать на то, что в действительности тогда произошло. Лишь бы об меня не испачкаться.

От реального тюремного срока меня, наверное, спасло лишь нежелание всё тех же власть имущих людей и дальше копаться в этой мутной истории. Ведь все независимые проверки на полиграфах и косвенная информация, полученная с независимого бортового компьютера челнока, подтверждали мою версию о спятившем командире Странника, внезапно решившего угробить и сам корабль, и весь его экипаж. Это бросило бы тень на героический ореол погибшей команды, как и на добытый ею таинственный артефакт. А на него у мировых правительств были иные планы.

Наверное, символично, что последнее, что я успел сделать для человечества в своей прежней роли — это доставить этот проклятый артефакт на землю. И хоть с момента приземления я был полностью отстранён от проекта, я почему-то верил, что он себя ещё проявит. Нужно только подождать.

«Лингвистическая база загружена, процесс отладки коммуникации завершён.»

Выскочившее на экран сообщение чуть не заставило Вэй Лин упасть со стула.

— Петерс, ты это видел⁈

— Д-да, — заикаясь от волнения, ответил сидящий напротив грузный мужчина.

— И что ты такого сделал? — женщина недоумённо уставилась на своего помощника.

— Да н-ничего. Действовал по протоколу. Подключил очередной ИИ к обработке данных. На этот раз корейский.

— Так это от него сообщение?

Пальцы Петерса забегали по сенсорным клавишам в поисках ответа на заданный вопрос.

— Н-не похоже. ИИ перестал отвечать на мои запросы. Абсолютно никак не реагирует.

— Тогда кто, чёрт возьми, прислал сообщение? — выделяя каждое слово, спросила она.

— М-может «он», — предположил Петерс, почему-то переходя на шёпот.

Они оба глянули на мониторы, на постоянной основе дающие видеообзор «ковчега».

— Вот же… Вызывай Райхарда!

Петерс подхватил со стола телефон и с недоумением уставился на него.

— Сама посмотри, — сказал он, и продемонстрировал Вэй Лин свой экран. — С-связь, кажется, не работает.

— Так беги ногами!

Тучный мужчина словно ошпаренный выскочил из кресла и неуклюже, переваливаясь словно утка, заспешил к единственной двери в комнате. Оставшись в помещении одна, Вэй Лин вытащила из кармана свой собственный смартфон и посмотрела на чёрный глянец стекла.

«Лингвистическая база усвоена, процесс отладки коммуникации завершён.»

Точно такая же надпись горела на всех экранах рабочих ноутбуков. Но что самое главное, это же сообщение словно проекция висела в воздухе над марсианской сферой, помещённой в отдельную экранированную комнату. А на идеально ровной и абсолютно чёрной поверхности самого артефакта, как и раньше, продолжали появляться и исчезать символы. Вот только на этот раз они были вполне себе понятны. A, B, C, D…

Шесть месяцев безрезультатных исследований и тут такое…

От наблюдения за «ковчегом» её отвлекли новые сообщения, мгновенно продублированное на всех устройствах.

«Базовые условия включения цивилизации в Поток выполнены. Проверка потенциала пройдена.»

«Определён статус глобального участника — ####.»

«Классификация адаптирована под локальную терминологию. Статус глобального участника переименован в Е+.»

«Внимание. Высокий базовый потенциал. На период адаптации будут применены принудительные ограничения.»

«Сценарий „добыча“ разблокирован. Сценарий „охота“ разблокирован. Сценарий „гонка“ разблокирован.»

«Производится подбор и ранжирование участников.»

«Первое подключение к Потоку состоится через 168 часов по местному времени.»

«167 ч. 59 м. 59 с.»

«167 ч. 59 м. 58 с.»

«167 ч. 59 м. 57 с.»

Дверь снова хлопнула, а вернувший Петерс сквозь тяжёлое и прерывистое дыхание попытался что-то сказать. Наконец, сделав глубокий вдох-выдох, он выпалил, на этот раз даже не запнувшись вначале.

— Райхард скоро будет. И он тоже получил сообщения. Кажется, вообще все получили сообщение.

— Что значит «все»? — не поняла Вэй Лин.

— Абсолютно. Все, — Петерс ещё раз выдохнул и плюхнулся в своё кресло. — Готов поспорить, что всё это время не мы его исследовали. А он нас. И я не уверен, что хочу знать, зачем.